Помоги проекту - поделись книгой:
НИКОГДА
1. Не портите книги и не пишите в них.
2. Не приносите в библиотеку никакой пищи и напитков.
3. Не выносите никаких книг из библиотеки.
4. Не шумите и не устраивайте беспорядка.
5. Не входите в Фонды.
– Сэр, – сказала я. – Я тут не очень поняла правило номер пять. Если в фонды ходить нельзя, как я получу свои книги?
Он обратил очки ко мне.
– Проконсультируетесь с КАТНИПом, разумеется. А потом попросите одну из библиотечных странниц достать вам нужное издание. Вы что, никогда раньше не бывали в библиотеке?
– Нет.
Он улыбнулся, показав мелкие острые зубы.
– Держитесь подальше от Фондов, дитя мое. Они опасны.
Я всю свою жизнь прожила в Между-Йорке и способна распознать закон фэйри, когда слышу его. Я послушно сунула правила в карман и взяла учетную карточку, которая красивым паутинным почерком сообщала, что некто Ниф пользуется неограниченными читательскими правами и привилегиями в НИПБ. После этого Гений дунул в медную трубу, торчавшую из стены прямо возле стола. Из другой трубы тут же вылетела странница и развернулась у меня под ногами.
Я сделала шаг назад, чтобы не наступить на нее, и поздоровалась на всеобщем сверхъестественном.
– Можете не трудиться, – заметил Гений. – Она глухая.
Развернувшись, странница достала мне до пояса. Выглядела она как такая большущая бумажная куколка с физиономией типа «смайлик», нарисованной чернилами на дискообразной голове.
– Только ничего не говори! – заявила она. – Так… Ты подменыш и хочешь восстановить свое человеческое наследие. Что я могу для тебя подыскать? Хороший любовный роман? Популярная психология? Или что-нибудь посложнее? Квантовая физика? Зигмунд Фрейд?
Гений прожег ее взглядом.
– Странница проводит тебя в Читальный зал и познакомит с КАТНИПом, – сказал он. – До свиданья.
И он отвернулся к своему необъятному столу.
Странницу было не так-то легко разглядеть, когда она поворачивалась боком, но мне кое-как удавалось поспевать за ней по лабиринту межпутей НИПБ – вверх и вниз, прямо и в обход, вперед… и даже, кажется, назад. Наконец, мы оказались в комнате, где целая стайка подменышей расположилась в уютных креслах, уткнувшись носом в книгу. Симпатичная комната, прямо-таки идеальная для чтения: много мягкого серебристого волшебного света, маленькие столики, за которыми так удобно писать, если надо, приятный гул работающих мозгов, сосредоточенных на какой-то интересной задаче.
– КАТНИП здесь, – сообщила странница. – Давай, входи.
Я прошла вслед за ней в боковую комнатку, обставленную, если можно так сказать, парой стульев и львом на мраморном пьедестале. Лев лежал, закрыв глаза и вытянув лапы перед собой. Размером он был с крупную собаку, а шерсть имел крупчато-белую.
Странница почесала ему меж мохнатых ушей. Лев открыл глаза, которые оказались цвета пасхальной лазури, и воззрился на нас.
– Это КАТНИП, – представила странница. – Он знает все книги, которые у нас есть, и где они стоят. Это простая, удобная для пользователей система, специально так устроенная, чтобы ты смогла во всем разобраться сама. Похлопай его по спине, когда закончишь, – он от этого перейдет в спящий режим.
И она удалилась, оставив меня нос к носу с КАТНИПом, который как раз очень зубасто зевнул.
Так, хорошо. Мне и раньше приходилось иметь дело с зачарованными зверями. Все просто: ты им задаешь вопросы, они отвечают. Только вот вопросы нужно задавать правильные. Знать бы еще, какие из них правильные…
Что ж, с этого и начнем.
– Что мне у тебя спросить? – поинтересовалась я.
Лев подмигнул мне.
– Название, автор, тема, ключевое слово.
Не то чтобы очень понятно. Но от волшебных зверей понятности как-то и не ждешь. Я немножко пораскинула мозгами.
– Тогда тема, наверное. Любовь.
Лев закрыл глаза и, кажется, снова заснул. Я почесала его между ушами – просто в порядке эксперимента, но добилась только тихого раздраженного ворчания. Я уже собиралась пойти опять искать странницу, когда лев открыл свои фарфорово-синие очи.
– Двадцать восемь тысяч семьдесят три единицы хранения под грифом «любовь», – выдал он.
– О-о-о-кей, – пролепетала я. – А как насчет «влюбленность»?
– Тринадцать тысяч двести девяносто две единицы хранения, – сказал КАТНИП. – Желаете совет по оптимизации поиска?
О, это уже немного более юзер-френдли. Я улыбнулась в эту синеву.
– Да, будьте так добры.
– Задайте дополнительные ограничения, – посоветовал КАТНИП.
– Ч-чего?
КАТНИП вздохнул.
– Любовная поэзия. Божественная любовь. Любовь и образ женщины…
– О. А. Спасибо. Нелегко, знаете ли, задавать вопросы, когда не знаешь, о чем спрашивать.
На это у КАТНИПа ответа не нашлось – если не считать подрагивания украшенного кистью хвоста.
– Ладно, – сказала я вообще-то себе. – Что я и вправду хочу узнать, так это…
– Так ты далеко не уедешь, – сказал голос позади.
Приятный такой голос, гладкий и глубокий, как двойное шоколадное мороженое. Я развернулась и увидала, что принадлежит он парню, может, чуть постарше меня. Глаза карие, волосы каштановые, сложен как атлет, и в целом почти слишком хорош для человека. Одет он был в нормальную для подменыша униформу из джинсов и футболки, выуженных из мусорки Армии Спасения, но какая к черту разница. Смотрелся чувак все равно как переодетый свинопасом принц – ну, или как мажор, притворяющийся парнем с улицы (потому как на дворе все-таки Нью-Йорк и двадцать первый век, а не Германия и девятнадцатый).
– Ты на что уставилась? – спросил он. – Я что, порезался, когда брился?
На этот вопрос я отвечать не собиралась, так что просто отвернулась обратно ко льву. Который как раз зевнул и умостил подбородок на лапы.
– Нечего тут дрыхнуть, – свирепо заявила я. – Я пока еще не получила книги!
– Дай я помогу, – предложил подменыш.
С одной стороны, так оно явно будет проще: он наверняка знает, как задавать правильные вопросы. С другой, что может быть хуже, чем сообщить самому симпатичному человеческому парню, какого ты в жизни встречала, что ищешь книги о любви? Впрочем, стоило уточнить, что «Радости секса» меня НЕ интересуют, как все сразу стало проще.
Короче, работает оно так: ты называешь КАТНИПу тему, правильным образом суженную, а КАТНИП в ответ дает тебе мышей. Они выпрыгивают у него из пасти, выстраиваются рядком на пьедестале и пищат свои названия, авторов и выходные данные ясными, звонкими голосками.
Мыши, которых отобрал для меня пригожий подменыш, представляли пару антологий любовной поэзии, еще пару изданий с жутко научными названиями и нечто с заглавием «Знаки твоей любви».
– И сколько я могу взять? – спросила я.
– Странницы приносят только по две книги за раз.
Я подцепила двух первых попавшихся мышей из шеренги, которые тут же уютненько угнездились у меня в ладони.
– А если я захочу потом взять остальных?
– Они придут, если позвать их по автору и названию.
– Кто вообще придумал такую систему?
Парень пожал плечами.
– Никто ее не придумывал, она просто взяла и случилась. Типичная магия фэйри.
– Ага-ага… Ну, спасибо за помощь.
– Погоди, это еще не все. Теперь тебе нужна странница. Кстати, я Байрон.
– А я Ниф.
А еще я втрескалась по уши. Я уже была готова засунуть мышей, а с ними и пари с Колокольчиком куда подальше и спросить, как насчет славной долгой прогулки по Центральному парку… но он уже устремился в глубину Читального зала, к длинной деревянной кафедре, на которой валялись несколько книг, пригоршня какого-то зерна и небольшая стопка странниц.
Байрон отслюнил странницу из стопки и бросил на кафедру. Странница встряхнулась с сердитым шелестом, выбрала зернышко, вручила его мне, потом схватила мышей, туго свернулась вокруг них в рулон и нырнула в медную трубу.
– Это номер твоего места за столом, – дохнул Байрон мне в ухо. – Довольна?
Нет, что угодно, только не довольна. Его шепот прокатился по мне, как электрический разряд.
– Что?
Он ткнул пальцем в зернышко. Я опустила глаза и увидела, что на нем отпечатаны какие-то цифры.
– А. Ого. Спасибо.
Он озарил меня улыбкой, от которой останавливаются сердца, и ушел на свое место. Которое, разумеется, было совсем не рядом с моим. Уверена, странница сделала это специально.
Гламором обычно владеют те, кто из Народа, но у Байрона он определенно был. Не такой мегаваттный, как у лисьего духа или пуки[27] – потоньше, поделикатнее, как пара свечей на прикроватном столике. Впрочем, и его оказалось довольно, чтобы мне до смерти захотелось зайти со спины и зарыться пальцами в его волосы, пробежать по плечам… таким широким и квадратным под рваной футболкой.
Но это привело бы к нарушению правила номер четыре (не шуметь и не устраивать беспорядок), а возможно, и номер один (не портить книги) заодно. Так что я взяла себя в руки и ничего не сделала. Зато скоротала время за раздумьями о том, что
– Вот и они, девочка моя, – сказала она. – Флаг тебе в руки. И, сделай милость, завязывай думать так громко. Мы там, на кафедре, от тебя все краснеем.
Я и сама покраснела, но все равно взяла верхнюю книгу из стопки, открыла и стала читать.
Раз уж у нас тут волшебная сказка, я не стану вам пересказывать все, что узнала в НИПБ. Волшебные сказки обычно не вдаются в подробности, чем там занимались герои в промежутках между приключениями. Скажу только, что эти книги – особенно стихи – тоже обладают чарами, и весьма могущественными. Они даже как-то изменили мое мнение о собственной человеческой природе. Не могу сказать, что поняла, как они это сделали, – просто сидишь себе и чувствуешь, как они клубятся у тебя в голове и заставляют чувствовать такое… чего ты никогда еще в жизни не чувствовал.
Из-за этих поэтических чар я даже позабыла о Байроне. Ну, почти. Я даже поглядывала на него не чаще чем через пару страниц. И когда он закрыл книгу, отнес ее на кафедру и натянул потертую кожаную куртку, собираясь уходить, клянусь, я встала и двинулась за ним только потому, что проголодалась до чертиков.
Он подождал меня у дверей. Я подвалила эдаким прогулочным шагом – сама Мисс Беззаботность Между-Йорка.
– Эта часть города вне моих обычных путей миграции, – тихо сказала я (правило номер четыре). – Где тут можно разжиться сэндвичем?
Вместо ответа он взял меня за руку и потащил за собой наружу. Понятия не имею, что он там почувствовал, когда наши руки соприкоснулись, но у меня во рту разом пересохло, а лицо полыхнуло жаром, как августовский тротуар. Я сравнила симптомы с показаниями поэзии. Любовь, сомнений быть не может. Кажется, выиграть пари будет легче, чем я думала.
Приземлились мы в месте, где я никогда раньше не бывала: «Тожехочутак», что под Таймс-сквер. Только для подменышей – Народ не допускается. И там подавали человеческую еду (сворованную из кулинарии Снаружи)! Пахла она на мой вкус малость странно, но я была готова на все, что нравится Байрону. Он заказал нам по гамбургеру с кофе, а я тем временем пыталась придумать, с чего бы половчее начать разговор. Примерно вечность спустя в сухом остатке у меня было только «что ты изучаешь в колледже?»… – ну, я и спросила.
– Магию, – кратко ответил он.
– Ого, – сказала я. – А почему?
Он оглянулся по сторонам и пододвинул свой стул к моему.
– Я хочу выбраться отсюда, вернуться Наружу. Там мое место.
Я кивнула. Вот всегда со мной так. Встречаешь живой ответ на молитвы любой девчонки-подменыша, и на тебе – парень ку-ку. Всем известно, что подменышам нет выхода из Между-Йорка – если только Народ сам их отсюда не вышибет. Да большинство из нас и не ушло бы никуда, даже если б могло. Я бы, например, не ушла. Попасть туда, где нет магии, где тебе нужны деньги, чтобы жить, где ветер тебя заморозит, а дождь промочит, где ни с кошкой не поболтаешь, ни с вилисой не станцуешь, ни с лепреконом языком не почешешь… Да ни за что на свете! Нет, мне, конечно, тоже было интересно, как оно там, Снаружи. Я читала газеты и журналы, которые заносило в ливнёвку, и охотно слушала, когда кто-нибудь из Народа рассказывал про свои приключения со смертными. Но вот жить среди них, смертных, мне совсем не хотелось. Слишком они непредсказуемые.
– Я тут как игрушка, как зверушка домашняя – меня уже тошнит от всего этого, – говорил меж тем Байрон. – Что бы я ни делал – это ничего не меняет. А я хочу, чтобы меняло, Ниф! Я хочу быть
Нет, он, может, и ку-ку, зато какой красивый. Я слушала его, издавала какие-то сочувственные звуки и любовалась, как эти его каштановые кудри падают обратно на лоб, стоит ему их откинуть.
– Должен быть какой-то способ. Ну, ты же знаешь: прецеденты были. Томас-Рифмач, Тэм Лин, Орфей, Геракл… Мне нужно только свести все данные вместе. У меня есть мысль, что все это как-то связано с теорией хаоса и алхимией. Понимаешь…
Мы говорили, а я смотрела, как страсть разжигает пламя за этими теплыми карими очами, и думала, как, интересно, заставить его так посмотреть
Обратно в библиотеку я в тот день так и не попала. Какое-то время мы еще поторчали в «Тожехочутаке», а потом пошли плясать на перманентный плавучий Фэйри-Рейв. Я так и не поняла, чего это Байрон тусует со мной, когда на него заглядывается столько прекрасного Народа, но вообще-то мне было наплевать. Мы отлично провели время. Наплясавшись, мы пошли плавать с русалками в нью-йоркской гавани и воровать венерок из устричного бара на Центральном вокзале, а потом еще на «Бродвейскую песнь», неувядающую музыкальную любовь всего Народа, и развлекались, и развлекались, пока не устали развлекаться и не срубились.
Проснулась я в гнезде медведей-оборотней под Центральным зоопарком. Байрона нигде не наблюдалось. Медведи понятия не имели, куда он подевался, зато имела я.
Войдя в Читальный зал, я первым делом увидела его – вон он, сидит, кудрявая голова чуть ли не с религиозным восторгом склонилась над толстенной книгой с черной обложкой и алым обрезом. Я постаралась пройти мимо его стула по дороге в каталог и потрепала его походя по плечу. Он даже головы не поднял.
Какое разочарование… но тут я напомнила себе, что мальчик хочет стать героем. Отлично. Героев я понимала. Герои совершают всякие невозможные подвиги. Вот и Байрон сейчас совершал свой. Пойду, поиграю немножко с КАТНИПом, а потом, может, мне удастся умыкнуть его в «Хочутак» и расспросить, как там поживают подвиги.
Поделиться книгой: