Тот самый калибр

Вспомнилось, как капитан Саня рассказывала мне про одного рецидивиста. После нескольких преступлений, совершенных примерно в одном районе, заподозрили этого человека, недавно освободившегося. После нового преступления участковый зашел к нему в гости. Рецидивист спал, ничего не чувствуя. Жена сказала, что уже третий день «не просыхает». Как просыпается, ее за водкой в магазин гоняет. Сам даже встать не может. И так повторилось трижды. И повторилось бы еще какое-то количество раз, если бы жена не попалась на продаже краденых вещей. Оказалось, уголовник просто «маскировался» пьянкой, чтобы отвести от себя подозрение. Какой из пьяного грабитель?!

Мне подумалось, нет ли и здесь такой же маскировки, но я быстро эту мысль от себя отогнал. Следователю Следственного комитета лучше не показывать свою любовь к алкоголю. Он бы придумал другие варианты маскировки.

В раздумье я опустил руку и нащупал что-то интересное. Оказалось, сбоку от обувной полки стоят берцы армейского образца. Я приподнял один из башмаков, потрогал ребристую подошву и ощутил наличие… шлака! Естественно, этот башмак сразу же отправился в мой рюкзак.

Разница в размерах мужских туфель и берцев заставила меня задуматься. Берцы были размера на три-четыре больше. Мысль пришла в голову только одна. Кто-то работал на Пашунина и после работы пришел к нему с докладом. После доклада выпили, и человек остался в этой квартире ночевать. То есть я забрал один башмак преступника и в придачу его пистолет. Но кто этот человек, как мне узнать? Я вспомнил про бумажник в кармане куртки. Может быть, там есть документы? Не сомневаясь и не тратя время на лишние поиски, я забрал с собой бумажник целиком. Пусть считают, что ночью в квартиру забрался вор, украл бумажник, пистолет и один башмак. Второй башмак я брать не стал умышленно, чтобы ввести хозяина обуви в заблуждение.

После этого, предварительно послушав тишину подъезда, я покинул квартиру и неторопливо двинулся к торцу дома, где меня дожидался на своем мотоцикле отставной подполковник Скоморохов.

* * *

Виктору Федоровичу я докладывал о выполненной работе коротко и по-военному. Именно докладывал, а не рассказывал. Рассказывают всегда с некоторой долей артистизма. А докладывают коротко, сухо, опуская ненужные подробности, оставляя только суть. И даже держатся при докладе не так, как при рассказе. Конечно, не по стойке «смирно» — это в наших условиях было бы смешно. Мы оба со Скомороховым привыкли к такой форме объяснения. Если что-то станет непонятно или просто интересно, всегда можно задать вопрос и уточнить.

В моем случае суть — это перечень совершенного и оглашение списка добытого.

— Посмотрел, что в бумажнике? — спросил Виктор Федорович.

— Не успел.

Я достал бумажник из кармана и передал подполковнику. Тот вытащил водительское удостоверение и банковскую пластиковую карточку «Visa», где тоже обычно написаны имя и фамилия, хотя и латинскими буквами. Там же, в бумажнике, была большая стопка пятитысячных купюр.

— Похоже на гонорар за убийство… — предположил Скоморохов. — Просто так в кармане такие деньги люди не таскают. Здесь не меньше полумиллиона. Может, с карточки снял… Перечислили гонорар, и сразу снял его…

— Допускаю, — согласился я и вытащил из другого кармана свой смартфон, чтобы вставить туда новую sim-карту. Свет уличного фонаря позволял это сделать.

— Радимовой? — поинтересовался Скоморохов.

— Да, надо доложить.

— Лучше пока не звони. Пусть она сначала номер сменит, тогда и доложишь. Или с моей трубки звони, но без подробностей. Если есть прослушка, то понять они ничего не должны.

Я с этим согласился. И взял предложенную подполковником трубку.

Капитан Саня, судя по скорости ответа, не спала. Более того, в трубку уверенным фоном пробивался разговор мужчин. Но слов понять было невозможно.

— Это я. Отработал. Как у тебя дела?

Мне эти мужские голоса рядом с капитаном Саней не понравились.

— На службу вызвали. Уже к управлению подъезжаем. Сегодня в поселке Плановый произошло серьезное убийство… — Она явно маскировалась от тех, кто разговаривал рядом. — Наша следственная бригада там была, а потом жильцы того же дома вызвали пожарных. Что-то горело в подвале дома. Пожарные приехали и нашли два обгорелых трупа. Двое мужчин. Вероятно, бомжи. Их облили бензином и подожгли. А у дежурной бригады три срочных вызова. Ночь сегодня сумасшедшая. Вот меня и попросили. Сам Котов попросил. Вторая дежурная бригада «с колес» формируется. Кого найдут…

— Ладно. Утром увидимся… — пообещал я. — Сначала дождемся твоего звонка, потом встретимся. Ну, ты меня понимаешь…

— Понимаю… До утра…

— До утра…

Я отключился от разговора. Отставной подполковник смотрел словно сквозь меня, напряженно что-то соображая.

— Ты как, устал сильно? — поинтересовался Скоморохов, когда я вернул ему трубку, взглядом он показал на мои ребра. Сам я о них вынужденно помнил. Дышать иногда было больно, и я старался переводить дыхание тогда, когда Виктор Федорович отворачивался. Но он и так, кажется, видел.

— Терпимо. А что? На рыбалку предлагаете?

— Да. На очень хищную и опасную рыбу…

Глава седьмая

— Я готов, товарищ подполковник.

Эта иносказательность была понятна нам обоим.

— У тебя трубка снимает?

— С высоким качеством. Хоть фото, хоть видео.

— А со стороны съемку заметно?

— Только если будет вспышка работать. На видео она вообще не работает.

— Хорошо. Пока пистолет посмотрим… который принес, — он протянул руку.

Я снял с плеча рюкзак и передал его Скоморохову.

Он раскрыл его так, чтобы свет от фонаря освещал то, что внутри, сунул туда руку.

— Да. Серьезная машина. СПС[11]… Если бы в тебя недавно стреляли из этой штуки, бронежилет тебя не спас бы. Там бы сломанными ребрами не отделался.

Это я и сам хорошо понимал. Пуля этого пистолета пробивает бронежилет, пробивает тело, после удара о вторую стенку бронежилета возвращается, уже вращаясь и наматывая на себя внутренние органы. Очень мощная и неприятная пуля.

Отставной подполковник запустил в рюкзак обе руки. Что-то там, внутри, металлически тонко звякнуло. Я по звуку понял, что он вытащил обойму и пересчитывает патроны.

— Семнадцать штук. Одного патрона нет. Значит, мы имеем право допустить, что владелец пистолета стрелял в того парня, который дверь открыл. Сын зарубленной женщины.

— Да… В меня, к счастью, стреляли из простого «макарова», — я протянул руку и взял с бензобака мотоцикла бумажник, который принес. Вытащил права. Посмотрел.

— Анатолий Михайлович Пашунин… Брат или однофамилец, интересно…

Потом вытащил пластиковую банковскую карту.

— Анатолий Пашунин… Значит, считаете, товарищ подполковник, эту «рыбу» следует брать за жабры.

— Пока только проведем съемку. Ждать придется до утра, когда экспертизу сделают, тогда можно и задержание проводить. Ты свою трубку в руке держи так, чтобы объектив камеры не закрывать. Съемку включи, сделай вид, что разговариваешь, а сам снимай. Сможешь?

— Чего проще… Гораздо труднее будет их дождаться… До утра времени еще много…

Ждать, как оказалось, мы оба умели прекрасно. Шли часы, мы, конечно, утомились от ожидания. Но Земля по-прежнему вращалась, и утро неизбежно приближалось. Отставной подполковник так и сидел на своем мотоцикле, я ходил кругами вокруг него, переводя дыхание, когда оказывался за спиной Скоморохова. Мой рюкзак с башмаком и пистолетом в качестве главного вещдока обвинения Виктор Федорович засунул в мотоциклетный баул. Их было приторочено к мотоциклу целых три штуки — один сзади и два по бокам пассажирского заднего сиденья.

Собственный пистолет я держал на спине за поясом, будучи уверен, что в случае необходимости всегда сумею сыграть на опережение и вытащить его раньше, чем кто-то другой достанет свое оружие.

Утром людей на улице стало появляться непривычно много после ночного безлюдья. И хорошо, что все они двигались в одном направлении — в сторону автобусной остановки. Значит, отправляются на работу, никто не возвращается и не удивляется, снова увидев нас. А запомнить нас не трудно хотя бы по мотоциклу Скоморохова. Такой мотоцикл не каждый день на улице встретишь.

Между делом, чтобы убить время, я рассказал отставному подполковнику то, что услышал от капитана Сани. У него уже нет необходимости ехать в поселок Плановый, потому что бомжей найти уже невозможно. Разве что навестить их в морге. Сам собой возникал вопрос: кто их сжег? Второй Пашунин, который, предположительно, совершил убийство семьи, по времени уже не успевал это сделать, а потом еще и добраться к первому Пашунину с докладом. Вероятно, есть у подполковника Пашунина «чистильщики», которые подчищают место преступления. Но этот вопрос умозрительно разрешить невозможно, поэтому не стоило над ним и голову ломать.

А время шло своим естественным чередом…

Наконец мы дождались. Два человека подошли к «Москвичу». Один невысокий, в синем прокурорском мундире. Второй выше, суше, мосластее. Внешне они были не похожи. И я подумал, что они просто однофамильцы, а не братья. Тот, что повыше, был в тапочках, выглядел настолько расстроенным, что, по моему мнению, просто жаждал вылить себе в рот бутылку водки, чтобы успокоиться.

Он обладал приметой — крупной яркой родинкой под правым глазом. Обычно люди, имеющие такие характерные внешние приметы, стараются нигде не светиться, потому что их потом легко опознать.

Подполковник Пашунин был сердит и сосредоточен.

Между тем я вытащил свою трубку, и тут мне подумалось, что подполковник может знать меня в лицо, а память у следаков цепкая, и потому шлем снимать не стал, только глянул на монитор смартфона, несколько раз ткнул в сенсорный экран пальцем, включая камеру, и громко сказал Виктору Федоровичу:

— Эсэмэску прислал. Через пять минут будет здесь… — Отвлекающий маневр. Дескать, мы ждем здесь кого-то, кто прислал эсэмэску.

Видеокамера в моей руке работала одинаково и около уха, и около бедра. Разница была только в том, вертикально ведется съемка или горизонтально. Так, с трубкой в руках, я и сел на заднее сиденье мотоцикла. Но ни шлем не снял, ни темное стекло не поднял.

Пашунины на мотоцикл, естественно, посмотрели. Какой мужчина не посмотрит на такой мотоцикл? И сели в «Москвич». Высокому Пашунину в тапочках было, наверное, не слишком удобно. Он даже один тапочек потерял, когда в машину садился. Перегаром от них несло — на улице чувствовалось! Впрочем, мы стояли близко и потому, возможно, запах уловили. Но подполковник за руль садился без сомнений, считая, что погоны прикрывают его от любых нападок со стороны ГИБДД. Интересно, а в аварию попадет, тоже погонами прикрываться будет?..

* * *

Капитан Саня позвонила на трубку отставного подполковника Скоморохова со стационарного телефона (видимо, соседки) как по заказу, сразу после того, как «Москвич», дребезжа всеми своими проржавелыми от времени телесами, тронулся с места. Двигатель откровенно «троил», но подполковник Пашунин или не понимал, что это такое, или просто привык и не обращал внимания. Я бы на его месте для начала хотя бы свечи зажигания сменил. Однако сам он догадаться об этом пока не может. Это, кстати, со многими водителями старых автомобилей случается. Привыкают к тому, что машина у них вот-вот развалится от возраста, и ездят, пока она не встанет или в самом деле не развалится.

Отставной подполковник включил в своей трубке динамик, чтобы я слышал разговор. Голос капитана Сани я узнал легко:

— Это Радимова. Моя посланница сбегала в сотовый салон еще до открытия и уговорила знакомую продавщицу продать ей sim-карту. Передайте номер Тиму Сергеевичу.

Виктор Федорович передал, хотя я сам слышал и запомнил.

Я вставил свою новую sim-карту в смартфон и сразу же позвонил, даже не загоняя номер в память трубки. Естественно, я отдавал себе отчет, что старую трубку самой Сани уже могли раньше взять на прослушивание, как и трубку Скоморохова, с которой я с ней связывался. В ГРУ это делается, насколько я знаю, просто, хотя и стоит такое прослушивание дорого.

Дорого само спутниковое время, и потому не в каждой операции это применяется. Мои оппоненты спутников не имели, но имели систему СОРМ[12].

Во-первых, она не была настолько функциональной и всеобъемлющей, как прослушка через спутники-шпионы, во-вторых, требовала санкции суда, что, правда, не всегда соблюдается. Кроме того, нужны или веские аргументы, или большие связи для того, чтобы подключиться к СОРМу. Имел ли что-то из этого подполковник Пашунин, я не знал. Но рисковать приходилось. Шанс проколоться был минимальный.

На всякий случай, договорившись с капитаном Радимовой о встрече в кафетерии продовольственного магазина неподалеку от городского управления МВД, где мы с ней уже однажды вместе пили удивительно паршивый кофе, я все же решил подстраховаться с помощью отставного подполковника Скоморохова.

Он на мотоцикле ждал Радимову на улице и держал на бачке мотоцикла мой рюкзак, из которого я заранее выложил то, что не нужно было передавать в судмедэкспертизу. Виктор Федорович должен был посадить на мотоцикл капитана Саню, довезти ее последние восемьсот метров до городского управления МВД, дождаться, пока она не войдет в здание и не помашет ему рукой из окна — знак того, что никто не надумал отнять у нее рюкзак силой.

В магазин я пришел первым. И даже успел купить два пластиковых стаканчика кофе, когда появилась Радимова. С удивлением посмотрела на мои ничем не занятые руки. Она ожидала получить от меня вещественные доказательства.

— Ничего не принес?

Я кивнул на ее стаканчик.

— Пей… Кажется, это без яда…

И объяснил ей ее дальнейшие действия. Капитан не смутилась тем, что ей придется в узкой юбке забираться на заднее сиденье мотоцикла, и согласно кивнула. А я тем временем рассказал ей о своих ночных похождениях.

— А видеозапись? — спросила она. — Трубку дашь?

— Перешлю тебе на электронный адрес.

— Договорились. Когда?

— Думаю, в течение получаса. Плюс-минус десять минут.

Она ушла, не допив кофе. Я все же допил отвратительный напиток и тоже вышел. Вышел к дороге и стал ждать, когда Виктор Федорович вернется. Он вернулся, протянул мне шлем. И уже по связи сообщил:

— Все в порядке. Домой?

— Нет. Сейчас в разведцентр… Знаете, где это?

— Знаю.

Чем хорош на дорогах мотоцикл — это возможностью проезжать между рядами автомобилей, когда те стоят на светофоре. Это существенно сокращает время в пути. До разведцентра мы добрались за десять минут. Там я сразу позвонил старшему лейтенанту Столярову, компьютерщику разведцентра военного округа. Когда я назвал себя, он обрадовался.

— Трубку сменили, Тимофей Сергеевич?

— Нет, только «симку». Надеюсь, временно. Дело есть, Володя. Очень важное.

Меня когда-то познакомил со старшим лейтенантом начальник диверсионного отдела разведуправления округа полковник Быковский.

С тех пор я несколько раз пользовался услугами компьютерщика. И даже проходил у него краткий курс обучения мудреному хакерскому делу. Азы постичь сумел, но не более. Сам Володя мне объяснил, что хакер — это талант особого рода. У одного есть талант скрипача, у другого талант поэта, у третьего талант астролога. И не каждый, даже пройдя обучение, может стать великим скрипачом, великим поэтом или толковым астрологом. Все это в полной мере касается и хакера. Не имея определенного таланта, можно постичь только первичные навыки, но не более. Такое объяснение меня вполне устроило, и я перестал, что называется, рыпаться, не стал понапрасну тратить время.

— Подъедете?

— Я уже здесь. За воротами.

— Я освобожусь только через десять минут.

— Мы подождем…

Он вышел через семь минут. Я передал ему свою трубку, с которой Володя, недолго думая, через программу «WhatsApp» перебросил нужный файл на свой смартфон. Адрес, по которому требовалось отослать видеосюжет, старший лейтенант запомнил легко, но для проверки повторил.

— Сейчас сразу и отправлю, — пообещал он.

На этом мы и расстались.

— Отсыпаться? — спросил по связи Скоморохов.