Угадай кто

Констанция посмотрела на фотографию. Смотрела довольно долго.

– Не думаю. У меня хорошая память на лица.

– Его зовут Саймон Уинтер. Имя о чем-нибудь вам говорит?

– Никогда не слышала.

– Вы уверены?

– Да, я… постойте. – Констанция снова метнула взгляд на фотографию, опять наступила долгая пауза. – Я видела этого человека.

– Когда? Где?

– Сейчас… попытаюсь вспомнить.

Она не лукавила.

– Я видела его в театре у стойки бара после спектакля. Несколько недель назад, как мне кажется. Раз в неделю я иду в бар раздавать автографы. Там всегда полно народу. Тогда тоже было не протолкнуться.

– В таком случае почему вы запомнили Саймона Уинтера?

– Собственно, запомнила я не его. А человека, с которым он был.

– Что-что?

– Да, они стояли у стойки и разговаривали. О чем – я не знаю. Было очень шумно, люди сразу бросились ко мне. Но время от времени возникали просветы в толпе, и я их видела. С ним был человек помоложе, в костюме, помню красный галстук, и в прямоугольных очках. И аура у него была совсем темная, я такой еще в жизни не видела. Я глаз не могла оторвать. Он очень плохой человек, мистер Шеппард.

Мужчина. В красном галстуке. В очках. Тот самый, которого видела Мэнди. Значит, это был он? Человек, который прячется за лошадиной маской?

– Может быть, помните еще что-нибудь? Слышали что-то, хоть что-нибудь?

– Нет. Но я за ними наблюдала. Они увлеклись разговором. И как-то не вписывались в общую атмосферу. Этот… Уинтер, в основном говорил он, а тот, темный, больше слушал. Уинтер передал что-то темному. Типа тетрадки или книжки небольшого формата. Они ничего не пили, поэтому я и удивилась, что они здесь делают. На несколько минут меня отвлекли, я раздавала автографы, еще тогда подумала, что вот сейчас снова посмотрю – и этих двоих уже не будет. Надеялась, что уже уйдут. Но посмотрела, а они все еще там. И…

Констанция хватала ртом воздух.

– И что?

– Они смотрели на меня, мистер Шеппард. Этот ваш Уинтер и тот злодей. Смотрели прямо на меня. Будто знали, что я за ними подсматриваю. Я помню глаза этого, темного. Они были такие… в них горело адское пламя… глаза прожигали насквозь. Со мной такого никогда в жизни не было. Я очень испугалась. Как ребенок. Но, не знаю почему, никак не могла от них отвернуться. Но потом пришел мой ассистент и отвел меня в гримерку. А тот все смотрел на меня.

У Шеппарда по спине побежали мурашки. Если темный человек и человек в лошадиной маске – одно лицо, значит Уинтер был в этом деле замешан. В чертовом заговоре, в дурацкой затее. Получается, Уинтер все знал. И действовал заодно с человеком в лошадиной маске. С этим злодеем. Вручил ему тетрадку. Записную книжку, в которой, как видел Райан, он что-то записывал. Дело, кажется, проясняется.

– Потом я старалась больше не думать о том человеке. Хотела поскорее забыть. Но в последние несколько недель совсем потеряла сон. Закрою глаза – и вижу только его.

– Вы думаете, это все он устроил?

Человек в костюме и в красном галстуке. «Черный человек» Констанции. Кажется, именно он связывает их всех. «Интересно, – думал Шеппард, – видел ли я кого-нибудь, кто бы подходил под это описание? Может быть…» В костюмах-то и с галстуками он повидал много народу. Но выделить из них похожего что-то не получается. Впрочем, он постоянно был, как говорится, «не в кондиции», то есть слегка «под кайфом». В общем, человека, который казался неким особенным «злодеем», не замечал.

Констанция подняла на него грустные глаза.

– Конечно он, мистер Шеппард, кто же еще? Потому что тот человек – не просто злодей. Тот человек знает, что я натворила, он знает всех остальных в этой комнате. Он и вас знает. И знает, что скрывается в вашей душе. Это сущий дьявол.

Констанция сделала несколько шагов назад. Собралась уходить. Шеппард не мог пошевелиться. Судя по описанию Констанции, «темный человек» мог действительно показаться злодеем. И еще: он разговаривал с Уинтером. Констанция смотрела в глаза человека, который их всех похитил. Должно быть, так оно и есть.

Он, признательный за рассказ, чуть было не забыл спросить еще кое о чем.

– А что скажете насчет маски? Вы узнаете ее? Может быть, такая есть в вашем театре?

– Нет. Не… впрочем, может быть. Однажды мы делали лошадиные маски для какой-то сцены – действие там происходит во сне. Это очень важно?

«Понятия не имею».

– Я еще не знаю.

– У нас есть отдел реквизита, там специалисты делают все, что нам нужно, своими силами.

– Значит, было бы невозможно достать ее где-то еще?

– Почему это вас так волнует? Нас засадил сюда сам дьявол.

– Я…

И не сообразить, что ответить, разве что твердо стоять на своем. Проще простого сейчас с Констанцией дать слабину. И не принести никому пользы.

– Поторопитесь, мистер Шеппард, прошу вас. Этот человек идет, он все ближе. И он идет за вами, – сказала Констанция и отошла.

Шеппард не стал ее задерживать. Ему было трудно дышать. Черный человек, лицо закрыто лошадиной маской. Человек, который слишком хорошо его знает. Очки, спектакль, мертвый психотерапевт в ванне. Черный человек знает его лучше, чем он сам знает себя.

«И он идет за вами».

Дьявола не существует.

Почему от этой мысли ему не становится легче?

Пока Шеппард стоял, уставившись в комнату, Констанция пробралась обратно к Мэнди и села рядом. А у него в голове все еще звучал ее вопрос: «Скажите, вы хороший человек?»

Без понятия.

23

А за ним внимательно наблюдала Та, что в наушниках. Она уставилась на него не моргая, и это его слегка смущало. Шеппарду хотелось сделать перерыв, заняться тем же, чем и остальные, то есть молча поразмышлять. Но он понимал, что нельзя. Надо двигаться дальше. Он поманил к себе пальцем Ту, что в наушниках.

На черной спортивной куртке с капюшоном висел стикер: «ЗДРАВСТВУЙТЕ, МЕНЯ ЗОВУТ… Рона». Хотя у него так и застряло: Та, что в наушниках. Она смотрела на него еще секунду, потом вылезла из-под стола. Поднялась, подошла к Шеппарду, не снимая плотно сидящих фиолетовых наушников. Так и смотрели они друг на друга в пугающей тишине комнаты, пока Шеппард не отважился раскрыть рот:

– Привет.

Та, что в наушниках, не отозвалась.

– Тебя зовут Рона? Да?

Стоит и молчит как статуя.

– Что слушаешь?

Стоит и смотрит. Может, не слышит? Но в глазах мелькнул некий проблеск. Искорка. Кажется, понимает.

– Что слушаешь? – попробовал он еще раз.

Никакой реакции.

Неожиданно Шеппарду это надоело – сколько можно?

– Ладно, постоим вот так еще пару часиков. Интересно, что почувствуешь, когда рванет?

И тут же пожалел о своих словах. Сорвался, сказалось напряжение последних минут, но это ведь не значит, что так надо разговаривать с беззащитным ребенком.

Та, что в наушниках, насупилась, открыла рот, но передумала и снова закрыла. Огляделась – наверное, хотела убедиться, что никто не смотрит, сняла наушники, повесив их на шею.

– Не надо хамить. – По ее голосу стало понятно, что она моложе, чем кажется на первый взгляд, и по натуре мягче, чем можно было бы подумать, глядя на ее лицо. – Я не очень-то люблю разговаривать. А слушаю я «Стоунз». Лучшие хиты. Второй том.

– А-а, «Стоунз»! Какая песня тебе больше всего нравится?

– Всем нравится «Нарисуй это черным», но я больше люблю «В двух тысячах световых лет от дома».

Шеппард улыбнулся:

– Оригинальный выбор. Правда, в данный момент я бы точно его одобрил.

Черный человек. Уинтер. И гостиничный номер, где обитатели то ли безбожно лгут, то ли говорят правду. И ощущение тоже, будто до дома две тысячи световых лет, не меньше.

– А слушать «Стоунз» тебе не рановато?

– Мне уже семнадцать. – Надо же, ершистая, сразу в стойку, будто доказывать свою «взрослость» ей не впервой. – А еще у меня вкус есть.

– Не сомневаюсь, – сказал Шеппард. – А что эта твоя штуковина, в Интернет с нее можно выйти или, там, позвонить?

Уголки губ ее дрогнули. Достала аппарат из кармана куртки – старый сиди-плеер в стиле ретро.

– Пожалуйста, попытайтесь.

Детишки ее возраста давно ходят с айфонами или планшетами – и она, наверно, заметила его удивление.

– Зато качество звука лучше.

Шеппард оторвал взгляд от прибора и посмотрел на нее:

– Тебя совсем не пугает эта ситуация? Почему? Ты хоть слышала что-нибудь, понимаешь, что происходит?

– Телевизор слышала. Когда вы еще были прикованы к кровати. Слышала, что в ванной комнате лежит мертвец. И что убийца здесь, тоже слышала. Вообще-то, мне наплевать, что говорят эти люди. Не хочу больше слушать. Если суждено погибнуть, я лучше буду сидеть в углу и слушать музыку. Лучшего и не надо. Тем более что выбора нет.

– Ты рассуждаешь…

Шеппард подыскивал нужное слово. Пожалуй, сейчас он услышал самое здравое высказывание из всего, что пришлось выслушать в этой комнате.

– Ты рассуждаешь совсем как взрослая, – нашелся он наконец.

Услышав слово «взрослая», Та, что в наушниках, скорчила гримасу.

– Папа учил меня всегда быть готовой к самому худшему. Тогда все остальное окажется приятным сюрпризом.

– На вечеринке это прозвучало бы неплохо, – сказал Шеппард. – Но ты же понимаешь, я не могу вот так сидеть в углу и ждать смерти.

Тоже неплохо прозвучало.

– Я не допущу, чтобы здесь кто-нибудь пострадал, если это в моих силах.

«Не забывай напоминать об этом самому себе».

– Поэтому мне надо задать тебе несколько вопросов.

Шеппард знал девчонок такого сорта. В жизни они обычно не замечали ничего хорошего и темные стороны принимали за норму. Шеппард всякого успел повидать, на его долю перепало и хорошее и плохое, и он знал, что не все в мире так плохо, а от доктора Уинтера видел много добра. Даже если не всегда это добро становилось частью его натуры.

– Для начала скажи, помнишь ли ты, где была до того, как оказалась здесь?

– Дома, – ответила Та, что в наушниках, – в своей комнате за ноутбуком. Папа с друзьями сидели внизу, смотрели футбол. Я всегда пытаюсь заглушить их крики музыкой, но все равно слышно. Придурки. Поэтому и надела наушники. Немного помогает. А потом услышала, что матч закончился и они отправились в паб, как обычно.

– А еще кто-нибудь живет с тобой?

– Типа мамы, что ли? Не-а, нет больше никого.

– У каждого есть мать.

Он сразу вспомнил свою – невыносимую, просто жуть.

– Да была какая-то тетка. Потом ушла.

– Ладно, проехали, – сказал Шеппард.

Что дальше? Он поскреб подбородок. Жажда такая, что руки чешутся.

– Значит, ты потеряла сознание? А потом очнулась здесь? Может, что-то почувствовала, запах какой-нибудь?

По лицу девчушки пробежала тень: она что-то вспомнила.

– Да. Был запах. Очень странный, какая-то химия. И в голове, знаете, все поплыло. Не могла сосредоточиться. А потом здесь оказалась.

– У остальных то же самое.

– Да, помню. Но почему я забыла?