Черная луна Атлантики

— Ох, тысячу извинений, — видимо, она заметила недоумение на лице Ростовцева. — Я журналистка, потому иногда и кажусь бесцеремонной. Пишу для «Нью-Йорк Геральд», ну и для прочих журналов, но мечтаю создать свой!

Юрий про себя сделал зарубку на память. Журналистка, что ж тут удивительного, пишущие в газеты дамы теперь есть везде и даже в России.

— А еще мечтаю, — продолжила между тем американка, — в одиночку совершить кругосветное путешествие в семьдесят девять дней, посрамив мистера Жюля Верна! Но сперва, наверное, надо посетить вашу страну, вот мистер Нольде говорит, что мне нужно обязательно увидеть Сибирь!

«Нольде? Черт побери!! — Ростовцев только что не открыл рот от изумления. — Вот так встреча!»

Старший лейтенант Российского флота в отставке, кавалер ордена Святой Анны второй степени и ордена Святого Георгия четвертой степени, открыватель трех островов в северных морях и герой Цусимы барон Отто Оттович фон Нольде, покровительственно взирал на него из-под пенсне.

Этого человека Юрий видел только раза два и то мельком на заседании Географического общества шесть лет назад. Тот тогда, впрочем, был в мундире при орденах и с бородой…

— Простите, Отто Оттович, — Ростовцеву потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. — Я вас сразу не узнал…

— Да, господин Ростовцев, я вот вас тоже не сразу припомнил, — милостиво кивнул барон. — Мы виделись на докладе у Вилькицкого, нас даже представил господин Обручев… Ваша статья о географии Анабарского плато вызвала тогда немалый интерес!

— Так вы коллеги? О, я, оказывается, очутилась в компании знаменитых русских путешественников! — в восторге хлопнула в ладоши Элизабет.

— Ну… что касается меня, то я давно оставил стезю странника, — пробормотал по-прежнему растерянный Ростовцев. — Теперь у меня другие… дела: наследство, адюльтеры, потерянные завещания и сбежавшие приказчики.

— Я, кажется, догадалась, — хитро прищурилась Лиз. — Вы частный сыщик, мистер Джордж!

— Вы угадали, госпожа Блэйд! — улыбнулся Бонивур. — Причем сыщик, имеющий некоторую репутацию среди понимающих людей!

— Не вводите даму в заблуждение сударь, — растянул губы в улыбке Ростовцев. — В России не существует частного сыска…

— Да? — искренне удивилась соотечественница Ната Пинкертона. — А почему?

— Такова воля нашей верховной власти, — коротко ответил Юрий. — Так что я всего лишь стряпчий, скромный стряпчий по уголовным и гражданским делам, даже не аккредитованный при нашей городской судебной палате…

— Однако… — покачала головой Элизабет.

— Мистер Юрий немного преувеличивает, — встрял антиквар. — И верно, частного сыска в России не имеется, запрещен-с. Но вот частные сыщики имеются.

— Ну да! — кивнула Лиз. — Я помню, писали… А еще был этот… Ну такая странная фамилия… Пандорин? Фандурин?

— Неужели этот тип успел наследить и в Америке? — презрительно осклабился фон Нольде. — Помню, мой знакомый сочинил в свое время эпиграмму.

И с чувством продекламировал по-французски:

— «Россию покорили педерасты, И прочие… Фандорины Эрасты!»

Элизабет совсем не смутилась, а звонко рассмеялась, а Ростовцев мельком посетовал на дамскую эмансипацию. Конечно, прогресс прогрессом, но всему же есть границы!

Нет, определенно был резон в том, что в прежние времена дам не пускали на подобные мужские сборища.

— Кстати, тот человек, о котором вы говорите, собственно и не сыщик, а всего лишь удачливый авантюрист, — продолжил Отто Оттович. — Я не знаю подробностей, но факт есть факт, все свои дела он провалил, — и Нольде как-то еле заметно подмигнул Ростовцеву. — Вот Юрий Викторович подтвердит…

— Я не интересуюсь великосветскими сплетнями, — покачал Ростовцев головой, не удержавшись, чтобы не подпустить шпильку. — Мое дело маленькое — поиски сбежавших невест и фальшивые векселя!

— Но в таком случае, что вы делаете на «Титанике», мистер Йурий? — осведомилась Элизабет.

— Я направляюсь в Нью-Йорк, как и вы, надо полагать.

— И зачем если не секрет? Неужто какой-то русский приказчик ухитрился, прихватив кассу, скрыться в нашу страну?

«И чего пристала, егоза лакированная?» — сварливо пробурчал внутренний голос.

Но Ростовцев подавил минутное раздражение. Да и с чего сердиться-то в самом деле?

— Ну что ж… Хотя в мои обязанности не входит открывать секреты моих клиентов, но сейчас нет причины держать всё в тайне. Вы правы, дело связано с бегством, вот только не приказчика…

…В одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом году один петербургский гимназист, то ли начитавшись книжек про индейцев и пиратов, то ли еще по какой причине сбежал из дома и палубным пассажиром добрался до Америки.

Где и как его носило первые пять лет, никто не знает. Но году, примерно, в восемьсот девяностом он прибыл в Нью-Йорк и занялся торговлей патентованными средствами и прочей аптечной ерундой — как-никак его отец был военным врачом, хоть и в отставке. Он сколотил себе состояние на разных шарлатанских снадобьях, которые так любят соотечественники мисс Блейд. Потом спекулировал пшеницей на бирже. А деньги тратил не на карты, женщин и лошадей, как частенько бывает с богачами, а опять же вкладывал с умом. Скупал земельные участки на окраинах Нью-Йорка, а когда город приходил в те места, с выгодой перепродавал. Ну, там по мелочи: пастбища, строевой лес, рудники — все, что способно приносить звонкую монету.

Он так и не женился, возможно, было недосуг за всеми этими делами. К сожалению, даже богачей не щадит чахотка, и, умирая, блудный сын вспомнил об оставшейся в России родне. Так семейство небогатых охтинских разночинцев стало наследниками очень приличного состояния, примерно двести тысяч долларов. Правда по большей части это вложено в разное добро — в акции, облигации, недвижимость и товары… И так вышло что эта семья — мои хорошие знакомые. Кроме того, немногие из российских адвокатов знают английский, а я изучил его недурно.

— Моя задача, — завершил рассказ Ростовцев, — превратить наследство в наличные деньги и перевести в Россию. Комиссионные обещаны приличные, так что я могу позволить себе быть мотом и прокатиться первым классом.

— Как прозаично! — вздохнула журналистка, не иначе ожидавшая романтической истории с любовью и кровью.

Она извлекла из перламутрового портсигара длинную пахитоску и прикурила от золоченой австрийской зажигалки в виде маленькой бутылочки.

— Вас не шокируют мои привычки, мистер Йурий? — запоздало осведомилась американка.

— Нет, что вы! Желание дамы — закон! — не удержался Юрий от комплимента.

Тем более его и в самом деле это не шокировало, он повидал на своем веку курящих женщин — от доморощенных курсисток до роскошных кокоток полусвета и от «марух» из сомнительных кабаков до сибирских туземок. Эка невидаль, право слово!

— А вот взгляните-ка туда, — вымолвила Лиз, выпуская дым.

В углу салона сидел джентльмен с усталым лицом.

— Это никто иной, как Томас Эндрюс!

— Признаюсь, это имя мне ничего не говорит…

— Это главный строитель нашего корабля. Выходит в первое плавание на своем детище!

— Смело… — похвалил Нольде.

— У нас в России тоже есть похожий обычай, — припомнил к слову Ростовцев. — После того, как заканчивают строить новый мост, спроектировавший его инженер с обнаженной головой становится прямо под ним, в момент, когда по нему проходит первый поезд. При этом перед ним ставят столик, на котором стоит полный венгерский стакан водки.

— О, йес wodka! — кивнула журналистка, наверное, уже наслышанная о данном русском национальном напитке. — А зачем, это такой древний русский обряд?

— Нет, просто после того, как поезд пройдет, он выпивает эту водку, чтобы успокоить нервы. Потому как если мост сделан плохо или в чертежи вкралась ошибка, то он рухнет прямо на голову строителя! — пояснил стряпчий.

Элизабет тут же вытащила книжечку и чиркнула там несколько слов, не иначе для будущего репортажа.

А Ростовцев задержал взгляд на странной броши под левой ключицей синего в искорку дорожного платья девушки.

Пластинка из бледного золота изображала не то кошку, не то тигра, сидящего на троне, вытянув передние лапы. Два грубо шлифованных ярко-зеленых глаза-изумруда придавали свирепой морде какое-то комичное выражение. Работа была явно старинной и незнакомой — не европейская, но и не восточная.

— Заметили? — спросила девушка. — Вот и мистер Бонивур тоже обратил внимание. Мой талисман! Это ягуар, древний символ индейцев майя до того, как их покорил Кортес. Его мне подарил в Мексике один революционер — настоящий джентльмен, поэт и генерал тамошней армии… — девушка загадочно улыбнулась. — Между прочим, потомок последнего индейского короля этой страны! Он погиб почти на моих глазах, бедный благородный рыцарь…

— Ягуар, значит, — зачем-то повторил Ростовцев.

— Это такой зверь наподобие нашего горного льва или африканской пантеры.

— Да я знаю про них, — кивнул Ростовцев. — Хоть и прошло много времени, а гимназический курс географии не выветрился из головы.

И для чего-то добавил:

— У нас в России есть похожие, на Кавказе, да и в северных лесах тоже, рысь называется.

— О, r’yiss! — Элизабет опять что-то записала в книжечку.

Сказать по правде, рыси и пантеры с прочими кошачьими, хоть даже и золотые, Юрия сейчас не особо волновали. Куда больше его занимал другой вопрос: а что, собственно тут делает его старый знакомый и в прошлом коллега по полярным странствиям барон фон Нольде, в данный момент опорожнивший уже третью или четвертую рюмку вермута?

Отставному офицеру не на что, вроде, шиковать в первом классе такого парохода! Если даже у него и есть какое-то имение на родине, то что с того? Знаем мы этих остзейских баронов — земли меньше, чем у иного полтавского куркуля, да и та камни да болота. Наследство, что ли получил? Или выгодно женился?

— Видите? — прошептал Бонивур, отвлекая Ростовцева от финансов барона.

И показал кивком головы в сторону лестницы — там важно спускалась высокая дама лет сорока. Судя по элегантному парижскому туалету и обилию драгоценностей с яркими камнями, птица высокого полета. На груди ее покоился яркий сапфир, при виде которого любой индийский махараджа умер бы на месте.

— Это мадам Шарлотта Дрейк. Сорила миллионами по европейским столицам, а теперь возвращается к муженьку в Чикаго. Явилась на «Титаник» с дюжиной дорожных сундуков, полных платьев и палантинов, четырьмя чемоданами и тремя ящиками фарфора и антиков. Я, между прочим, в ее санкт-петербургский визит продал ей чудненькую демидовскую камею, — умильно облизнулся антиквар. — Еще на борту рукопись «рубайята» Омара Хайяма тринадцатого века — в золотом с сапфирами переплете — три сотни тысяч долларов потянет. А вообще-то только дюжина самых богатых воротил, что плывут с нами, «стоит» сто девяносто один миллион долларов, то есть, почти четыреста миллионов рублей золотом! Астрономические цифры! Воистину, чтоб я так жил!

— Оставьте, — махнула рукой мисс Блейд. — Я сижу тут в компании двух путешественников и не желаю слышать о великосветских клушах и их набитых золотом мужьях!

— Тогда позвольте ненадолго откланяться, — церемонно произнес антиквар, поднимаясь.

— Мистер Нольде, а вы не расскажете, зачем плывете в Америку? — спустя минуту спросила Лиз. — Может, вы согласитесь дать интервью?

Барон отодвинул бутылку, с преувеличенной аккуратностью поставил рюмку на стол. Мимолетная дрожь руки выдала в нем человека, уже проигрывающего войну с зелёным змием.

— Вы слышали что-нибудь о Великом Северном Пути, мисс? — спросил он.

Журналистка, задумавшись, коснулась пальцем лба.

— Признаться, не очень… Хотя, кажется, припоминаю — экспедиция лейтенанта Джорджа Де-Лонга на «Жанетте», читала в каком-то старом журнале. Они вроде бы хотели найти короткий путь из Тихого океана в Европу?

— Вы, в общем, правы, — пожал барон плечами, и налил себе еще вермута.

«А ведь ты, Отто Оттович, определенно спиваешься!», — не без сарказма отметил Ростовцев, услышав мелкую дробь бутылочного горлышка по краю рюмки.

— Если из Лондона до Шанхая через Индийский океан и Суэцкий канал путь составит двенадцать тысяч морских миль, то через арктические воды всего чуть менее чем шесть тысяч. Разумеется, путь этот не так прост, но теперь благодаря прогрессу и появлению ледоколов он видится вполне преодолимым. И я намерен провести переговоры в Северо-Американских Штатах на тему создания большой международной компании по эксплуатации арктических морских путей и освоению богатств северных берегов Сибири.

— Это каких же таких «богатств»? — не сдержал усмешки Юрий. — Неужто думаете соблазнить американских промышленников песцами и мамонтовой костью?

— Странно слышать это от вас, господин Ростовцев! — Нольде с высокомерной иронией уставился на него. — Неужели вы никогда не думали, что те заснеженные просторы, которые вам так хорошо знакомы… во всех смыслах, — усмешка тронула бескровные губы немца. — Так вот, вы никогда не задумывались, что в их ледяных недрах таятся настоящие сокровища, которые мать-природа запрятала в этих холодных и дальних краях? Вы не слышали что, например, на Таймыре уже разведана медь и есть следы месторождений такого редкого и ценного металла, как платина? И это абсолютно точно, я некоторым образом лично привозил в те края нашедших их геологов. А что вы скажете о золоте? Не далее как полтора десятка лет назад наш знаменитый русский геолог, профессор Санкт-Петербургского горного института Карл Иванович Богданович впервые нашел на берегу возле Чаунской губы явные признаки золотой россыпи. Вот об этом надо думать мыслящим русским, да-с! А не о политике-с! — он презрительно фыркнул.

— Любопытно… — покачал головой Ростовцев, отметив, что Элизабет не преминула сделать еще пару записей в свой миниатюрный блокнотик. — И что, вы сами взяли и решили, так сказать, проложить дорогу цивилизации в наши дикие северные пределы?

— Не один я, — в голосе барона прозвучало самодовольство. — Целый ряд уважаемых и состоятельных людей в России проявили интерес к этому проекту.

— Собираетесь, стало быть, вместе с ними продавать русское богатство иностранцам? — вдруг вырвалось у Юрия.

— Предрассудки! — высокомерно бросил барон. — Вам, Юрий Викторович, надо бы понять: иностранцы придут и уйдут, а вот освоенный полярный морской путь и все, что будет ими построено — города, порты, рудники, железные дороги, останется в России. И на пользу России. Кроме того…

Внезапно речь Нольде оборвалась на полуслове. Он привстал, внимательно глядя в угол салона. Барон чуть пошатнулся, как будто палуба ушла у него из-под ног.

Проследив его взгляд, Ростовцев не увидел ничего особенного, если не считать трех человек, мирно сидевших за кофейным столиком и поглощавших ароматный напиток.

Два джентльмена во фраках и манишках сидели к нему лицом, а третий в данный момент отвернулся. Тем удивительнее было то, как реагирует фон Нольде на эту безмятежную картину. Он побледнел, словно увидел привидение.

— Этого просто не может быть! — прошептал барон, еле шевеля губами, а затем встал и, не прощаясь, пошел прочь.

Несколько озадаченный стряпчий смотрел, как в боковом выходе исчезает высокая тощая фигура барона. Каким-то странным выходит плавание — старые знакомые и старые дела словно выплыли из океана жизни…

— С мистером Отто что-то не так? — озабоченно брякнула Элизабет.

«А вы проницательны, мадам щелкопёр!» — вдруг с непонятным раздражением на вертихвостку подумал Юрий.

Вслух, однако, вежливо ответил:

— Возможно господин барон несколько… м-м-м… перебрал, и счел нужным покинуть нас. А скажите, мадемуазель…

— Мисс! — обидчиво скривив губки, бросила Лиз.

— Мисс Блейд, а кто там за столиком? Вы не знаете?

— То есть, как это не знаю? — притворно обиделась девушка. — Это же Арчибальд Батт, советник президента Тафта и, между прочим, мой коллега-газетчик.

— Президента Северо-Американских Соединенных Штатов? — непритворно удивился Юрий. — Газетчик?

— Ну, разумеется же! А рядом с ним его старый приятель, наш знаменитый художник Френсис Миллет. А сейчас простите, мне надо подышать воздухом, — она игриво усмехнулась и упорхнула.

Он еще раз посмотрел на пресловутого Батта, который в данную минуту большими глотками пил коктейль.

С чего бы барону так пугаться, пусть даже и советника президента?

За столиком Батта сидел, кроме художника, человек, в котором Юрий опознал того типа, который делал мрачные прогнозы после чуть не случившегося утреннего столкновения. Но даже если и так, что в нем такого ужасного? Странно все это!

Появился Бонивур и плюхнулся в кресло.

— Юрий Викторович, — чуть склонился он к уху Ростовцева. — Госпожа Блейд нас покинула, так сказать, насовсем? Не знаете?