Резидент

— И куда же он мог податься? — в задумчивости протянул Романцев.

— Куда угодно, товарищ капитан, — резонно заметил Строев. — Он мог поехать дальше, а мог просто пересечь дорогу и уйти в соседнее село.

— Все так, боец! Ты способен смотреть в самую суть! Это редкий дар. Вот только у меня возникает вопрос, ведь он мог уехать еще раньше. Например, у села Батрачи, мимо которого мы пару часов назад проходили. Там ведь дорога ближе к селу подходит, и подступы к ней поудобнее, чем здесь. Более лесистые, что ли… Так почему же он решил уехать здесь, а не там? Вот в чем вопрос…

— Может, он просто не знал о той дороге? Она не такая оживленная, машин почти не слышно, да и за деревьями ее не особенно видно.

— Думаю, что знал. Абвер умеет готовить своих шпионов, они не упускают ни одну мелочь. Тут что-то другое.

Метрах в трехстах располагался КПП, трое бойцов проверяли документы гужевого и всякого автотранспорта. В связи с последними событиями был отдан приказ организовать самую тщательную проверку документов. Вряд ли диверсант станет рисковать и ехать в машине. На контрольные пункты подбирают бойцов дисциплинированных, наблюдательных, цепких, с задатками психологов, многие из них имеют боевой опыт. И диверсант должен быть проинструктирован своим руководством на этот счет. Так что проскочить беспрепятственно или во всяком случае незамеченным через КПП у него вряд ли получится.

Если и можно избежать скрупулезной проверки, так только если идти через лес. Но для этого придется совершить немалый крюк. А еще дорогу по лесу осложняли минные поля, до которых у командования пока не доходили руки, а там, где их не было, установлены дозоры и всевозможные «секреты», где на красноармейца, бредущего в одиночестве с вещмешком, обязательно обратят внимание.

— А может, он вообще не уезжал… Может, он пешком пошел?

Неожиданно из-за поворота, энергично стуча по ссохшемуся грунту новенькими яловыми ботинками с обмотками, вышла маршевая рота. Обмундирование у бойцов свежее, через левое плечо — скатанные шинели. Лица молодые, светлые. Смотрели озорно, всерьез уверовав в собственную бессмертность. Каждый из них рассчитывал дожить до победы. Такое настроение продержится только до первого боя. Дальше будут воевать, исходя из собственного опыта.

Во главе колонны вышагивал молодой статный капитан, уже успевший отличиться в боях — на гимнастерке две нашивки за легкое ранение и орден Боевого Красного Знамени. Немного позади — политрук роты, крепкий мужик лет сорока. Смотрел хмуро, улыбки не расточал. Всем своим видом показывал, что война — дело серьезное, шуток не оценит.

— Бодрее, ногу выше! — весело напоминал командир роты.

Был в его голосе какой-то молодой кураж, и колонна, казавшаяся цельным организмом, едва ли не монолитом, топала весело и энергично, даже с каким-то огоньком. Дышала молодостью, отвагой и силой. Со стороны виделось, что нет преграды, которую бы она не одолела. Топали с таким настроением, как если бы их ожидал не смертельной бой, после которого уцелеют единицы, а озороватые танцы в соседнем селе. В какой-то момент даже поверилось, что смерть не для таких хлопцев, но негромкий голос старшины Щербака, повидавшего на войне всякого лиха, прозвучавший громко в установившейся тишине, вернул в реальность:

— Сколько же их уцелеет после первого боя?

О скверном думать не хотелось. Пусть будет как сейчас: молодой задор, бравада. Отогнав от себя тревожные мысли, капитан Романцев поторопил:

— Пойдем! — Повернувшись к Строеву, отчего-то погрустневшему, пояснил: — А ты не забывай на дорогу-то смотреть, может, увидишь его следы среди других.

— Не уверен, — с сомнением протянул следопыт. — Сколько людей за это время прошло! Сколько уже натоптали!

— А вот отчаиваться не нужно! Значит, так… Ясно главное — его направление… Он движется от линии фронта в тыл и пытается как-то затеряться среди бойцов. В нынешней неразберихе с предстоящими передислокациями это вполне возможно. Кое-что за это время я о нем понял. Диверсант не станет понапрасну рисковать, не пойдет напрямую через хутора и села, где масса свидетелей. Возможно, он даже догадывается, что его разыскивают и идут по следу, а потому будет предельно осторожен, выбирая те дороги, где его никто не увидит. Давай сделаем вот что, посмотрим на той стороне шоссе. Может, чего и увидим, — кивнул он в сторону мазанок, белеющих через редкие посадки.

Красноармеец Строев о своей обязанности не забывал: зорко всматривался в оставленные на дорогах следы. Но дело не ладилось, отчего он только хмурился и негодующе покачивал головой. Однажды даже опустился на корточки, пристально всматриваясь в пыль, потом разочарованно разогнулся.

— Что там? — нетерпеливо спросил Романцев.

— Не то, товарищ капитан.

Стороной обошли КПП, оставили позади село. Миновали небольшой хуторок из пяти изб, разместившийся на самой вершине сопки, поросшей гречихой, прошли через пшеничное поле. Вновь вышли к дороге, которая на этот раз была куда более оживленной: по ней, лязгая гусеницами, двигались тягачи, транспортировавшие орудия. В середине колонны катились гаубицы на гусеничном ходу, а в самом конце растянувшейся колонны обыкновенные трактора тащили полковые и дивизионные пушки.

Движение тяжелого вооружения по дороге не могло не привлечь диверсанта. Шла дислокация. Вот только уже ближайшей ночью техника, переброшенная ранее на ложные позиции, под прикрытием ревущих самолетов будет передвигаться совсем в другую сторону. Таков был секретный приказ. Зато днем все напоказ! Пусть враг видит, куда движутся колонны тяжелой военной техники.

Вот головная артсистема что-то притормозила, замедляя общее движение колонны. Трактор натужно, почти отчаянно заревел и не без труда выдернул тысячу килограммов бронированного железа из глубокой рытвины.

Далее, наматывая на гусеницы сочную густую грязь и оттесняя на обочину оглушенную пехоту, последовали артиллерийские системы по долгой, напоминающей бесконечность, серой полоске дороги.

— Товарищ капитан, — подошел к Романцеву Строев.

— Что у тебя? — оторвал Тимофей взгляд от проходящей стороной силы.

— Мне показалось, что я следы диверсанта увидел.

— Тебе показалось или ты все-таки уверен? — раздраженно произнес капитан. — Говори яснее!

— Следы очень похожи. Но там земля очень твердая, мелких деталей не распознать. Но вот неглубокий рубчик на подошве все же заметен!

— Давай, показывай!

— Вот он, — ткнул Строев в растрескавшийся грунт.

Тимофей присел на корточки, но, кроме сухой земли с комочками спекшегося суглинка, ничего не рассмотрел. «И где он тут чего заметил?» — нахмурившись, подумал он.

— Ничего не вижу. Покажи конкретно! Пальцем ткни!

— А вы не туда смотрите, товарищ капитан, — с улыбкой произнес следопыт. — Вы сюда взгляните. — И, присев рядом, показал: — Видите вот эти полосочки?

— Ну? — обескураженно протянул Романцев. — И что это, по-твоему?

— Это и есть след. — Тимофей всмотрелся пристальнее. Едва различимая кривая линия совсем не напоминала след от сапога сорок четвертого размера. — Это контур его каблука. Здесь почва твердая, сразу так не разберешь, — успокоил его красноармеец. — А вот эта линия, — показал он прутом на едва заметную черточку, — и есть выбоинка на каблуке.

Тимофей еще раз внимательно всмотрелся в трещинки и в царапинки на сухой земле, но увиденные черточки не впечатлили, их можно было встретить где угодно, и вообще, они мало чем отличались от тех едва заметных отпечатков, что он видел на дороге, в поле и еще в сотне мест, по которым они сегодня протопали.

— И как давно он здесь побывал? — спросил Романцев, совсем не рассчитывая на ответ.

— Думаю, что совсем недавно, — уверенно ответил следопыт. — Может, час назад, а может, два.

— С чего ты так решил?

— Сейчас довольно ветрено, так эти следы даже пылью не занесло.

— Куда он пошел? — распрямился Тимофей.

— Вот в ту сторону, — уверенно показал Строев на луг, по которому одинокий косарь привычно и монотонно, не слишком широко ступая, косил поднявшуюся по пояс траву.

— Тогда пойдем. Спросим!

Косарем оказался старик лет семидесяти пяти. Одет он был в казачьи синие брюки с широкими красными лампасами, заправленными в сапоги, в рубашку светло-синего цвета, на суховатой голове фуражка с лайковым козырьком, тщедушное тело спрятано в старую выцветшую рубашку, на которой висела медаль: «В память о Русско-японской войне 1904–1905 гг.» и два Георгиевских креста. Седая аккуратно стриженная борода скрывала впавшие щеки и узкий клинообразный подбородок.

Остановившись, он внимательно посмотрел на приближающихся военных. Из потемневших, глубоко ввалившихся глаз озорно блеснуло любопытство. Несмотря на внешнюю ветхость, в его сухих руках чувствовалась сила, какая может быть только у человека, привыкшего к ежедневной трудной крестьянской работе.

— Здравствуй, дед! — бодро поздоровался Романцев. — Бог тебе в помощь!

— Здравствуй, коли не шутишь, — ответил старик, приосанившись. Его голос прозвучал неожиданно басовито и молодо.

— Ты давно здесь косишь?

Старик вытер рукавом взмокший лоб, прислонил косу к тонкой осине и внимательно посмотрел на подошедших военных. Свое он отбоялся еще при царе-батюшке, в войну с японцами. В выцветших глазах ни волнения, ни настороженности. Разговор намечался обстоятельный, да и передохнуть не помешает.

— С утра уже. — Кивнув на скошенный луг, добавил с некоторой горечью. — В молодости часа за три бы управился, а сейчас так не могу. Здоровьице нынче не то… Лежал бы себе на печи… Но бабам, кроме меня, помочь некому. Даже внука забрали, шестнадцать лет мальцу было!

— Это так, сейчас все мужики на фронте… Я вижу, ты дед геройский. Два Георгиевских креста и медаль за войну с японцами.

— Что было, то было, — сухо произнес старик, явно не расположенный обсуждать прошлые заслуги.

— Тебя как звать-то?

— Парамон Сидорович. Так ты чего хотел-то?

— Ты ведь здешний, Парамон Сидорович?

— Тутошний, — кивнул старик.

— Никого тут не видел из чужих? Может, какие-то подозрительные были?

— Был чужой, — после некоторой заминки ответил старик. — И, как ты сказал, подозрительный.

— Кто такой?

— Солдатик один подходил. Старший сержант! Просил меня дорогу на Рябиновку показать. Говорил, что с Барановичей идет, сам же на Тихоновичи указал, а они ведь в другой стороне.

— Как он выглядел?

— Как-то обыкновенно. Как и все нынче… Правда, кости широкой. Стриженый. На ногах кирзачи.

— Может, приметы у него какие-то особые были? Вспомни, Парамон Сидорович, важно очень!

— Так я его особо и не разглядывал, — хмыкнул старик. — Ведь не красная девица! Хе-хе! Плечи вот такие, как у тебя, только росточком будет пониже.

— У него был вещмешок?

— Был, это я сразу подметил. Без него солдату никак нельзя! Ведь нужно же куда-то иголку с ниткой положить, ложку.

— А может, на ремешке вещмешка видел какие-нибудь буквы? Обычно каждый солдатик свою вещицу помечает. Заведено у нас как-то.

— Да знаю, — махнул рукой старик, — сам пятнадцать лет в кавалерии отслужил. Может, и было чего, но я не заметил. Да и зрение уже не то, чтобы так шибко разглядывать.

— Значит, этот солдат на Рябиновку пошел?

— Точно так! — кивнул дед и взялся за косу, давая понять, что перекур закончился. Дела не ждут!

— Спасибо, дед, ты нам здорово помог.

Шаг у старика был размеренный, ровный, движения привычные и правильные, подстриженная трава послушно и аккуратным рядком падала на землю.

Капитан с бойцами пошел в указанную сторону. У самого леса остановились. Вытащив из офицерской сумки карту, Тимофей присел на пень и аккуратно ее расправил:

— Вот она, Рябиновка. Почему именно туда?.. — И вдруг ахнул: — Так там фильтрационный полк стоит! Значит, он легализоваться решил. Хитро! Скажет, что возвращается из госпиталя, или еще какую-то легенду придумает. Да и документики у него подходящие найдутся, а после фильтрации его в действующую часть направят. Та-ак, до Рябиновки километров пятнадцать отсюда будет, и это по прямой. Ему еще часа полтора топать. На дорогу он вряд ли захочет выйти, все машины через КПП идут, а еще и на патруль можно напороться. Так что рисковать не станет, тем более столько прошел… Пойдет через лес, там дорога подлиннее, зато побезопаснее. — Посмотрев на часы, он добавил: — Значит, у нас есть еще время. Прибыть мы должны раньше него. — Сложив карту в планшет, строго глянул на бойцов, присевших подле: — Ну, чего сидим, богатыри? Двигаем к дороге! Мир не без добрых людей, подвезут!

Глава 7

Держу на мушке!

В фильтрационный лагерь прибыли через сорок минут — повезло с попуткой. Заметив ехавший «Студебекер», за баранкой которого сидел водитель лет двадцати, Романцев вышел на середину дороги и, размахивая пистолетом, велел прижаться к обочине. Водитель остановился, но глушить двигатель не стал, опасливо посматривая на бойцов. Наверняка на пассажирском кресле лежит автомат, так что при необходимости может полоснуть и очередью.

Упрятав пистолет, Тимофей подошел к грузовику и, показав удостоверение, коротко представился:

— Капитан Романцев, военная контрразведка. Куда путь держим, рядовой?

— До Рябиновки, — охотно ответил водитель через приоткрытое окно, не спеша открывать дверь.

— Подвезешь меня с бойцами? Нам как раз туда и нужно.

Встреча с военной контрразведкой настроения не прибавила, но удостоверение с крупными тесненными буквами Смерш — аргумент весьма весомый. Тут не поспоришь!

— Садитесь, товарищ капитан, — распахнул водитель дверцу кабины.

— Благодарю, — сел Романцев рядом.

Бойцы проворно забрались в кузов, заставив жалобно проскрипеть деревянные борта.

Громко хлопнув тяжелой дверцей, Тимофей сказал:

— А теперь давай, товарищ рядовой, погоняй свою колымагу! Мне вот так по-быстрому нужно! — провел он ребром ладони по горлу.

— Там два КПП, — предупредил водитель, — а еще затор на перекрестках бывает.

— Не страшно, КПП не помешает, проедем без досмотра, а затор мы объедем. Думаю, дежурный по КПП возражать не станет… Ну, чего стоишь? Жми на газ!

— Понял! — кивнул водитель.

Тяжелые широкие колеса грузовой машины провернулись, накрутив на грубую резину комья земли, и с яростью разбросали их по сторонам, машина, шумно загудев, покатила по разбитому асфальту.

Запасной полк располагался сразу за селом, укрывшись под кронами смешанного леса, разросшегося длинной полосой вдоль железной дороги. Полк состоял из трех батальонов: первый был укомплектовал офицерами, во втором находились те, кто был призван из ближайших мест и прибывал из госпиталей, третий — маршевый батальон, который в скором времени должен отбывать на фронт.

Полк размещался в огромных блиндажах, построенных основательно, добротно, со знанием дела, способных выдержать даже бомбовый удар. Блиндажи были сооружены совсем недавно, и на всю округу распространялся запах свежеструганого теса. Каждый из блиндажей был рассчитан на роту, но многие места в них пустовали — ожидалось свежее пополнение. Командный состав полка проживал отдельно.

В полку была установлена крепкая дисциплина, за которой строго присматривал старший замполит, воевавший еще в Гражданскую и лично знавший самого товарища Ворошилова, о чем он нередко любил рассказывать.

Прибывшего старшего сержанта после короткой беседы перед дальнейшей тщательной проверкой должны были отправить в батальон для красноармейцев, а потому разыскать его среди вновь прибывших было нетрудно. Таких оказалось трое. Романцев решил поговорить с каждым из них.

Начальником контрразведки фильтрационного полка был майор Груздев, с которым у Тимофея сложились приятельские отношения. Выслушав его короткий рассказ о цели визита и о желании побеседовать с прибывшими бойцами, майор отдал распоряжение, и уже через несколько минут Романцев беседовал с подошедшим бойцом, вторично призванным. Первый раз парня призвали из Минска, где он получил боевое крещение. Вместе с группой бойцов выходил из окружения, влился в партизанский отряд и, что особенно важно, пришел с личным оружием и сохранил комсомольский билет. Комиссар партизанского соединения дал ему весьма достойную характеристику, отметив его храбрость. На личном счету парня три эшелона с немецкой техникой, пущенных под откос. Так что фронту он принес немалую пользу. Его проверка много времени не заняла.

Вторым был боец, четыре месяца числившийся погибшим. Но, как выяснилось впоследствии, все это время он провалялся в госпитале с тяжелым ранением в брюшную полость, а его документы в результате какой-то путаницы оказались в списке убитых. После лечения его отправили в фильтрационный полк, где военная контрразведка занялась проверкой его личности и восстановлением утраченных документов. Все сказанное им ранее впоследствии было подтверждено. А начальник госпиталя, оказавшийся по делам службы в запасном полку, тотчас признал в нем тяжелораненого бойца. С сопроводительными документами парня отправили в маршевый батальон. Откуда он вскорости должен будет отправиться на фронт.

Третьим оказался тот самый старший сержант с приметными буквами на вещмешке. Фамилия у него была Зеленчук. Он уверенно вошел в землянку, где проходил опрос, доложился, как и положено, по форме. Крепок, приземист. Лицо круглое, простоватое, лишенное всякой хитрости. Во внешности ничего такого, что может вызвать антипатию. Прижав руки к бедрам, терпеливо дожидался вопроса, взгляда не прятал — смотрел прямо в глаза Тимофею.

Капитан не торопился задавать вопросы, тянул, все более углубляя паузу, — занервничает старший сержант или нет? Но затянувшееся молчание боец встретил спокойно, даже еле заметно улыбнулся.

Наконец Тимофей задал первый вопрос: