Человек, который спрятал солнце

– Ну конечно они купят его, – возразил Тюр.

– Да неужели? – сказал Йон. – У тебя что, есть какая-нибудь книга заклинаний? Какое-нибудь черное заклятие, чтобы затуманить им мозги?

– Ничего из этого, – ответил Тюр. – Все, что тебе нужно – это магия рекламы.

И он подсел ближе к Йону и зашептал что-то тому в ухо.

Когда он закончил, Йон сказал:

– Ты, правда, думаешь, что они купятся на это?

Тюр пожал плечами:

– А с тебя убудет проверить?

Так что по совету Тюра Йон заключил тайное соглашение с несколькими фермерами. Он заплатил им за то, что они будут пользоваться его солнечным светом, даже когда облака пепла рассеются, а также станут рассказывать своим друзьям, как же он им нравится. Чтобы удостовериться, что презентация его товара будет успешной, Йон нанял молодого писателя Снорри Стурлусона, который только-только начал свою писательскую карьеру, чтобы тот написал для него несколько рекламных слоганов. Вот некоторые из них:

«Ничто не сможет затмить упакованный солнечный свет Йона Йонссона. Он превосходит даже настоящий свет солнца!»

«Мои посевы еще никогда не были такими здоровыми, а урожайность их просто зашкаливает! Да и мои овощи выглядят вполне съедобными. Ха-ха-ха!»

«Проблема с естественным солнечным светом в том, что он почти никогда не светит туда, куда тебе нужно. Но с упакованным светом Йона Йонссона я поработил саму природу!»

Дело пошло как по маслу, и даже когда облака рассеялись, фермеры Эйильсстадира продолжали требовать у Йона солнечный свет. Они использовали его даже когда светило солнце, утверждая, что более яркий свет насыщает их урожай дополнительными полезными веществами. Было ли это правдой или нет, многие люди верили в это, и фермеры, которые пользовались светом Йона, выручили на рынке больше денег, в то время как репутация тех, кто светом не пользовался, пострадала. Их товар ели только те, кто не мог позволить себе более дорогие «вдвойне обогащенные солнцем» овощи.

Спрос был так высок, что Йон начал испытывать затруднения с поставками. В обмен на еще более высокий процент с доходов Йона Тюр дал ему третью шкатулку, но теперь он собирал солнечный свет в высокогорьях быстрее, чем тот возобновлялся. Места, где он привык собирать свет, погрузились в постоянные сумерки, что вынудило его углубляться все дальше и дальше в дикую глушь. Он попытался использовать все возрастающую трудность сбора света как предлог для повышения своих цен, но в этот раз фермеры заупрямились.

– Почему ты уходишь так далеко, чтобы собирать свой урожай? – поинтересовался Греттир Торссон по прозвищу «Кровавый Топор», назначенный фермерами переговорщиком. – Если для тебя так затратно ездить так далеко, почему ты не собираешь свой урожай поближе к Эйильсстадиру? Тогда тебе не придется повышать цену.

– Потому что высокогорье – единственное место, которое полностью необитаемо, – ответил Йон. – Я не могу собирать солнечный свет там, где живут люди.

– Чепуха, – отмахнулся Кровавый Топор. – Рядом с Сейдисфьордюром{7} есть долина, которая необитаема, ну или почти необитаема, и она всего в полдне пути отсюда.

– Почти необитаема это не то же самое что совсем необитаема, – возразил Йон. – Я не хочу нажить себе врагов таким образом.

– Не наживешь, – ответил Кровавый Топор. – Там обитает всего пара семей, и если у них будут жалобы, они могут придти поговорить со мной. Они знают, с какой стороны тоста намазан их паштет из палтуса, если понимаешь, о чем я.

Йон не понял, о чем он, но спорить, тем не менее, перестал. Ему хотелось ходить в эти изнуряющие походы в горы не больше, чем фермерам платить больше за его свет, и ему, в общем-то, было наплевать на те семьи – он просто не хотел неприятностей. Чтобы убедиться, что их не будет, Кровавый Топор пошел на сбор света вместе с ним.

Когда они добрались до долины, она оказалась не настолько необитаемой, как Йона пытались заставить поверить. Зеленую чашеобразную долину площадью в две мили черными точками пятнали около дюжины домиков. Как жители поведут себя, когда Йон заберет весь их солнечный свет прямо посреди ясного дня?

Он узнал это уже очень скоро. Он успел собрать всего около одного акра, как из домов выбежали люди, в панике размахивая руками. Йон пошел собирать свет дальше, оставив Кровавого Топора разбираться с ними. Поначалу они кричали, но вскоре все улеглось – отчасти, как предположил Йон, из-за того, что Кровавый Топор был почти гигантского роста и носил на каждом бедре по топору. Через несколько минут люди разошлись по своим домам.

Кровавый Топор вернулся к Йону, сидевшему верхом на своем коне.

– Можешь продолжать, – сказал он.

– Что ты им сказал? – спросил Йон.

– Скажем так, после нашей беседы они ушли намного более умными и чуть менее здоровыми, – ответил Кровавый Топор, похрустывая костяшками.

Через несколько часов шкатулки Йона были почти полны. Он собрал солнечный свет со всей долины. Дома угадывались во мраке только по оранжевому отсвету очагов в окнах, все же остальное терялось во тьме.

– Мы ведь не можем их так оставить? – спросил Йон.

Кровавый Топор уже направил свою лошадь в сторону Эйильсстадира. Йон вздохнул и поехал нагонять его, но не успел сделать и пары шагов, как к нему подбежала женщина с плачущим ребенком на руках.

– Сэр, умоляю Вас!

Йон натянул поводья и посмотрел на нее.

– Что такое? – спросил он.

– Это мой сын, сэр, – сказала женщина. – Он ужасно боится темноты.

Плачущему мальчику было не больше двух. И хотя мать укачивала и целовала его, он никак не успокаивался. Сердце Йона – а у него, хоть и маленькое, но все-таки оно было, – заныло.

– Топор!

Тот остановился и оглянулся на него.

– Подожди меня минут десять.

Топор скрестил руки на груди и что-то проворчал. Йон посадил женщину и ребенка на свою лошадь и отвез домой, где зачерпнул из своей шкатулки полную пригоршню света и раскидал по всем углам их жилища. Этого света им должно было хватить на целый месяц.

Кровавый Топор потешался над ним всю дорогу до города.

– Что, подыскиваешь себе жену? – смеялся он. – Только эта-то уже замужем!

– Мне стало жаль их, только и всего, – сказал Йон.

– А не следовало бы, – прорычал Кровавый Топор. – Ты не услышишь от них и слова жалости, когда у нас, фермеров случается плохой урожай. Они беспокоятся только о себе, и мы должны поступать также.

***

Гора денег Йона становилась все выше, по мере того как становились все выше посевы на полях Эйильсстадира, но время сбора урожая подошло к концу. Фермеры поблагодарили Йона за его великолепный солнечный свет и сказали, что ждут не дождутся, когда следующей весной, когда они станут сеять новый урожай, можно будет снова покупать у него свет.

– А я жду не дождусь, когда снова смогу продавать его вам! – ответил Йон.

– Как до тех пор собираешься распорядиться своим свободным временем? – спросил его Кровавый Топор.

– Думаю, что, наверное, отправлюсь куда-нибудь, где тепло. Возможно, в Рим?

– Слышал, в это время года там хорошо. И они почти совсем избавились от чумы!

Но едва он собрался осуществить задуманное, как его снова посетил Тюр.

– Снова все бросаешь, а? – сказал Тюр, входя к нему в комнату как раз в тот момент, когда Йон одевался.

– Господи Боже! – вскрикнул Йон, подпрыгнув за ширмой. – Прекрати уже так делать!

– Ты упускаешь блестящую возможность, – сказал Тюр. – Разве ты не хочешь стать до неприличия богатым?

Йон оглядел комнату, задрапированную в шелка и обставленную дорогой мебелью. Золотые монеты до верху наполняли сундук в углу.

– Я и так богат до неприличия! – заявил Йон.

– Ты мог бы стать самым богатым человеком в Исландии, если бы не был такой тряпкой.

– Не понимаю, о чем ты, – сказал Йон. – У меня уже получилось продать им солнечный свет, который они могли бы иметь и бесплатно, но теперь сезон сбора урожая закончился, им вообще не нужен солнечный свет, ни за деньги, ни даром!

– Ты что, ничему не научился? – сказал Тюр. – Без разницы, что им нужно. Им всего лишь нужно хотеть это.

– Но они не хотят этого.

– Пока нет, – сказал Тюр, – но это можно исправить.

И он сел рядом с Йоном и зашептал что-то ему на ухо. Когда Тюр закончил, Йон поскреб подбородок и сказал:

– Ну, не знаю. Думаю, это зашло уже слишком далеко.

– Попробуй, – пожал плечами Тюр. – Если они это не купят, ты будешь знать, что был прав.

В тот же день Йон отправился к Кровавому Топору.

– Йонссон, что ты до сих пор здесь делаешь? – удивился тот. – Я думал, ты уже на полпути в Рим!

– У меня есть отличная задумка, и я просто обязан поделиться ей с тобой, – сказал Йон и пересказал ему идею Тюра.

– Естественный солнечный свет – ненадежная и малопродуктивная вещь. Он светит туда, где он не нужен, и тогда, когда не нужен. Представь, вы с семьей отправились на неделю на охоту. Пока вас нет, солнце светит каждый день, но когда вы возвращаетесь – все небо в тоскливых серых облаках. Что за упущение! Но если бы ты позволил мне собирать и отдавать тебе солнечный свет, ты бы не упустил ни лучика.

– Ты хочешь собирать солнечный свет, который у нас и так есть, и продавать его нам обратно? – уточнил Кровавый Топор, после чего здоровяк разразился смехом: – Ты забавный, Йон Йонссон!

– Я понимаю, что не совсем убедил тебя, но выслушай меня, – сказал Йон. – Так как мне не придется никуда уезжать, чтобы собирать солнечный свет, я смогу продавать его намного дешевле, чем свет во время сезона урожая. Есть и другое преимущество: ты не ограничен только тем светом, что падает на твою собственность сам по себе. Кое-кто не захочет покупать много света, или не сможет, что означает, что другие смогут купить больше своей естественной доли. Если ты хочешь, чтобы солнце в два раза сильнее светило на твой дом хоть каждый день зимой, то это можно устроить!

Это, похоже, заинтересовало Кровавого Топора. У наслаждавшихся таким прибыльным сезоном урожая фермеров было полно денег, и они искали интересные способы их потратить. У него была только одна оговорка.

– А что насчет тех, кто не сможет позволить себе купить солнечный свет? – спросил Кровавый Топор. – Не все в Эйильсстадире такие же обеспеченные, как мы, фермеры.

– Топор, ты удивляешь меня! – заявил Йон. – У тебя что, вдруг выросло сердце?

Топор нахмурился:

– Я просто спросил.

– Полагаю, город сможет субсидировать немного света для бедных, если ты не против платить еще налогов, – сказал Йон. – Но, между нами говоря, я считаю, что люди, которые работают усерднее всех, чтобы сделать этот город таким, какой он есть, – и по праву наслаждаются плодами своего успеха – люди чуть более достойные, чем праздные бездари, которые не вносят никакого вклада. Так почему самый ценный природный ресурс этого города должен раздаваться бесплатно самым ленивым его жителям? Разве у этих людей не такие же возможности добиться успеха, как и у остальных? Если у них нет денег, чтобы купить солнечный свет, виноваты в этом только они сами. Кто знает, может во тьме они и найдут свою мотивацию.

У Кровавого Топора чуть расширились глаза.

– Ну надо же, если бы я не знал тебя, Йон Йонссон, то мог бы поклясться, что ты собираешься баллотироваться в парламент.

– А теперь ты говоришь забавные вещи! – сказал Йон. – Нет-нет, я всего лишь скромный бизнесмен. Ну что, договорились?

– Я должен обсудить это с союзом фермеров, – сказал Кровавый Топор и ушел, качая головой и посмеиваясь.

Союзу фермеров понравилась эта идея. Но прежде чем ее можно было осуществить, за нее должен был проголосовать совет старейшин. Их мнения разделились, так что вечером перед днем голосования Йон посетил дом каждого старейшины и дал каждому по кошелю, полному золотых монет. Все приняли их без возражений, за одним исключением.

– Я не беру взяток, – заявил Бьярни Бьярнасон, самый старый из старейшин.

– Я даже и не думал предлагать Вам взятку! – воскликнул Йон. – Этот мешочек с деньгами – часть моей инициативы по распределению доходов среди муниципального руководства.

– Ты это так называешь? – высокомерно ухмыльнулся Бьярни. – И я так полагаю, это совпадение, что ты решил воплотить свою инициативу в жизнь как раз накануне голосования по твоему делу?

– Чистая случайность, – ответил Йон, невинно улыбаясь.

– Да уж, не сомневаюсь, – сказал Бьярни. Его лицо скривилось, словно он откусил кусок кислого фрукта.

Йон переложил мешочек из одной руки в другую.

– А его становится все тяжелей держать, – сказал Йон, тряся свободной рукой, как будто от боли. – Золото, знаете ли.

Взгляд Бьярни метнулся к мешочку с деньгами.

– Ты, должно быть, думаешь, что у меня совсем нет моральных принципов? – сказал он.

– Что Вы, сэр. Я думаю, вы самый высокоморальный человек в этом городе.

– Хорошо... тогда убирайся с моей частной собственности! – крикнул Бьярни. – И оставь это там, под кустом бузины, когда будешь уходить, – прошептал он.

– Да, сэр,– сказал Йон.

Совет проголосовал единогласно, и Йон сразу же начал собирать солнечный свет Эйильсстадира, и продавать его жителям города обратно. Это предприятие оказалось настолько сложным, что ему пришлось нанять помощника, который собирал бы плату и вел учет того, кто и где хотел сколько света, в то время как сам Йон проводил дни, собирая солнечный свет с неба и раздавая его тем, кто платил за него.

Поначалу цены были довольно низкими, и почти каждый мог позволить себе купить солнечный свет, хотя Йон выслушивал кучу жалоб от тех, кто победнее, что эти новые расходы, несмотря на субсидии, совсем опустошили их кошельки. Но когда пришла долгая сумрачная зима, богатые фермеры решили, что им очень хочется теплого солнечного света, и побольше. Они также обнаружили, что если они используют достаточно большое количество света, то снег совсем не остается лежать на земле, и они даже могут выходить наружу в легких рубашках и коротких штанах. Как будто зимы и вовсе не было! На радостях они принялись скупать так много света, что цены на него взлетели, и как-то внезапно в Эйильсстадире появились люди, которые не могли позволить себе никакого света вообще.

Город заметно изменился. Прежде не просто было сказать, у кого в Эйильсстадире есть деньги, а у кого нет. Скромные и удобные дома его жителей выглядели более или менее одинаково (за исключением дома Йона), и люди не наряжались в яркие броские одежды, даже если и имели такую возможность. Но теперь это разделение стало ясным как день, причем в буквальном смысле. Богатая часть города купалась в ярких солнечных лучах, в то время как бедная его часть была погружена в постоянную ночь. Погода на солнечной стороне была такой теплой, что казалось, зима и вовсе миновала Эйильсстадир, и фермеры с семьями большую часть дня веселились на улице, играя в разные летние игры, вроде метания черепов или кувырки через козла. А на темной стороне зимы же стало как будто вдвое больше, снег насыпал сугробы на крыши домов, и людям приходилось поддерживать огонь в очаге всю ночь напролет, иначе они могли насмерть замерзнуть во сне. Через несколько недель изголодавшиеся по солнцу бедняки начали страдать от обморожений и постоянной сонливости. Доведенных до отчаяния жителей темной части начали замечать возле дворов богачей, где они украдкой пытались понежиться в просочившихся на дорогу лучах солнца. Особо смелые шли дальше и прокрадывались на частные территории, чтобы потихоньку стянуть немного солнечного света. Старейшины объявили воровство солнца преступлением и назначили полицию расследовать все подобные дела. Из-за этого многие попали в тюрьму, их утаскивали кричащими, что солнце принадлежит всем. Бедняков с загаром забирали на допросы, и тех, кто не мог достаточно внятно объяснить свой оттенок кожи, постигала та же участь.

Бедняки не стали это молча терпеть. Они жаловались старейшинам. Они устраивали демонстрации перед зданием ратуши и перед тюрьмой. Но не в интересах фермеров было расставаться ни со своим комфортом, ни со своими беззимными зимами. Они были убеждены, что имеют полное право использовать столько солнечного света, сколько они могут себе позволить, и старейшины, которым свет продавался с огромной скидкой, встали на их сторону.

Сам Йон Йонссон испытывал смешанные чувства по этому поводу. Лично у него дела шли отлично, его богатство неуклонно росло, но не так давно и сам он был настолько беден, что тоже не смог бы позволить себе купить солнечный свет. Он не очень-то верил в то, что говорил насчет того, что бедные сами заслужили свою бедность, а богатые имеют право брать себе все, до чего могут дотянуться – такова была точка зрения Тюра, – но его поражало, как быстро Кровавый Топор и его товарищи приняли эту точку зрения, и как они смогли позволить какому-то одному принципу заменить собой всякий моральный порыв.

– Разве тебе хоть немного не жаль этих людей? – спросил Йон как-то Кровавого Топора.

– Нисколечко, – ответил тот. – Если тьмаживущим не нравится, как мы тут ведем дела, их никто здесь не держит.

Многие семьи, и правда, покинули город, но также было много тех, кто не мог этого сделать, и кто все больше и больше впадал в отчаяние по мере того, как мороз становился все сильнее и сильнее, а их просьбы все также продолжали игнорироваться. В конце концов отчаяние переросло в гнев. Тьмаживущие, как фермеры из солнечной половины города привыкли называть их, бросали на Йона недобрые взгляды, когда проходили мимо него по улице. Он не чувствовал себя в безопасности, гуляя по Эйильсстадиру в одиночку, так что в дополнение к охранникам, сторожащим его золото, он нанял еще несколько человек, чтобы те повсюду сопровождали его. Дополнительная охрана была дорогой, и чтобы компенсировать свои расходы он поднял цену на свет, и еще большая часть города погрузилась во мрак. Кровавый Топор купил свет, который жившие там люди не смогли себе позволить, и использовал его для освещения своих многочисленных конюшен и даже для подсветки дна своего колодца.