Разоблаченная Изида. С комментариями. Том 2

Персидское тройное божество состоит из трех лиц – Ормазда, Митры и Аримана. «Это тот принцип, – говорит Порфирий[91], – про который автор “Халдейского Резюме” говорит: «Они думают, что существует одно начало всего существующего и провозглашают, что оно едино и добро».

Китайский идол Саньбао состоит из трех, одинаковых во всех отношениях[92]; а перуанцы «полагали, что их Танга-танга один в трех и трое в одном», говорит Фабер[93]. У египтян были свои Эмефт, Ейктон и Пта; и тройного бога, сидящего на Лотосе, можно увидеть в Санкт-Петербургском музее на медали из Северной Татарии.

Среди церковных догм, которые в последнее время наиболее пострадали от рук востоковедов, догмат троичности занимает выдающееся место. Репутация каждого из этих трех персонажей антропоморфического бога в качестве подлинного откровения христианам по воле Божией сильно скомпрометирована исследованиями ее предшественниц и происхождения. Востоковеды опубликовали больше о сходстве между брахманизмом, буддизмом и христианством, чем хотелось бы Ватикану. Утверждение Дрейпера, что «язычество было видоизменено христианством, и христианство язычеством»[94], ежедневно получает подтверждение.

«Олимп был восстановлен, только божества пошли под другими именами, – говорит он, трактуя о периоде Константина. – Наиболее могущественные провинции настаивали на принятии их освященных временем концепций. Согласно египетским традициям были установлены понятия о троице. Не только было восстановлено обожание Изиды под другим именем, но даже ее изображение, стоящее на полумесяце, снова появилось. Хорошо известное изображение этой богини с младенцем Гором на руках дошло до наших дней в прекрасных художественных творениях Мадонны и младенца».

Но девственной «Божьей Матери», Царице Небесной, может быть приписано еще более раннее происхождение, нежели египетское и халдейское. Хотя Изида тоже по праву считается Царицей Небесной и, вообще, изображается держащею в своей руке crux ansata*, образованный из земного креста и Стауроса* гностиков, – она намного моложе небесной девы Неит. В одной из гробниц фараонов Рамзесов, в долине Бибан-эл-Молук в Фивах, Шампольон-младший обнаружил картину, по его мнению, самую древнюю, которая когда-либо была обнаружена. Она изображает небеса, символизированные женской фигурою, усеянною звездами. Рождение Солнца символизировано фигурою младенца, появляющегося из лона своей «божественной матери».

В Книге Гермеса, «Пэмандре», в ясных и недвусмысленных выражениях сформулирована вся догма троичности, принятая христианами.

«Свет – это Я, – говорит Пэмандр, БОЖЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ. – Я есмь ноус или разум, и Я твой бог, и Я намного древнее человеческого начала, исходящего из тени. Я есмь зародыш мысли, блистающее СЛОВО, СЫН Бога. Думай, что то, что так видит и слышит в тебе, есть Глагол Учителя, это – Мысль, которая есть Бог Отец… Небесный Океан, ЭФИР, который течет с Востока на Запад, есть Дыхание Отца, животворящее Начало, СВЯТОЙ ДУХ!» «Ибо они неразделены, и их слияние есть ЖИЗНЬ».

Сколь бы древним ни было происхождение Гермеса, затерявшееся в неизвестных временах египетской колонизации, существует еще одно значительно более старое пророчество, непосредственно относящееся, по словам брахманов, к индусскому Кришне. Мягко говоря, это очень странно, что христиане претендуют на то, что их религия основана на пророчестве Библии, в которой такого пророчества нет. В какой же главе или стихе Иегова, «Господь Бог», обещает Адаму и Еве послать им Искупителя, который спасет человечество?

«Я положу вражду между тобой и женщиной, – говорит Господь Бог змию, – и между твоим семенем и ее семенем; и оно поранит твою голову, и ты поранишь его пятку».

В этих словах нет ни малейшего намека на Искупителя, и самый изощреннейший ум не в состоянии извлечь из них – так, как они изложены в третьей главе «Книги Бытия», – ничего похожего на то, что христиане ухитрились там найти. С другой стороны, в преданиях и в [Законах?] «Ману»[95] Брахма прямо обещает первой паре людей послать им Спасителя, который будет учить их пути к спасению. «Из уст посланца Брахмы, который родится в Курукшетра, Матсья и земле Панчола, также называемой Канья-Кубья (гора Девы), все люди на земле узнают свой долг», – гласит «Ману» [кн. II, шл. 19, 20].

Мексиканцы зовут Отца своей Троицы Изона, Сына – Бакаб, а Святого Духа – Эхвах, и «говорят, что получили это (учение) от своих предков»[96]. Среди семитических народов мы можем проследить троицу до доисторических дней баснословного Сезостриса, которого более чем один критик отождествляет с Нимрудом, «могучим охотником». Мането влагает в уста оракула упрек царю, когда последний задал вопрос: «Скажи мне, ты, сильный в огне, кто до меня был в состоянии подчинить себе все вещи? И кто сможет после меня?» И оракул ответил ему: «Сначала Бог, затем Слово, и затем «Дух»[97].

Диспуты между гностиками и отцами церкви

В вышеизложенном заключается основание лютой ненависти христиан к «язычникам» и теургам. Слишком много было заимствовано. Древние религии и неоплатоники преследовались ими с такой яростью, что приводили в недоумение мир в течение нескольких тысячелетий. Если бы древние религии не были бы с такой быстротой изглажены из памяти людской, то невозможно было бы проповедовать христианскую религию как Новый Завет или непосредственное Откровение от Бога Отца, данное через Бога Сына под влиянием Бога Святого Духа. В качестве острой политической необходимости, отцам церкви приходилось – чтобы удовлетворять желания своих богатых новообращенных – даже учреждать празднества Пана. Они пошли так далеко, что приняли церемонии, которые до тех пор совершал языческий мир в честь Бога садов, во всей их примитивной искренности[98]. Настала пора пресечь эту связь. Или языческое поклонение и неоплатоническая теургия со всем церемониалом магии должны были быть раздавлены навсегда, или же христианам надо было стать неоплатониками.

Яростная полемика и битвы в одиночку между Иринеем и гностиками* достаточно известны и поэтому не нуждаются в повторении. Они велись более двух столетий после того, как неразборчивый в средствах епископ из Лиона произнес свой последний религиозный парадокс. Цельс, неоплатоник и ученик школы Аммония Саккаса, привел христиан в замешательство и даже на время задержал прогресс прозелитизма[99] тем, что весьма успешно доказал, что первоначальные и более чистые формы наиболее важных догм христианства следует искать только в учениях Платона. Цельс обвинил их в принятии от язычества его наихудших суеверий и в использовании отрывков из Книги Сивилл без надлежащего понимания их значения. Обвинение было настолько аргументированно и факты настолько очевидны, что долго ни один христианский писатель не отваживался ответить на вызов. Ориген, по горячей просьбе своего друга Амброзия, был первым, кто взялся за защиту, так как он раньше принадлежал к той же платонической школе Аммония и считался наиболее компетентным человеком, чтобы отразить хорошо обоснованные обвинения. Но его красноречие не помогло, и единственным средством, какое только можно было найти, явилось уничтожение самих сочинений Цельса[100]. Это могло быть осуществлено только в пятом веке, когда с этого труда были сняты копии и многие прочли и изучили его. Если ни одна из этих копий не дошла до поколения нынешних ученых, то это не потому, что ни одной больше не существует в нынешнее время, но по той простой причине, что монахи одной Восточной церкви на Афонской горе не признаются, что у них есть один экземпляр[101]. Возможно, что вследствие их большого невежества они даже сами не знают ценности содержания хранимых ими рукописей.

Разрушение эклектической школы стало самой желанной мечтой христиан. Они искали к этому пути, задумывались над этим с напряженной озабоченностью. И наконец это было достигнуто. Члены этой школы были рассеяны руками чудовищ Теофила, епископа Александрийского, и его племянника Кирилла – убийцы юной, ученой и невинной Ипатии![102]

Кровавые летописи христианства

После смерти замученной дочери математика Феона неоплатоникам невозможно было продолжать деятельность своей школы в Александрии. Пока была жива юная Ипатия, ее дружба и влияние на Ореста, правителя города, обеспечивали философам безопасность и защиту от их идущих на убийства врагов. С ее смертью они потеряли своего самого влиятельного друга. Насколько почитали Ипатию все, знавшие ее, за ее эрудицию, благородство, добродетели и характер, можно заключить из писем, адресованных ей Синезием, епископом Птолемеи, отрывки из которых дошли до нас.

«Мое сердце томится по присутствию вашего божественного духа, – писал он в 413 г. н. э., – которое более чем что-либо другое могло бы смягчить горечь моей судьбы».

В другом месте он говорит:

«О, моя мать, моя сестра, мой учитель, мой благодетель! Моя душа очень опечалена. Воспоминания о моих детях, которых я потерял, убивают меня… Когда я слышу вести о вас и узнаю, как я надеялся, что вы более счастливы, чем я сам, тогда я, по меньшей мере, только наполовину несчастен».

Каковы были бы чувства этого наиболее благородного и достойного из христианских епископов, который оставил семью, детей и счастье ради веры, к которой его влекло, если бы пророческое видение раскрыло ему, что его единственный друг, оставшийся у него, его «мать, сестра и благодетель», – вскоре превратится в неузнаваемое месиво плоти и крови, расколоченное, как студень, ударами дубины Петра Чтеца; что ее юное невинное тело будет разрезано на куски, что «плоть будет соскребываться с костей» устричными раковинами, а остальное будет брошено в костер по приказу того же самого епископа Кирилла, которого он так хорошо знал, – Кирилла, КАНОНИЗИРОВАННОГО Святого!![103]

В летописях мира никогда не было религии, которая вписала бы туда столь кровавые страницы, как христианство. Все остальные, включая и традиционные яростные сражения «избранного народа» со своими родственными, идолопоклоняющимися племенами Израиля, бледнеют перед кровожадным фанатизмом самозваных последователей Христа! Даже быстрое распространение магометанства под побеждающим мечом пророка ислама является прямым следствием кровавого разгула и сражений между христианами. Междоусобная война несториан и кириловцев явилась тем, что зародило исламизм; и в монастыре Бозрах было посеяно то плодовитое семя Бахирою, несторианским монахом. Свободно поливаемое реками крови дерево Мекки разрослось так, что в нынешнем веке под его тенью ютится более двухсот миллионов людей. Недавние зверства в Болгарии не что иное, как естественные последствия восторжествования Кирилла и Марио-поклонников.

Жестокий, коварный политикан, интриган-монах, прославленный церковной историей, окруженный ореолом святого мученика… Ограбленные философы, неоплатоники и гностики, ежедневно предаваемые анафеме церковью по всему миру в течение долгих мрачных веков… Проклятие бесстрастного божества, ежечасно накладываемое церковью на магические церемонии и применение теургии, тогда как христианское духовенство само веками пользуется колдовством… Ипатия, чудесная девушка-философ, разорванная на куски беснующейся толпою христиан… И такие, как Екатерина Медичи, Лукреция Борджиа, Жанна Неапольская и Изабелла Испанская, преподнесены миру как верные дочери церкви – некоторые их них даже награждены папой орденом «Беспорочной Розы», высочайшим символом женской чистоты и добродетели, символом, посвященным Беспорочной Матери Божьей! Таковы примеры человеческой справедливости! Насколько менее кощунственным кажется полное отвержение Марии как беспорочной богини, чем идолопоклонное ее обожествление, сопровождаемое такими деяниями.

В следующей главе мы приведем несколько иллюстраций по колдовству, как оно практиковалось под покровительством Римской церкви.

Глава II

Христианские преступления… и языческие добродетели

Они берутся в милях сосчитать

И нам про ад подробно рассказать;

…………………………………………………

И души грешников в дыму коптятся там,

Подобно ветчине вестфальской иль бычьим языкам;

И, в ожидании прощенья,

Псалмы поют во искупленье.

Олдхэм, «Сатира на иезуитов»

ЙОРК – Но вы гирканских тигров даже

Безжалостнее в десять раз.

Король Генрих VI, часть 3, акт I, сцена IV

УОР – Послушайте, о, господа, – раз девушка она,

Не пожалейте дров, пусть будет их довольно;

Смолу из бочек лейте на костер.

Король Генрих VI, часть 1, акт V, сцена IV

В знаменитом труде Бодина о колдовстве[104] имеется страшный рассказ о Екатерине Медичи. Автор этого труда – ученый публицист, в течение двадцати лет своей жизни собиравший подлинные документы из архивов почти всех значительных городов Франции, чтобы создать завершенный труд по колдовству, магии и силам различных «демонов». По выражению Элифаса Леви, эта книга представляет собою весьма замечательное собрание «кровавых и уродливых фактов; проявления отвратительных суеверий, арестов и казней со звериной жестокостью». «Сжигайте всех! – как бы говорит инквизиция. – Бог сам легко отсортирует своих!» Бедные глупцы, истеричные женщины и идиоты поджаривались живыми безжалостно по обвинению в магии. Но «в то же самое время, сколько великих преступников избегало этого несправедливого кровожадного «правосудия»! Вот что Бодин дает нам полностью оценить.

Колдовство Екатерины Медичи

Королева Екатерина, эта благочестивая христианка, в глазах представителей церкви Христа имела огромную заслугу за устройство зверской, незабываемой массовой резни Варфоломеевской ночи. Эта королева держала у себя на службе якобинского священника-отступника. Будучи хорошо сведущ в «черном искусстве», нашедшем полную поддержку у семьи Медичи, он заслужил благодарность и покровительство своей набожной хозяйки своим несравнимым умением убивать людей на расстоянии путем калечения их восковых изображений с произнесением заклинаний*. Этот процесс так часто описывался, что нам нет надобности его повторять.

Карл лежал, заболев неизлечимой болезнью*. Королева-мать, которой с его смертью пришлось бы все потерять, прибегла к некромантии и советовалась с оракулом «кровоточащей головы». Это адское деяние требовало обезглавливания ребенка, который должен был обладать большой красотой и чистотой. Он был тайно подготовлен для его первого причастия придворным капелланом, который был поставлен в известность об этом заговоре, и в полночь назначенного дня в комнате больного и в присутствии одной только Екатерины и нескольких ее союзников «дьявольская месса» была отслужена. Остальное повествование приводим в таком виде, как оно изложено в одном из трудов Леви:

«В этой мессе, отслуженной перед изображением демона, имея под ногами перевернутый крест, колдун освятил две облатки, одну черную и одну белую. Белую дали ребенку, которого они принесли одетым как бы для крещения и которого умертвили тут же на ступенях алтаря сразу же после его причастия. Его голову, отделенную от туловища одним ударом, кровоточащую все время, положили на большую черную облатку, которая покрывала дно дискоса[105], затем поместили на стол, где горели какие-то таинственные лампы. Затем началось вызывание; от демона требовали, чтобы он произнес предсказание и ответил устами этой головы на тайный вопрос, который король не осмеливался произнести громко и который никому другому не был сообщен. Затем из головы бедного маленького мученика послышался слабый голос, странный голос, в котором не было ничего человеческого».

Колдовство ничем не помогло; король умер и – Катерина осталась верной дочерью Рима! Как странно, что де Мюссе, который так свободно пользовался материалами Бодина, чтобы построить свое грозное обвинение против спиритуалистов и других колдунов, не заметил этого интересного эпизода!

Это достоверно установленный факт, что кардинал Бено публично обвинил папу Сильвестра III, что он колдун и заклинатель. Медная «голова-оракул», изготовленная его святейшеством, была из того же рода, как и изготовленная Альбертом Магнусом. Последнюю разбил на куски Фома Аквинский – разбил не потому, что ее изготовил или в ней обитал «демон», но потому, что закрепленная месмерической силою внутри головы сущность говорила беспрерывно и ее многословие мешало этому красноречивому святому заниматься своими математическими проблемами. Эти головы и другие говорящие статуи, трофеи магического искусства монахов и епископов, представляли собою факсимиле «оживленных» богов храмов древности.

Обвинение против папы в то время было доказано. Также было заявлено, что его постоянно сопровождают «демоны», или духи. В предыдущей главе мы упоминали Бенедикта IX, Иоанна XX и Григориев VI и VII, которые всем были известны как чародеи. Последний папа, кроме того, был знаменитый Гильдебрант, про которого говорили, что он большой мастер по «вытряхиванию молнии из рукава». Это – выражение, которое заставило достопочтимого спиритуалистического писателя м-ра Ховита думать, что «это послужило источником знаменитого ватиканского грома».

Магические достижения епископа Ратисбонского и магические достижения «ангельского доктора», Фомы Аквинского, слишком хорошо известны и не нуждаются в повторном описании; но в дальнейшем мы можем объяснить, как «иллюзии» первого [епископа Ратисбонского] были произведены. Если католический епископ был так искусен, что в холодную зимнюю ночь заставил людей поверить, что они наслаждаются радостями прекрасного летнего дня, и сделал так, что свисающие с ветвей садовых деревьев ледяные сосульки стали им казаться тропическими фруктами, то индусские маги до нынешнего дня демонстрируют такие же биологические силы и не претендуют при этом на помощь ни от бога, ни от дьявола. Все такие «чудеса» производятся той же самой человеческой энергией, которая присуща каждому человеку, лишь бы он знал, как ее развивать.

Перед эпохой Реформации изучение алхимии и магии настолько распространилось среди духовенства, что это привело к большому скандалу. Кардинал Уолси был открыто обвинен перед судом и Тайным Советом в сообщничестве с колдуном по имени Вуд, который сказал, что: «Мой лорд кардинал имел такое кольцо, благодаря которому что бы он ни попросил у короля – он все получал». При этом он добавил, что «мастер Кромвель, когда он… был слугою в доме моего лорда кардинала… читал много книг и, в особенности, книгу Соломона… и изучал металлы и то, какими они обладают свойствами по канону Соломона».

Этот случай вместе с другими такими же любопытными можно найти среди бумаг Кромвеля, а также документов, хранящихся в архиве Ролз Хауза.

Священник по имени Уильям Стейплтон был арестован за колдовство во время правления Генриха VIII, и отчет о его похождениях все еще хранится в архивах Ролз Хауза. Сицилийский священник, которого Бенвенуто Челлини называет некромантом, прославился своими успешными заклинаниями и никогда не был преследуем. Замечательное преклонение Челлини вместе с ним в Колизее, где священник вызвал целую армию дьяволов, хорошо известно читающей публике. Последующая встреча Челлини со своей возлюбленной в точно предсказанное этим же заклинателем время, конечно, будет опять рассматриваться как «любопытное совпадение».

Во второй половине шестнадцатого века едва ли можно было найти приход, где священники не изучали бы магию и алхимию. Применение заклинаний для изгнания бесов в «подражание Христу», который, между прочим, никогда не пользовался заклинаниями, привело к тому, что духовенство открыто посвятило себя «священной» магии в противовес черному искусству, в каковом, как в преступлении, обвинялись все те, кто не был ни священниками, ни монахами.

Оккультные знания, собранные Римской церковью с когда-то богатых полей теургии, ревниво охранялись ею для своего собственного употребления, и она посылала на костер только тех практиков, кто «браконьерствовал» на ее землях Scientia Scientiarum[106], а также тех, чьи грехи не могли быть сокрыты под монашеской сутаной. Доказательства этого находятся на страницах истории.

«В течение только пятнадцати лет, между 1580 и 1595 годами, и только в одной провинции Лотарингии председатель Ремигиус сжег 900 ведьм», – пишет Томас Райт в своей книге «Колдовство и магия». Это были дни, изобилующие убийствами, совершаемыми духовенством, и не превзойденной жестокостью и зверствами, как писал Жан Бодин.

В то время как ортодоксальное духовенство вызывало целые легионы «демонов», пользуясь магическими заклинаниями и оставаясь безнаказанным со стороны властей, лишь бы оно крепко держалось за установленные догмы и не проповедовало ереси, – с другой стороны, акты ни с чем не сравнимых зверств совершались над бедными несчастными глупцами. Габриэль Малагрида, восьмидесятилетний старик, был сожжен этими евангельскими палачами в 1761 году. В Амстердамской библиотеке имеется экземпляр отчета об этом знаменитом судопроизводстве в переводе с лиссабонского издания. Он был обвинен в колдовстве и в запрещенных сношениях с дьяволом, который «открыл ему будущее» (?). Пророчество, которое Сатана сообщил бедному визионеру-иезуиту, изложено в следующих выражениях: «Преступник признался, что демон в виде святой Девы, приказав ему написать жизнеописание Антихриста (?), сказал ему, что он, Малагрида, является вторым Иоанном, но с более ясным умом, чем у Иоанна Евангелиста; что должны появиться три антихриста и что последний из них родится в Милане от одного монаха и монахини в 1920 году; что он женится на Прозерпине, одной из адских фурий», и т. д.

Пророчество должно быть проверено через сорок три года с настоящего момента. Даже если бы всем детям, родившимся от монахов и монахинь, предстояло стать антихристами и если бы им позволили дожить до зрелых лет, этот факт оказался бы менее заслуживающим сожаления, чем те открытия, которые были сделаны во многих монастырях, когда понадобилось по каким-то причинам удалить их фундаменты. Если утверждениям Лютера не захотят поверить из-за его ненависти к папству, тогда мы можем указать на открытия такого же рода, недавно сделанные в Австрии и в российской Польше. Лютер говорил о рыбоводном пруде в Риме, расположенном близ женского монастыря; когда по приказу папы Григория вода в пруду была спущена, на дне его обнаружили более шести тысяч детских черепов; те же самые показатели целомудрия и чистоты были обнаружены в женском монастыре в Нейнбурге в Австрии, когда разрыли фундамент!

Оккультные приемы, употребляемые духовенством

«Ecclesia поп novit Sanguinem!»[107] – кротко повторяли облаченные в алые одеяния кардиналы. И чтобы избегнуть кровопролития, которое ужасало их, они учредили Святую инквизицию. Если, как утверждают оккультисты и как наука наполовину подтверждает, наши даже самые пустяковые деяния и мысли неизгладимо отпечатываются в вечном зеркале астрального эфира, то где-то в беспредельном царстве невидимой Вселенной должен быть отпечаток любопытной картины. На этой картине – гордое знамя, развеваемое небесным ветром у подножия великого «белого трона» Всемогущего. На одной стороне его малиновой узорчатой ткани крест, символ «Сына Божьего, который умер за человечество», по одну его сторону оливковая ветвь, а по другую – меч, по рукоять испачканный человеческой кровью. Надпись из «Псалмов» золотыми буквами гласит: «Exurge, Domine, et judica causam meam»[108]. Ибо таково знамя инквизиции на имеющейся у нас фотографии, снятое с подлинника, имевшегося в Эскуриале Мадрида.

Под этим христианским знаменем в короткий четырнадцатилетний период Томас де Торквемада, духовник королевы Изабеллы, сжег более десяти тысяч человек и приговорил к пыткам более восьмидесяти тысяч. Оробио, хорошо известный писатель, которого так долго продержали в заключении и который едва спасся от костра инквизиции, увековечил это учреждение в своих трудах, когда очутился на свободе в Голландии. Он не нашел лучшего аргумента против Святой церкви, как принять еврейскую веру, и даже подвергнулся обрезанию.

«В Сарагосском соборе, – говорит один писатель про инквизицию, – находится гробница знаменитого инквизитора. Шесть колонн окружают эту гробницу; к каждой колонне прикован цепью мавр, приготавливаемый к сожжению».

По этому поводу Сен Фойкс чистосердечно высказывается: «Если бы когда-либо палачи какой-нибудь страны настолько разбогатели, чтобы иметь великолепную гробницу, то эта могла бы послужить прекрасной моделью!»

Однако, чтобы довести ее до полного совершенства, строителям этой гробницы не следовало забыть высечь на ней барельеф той знаменитой лошади, которая была сожжена за колдовство и чародейство. Грейнджер рассказывает нам эту историю, так как она произошла в его время. Бедное животное «было обучено узнавать количество знаков на игральных картах, а также сообщать, который час на часах. Лошадь и ее владелец оба были обвинены Святой инквизицией в сношениях с дьяволом и оба с великой церемонией были сожжены на auto-da-fe, в Лиссабоне в 1601 году как колдуны!»

Это бессмертное учреждение христианства не осталось без своего Данте, воспевшего ему хвалу. «Мацедо, португальский иезуит, – говорит автор «Демонологии», – открыл происхождение инквизиции в земном Раю и утверждает, что Бог был первым, кто начал выполнять функции инквизитора над Каином и рабочими Вавилона!»

В течение Средних веков духовенство нигде столько не занималось магией и колдовством, как в Испании и Португалии. Мавры[109] глубоко проникли в оккультные науки, и в Толедо, Севилье и Саламанке когда-то существовали великие школы магии. Каббалисты Саламанки были очень искусны во всех глубоких науках; они знали свойства драгоценных камней и других минералов и обладали знанием глубочайших секретов алхимии.

Подлинные документы, касающиеся большого судебного процесса Марешал д’Анкре во время регентства Марии де Медичи, раскрывают, что эта несчастная женщина погибла по вине священников, которыми она, как истинная итальянка, окружила себя. Она была обвинена жителями Парижа в колдовстве, так как утверждали, что сразу после церемонии изгнания духов она использовала только что зарезанных белых петухов. Считая себя постоянно околдованной и будучи весьма хрупкого здоровья, Марешал публично и по своей инициативе прошла церемонию изгнания духов в церкви августинцев; что же касается птиц, то она пользовалась ими для прикладывания ко лбу, так как испытывала страшные головные боли, и делала она это по совету Монтало, еврея-врача королевы и итальянских священников.

В шестнадцатом веке кюре[110] де Барджота из епархии Каллахора в Испании стал мировым чудом из-за своих магических сил. Как рассказывают, самые необычайные его деяния заключаются в том, что он мог переноситься в любую отдаленную страну, наблюдать там политические и другие события и затем, вернувшись в свою страну, предсказывать эти события. В «Хронике» сказано, что у него был знакомый демон, который верно служил ему долгие годы, но кюре стал неблагодарным и обманывал его. Будучи осведомлен этим демоном о готовящемся покушении на жизнь папы римского в связи с его интригой с некой прекрасной дамой, кюре перенесся в Рим (разумеется, в своем двойнике*) и спас там жизнь его святейшества. После этого он раскаялся в своих грехах перед галантным папой и получил от него прощение грехов.

«По возвращении, ради формы, он был отправлен в заточение у инквизиторов Лограно, но был оправдан и очень скоро выпущен на свободу».

Брат Пьетро, доминиканский монах XIV столетия – маг, который преподнес в подарок знаменитому д-ру Эудженио Торралве, врачу дома адмирала Кастилье, «демона» по имени Зекиэль, – приобрел свою славу и известность через последовавший судебный процесс Торралвы. Этот необычайный судебный процесс и сопровождающие его обстоятельства описаны в подлинных документах, сохранившихся в архивах инквизиции. Кардинал Вольтерры и кардинал Санта-Круса оба видели и общались с Зекиэлем, который в течение всей жизни Торралвы был чистосердечным, добрым элементальным духом[111], совершившим много благодеяний и оставшимся верным этому врачу до последнего часа его жизни. Даже инквизиция оправдала Торралву по этому поводу. И хотя бессмертная известность была ему обеспечена сатирою Сервантеса, все же и Торралва, и монах Пьетро являются не вымышленными героями, а историческими персонажами, занесенными в церковные документы Рима и Куенца, в котором происходил судебный процесс над врачом 29 января 1530 года.

Книга д-ра У. Г. Солдана из Штутгарта стала такой же знаменитой в Германии, какою стала книга «Демономания» Бодина во Франции. Это наиболее полный германский трактат по колдовству шестнадцатого века. Тот, кто интересуется узнать тайные пружины, скрытые за этими тысячами законных убийств, совершенных духовенством, притворяющимся, что оно верит в дьявола, и преуспевшим заставить других поверить в него, – найдет этот секрет раскрытым в вышеупомянутом труде[112]. Истинное происхождение обвинений и смертных приговоров за колдовство в этой книге тонко прослежено до личной и политической враждебности и, прежде всего, ненависти католиков к протестантам. На каждой странице этих кровавых трагедий видна коварная работа иезуитов; и наибольшее количество ведьминских процессов приходится на Бамберг и на Вюрцбург, где эти достойные сыны Лойолы в то время были наиболее сильны. На следующей странице мы приводим любопытный список некоторых жертв, среди которых оказалось много детей в возрасте семи-восьми лет и протестантов.

«Из множеств людей, погибших за колдовство на кострах Германии в течение первой половины семнадцатого века, было много таких, чье преступление заключалось в их приверженности к религии Лютера, – говорит Т. Райт, – <…> и мелкие князья были не против ухватиться за любую возможность пополнить свои сундуки; <…> наиболее преследуемыми являлись лица, обладающие значительными состояниями <…>. В Бамберге так же, как и в Вюрцбурге, епископ являлся суверенным князем в своих владениях. Князь-епископ, Иоанн Георг II, который правил Бамбергом, <…> после нескольких безуспешных попыток выкорчевать лютеранство, прославил свое правление серией кровавых ведьминских процессов, которые опозорили летописи этого города <…>. Мы можем получить некоторое представление о деяниях его достойного агента[113] по утверждениям наиболее достоверных источников о том, что между 1625 и 1630 годами состоялось не менее 900 процессов в двух судах Бамберга и Цейля; и в статье, опубликованной властями в Бамберге в 1659 году, сообщается, что количество лиц, которых епископ Иоанн Георг предал сожжению на костре за колдовство, достигло 600»[114].

Сожалея о том, что недостаток места не позволяет нам опубликовать полностью один из наиболее интересных в мире списков ведьм, приговоренных к сожжению, мы тем не менее приведем несколько выдержек из подлинного списка, отпечатанного в хауберовской «Bibliotheca Magica». Одного взгляда на этот ужасающий каталог убийств во имя Христа достаточно, чтобы убедиться, что из 162 сожженных горожан половина обозначена как чужие (т. е. протестанты) в этом гостеприимном городе; а среди другой половины мы находим тридцать четыре ребенка, старшему из которых было четырнадцать лет, а самый младший был младенцем д-ра Шютца. Чтобы этот перечень был короче, мы приведем только отдельные случаи из каждых двадцати девяти сожжений[115].

Сжигание ведьм и аутодафе малых детей

В первом сожжении – четыре человека.

Вдова старого Анкера.

Жена Либлера.

Жена Гутбродта.

Жена Хекера.

Во втором сожжении – четыре человека.

Две чужие женщины (имена неизвестны).

Старая жена Бевтлера.

В третьем сожжении – пять человек.

Тунгерслебер, менестрель.

Четыре жены горожан.

В четвертом сожжении – пять человек.

Чужой мужчина.

В пятом сожжении – девять человек.

Лутц, знаменитый лавочник.

Жена сенатора Баунаха.

В шестом сожжении – шесть человек.

Жена толстого портного.

Чужой мужчина.

Чужая женщина.

В седьмом сожжении – семь человек.

Двенадцатилетняя чужая девочка.

Чужой мужчина, чужая женщина.

Чужой управляющий (Шултхейсс).

Три чужие женщины.

В восьмом сожжении – семь человек.

Сенатор Баунах, самый толстый горожанин Вюрцбурга.

Чужой мужчина.

Две чужие женщины.

В девятом сожжении – пять человек.

Чужой мужчина.

Мать и дочь.

В десятом сожжении – три человека.

Штейнахер, очень богатый человек.

Чужой мужчина, чужая женщина.

В одиннадцатом сожжении – четыре человека.

Двое мужчин и две женщины.

В двенадцатом сожжении – два человека.

Две чужие женщины.