Черная луна Атлантики

— А может быть, это лишь игра? — вдруг спросил Старая Бирюза. — Возможно, Могущественные тоже играют в свои кости и мячи из смолы чикле… На Земле Крови незадолго до ее конца, говорят, как-то поняли, что Мир наш круглый, как тот самый мяч… Значит, кто-то может им сыграть…

— Не думаю, что боги играют в кости, — возразил Белый Тапир. — Да и в мячи… Но ведь и боги не всемогущи, и вдруг им просто для чего-то потребовались те люди, чтобы они проложили новый путь для всех людей. Раз уж у богов не получилось… Ведь Бессмертные не раз показывали людям дорогу, хоть у нас, хоть в южных горных царствах, хоть на Восточном Острове, и лишь мы сами виноваты в том, что этого не делаем. Понимаешь?

— Выходит, наша гибель предопределена? — печально произнес молодой жрец.

— Я этого не сказал и даже не думал! — Белый Тапир даже рассердился. — Разве я тебе не говорил: предопределённости нет, но есть предопределение. И потом, не думаю, чтобы, пожелав погубить Мир Сей, боги избрали бы странный и невероятный способ. Они и сами бы смогли наслать волны до небес и огненные дожди, как это уже бывало.

— Как бы то ни было, это случится, — сварливо заметил Нефритовый Кайман. — Звезда Кими[2] скоро пересечет путь Солнца, и бактун придет к концу. Он умрет. И видимо наш Мир — тоже. Умрет, как умирает все на свете.

— Но ведь это случится не сейчас? — с надеждой молвил Старая Бирюза. — А через многие-многие годы. Нас, детей наших и даже праправнуков не будет…

Нефритовый Кайман печально усмехнулся.

— Безумец! Лишь проживший на свете такую малость лет, как ты, не понимает, что для Мира Сего год или тысяча лет — это как мгновение…

Тапир небрежно взмахнул рукой в ответ.

— Смерть старого мира уже не имеет значения. Важно, каким станет новый, тот, что родится после. И я думаю, что это в наших руках. Вспомните, собратья, великие бедствия разрушали жизнь и прежде, и, тем не менее, люди жили и живут. Но что если только теперь в нашей власти не просто создать мир заново, но создать его лучшим?

Он промолчал какое-то время, обдумывая некую важную мысль, а затем продолжил:

— Думаю, нам нужно объединить наши силы с братьями из-за Великой Воды. В знак нашего расположения отошлем им «Черную Луну», — он ткнул пальцем в дымное зеркало, безмятежно лежавшее у алтаря с грозным чудовищем. — Кто-либо из нас отправится вместе с ним. Нужно показать братьям то, что мы только что видели. Вдруг можно будет вылепить этот мир заново, как гончар лепит горшок из глины? И если надо будет это сделать нам, если такова воля богов, мы сделаем то, что хотят боги.

«Мы сделаем…», — эхом ответил внутренний голос Старой Бирюзы.

— Я готов отправиться за Великую Воду…

Присутствующие склонили головы в знак согласия.

Часть первая

Глава 1

10 апреля 1912 года. Юго-Восточная Англия.

Поезд достиг Саутхэмптона в десять тридцать, опоздав на четыре минуты.

Город оказался ровно таким же, каким представлялся по картинкам и фото, и тем даже несколько разочаровал Ростовцева.

Аккуратные маленькие красно-кирпичные дома под красной же тронутой мохом черепицей, водосточные трубы и булыжник мостовых. Ухоженные крошечные садики и прекрасные английские газоны, своим качеством обязанные тому, что траву на них подстригают уже многие поколения обывателей. Прохожие на улицах — докеры, матросы, женщины в дешевых кричащих одеждах — и запах соли и йода, приносимый ветром с моря. Почему-то на этих улицах чужого города Ростовцев ощутил прилив сил, хотя дорога таки изрядно вымотала его. Он ведь без малого пять дней в пути.

Двое суток в комфортабельном купе берлинского экспресса, затем Париж.

В этой «столице Европы» он, впрочем, не задержался — лишь в вокзальном магазине купил разные дорожные мелочи да поменял рубли на фунты. Потом прокатился в подземке по маршруту «Де Венсен» — «Порт Майо» в забавном поезде из трех деревянных вагончиков на резиновых шинах, которые катились по специальным дорожкам, сделанным из бетона. Стоило это удовольствие всего пятнадцать сантимов — по курсу меньше гривенника.

По выходе из парижской «подземки» — пересадка уже на обычный поезд, идущий в Гавр, потом качка на маленьком голландском пароходике до Дувра — все по заранее купленным через контору искусника-Кука билетам.

Затем шумный и громадный Лондон. Юрий не упустил случая воспользоваться и тамошним метрополитеном — как-никак по-прежнему чудо прогресса (хотя уже полвека в следующем году исполнится!), о чем быстро пожалел.

Поездка через подземный лабиринт, лежавший «глубже, чем могилы», как говорил какой-то писатель, то на пыхтящем и дымящем паровозе, то на воющем и сыплющем синими искрами высоковольтном электрическом локомотиве изрядно вымотала, а заполнявший тоннели пахнущий серой угольный дымок вяз в зубах, словно бы он жевал спички.

Станция Бейкер-стрит, станция Уиллесден-Грин, станция Айлесбери-Таун и Уэрни-Джанкшен… Переходя с линии на линию то подземными тоннелями, освещенными газом, то по улицам, он затратил вместо двадцати минут, как в кэбе (если верить путеводителю от все того же Кука), час с лишним и стал беднее на полфунта.

Если питерское метро, о котором все чаще поговаривают в столице, будет таким, ну его ко всем святым такую затею!

На Паддингтонском вокзале (начиналось утро, и в бледно-молочном лондонском тумане неясно рисовались силуэты прохожих и зданий) он сел в забавный трехосный вагон саутхэмтонского поезда Восточно-Английской железной дороги. Тот, признаться, удивил Ростовцева отсутствием коридоров и купе с дверями на перрон. И была трехчасовая поездка в обществе молчаливого датчанина и болтливой англичанки, миссис Гордии, из захолустного городка в Нортумберленде — какого-то Квортерширра. Дорожный досуг она посвятила перемыванию косточек земляков.

Рассказ ее создавал впечатление, что Квортерширр с его пятью тысячами жителей по части грехов и распутства заметно превзошел Содом и Гоморру. Выслушав повесть об обитателях сего града греха — от директора банка мистера Гарри Уэста, транжирящего сбережения клиентов на любовницу, артистку из бристольского кабаре, до портнихи Мэгги Уайт, родившей двух детей от родного дяди, приходского священника, и судьи сэра Робинсона — «содомита, каких поискать», можно было лишь удивляться, почему на Квортерширр еще не обрушился с небес дождь из огня и кипящей смолы.

Впрочем, за два с лишним часа пути список городских непристойностей в изложении почтенной вдовицы делался откровенно-скучным. И если поначалу сплетница даже развлекала Ростовцева, то под конец стала откровенно занудной.

Чтобы отвлечься, Ростовцев принялся смотреть в окно. Короткие вагоны катились вперед, побрякивая на стыках чугунных рельс. В широких окнах купе мелькали опрятные фермы, особняки, затем они уступили вересковым пустошам и дубовым и тисовым рощам.

Стоял пасмурный весенний день, в разрывы облаков выглядывало бледно-голубое небо.

«Красивая все же страна, — рассеянно подумал Юрий. — Богатая, красивая, а главное — везучая — последний раз враг ступал на ее землю девять с половиной веков назад».

А потом на горизонте вдруг возникла серо-синяя полоска моря и замелькали дома и пакгаузы Саутхэмптона.

Сверяясь с картой путеводителя, Ростовцев прошел пару кварталов и, наконец, увидел цель своего путешествия — «Титаник», чей силуэт закрывал небо над очертаниями остроконечных крыш. По мере того, как Юрий приближался к исполинскому кораблю, он явственно различал четыре огромные трубы, высокие радиомачты, вокруг которых кружились чайки, ярусы палуб и блеск огромных иллюминаторов.

И вот Юрий Викторович Ростовцев — тридцати двух лет, житель города Санкт-Петербурга и стряпчий по уголовным и гражданским делам ступил на причал Саутхэмптона. И невольно замер. Он, конечно, представлял себе по описаниям и фототипиям корабль, на котором предстоит плыть. Но все равно еле сдержал восхищенный возглас. При взгляде на «Титаник» у него перехватывало дыхание. Это был чудо-гигант.

Высокие палубные надстройки «Титаника» возносились подобно утесам, а над ними вздымались темно-желтые трубы: на фоне низких облаков они напоминали колонны огромного храма. Высотой почти в десять этажей и размером в целый квартал судно буквально подавляло сознание. Рядом с ним маленькой лоханкой показался бы любой из виденных им судов — не только волжские пароходы и паромы, ходившие в Стокгольм из Гельсингфорса, но и броненосцы русского флота! Все прочие суда, стоявшие в гавани, казались рядом с ним игрушечными. Матросы, сновавшие по нижней палубе, выглядели такими маленьким по сравнению с колоссальным пароходом, что Ростовцеву пришло не очень-то почтенное сравнение — с блохами, скачущими по шкуре слона или скорее уж какого-то древнего левиафана. А тысячная толпа, заполнявшая пирс, выглядела рядом с «Титаником», как мыши, суетящиеся возле исполинского торта.

На пирсе собрались конные повозки, легковые авто и грузовики, которые медленно двигались сквозь плотную толпу, дудя в клаксоны. Люди со слезами прощания на глазах обнимались, махали руками, перекрикивая портовый гам, орали пожелания доброго пути друзьям и родственникам, что уже перебрались на палубы великана. Длинношеий, как журавль, подъемный кран не спеша, опускал в широко распахнутый палубный люк размером с ворота замка связку мороженных мясных туш.

Ростовцев, чертыхаясь, лавировал между ручными тележками носильщиков, спешащими пассажирами и провожающими. Он пробирался среди суетящейся публики, мимо выгружаемых с повозок и грузовиков, деревянных ящиков и бочонков, громадных куч чемоданов и кофров с цветными наклейками отелей половины мира — Каир, Рим, Дели…

Что по-настоящему изумило Ростовцева, так это количество подъезжающих дорогих машин — их тут было как бы не больше, чем во всем Петербурге.

Длинные «роллс-ройсы», похожие на кузнечиков «роверы», черные, основательные, как сундуки на колесах, «даймлеры», даже, кажется, мелькнул «руссо-балт».

Рядом с ними важно стояли шоферы — как на подбор в темно-зеленых и коричневых ливреях или в кожаных тужурках и крагах.

Были тут и паромобили — медленно, но верно сдающие позиции своим бензиновым собратьям. Ростовцеву только по дороге попалось три «стенли». Пару раз он заметил даже электроходы: австрийский «Лорнер» и изящную американскую «коламбию». Из неё выпорхнула такая же изящная молодая дама в длинном зеленом платье, в сопровождении горничной и болонки.

Неподалеку чумазый маневровый паровозик выволок на подъездные пути два роскошных пульмановских вагона — личный поезд какой-то важной персоны.

Их тут же облепили грузчики и посыльные и цепочкой, как муравьи, поволокли к лайнеру чемоданы, коробки… Юрий даже чуть задержался посмотреть, что за особа прибыла на собственном поезде, но из вагонов так никто и не появился, кроме пары ливрейных лакеев. Должно быть граф или миллионер (или кто там еще) избрал другой маршрут, а это — всего лишь его багаж.

Обтекая машины, повозки и грузы, людской поток стремился на борт корабля, сталкиваясь с матросами, кочегарами, носильщиками и служащими компании «Уайт Стар Лайн».

— Ой, папа! Какой прекрасный корабль! Только подумать: на нем есть бассейн! А еще теннисные корты, театр, кафе, бары, оранжереи, даже магазины! А с палубы на палубу можно попасть на скоростном бесшумном лифте. О, это просто чудо! Как я рада, что мы поплывем на нем! — восторженно говорила девушка, вышедшая из наемного экипажа.

— Да я радовался бы еще больше, Дженни, если б не пришлось выложить за каюту восемь сотен фунтов, — озабоченно произнес отец семейства, по виду разбогатевший нувориш из низов.

— Не понимаю, из-за чего весь этот шум? — цедил в сторонке один джентльмен другому. — Он выглядит ничуть не лучше «Мавритании»! Да-да! Нужно было брать билеты на «Мавританию». И черта ж мне в этих турецкий банях, о которых корабельный агент прожужжал мне все уши?!

Но в основном толпа была настроена восторженно.

Слышались возгласы восхищения.

— Настоящий плавучий город!

— Погружено двести двадцать пять фунтов белужьей икры, тысяча центалов картофеля, тысяча сто центалов мяса, почти три тысячи дюжин свежих яиц…

— Корабль-великан, что и говорить!

Молодой моряк в обтрепанной куртке подошел к разносчику и небрежно выгреб из кармана горсть пенни.

— Эй, братец, налей пивка мне и моим друзьям! У меня в кармане еще звякает несколько медяков. Сегодня отчаливаем, так что когда, если не сегодня!

— Завидую тебе, будешь плавать на этом роскошном дворце! — бросил кто-то из товарищей лихого гуляки, не иначе напрашиваясь на даровое угощение.

— А главное — не потонет посудина! — хлопнул в ладоши моряк.

— А точно не потонет?

— Дожидайся! Непотопляемых судов не бывает!

— Не сомневайся, брат! — осклабился парень. — С нами плывет сам Джек Астор — миллионер каких поискать! Ты слышал, чтобы хоть один миллионер утонул?!

— Так-то оно так, — произнес подошедший немолодой моряк с обветренным, обожженным солнцем семи морей лицом. — Только я тут кое-что про этот кораблик слышал — это ж будет какой-то плавучий чемодан, набитый роскошью. По мне такое вообще не должно выходить в море.

Юрий прошел мимо толпы пассажиров третьего класса в грубошерстных потертых пальто, широких кепках и ветхих шляпах, выстроившихся в очередь внутри ограждения. Тут были все больше семьи ирландских эмигрантов. Было много маленьких детей — иные совсем крошки в пеленках.

Санитарный врач небрежно проверял их одного за другим, заглядывал в рот, выворачивал голову, изучая глаза на предмет трахомы.

«Как овцы в загоне на базаре!» — мимоходом пожалел бедолаг Юрий.

Тем не менее, народ, похоже, был совсем не удручен.

Компания молодежи обоего пола выводила в разноголосицу под старую волынку:

— Что за ночка — темна, как бочка. Звезды спят, не видать ни зги, А я шагаю к моей зазнобе, И не споткнусь, не собьюсь с ноги. Я бродяга, подруга-фляга, Дом — дорога, постель — бурьян, Я трезвый редко, но знаешь, детка, Тебе я верен, хотя и пьян…

У самой загородки высокий рыжий парень беседовал о чем-то со старушкой, рядом с которой торчала девушка лет шестнадцати с ребенком на руках — жена парня, а может сестра?

— И что теперь будет с нашим мерином? — вздыхал молодой человек.

— Не бойся, сынок, я его продам. Надо ж нам на что-то жить с Пэгги и мышоночком, пока ты обустроишься в этой Америке. Вот прямо как вернусь в Килкенни, так и сведу на Бойлскую ярмарку.

— Только осторожнее, там полно мошенников, — предупредил ирландец.

— Ой, и верно! Да и ты будь осторожнее, — произнесла старушка. — А то уж слишком корабль большой, может на что-нибудь налететь.

Один из ирландцев у самого трапа смачно сплюнул жеваным табаком на пирс.

— Ну, прощай, Англия, проклятый остров! Надеюсь, больше тебя не увижу!

И что-то добавил по гэльски, надо думать совсем уж нехорошее.

Носильщик компании «Уайт Стар Лайн» появился перед Юрием как из-под земли.

— Сэр, вам следует зарегистрировать ваш багаж на главном терминале, это совсем рядом. Иначе его могут не успеть погрузить…

— Весь мой багаж, мистер! — Юрий взмахнул чемоданом. — Но я буду благодарен, если вы поможете мне…

Монета в один шиллинг перекочевала в широкую ладонь носильщика.

— Да, сэр! Разумеется! Мое почтение, сэр! — тут же закивал тот.

Следуя за носильщиком, Юрий направился к высокой бетонной эстакаде для «чистой» публики, что поднималась над причальной суетой на высоте пятого этажа, и даже слегка запыхавшись («Стареем!»), перешел по широкому мостику прямо на верхнюю палубу. Немолодой моряк в безукоризненной форме проверил его билет и паспорт, сверился с каким-то списком и протянул ключ от каюты. Самый обычный ключ — похожим в его маленькой конторе запирался чулан. На латунной бирке значилось «А-204» — в полном соответствии с тем, что было указано в его билете.

Через пару минут Юрий уже переступил ее порог. При свете ламп в стенных бра ему открылось довольно просторное светлое помещение с дверью в уборную и вторую комнату — то ли кабинет, то ли помещение для прислуги. Высокая вычурная кровать, белые с золоченым узором панели, белый в золоченую клетку потолок, стулья с овальной спинкой и гнутыми ножками вокруг небольшого стола, кресло, комод красного дерева, картина с размытым лесным пейзажем. Имелся даже небольшой камин. Почти как номер в лучшем отеле — и все за сотню фунтов. Правда, это самая дешевая каюта первого класса; другие, в которых имеются шелковые гобелены, прогулочные веранды, спальни и гостиные, телефоны и маленькие лифты, через которые доставляют с камбуза заказанные блюда, те тянут и на тысячу, а то и больше.

Он раздвинул тафтяные портьеры на квадратном иллюминаторе, даже скорее окне, разместил чемодан в особом шкафу с креплениями, поставил на полочку в уборной дорожный несессер, купленный в Париже специально для этой поездки и вышел в коридор. И тут же нос к носу столкнулся с мужчиной лет сорока с хвостиком, с нафабренными усами и крошечной эспаньолкой, в костюме безупречного покроя, лаковых туфлях и с гвоздичкой в бутоньерке.

Он протянул руку Юрию и коротко представился:

— Робер Монпелье!

— Француз?

— Да. А вы, судя по всему, русский, мсье сосед?

— Да, — несколько растерялся стряпчий, — имею, так сказать, счастье быть подданным русского царя… Юрий Ростовцев к вашим услугам!

— Вот видите, я угадал! — рассмеялся сосед, переходя на родной язык Юрия. — Ваш акцент ни с каким не спутаешь. Как-никак я прожил в Санкт-Петербурге три с лишним года, хотя по рождению и привычкам — парижанин.

В этот момент из-за двери шагах в двадцати высунулась крепко сбитая и одновременно гибкая девица неопределенного возраста — то ли двадцати, то ли тридцати лет. Лицо под вуалью не скрывавшей, впрочем, яркой косметики, синее с серебром платье — слишком короткое, из-под которого выглядывали черные рейтузы и высокие ботинки.

Протянув Ростовцеву руку как бы для поцелуя, она томно изрекла на неплохом русском:

— Презираю!

— Не обижайтесь на мою ассистентку, мсье Юрий, — печально улыбнулся Монпелье, разводя руками. — Стелла по-русски знает только это слово да еще пару услышанных у кухарки выражений, которые не следует повторять в приличном обществе.

Между тем означенная Стелла, чуть поклонившись, скрылась за дверью.

— Что поделать, — продолжил Монпелье. — Она незаменимый помощник, но, увы, ее рассудок и поведение имеют некоторое… э-э-э… своеобразие. Я вынужден с этим мириться, тем более она дочь моей рано погибшей кузины…