След Охотника (СИ)

— Как быстро, — кивнул Бедвир. — Вы ведь недавно знакомы?

— Бедвир — это странствующий рыцарь Луц. Луц, это личная говорящая собачка Охотника, — представил Глейн, рассматривая свое отражение в кружке. Повисла неловкая пауза, после нее Бедвир с той же улыбкой сделал три хлопка, придвинул к себе кубок и налил в него вина.

— Хорошая шутка. В каждой шутке есть доля шутки, — но выпил уже мрачно, обидевшись.

— Как ты до этого докатился? — уже мягче спросил Глейн.

— Ну что ты, Глейн, как ему можно отказать?

— Заставил, — понимающе кивнул Глейн.

— Не то чтобы… Я поддался, куда же он без меня. Так повелось, что он к себе никого не подпустит. Без меня давно бы уже угробился.

— Очень самонадеянно, — кивнул Глейн, задумчиво разглядывая чашку. С одной стороны, может, Бедвир врал, а с другой — это же Бедвир. Кто его поймет. Он вполне может быть серьезен.

— Меня все терзает одна догадка, — Луц наклонился ниже, облизнул губы, и от такой суеты Глейн и Бедвир посмотрели на него внимательнее. — Ходит среди людей легенда. Об одном Охотнике. Он уже почти мифический герой — стольких, говорят, вырезал, что ему уже на личный замок хватит. Уходит в одиночку во вражеский стан — возвращается на своих двоих, а упыри, зомби, оборотни — горят синем пламенем. Или дохлые лежат, все как один. Ему не нужно ждать подмоги, сколько бы врагов ни было, он всех по деревьям развешает, глотки всем перережет.

— Все так, — кивнул Глейн. — У нас есть такой.

— И? Это ведь он спит наверху? — еще тише продолжил Луц. Бедвир прыснул в кулак. — Разве он не непобедим?

— Непобедим, — подтвердил Бедвир с гордостью, тут же понял, что соврал. — Не против всех. Все было круто — он упырей размазывал только так. Короля их за минуту прирезал. Но потом пришел демон.

Глейн цыкнул раздраженно, отвернулся. Бедвир говорил уже с ним, оправдывался:

— Демон даже не убить его хотел, только выяснить что-то… Чуть ли не в ад зазывал.

— Не могут дождаться, когда он сдохнет? — недовольно проворчал Глейн.

— Что, ты не слышал? — ахнув, спросил Бедвир и на удивленный взгляд закончил с серьезной миной: — Он бессмертен.

Потом взорвался смехом, продолжая смеяться поднялся из-за стола.

— Ладно. Пойду проведаю его.

Луц подхватил неоткрытую бутылку пива, протянул вампиру.

— Подари Хегану. От меня, в знак глубочайшего уважения.

— Э, нет, — отказался Бедвир. — Давайте не будем давать ему то, что он может разбить о мою голову.

Мурлыкая что-то под нос и пританцовывая, он снова ушел наверх.

— Увидеть Хегана, вживую. Помочь ему. Это так здорово, — зачарованно признался Луц. — Я понимаю, друг мой Глейн, для тебя это ничего особенного. Наверняка по долгу службы вы часто видитесь с Хеганом. И на ваших собраниях. Но для меня раньше он был легендой. Теперь я поверил, что он настоящий. Ты бы ведь не смог справиться с толпой упырей.

Глейн кивнул, задумчиво глядя в свое отражение в чарке. На несколько секунд в сонном трактире стало тихо, спокойно. А потом сверху раздался грохот, что-то упало там, затем с шумом распахнулась дверь той комнаты, куда отнесли Охотника.

— Дай-ка, — Глейн стащил с отвлекшегося Луца его накидку с капюшоном, застегнул на себе, закрыл голову. Луц хотел что-то возразить, но в это время сверху тяжелыми шагами спустилась живая легенда.

Хеган был высокий, подтянутый, с широкими плечами. Без рясы, в расстегнутой на две пуговицы рубашке, открывающей его крест на шее. Короткие почти белые волосы у него были выстрижены неаккуратно, с одной стороны чуть длиннее. И взгляд — холодный, презрительный, неживой. Луц под этим взглядом вжал голову в плечи, улыбкой пытался загладить свою вину за то, что родился. Хеган упал на третий стул, на котором только что сидел Бедвир, принялся изучать собеседников взглядом в упор.

— Я много наслышан о вас, — начал Луц. — И я очень счастлив, что нам довелось увидеться. Как говорится, после такого и умереть не жалко!

Хеган закончил с изучением рыцаря, перевел глаза на Глейна, поморщил нос, сорвал со своего пояса кошелек и кинул на стол с громким звоном.

— За спасение, — прокомментировал Хеган. — И беспокойство.

Луц, спохватившись, подвигнул кошелек обратно:

— Что вы! Вы нас не так поняли. Сэр Глейн спас вас просто по своей душевной доброте! Ему не нужно за это денег.

— Глейн, — задумчиво кивнул Хеган, глядя в упор на Охотника.

В следующую секунду тяжелый стол летит в сторону Глейна, он успевает отскочить, швырнуть в Хегана стул, который тот отбрасывает. Глейн тем временем вбегает по стене на высокое окошко под потолком.

— Луц, — крикнул Глейн оттуда. — Прибереги мои вещи, я тебя найду.

Хеган попытался забраться следом, но согнулся пополам от боли, зашипел. Глейн проворно выбрался из окна на улицу.

* * *

Мама Глейна его нагуляла. Это было бы не так страшно, будь ее супруг мельником, простым мужиком, который махнул бы на это рукой. Но тот слыл жестоким нравом, к тому же был кузнецом на три головы больше самого высокого мужика в деревне. Глейн слишком отличался от него, был сыном заехавшего в деревню на вечер менестреля — такой же светловолосый, казавшийся хрупким. Глейн всегда завидовал силе названного отца.

Когда мать оправдывалась, она кричала, что ее попутали темные силы, а светловолосый музыкант был демоном, суккубом, явившимся соблазнить ее. Под его чарами она и думать забыла, что она уже замужем, и какой красивый и желанный ее супруг. Поверил ей кузнец или нет — кто ж его знает, но, кроме того, чтобы избивать жену и сына, его любимым развлечением было силой притащить Глейна в город, на площадь, где сжигали ведьм и еретиков, и шептать бледному мальчишке: «Смотри-смотри, ты будешь гореть в таком же пламени. Вот только подрасти. Скажу: „Посмотрите на жену мою, на меня. Откуда у нас такой ребенок? Дьявола сын, подкидыш, удушивший в колыбели наше дитя“».

Это не могло кончиться хорошо, а Глейну очень хотелось жить. Даже если его сторонились в деревне из-за этого слуха, даже если игнорировала родная мать.

После очередных побоев, прижимая к груди сломанную руку, Глейн сбежал в лес. Мог там же и умереть, но через несколько дней выбрался по реке к какому-то городу, в котором раньше не был. Тогда Глейну только-только исполнилось семь. Его подобрала церковь, спрашивала, из какой он деревни. Эти люди не могли спасти Глейна, они бы просто вернули его отцу. Если тот так сильно бьет ребенка своего, значит сын это заслужил. Тогда Глейн начал врать.

Он сказал, что не помнит названия деревни, что ни разу не был в этом городе и бежал очень давно. По его истощению в это поверили. На вопрос о побоях расплакался и ответил, что деревню сожрала нечисть, только он и сбежал. И ему поверили снова.

Через пару недель пришел Варин — стареющий Охотник. Когда Охотник доживал до его лет, ему можно было брать учеников, и за Варином уже всюду следовало двое мальчишек на три-четыре года старше Глейна. Церковь рассчитывала, что Глейн захочет отомстить. Пойдет в Охотники, чтобы убивать тех, кто вырезал его деревню. В конце концов, что мальчику просто некуда больше идти. И Глейн согласился.

Священники, да и Варин, просчитались только в одном: не нечисть так била Глейна, а человек. Он с детства понял, что слишком многие свои грехи люди привыкли обзывать «нечистой силой» — дьявол попутал, демон соблазнил, суккуб морок навел. Глейн боролся не против нечисти как таковой. Он дрался против несправедливости. Если где-то в лесах жил монстр, жрал рыцарей вместе с лошадьми — Глейн приходил убить его. А если мелкий бес таскал яблоки с чужого огорода, Глейн говорил с ним и оставлял в покое дальше воровать яблоки. Еще не разу Глейну не прилетало в спину после такого, хотя он и к этому был готов.

* * *

Так как в самом разгаре было утро, удалось напроситься к торговцу в компанию, чтобы подвез. Торговец оказался болтливым, и честно говоря лучше бы брал деньгами за свою помощь, потому что вместо того, чтобы спать, Глейну пришлось рассказывать ему про себя и подвиги других Охотников, как какому-то треклятому менестрелю. К вечеру добрались до развилки, на которой Глейн наконец сошел и в лес углубился уже по небольшой тропинке. Стоило стихнуть конскому топоту и скрипу телеги, как Глейна ударило шишкой в затылок. Несильно, он сначала даже подумал, что с дерева упала, а потом заметил парня поодаль. И по его наглой улыбке осознал — нет, не с дерева.

— Если этот ваш белобрысый снова тебя достает, то просто разреши мне с ним разобраться. Убивать не стану, только руки переломаю, — предложил парень, приближаясь. Глейн ощупал пояс. Его спасала привычка немного монет хранить в кошеле при себе, остальное класть в мешок. До встречи с Луцом должно было хватить, не придется колоть дрова крестьянам. Не то чтобы Глейн был против помочь, но с тяжелой работой у него не ладилось.

— Глупости не говори. Он тебя на ближайшем дереве вздернет и освежует, а мне при встрече подарит накидку из собачьей шерсти, из тебя же сделанную.

— Ублюдок, — фыркнул собеседник, нагнал Глейна, пошел с ним вровень. — Зачем тебе этот рыцарь?

— Он сильный, — пожал плечами Глейн.

— А ты ловкий.

— Я имел ввиду мирную силу.

— А. Вещи нести, бревно отодвинуть, яму вырыть, лошадь на плечах перетащить. Еще?

— Мне нравится его искренность, — добавил Глейн. — Будь он неприятным человеком, я не согласился бы на его компанию.

— Ну да. Зато я от вас все время по кустам шарюсь. Хорошо, что вы разошлись. Я тоже сильный, могу вещи перенести, глотки перегрызть.

— Ты опасный, Кэйсар, — заметил Глейн, но улыбнулся. — Охотникам можно брать помощников, но ты ж ошейник не дашь на себя одеть.

— Ага, нашел дурака. Эти ваши ошейники — сплошное издевательство. Хозяину больно — и тебя ошейник душит. Хозяин умер — тебе тоже кранты. Если я превращаюсь в собаку, это еще не значит, что я буду вашему брату руки лизать.

— Тогда почему продолжаешь за мной ходить? Я уже говорил, что… Что, опять ты? — отвлекся Глейн. Верхушки деревьев были закатом окрашены в розовый. Он шел по небольшой тропинке на одну повозку, но даже и тут его умудрились подкараулить — оборотень и ведьма. Морана подбирала мешок с травы, ее трубка уже не дымилась, ведьма ее грызла скорее по привычке.

— Птичка на хвосте принесла, что ты подобрал в лесах Хегана. Вот я и подумала, что этой дорогой убегать будешь. Слушай, Кэйсара он, конечно, освежует, но ты можешь помочь мне — и Хеган исчезнет. Как по волшебству. Ему самому так лучше будет.

— Ничего я не собираюсь делать с Хеганом и никого ему заказывать не буду. Меня просто бесит, что он обозлился на меня за то, что я Бедвира от него спас, а теперь Бедвир — его личная собачка. И думаете, я хоть на секунду допустил, что, может быть, Хеган больше не злится? Нет! Это же Хеган. Господи, какой же он мудак иногда.

— А мальчишкой, небось, сам сказками про него заслушивался, — с улыбкой заметила Морана. Глейн даже не возразил, ведьма засмеялась.

— Я по-прежнему испытываю к нему огромное уважение. Которое, впрочем, местами пропадает при его поведении, — все же прибавил Глейн.

— А тебе чего надо с нами? — переключился Кэйсар. — Давай, иди куда шла. Забыла, что говорила? Когда вы с Глейном вместе, начинаются проблемы.

— Твой друг просто ревнует, — пожала плечами Морана. — Не волнуйся, Кэйсар. Я ему предлагала. Но у Глейна, кажется, обет бестрахия.

— Может, мне не стоит идти посередине? Тогда вы не будете обсуждать только меня.

— Я точно знаю, что вам можно заводить связи. Нет, безусловно, спать с ведьмами вам запрещается, во всяком случае с ведьмами свободными, но я более чем уверена, что мне ты отказываешь не из-за каких-то там правил. Плевать ты на них хотел. И с каждого собрания ваших выходишь с разбитым лицом, но продолжаешь поступать так же. Глейн, честное слово, я более чем уверена, что у тебя среди наших друзей больше, чем среди людей, — Морана сделала вид, что жалеет его, развела руками скорбно. — Возможно, именно поэтому ты взял с собой рыцаря. Кроме него у тебя друзья-то как? Есть?

— Варин, — кивнул Глейн. Кэйсар фыркнул.

— Учитель твой, — для себя проговорил он. — Конечно. Друг. Именно этот друг тебе за каждую ошибку зубы пересчитывает.

— Ничего, Глейн. Зато мы за тебя кому хочешь глотку порвем, — с улыбкой произнесла Морана, ласково погладила его плечо, но Глейн сбросил ее руку, показал вперед.

— Монастырь. Вас туда не пустят.

— Сбежать от нас решил? — поняла Морана. — Ну давай. Может среди своих святош тоже друзей заведешь, хотя я сомневаюсь, среди них один ты нормальный и есть. Даже этот Хеган… Слушай, я могу замолвить за тебя словечко. И Кронос тебя к себе возьмет, без вопросов.

— Впервые слышу, чтобы мне так доброжелательно предлагали гореть в аду, — заметил Глейн.

Морана и Кэйсар понимающе попрощались с ним подальше от поселения, чтобы не подмочить репутацию Глейна. Тот вздохнул спокойно — клонило в сон, гудели уставшие ноги.

Монастырь возвышался посреди селения, почти в самом центре. А вокруг — частокол метров пять, деревянные заточенные осиновые колья, толщиной как раз с Глейна. Обычно такой забор не проблема, когда ты пришел с миром. Глейну пришлось минут пять поорать, чтобы над воротами появилась удивленная лохматая заспанная башка и кивнула:

— Сейчас святого отца кликну.

Глейн еще немного постоял у стен, над которыми появлялось то одно, то другое удивленное лицо, то два сразу. А потом ворота открылись — тяжело и со скрипом, но все же. За ними стоял священник лет сорока, на две головы выше Глейна.

Глейн расстегнул ворот до того, как его об этом попросили, и священник, открывший было рот, тут же его закрыл, подождал, когда Охотник покажет татуировку, пристально изучил и кивнул. На шее у всех Охотников была татуировка креста с затейливой вязью, с вписанной в грани молитвой, переходящая ниже, до ключиц. Где-то дня три уходило на то, чтобы ее набить, и это являлось как их доказательствами сана, так и защитой. Как раз в том месте, куда так любят кусаться вампиры. Защита слабенькая, когда тебе скорее норовят голову оторвать, чем деликатно цапнуть в шею, но все же помогала.

— Меня зовут Глейн, — представился он, когда суровый священник подобрел. — Утром вышел из города. Возможно, это слабость, но я не хотел бы проводить эту ночь в лесу.

— Конечно, — кивнул священник. — Мое имя Хемминг. Можешь остаться в деревне, за стенами с наступлением ночи становится опасно.

Глейн мог бы на это фыркнуть, но забором был огорожен небольшой участок, дворов на двадцать. Такие деревни обычно сами по себе существовали, без частокола. Здесь же вроде как опасно. Настолько, что взрослое население деревни, вооружившись вилами и косами, с этим справиться не может. Выглядело все так, что лучше поверить на слово. Поэтому Глейн поспешил войти, ворота за ним закрылись.

Внутри стен было грязно от глины, едким дымом исходили кузницы, никаких улочек — дома натыканы как попало, все низкие, в один этаж, окна почти у самой земли. Надо всем этим, как чужой, возвышался деревянный монастырь с колокольней.

— Совсем недавно тут был один из ваших, — рассказывал Хемминг. — Переночевал и отправился дальше. Мы не просили у него помощи, и от вашей тоже откажемся, если захотите предложить. Мы справляемся сами.

— С вампирами? — понял Глейн, больше глядя по сторонам и под ноги, чем в спину священника, поэтому пропустил кивок того.

— Да. С ними. Им нравится чем-то это место. Ночью за стены не выйдешь. Только если ты самоубийца. А днем ничего, нормально… Торговцев не трогают. А вот Охотника попробовали бы сожрать.

— Не впервой, — пожал плечами Глейн.

— Вы не понимаете, — возразил священник. — Их полчища. Обычно детей и женщин с наступлением темноты запирают в домах. Но если интересно — можете ночью посмотреть. Они иногда нападают, иногда просто сторожат вокруг деревни. Даже если их перебьют — придут новые. Мы уже пробовали.

— Охотник, что был тут до меня, случайно, не со светлыми волосами, высокий и?..

— Да, Хеган, — остановился у такого же вросшего в грязь домика Хемминг. — Вот тут никто не живет. Можете пока занять это место. За нас правда не стоит волноваться. Уверен, что у Охотника найдется более важное дело, чем вычерпывать воду из моря.

Дом внутри оказался темный, запыленный. Приятно пахло свежим деревом и сеном. Глейн скинул рясу, наконец с удовольствием упал на лавку с соломенным тюфяком — то ли после Хегана убрать забыли, то ли гости тут все же бывали.

* * *

Хеган. Что у него, ум теперь не на месте? Зарекся убивать вампиров, а то каждый недобитый будет за ним бегать? Или, насмотревшись на Бедвира, в них тоже людей увидел? Хеган был не самым мирным из Охотников, и, если Глейну сказать, мол, на нас нападают вампиры, но мы так сто лет жили и еще проживем, так что не беспокойтесь — он мимо пройдет. А Хеган возьмет свою цепь и отправится ночью в лес охотиться. Всех не перебьет, но до кого дотянется — точно.

Говорили, что у Хегана и правда всю семью убили. Большую, любящую семью. Когда Варин представлял ему Глейна, он так и сказал: «Смотри, Хеган. Это мальчик Глейн. Вы с ним похожи, у Глейна тоже всех убили».

Глейну тогда было тринадцать, Хегану — двадцать два. В столицу, где обучали Охотников, он прибыл из-за ранения, на Глейна смог глянуть только одним глазом, второй был забинтован. Мальчишки робели перед легендой. А Глейну впервые стало невыносимо стыдно за свою ложь: показалось, будто Хеган не проверил, прочитал по глазам, что малец тут — обманом. Это потом Глейн узнал, что Хеган на всех смотрел, как на дерьмо.

Не верилось, что настолько одержимый своим делом человек упустил возможность цепью помахать и в чьих-нибудь кишках ножом покопаться. Стареет?

* * *

Проснулся Глейн в полной темноте и тишине. Днем стучали кузницы, галдел народ, а теперь словно вымерли все. И снаружи почти не было огней — только далеко-далеко, кажется, у стен. Еще некоторое время Глейн лежал на боку, пытался проспать еще несколько часов до рассвета, а потом сдался и поднялся.

Этот дом оказался похож на склеп, тут было неуютно ночью, и, наверное, в лесу ощущалось бы спокойнее. Рясу Глейн оставил на лавке, но забрал нож, который крепился на поясе за спиной. Все-таки не прогуляться в столице вечерком шел. А впрочем, и там в некоторых районах не стоило без оружия ходить, что днем, что ночью.

Он выбрался к огню, к стенам, откуда на него оглянулись бодрые, не то что днем, серьезные стражи в блестящих серебром кольчугах и, рассмотрев гостя в свете факелов, подозвали подняться. Так обычно зовут взрослые детей на городской площади во время представления, чтобы посадить на плечи. Глейна они, наверное, приняли за едва закончившего обучение семнадцатилетнего мальчишку. Работать он уже три года назад начал, чуть-чуть не дотянув до семнадцати, а вот выглядел всегда младше своих лет, и к нему все относились как к неопытному. И все же, приглашение он принял — поднялся на мостик к стене, посмотрел за частокол, но там стояла тихая ночь, пустынный темный лес. Ничего интересного.

Как только Глейн успел об этом подумать, стражник поджег второй факел и швырнул через стену дальше, на прогалину. Несколько раз тот перевернулся в воздухе, осветил стволы деревьев и еще…

Глейн отшатнулся, едва не упал, успел ухватиться за протянутую ему руку, и сторожа рассмеялись. Очень быстро факел догорел, оставив снова лес в темноте.

Глейн не думал, что их вообще столько существовало. Хотя вокруг чаща, силуэтов с клыкастыми мордами приходилось по три на каждую сосну. Они стояли неподвижно, такие же, как деревья в этом лесу, и смотрели вверх, за забор, в затихшую деревню.