Невеста для коменданта [СИ]

— Все в порядке. Слава богам, светильник цел. Даже фитиль не отсырел, — довольно произнес появившийся моряк, держа над головой источник света. Это была старая жестянка из которой торчал промасленный кусок веревки, накрытый сверху стеклянной колбой.

Над бортом появилась голова Хонебу. С пыхтением он перебросил ногу на палубу, а затем и всего себя. Вытерев пот с лица, он втянул парус наверх вместе с Врилом. Побратимы вытянулись во весь рост, оглядываясь в поисках возможных противников.

— Что прикажешь нам делать? — поинтересовался Врил у зеленоглазого. Здоровяки беспрекословно признали главенство Тэрона в их маленьком отряде.

— Сперва нужно узнать, где находится статуя, — справедливо заметил фарсунианец. — Думаю, это первое место, где нужно искать Ламинию.

— Статуя была помещена в особую каморку, расположенную сразу за кубриком. Попасть туда можно только через люк на носу судна. — Сигер отвечал автоматически, думая о чем-то другом. — Одного вот только не понимаю, куда делись тела мертвецов? Куда?

— Возможно их перенесли вглубь корабля те два рыбака, которых ты видел, Сигер, — предположил Тэрон. — Во всяком случае мы должны обыскать все судно.

Они двинулись к носу баркаса, стараясь осторожно ступать на доски палубы. Но те все равно ужасно скрипели, разнося шум во все стороны. В ответ не доносилось ни единого звука. Корабль был мертв.

Крышка люка в кубрик оказалась откинутой. Тэрон наклонился и в лицо ему повеяло затхлостью и сыростью. Он вздрогнул.

— Там лестница деревянная есть, — указал пальцем Сигер. — Она ведет в узенький коридорчик, примыкающий к кубрику.

— Посвети мне, — попросил Тэрон, опуская ногу во тьму.

Свет отхватил часть мрака и взору открылись несколько деревянных ступенек, вертикально уходящих вниз. Фарсунианец схватился руками за лестницу и проворно ушел в темноту. Через несколько мгновений он снова появился.

— Там темно, совсем ничего не вижу. Дай-ка светильник, а то не хочется поломать себе ноги.

Сигер протянул жестянку. Тэрон благодарно кивнул, затем протяжно вздохнул и исчез в люке.

— Вижу в конце коридора дверь, — донесся снизу его возглас.

— Все правильно, за нею находится кубрик, — утвердительно кивнул кормчий.

— Тогда спускайтесь за мной.

Коридорчик оказался настолько узким, что им удалось разместиться в нем только гуськом — друг за дружкой. Врилу и Хонебу даже пришлось повернуться боком, потому что их широкие плечи упирались в стены.

— Врываемся внезапно, внутри размещаемся в одну линию, — указал фарсунианец. — В случае опасности крушите все вокруг. Пошли!

9

Мощный удар ноги настежь распахнул дверь. Четверо мужчин ворвалось в помещение, расположившись в одну линию, плечом к плечу. Мелкая дрожь пронзала их напряженные фигуры, а по лицам стекали струйки пота, образовывая извилистые дорожки.

В первый момент фарсунианцу показалось, что они попали в склеп — настолько кубрик пропитался трупным запахом. И, справедливо говоря, чувства его не обманывали. У противоположной от двери стены высилась куча деревянных топчанов, на которых еще совсем недавно коротали долгие морские ночи члены экипажа. Одно ложе стояло посередине помещения, являясь пьедесталом для статуи из черного мрамора. Подле нее, на коленях распростерлась хрупкая молоденькая девушка, несомненно Ламиния. Но самым ужасным и неприятным зрелищем были фигуры людей, застывшие вдоль стен в самых нелепых и скорченных позах. Все они давно умерли. У многих на телах зияли отвратительные кровавые раны, сломанные и покалеченные конечности находились в разнообразных неестественных положениях. У иных черепа оказались проломленными, а лица обезображены увечьями. Остекленевшие глаза бессмысленно таращились в пустоту. Однако они непонятно каким образом держались на ногах, попирая все законы природы. Мертвые не могут подражать живым. Но в этом месте с подобным можно было поспорить.

— Благословенный Тритон, — простонал кормчий, — все здесь. Вся команда. Я видел, как они умирали, видел… Но они… не мертвые…

— Я вижу Богарта и Сирилла, наших пропавших рыбаков, — медленно произнес Хонебу, указывая на двух мертвецов, застывших у стены с перекошенными набок головами. Не составляло особого труда понять, что у обоих сломаны шеи.

— Мы попали в преисподнюю! Этого не может быть, такого не бывает! — с ужасом завопил Сигер, вновь впадая в безумство.

— Спокойно! Только без паники! — Тэрон был мрачен как никогда. Светильник едва заметно дрожал в его руке. — Мы сейчас заберем девушку и немедленно уберемся отсюда. Врил, подними Ламинию!

Едва только Пол-уха сделал первый шаг, как светильник с шипением погас. Кубрик укутался жутким мраком. Но уже вскоре все вокруг озарилось призрачным синим сиянием, что исходило от демонического изваяния. Свечение растеклось почти по всему помещению, не доставая лишь до самых укромных уголков. И словно в ночном кошмаре мертвецы дрогнули и… двинулись к дерзнувшим побеспокоить их. Они передвигались странными неуклюжими рывками, не выражая никаких эмоций на лицах-масках. Кольцо постепенно сжималось, поглощая свободное пространство.

— В бой! — раздался яростный клич фарсунианца.

И сталь принялась крушить кости и мертвую человеческую плоть. Но ожившие покойники восприняли это абсолютно равнодушно: молча, но с мерзким скрипом суставов, они ковыляли к окруженным, пытаясь дотянуться до них костлявыми дланями.

Меч Тэрона рубил конечности, разносил на кусочки лица, вырывал ребра с кусками мяса из зловонных тел. Если бы ему сейчас не угрожала смертельная опасность, он, скорее всего, сошел бы с ума — от страшных потрясений. Но желание жить вытеснило из разума все остальные мысли.

Бок о бок с зеленоглазым сражался Хонебу. Этот великан так увлекся боем, что несколько раз едва не зацепил Тэрона своим жутким топором. Однако вряд ли он это вообще заметил. Его глаза пылали бурлящей яростью, лицо перекосила гримаса ненависти и отвращения к безжизненным противникам. Методично опуская грозное оружие на головы нечисти, он не забывал колотить рукояткой особо проворных мертвецов, подобравшихся слишком близко для удара лезвием.

На другом фланге ожесточенно отбивались Врил и Сигер. Пол-уха обладал поистине фантастической силой: его топор с одного взмаха разваливал врагов на две части. Но дрался он открыто и рискованно, поэтому кормчий взялся прикрывать его спину, ловко подсекая ножом сухожилия на ногах мертвецов.

И все же, как бы не были искусны воины, Тэрон понимал, что бой складывается не в их пользу. Пространство для битвы катастрофически уменьшалось, врагов же наседало все больше и больше. Фарсунианец отчетливо осознавал, что их просто задавят числом. Поэтому времени у них было в обрез. И тут противоположный край обороны рухнул.

Топор Врила, раскроив очередную башку, по самую рукоятку ушел в деревянную обшивку судна. Даже огромной силы великана не хватило чтобы выдернуть оружие из плена. Мертвецы гурьбой навалились на Пол-уха. Сигер тотчас же был оттеснен от напарника, оказавшись в окружении.

Они были в шаге от полного поражения. Еще несколько мгновений и нечисть растерзает людей поодиночке. И их изувеченные тела — Тэрон был уверен — займут свои места в рядах оживших мертвецов.

— Хонебу! Прорывайся к Ламинии! Забирай ее и к выходу! — проревел фарсунианец великану. Тот мгновенно ринулся вперед, влетев в толпу врагов с наскока. Лезвие очертило сверкающую дугу в призрачном свете и ноги зеленоглазого обдало струей крови. Сразу три тела выпало из строя нечисти, образовав подобие прорехи, в которую и проскользнул Хонебу.

Пронзив одного противника, оттолкнув другого и сделав подсечку третьему, Тэрон бросился на помощь окруженным товарищам. И подоспел очень вовремя. Сдерживаемый двумя мерзкими мертвецами на коленях стоял Сигер, а над ним возвышался капитан Руфарус с начисто раздробленной нижней челюстью, готовый опустить на голову бывшего подчиненного обломок весла. Стремительным ударом клинка фарсунианец снес голову капитану, и та, завертевшись в воздухе, попала под ноги какому-то мертвецу с одной рукой, отчего тот споткнулся и налетел на топор Хонебу. Руфарус упал прямо на кормчего, залив его кровью. Тэрон стащил с Сигера обезглавленное тело и рывком развернул моряка к себе. Одного взгляда, брошенного на лицо кормчего, оказалось достаточно, чтобы понять, что жизнь его удалось спасти, но вот разум был безвозвратно утерян. Зеленоглазый ему больше ничем не мог помочь. Он отпустил сумасшедшего, бессвязно бормочущего какую-то бессмыслицу, и повернулся к остальным противникам.

Около дюжины мертвецов сдерживали вырывающегося Врила. Один вцепился зубами ему в ногу и вырвал кусок мяса. Взревев от боли, Пол-уха извернулся и кулаком засадил в морду обидчику, начисто раздробив шейные позвонки. Но тут же на руку навесилось более пяти мертвецов и надежно пригвоздили ее к полу.

Между тем, Хонебу почти добрался до скорчившейся на полу девушки. Он уже было дотянулся до нее рукой, когда его тело охватило белое пламя и здоровяка отбросило назад. Приложившись головой об острый угол деревянных обломков он остался неподвижен.

Внезапно статуя извергла из себя яркую вспышку, волны которой равномерно потекли во всех направлениях кубрика. Молочно-белый туман заполнил помещение и все вокруг будто пропиталось чуждой непонятной энергией. Воздух стал намного тяжелее и вязче, поглощая значительную часть силы движений. Мертвецы отступили назад к стенам — лишь те, кто держали Врила не тронулись с места. Ламиния медленно поднялась и повернулась, направив свой спокойный и отрешенный взгляд прямо на Тэрона. Тот неуверенно сделал пару шагов вперед. Слишком многое не нравилось ему в этом взоре.

10

— Стой! — предостерегающе подняла руку девушка. Голос у нее был необычайно низок и холоден, что никак не вязалось с ее внешним хрупким обликом. — Ты видел, что случилось с Хонебу, когда он хотел дотронуться до меня! Никто не смеет прикасаться ко мне, пока Она одаривает Ламинию своим знаком.

— Хонебу мертв? — задал вопрос фарсунианец.

— Нет, не мертв. Хотя его жизнь не имеет никакого значения. — Зеленоглазый уловил в словах девушки нотки презрения. — Ничто не может быть важнее Ее освобождения.

— Кого Ее? Кто такая эта Она? — Тэрон сделал шаг вперед.

— Она. Королева Карана. — Девушка повернула голову и окинула взором статую. — Та, которая оказалась в плену камня, и Та, которая призвала нас сюда, чтобы мы сотворили задуманное много лет назад.

— Ламиния, одумайся! Нас сюда призвал твой отец, почтенный Евфрост, который любит тебя и ждет. — Фарсунианец сделал еще шаг по направлению к девушке. — Мы здесь, чтобы спасти тебя. Идем с нами.

— Ты ничего не понимаешь. Наши решения, так же как и жизни, ничего не стоят перед тем, чему суждено случится. Королева хотела этого, поэтому все мы здесь. С нашей помощью Она найдет Путь и снова вернется в этот мир, обретя отнятую у нее плоть и кровь.

— Откуда ты это знаешь? — еще шаг вперед.

— На мне Ее знак, я вместилище Ее воли. Она говорит моими устами, — произнесла Ламиния почти торжественно. — Я — половина ключа к темнице Королевы, вторая половина — ты.

— Я? — поразился Тэрон.

— Ты. Неужели думаешь, что вы смогли проникнуть сюда вопреки Ее желанию? Да Карана уничтожила бы вас в любое мгновение.

— Тогда почему она этого не сделала? Зачем натравила на нас мертвецов?

— Неживые — это Ее слуги. Они выполняют приказы Королевы, пока Она заключена в камне. А сражались они с вами для подготовки этого места к Пути. Чем больше крови, смертей, злобы и ярости, тем лучше условия для выполнения древнего обряда, — мерзко улыбнулась Ламиния. — Теперь здесь подходящая атмосфера и обстановка. Карана любит Зло.

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Как ключ к освобождения Королевы ты должен все знать. Твоему разуму необходимо осознать весь ужас того, что здесь произойдет. Тем крепче будет сила заклинания. Ты обязан понять и принять мерзость обряда, и тогда твой мозг будет способен раздвинуть рамки ограничения, чтобы отворить Путь. Лишь безумные не могут ощутить Знак Королевы, потому что их разум испорчен и неподвластен Каране. Но я уверена, что ты выдержишь, не сойдя при этом с ума.

— Зачем делать какие-то обряды, когда можно просто разбить статую? — спросил зеленоглазый.

— Это слишком просто, человек. Душа Караны привязана к оболочке статуи. Ни стихия, ни человек не могут повредить изваянию. То что когда-то было для нее спасением, обернулось наказанием. Но все меняется…

— Я не буду участвовать в мерзких обрядах, — угрюмо сказал Тэрон.

— Ха-ха! Ты не знаешь силы Королевы, — рассмеялась Ламиния. Она отошла в сторону. — Иди, дотронься до статуи, Карана хочет, чтобы ты все познал.

И с отчаянием фарсунианец понял, что не может сделать иначе. Нет, его никто не заставлял, не приказывал, но ему явно хотелось прикоснуться к черному мрамору.

Он подошел к статуе. Она действительно была прекрасна. Изумительной красоты девушка тянула в призыве руку, воплощая собой само совершенство. Ее спокойный и умиротворенный взгляд был устремлен вдаль, но все же тревожное чувство будто предупреждало о чем-то неискреннем и скрытом в холодном камне. Однако Тэрон не внял внутреннему голосу и ответил на призыв Караны — его пальцы встретились с каменными пальцами изваяния.

Словно пламя стеной пронеслось в голове фарсунианца. Через миг он знал все, словно сам был участником тех событий, что поселились в его памяти. Он видел огромный зеленый остров, высокие и крутые горы на нем, иногда уступавшие место плодородным долинам, где жили и трудились прекрасные люди. Дороги пересекали весь остров, но все неизменно вели в величественный город-порт, венчающий гигантский залив. Это было удивительное место. Множество кораблей сновало по зеркальной глади залива, разгружая и загружая в доках грузы. Люди из разных уголков мира ходили по улицам, гуляли в тавернах и страстно любили друг друга по ночам. Но одно обстоятельство не давало им покоя и заметно смущало их умы. Виною тому оказались слухи о дочери умершего правителя, что по праву унаследовала трон. Звали ее Карана. Поговаривали, что она знается со злыми силами и вовсю практикует черную магию. По городу блуждали рассказы о диких оргиях с участием непонятных мерзких существ, что происходили в королевском дворце. Также находились свидетели, которые утверждали, что за стенами дворца убивают и истязают людей во славу порочным божествам. Но таких смельчаков часто находили на окраинах города обезображенными до неузнаваемости, со следами когтей на окровавленных телах. Тем не менее народ молчал, потому что любил покойного отца Караны и сохранял верность его дочери.

Следующим видением зеленоглазого был дворец Караны. Там он видел такие ужасы и мерзости, что разум даже отказывался в это верить. И главной зачинщицей и участницей всех оргий выступала прекрасная Карана. В этой девушке умещалось столько зла и похоти, что все демоны вместе взятые вряд ли смогли бы посоревноваться с ней в жестокости. Ей даже как-то удалось затащить в постель самого хранителя Мрака, этого мрачного и нелюдимого Древнего.

И вот, в один день, над островом сгустились мрачные тучи. С неба вместе с громом донеслось только одно слово: «Наказание…», а после стихии обрушились на обреченный отрезок земли. Суша рвалась на части, огонь лился с небес, волны штурмовали берег, шквальный ветер сносил дома и деревья со своих мест. Кто это сделал, Боги или какие-то могущественные маги, так и осталось неизвестным. Остров оказался частично погруженным в океан, город-порт разрушенным, а все население уничтоженным. Только Каране удалось спастись. В последние мгновения она совершила обряд Пути и превратилась в статую из черного мрамора. Жизни смелого молодого воина и прекрасной невинной девушки, умерщвленных на алтаре, стали залогом спасения колдуньи. Она надеялась когда-нибудь в будущем обратить Путь назад, чтобы вновь возродиться в мире живых. И Тэрон знал, что цену обряда суждено заплатить Ламинии и ему самому.

Познание давно минувших событий прочно завладело сознанием фарсунианца. Все было так, как говорила дочь Ефроста: Тэрон узнал и постиг прошлое, принял настоящее как должное, и не было в этом мире силы, что заставила бы его воспротивиться будущему. Он был готов открыть темницу.

Ламиния взяла его за руку и они встали перед статуей. Зеленоглазый только позволил себе обернуться через плечо и посмотреть на товарищей. Врил отчаянно пытался вырваться из лап застывших мертвецов, Хонебу все еще лежал без сознания, а Сигер безумным взглядом уставился на изваяние Караны, царапая ногтями пол баркаса. Фарсунианцу показалось, что в глазах кормчего что-то мелькнуло, какое-то прояснение рассудка, но это было уже неважно. Он отвернулся, так как Путь ждал его.

Статуя стала излучать ядовито-красный свет, окрасив помещение в кровавые тона. Сладкое полузабытье навалилось на Тэрона и Ламинию. Жизненные силы тонкими струйками потекли из их молодых тел. Однако струились они не вниз, но вперед, впитываясь вглубь мрамора. С каждым мгновением грань между жизнью и смертью отодвигалась от фарсунианца все дальше и дальше, но внезапно, сквозь почти закрытые веки, Тэрон уловил мелькнувшую слева тень. Раздался грохот и треск, который через короткий миг сменился плеском воды. Тот час в глаза ударил ослепительный природный свет, что струился из огромной дыры в обшивке корабля.

Пелена спала. Ламиния рухнула на пол и зарыдала. Фарсунианец тяжело опустился подле нее. Ужасная усталость навалилась на него, от которой веяло могильной сыростью — ведь одной ногой он уже был в Мире мертвых. Но смерть вновь отступила от Тэрона, скрежеща от злобы зубами и грозя костлявым пальцем, намекая, что эта встреча была далеко не последней.

Сильные руки подняли зеленоглазого и уложили на топчан. Он открыл глаза: перед ним маячило весело улыбающееся лицо Врила, перемазанное кровью и грязью.

— Что случилось? — прошептал фарсунианец пересохшими губами.

— Клянусь Богами, этот Сигер просто молодец! Он неожиданно вскочил на ноги и с разбега врезался в статую. Удар получился такой силы, что они отлетели к борту корабля, проломили его, и в обнимку полетели вниз. Тогда же все мертвецы рухнули как подкошенные и я освободился.

— Кормчий спас нас, — тихо проронил Тэрон.

11

На заснеженном холме стояло четыре человека. Это были два великана, разительно похожие друг на друга, хрупкая девушка и крепкий зеленоглазый воин. Их скорбные лица были направлены в сторону скал, где догорало злополучное судно. Каждым из них владели собственные мысли, но ужас пережитого и грусть по умершим объединяли всех вместе.

Получилось так, что Сигер спас их и предотвратил возвращение в этот мир мерзкой колдуньи. За это он заплатил своей жизнью. Хотя нужно ли ему было дальнейшее существование, когда его рассудок навсегда утратил ясность мысли? Никто не мог ответить на такой вопрос. Да и нужно ли было искать ответ?

Изувеченное тело кормчего нашли между скал после недолгих поисков. Оно попало в небольшую расщелину и застряло там, иначе непременно кануло бы в воды залива, вслед за статуей Караны. Колдунья оказалась права: безумный Сигер не понимал всю суть происходившего вокруг и поэтому магия не имела на него полного воздействия. Вот он и ринулся в последнюю атаку.

Оказалось, что на судне люди провели всю ночь. Хотя им самим казалось, что прошло гораздо меньше времени. Но там, где царила магия, могло быть что угодно. И все же смельчаки выжили, противопоставив себя злобной силе, правда, не без увечий. Хонебу отделался всего лишь неглубокой раной на затылке. Справедливо будет заметить, что подобное ранение для более слабого обернулось бы неминуемой гибелью. Что касается Врила, то он отделался лишь покусанной мертвецом ногой, что немного смущало его, так как рана казалась ему унижающей его воинское достоинство. Ламиния потеряла много душевных сил, но держалась мужественно, правда, на грани нервного срыва. Фарсунианец же просто очень устал, не физически — морально. Однако им хватило сил собрать тела всех погибших и поджечь баркас, устроив некое подобие погребального костра.

Постояв немного, они развернулись и стали спускаться с холма. За их спинами клубился черный дым пожарища.

По дороге в Сенстал между Тэроном и Ламинией завязался разговор.

— Спасибо тебе, Тэрон, что согласился спасти меня, — смущенно проговорила девушка.

— Откуда ты знаешь об этом? — удивленно вскинул бровь фарсунианец.

— Мне мальчики рассказали, — улыбнулась она.

Так она называла побратимов. В пути они снова принялись соревноваться друг с другом за внимание дочери Евфроста, едва не надавав тумаков один другому.

— А, да ну, в этом нет ничего необычного, — махнул рукой Тэрон. — Такую красивую девушку нельзя бросать в беде, по крайней мере, я придерживаюсь таких правил в жизни.

— Спасибо тебе еще раз. Я очень признательна тебе, ведь речь шла о моей судьбе. — Внезапно Ламиния запнулась и покраснела. — Я бы даже влюбилась в тебя, но… я люблю другого.

— Не сомневаюсь, что это достойный человек, — легкомысленно ляпнул фарсунианец, подмигнув девушке.

— Да, мне говорили это очень сильный и смелый воин. Я, правда, видела его всего один раз, но влюбилась без памяти. Его зовут Анворд, он комендант Крама.

Фарсунианец застыл как вкопанный. На лице у него появилась совершенно глупая улыбка и он из себя выдавил:

— Да? Ну дела! Бывает же такое…