Серебряные трубы

— За какие отличия получил полк эти трубы? — обратился он к трубачу — чернобровому, статному солдату.

Не успел переводчик передать последнее слово вопроса, как горнист, взяв с особенным шиком под козырек, звучно ответил:

— За взятие Берлина, ваше императорское величество!

Рука горниста застыла у фуражки. Он „ел глазами начальство“ так, как это предписывалось уставом.

Вильгельм на секунду опешил, но, спохватившись, ответил:

— Ну, это происходило давно и впредь не повторится.

Растерявшийся переводчик не успел перевести слов Вильгельма.

Горнист, желая поправиться, быстро сказал:

— Никак нет, ваше величество!

А молодой подпоручик, стоявший подле своей роты, не выдержал и вполголоса произнес:

— Поживем — увидим!

Вильгельм в гневе окинул глазами горниста, повернулся и пошел к приближавшемуся со свитой Александру Третьему…

Ну, вот и всё о серебряных трубах», — закончил я.

Рассказ понравился. Долго обсуждали его мои спутники, вспоминая то одну, то другую деталь.

Поезд подошел к какой-то станции. Сидевшие подле нас люди вышли. Мы с лейтенантом остались единственными пассажирами в вагоне.

Еще один перегон — и наш путь заканчивался.

— Я с большим удовольствием выслушал ваш рассказ о трубах, — сказал, обращаясь ко мне, лейтенант.

— Рад, что сумел заинтересовать вас, — ответил я. — Но этого мало! Я хочу, чтобы вы не только помнили мой рассказ, но и предприняли в память Суворова что-нибудь более реальное. Вот попробуйте найти затерянные трубы Невского полка.

— Даю слово, что разыщу пропавшие трубы. Это будет моим ответом на ваш призыв.

Поезд подошел к нашей станции. Мы покинули вагон и, обменявшись адресами, разошлись в разные стороны.

Не прошло после моей встречи с лейтенантом и месяца, как началась Великая Отечественная война.

Фронтовые заботы заполнили все мои дни. Встреча с лейтенантом забылась.

II

После окончания Великой Отечественной войны я демобилизовался и вернулся к своим прежним занятиям.

Как-то, придя домой, я нашел у себя на столе пакет из воинской части.

«От какого-нибудь военного дружка, — мелькнуло в сознании. — Из тех, что не в силах оставить армию». Номер части на пакете незнакомый.

«Кто бы это мог быть?» — думал я, разрывая пакет, и прочитал:

«Дорогой друг!

Позвольте мне называть Вас этим большим именем. Узнав, что Вы уже дома и занимаетесь любимым делом, я хочу порадовать Вас. Свое слово, данное Вам много лет назад, я сдержал.

Мною найдены две серебряные трубы, о которых Вы рассказывали в вагоне пригородного поезда незадолго до войны. Они могут быть переданы Военно-историческому музею. Приезжайте в наш полк.

Искренне уважающий вас, гвардии подполковник Павлов».

Несколько раз перечитал я письмо офицера.

Меня порадовало, что он жив, здоров и с успехом служит в рядах Советской Армии, начав войну лейтенантом, а закончив ее гвардии подполковником.

Несмотря ни на что, он не забыл нашу случайную встречу и, казалось, мимолетный разговор о наградных трубах.

Спустя несколько дней командование музея направило меня в Н-ский гвардейский полк.

Я приехал в штаб и горячо пожал руку подполковнику Павлову — начальнику штаба полка.

Со времени нашей встречи прошло больше пяти лет.

Подполковник раздался вширь, возмужал. Его умные серые глаза по-прежнему были восторженны.

Передо мной стоял тот же человек, которого я встретил когда-то на перроне ленинградского вокзала, только выглядел он теперь суровее и увереннее. А у виска была зарубцевавшаяся рана от осколка.

— Ну вот, и встретились! Рад! Очень рад! — говорил подполковник.

Передачу серебряных труб назначили на другой день.

Мой друг постарался обставить всё возможно торжественнее. Он хотел подчеркнуть патриотический смысл всей церемонии, заинтересовать ею личный состав полка, вызвать у солдат и офицеров еще больший интерес к славе нашего оружия.

Передача происходила в помещении полкового клуба. На покрытом малиновым бархатом столике лежали, чуть приподнятые с одного конца, две серебряные трубы. На них сверкали освещенные ярким светом надписи:

«Поспешностью и храбростью взятие города Берлина.

Сентября 28 дня 1760 года».

Одна труба, судя по надписи, принадлежала Невскому пехотному полку, другая — Санкт-Петербургскому карабинерному.

За столом президиума сидели почетные люди полка — многократно награжденные боевыми орденами солдаты и офицеры.

Полковой оркестр исполнил гимн.

В торжественной тишине командир полка вышел из-за стола и обратился к собранию.

— Товарищи! Прежде чем передать представителю музея наградные серебряные трубы, подполковник Павлов расскажет нам их боевую историю за годы Советской власти.

Подполковник легкими шагами подошел к трибуне и начал свой рассказ:

«В 1918 году, когда создавалась Красная Армия, в тихом городке Ораниенбауме, ныне Ломоносове, километрах в пятидесяти от Петрограда, формировался новый регулярный полк. Это был один из первых полков армии рабочих и крестьян.

Бойцы расположились в казармах Невского полка царской армии.

При осмотре полкового имущества под грудой солдатских тюфяков красноармеец обнаружил несколько старых труб полкового оркестра. Среди них оказались четыре серебряных горна. Судя по надписям, их изготовили лет полтораста назад как награду за взятие русскими войсками Берлина.

Две трубы принадлежали когда-то Невскому пехотному полку, две другие — карабинерному Санкт-Петербургскому.

Невский полк в 1760 году принимал деятельное участие в походе на Берлин и в награду за боевые заслуги получил серебряные трубы.

Как попали сюда трубы карабинерного полка, установить не удалось.

Во всяком случае, и те и другие перешли в собственность вновь сформированного полка молодой Красной Армии.

Их серебряные голоса пели теперь о стойкости и храбрости красноармейцев в боях с врагами Советской республики.

Полк вскоре стал участником битв за родную страну.

Под Нарвой он, вместе с другими полками Красной Армии, разбил могучую группировку немецких войск, пытавшихся прорваться к Петрограду.

На смотре командующий фронтом, услышав звонкие сигналы полковых труб „на караул!“, подъехал к горнистам, полюбовался и сказал, обращаясь к бойцам и командирам нового полка Красной Армии:

„Цените эти трубы, товарищи! Берегите их. Это священные боевые награды. Они заслужены кровью наших братьев, поспешностию и храбростию захвативших вражескую столицу.

Сегодня в бою с грозным врагом и вы заслужили награду. Поздравляю вас с большой победой молодой Красной Армии над лучшей армией капиталистического мира.

От имени рабоче-крестьянского правительства награждаю ваш полк красными лентами на трубы и красноармейской звездой“.

Длинен был путь героического полка Красной Армии в боях с армиями интервентов и белогвардейцев.

Но где бы ни находился он, подле его полкового знамени всегда стояли четыре горниста. Они держали в своих руках серебряные трубы. Своими звонкими голосами трубы будили бойцов ранним утром, давали сигнал к наступлению и собирали воинов к полковому знамени…

Трубы стали славой полка, его гордостью.

В годы Великой Отечественной войны этот полк прошел славный боевой путь. Много раз упоминается он в приказах Верховного Главнокомандующего.

Я служил в другом полку, когда ко мне в руки попала армейская газета с описанием подвига горнистов вашего полка. Еще раньше я слышал, что в составе нашей армии есть полк с суворовскими трубами, но какой именно — мне не удавалось узнать.

Подвиг горнистов помог мне в этом.

Полк свято хранит имена четырех молодых горнистов, погибших героями. В тяжелую минуту боя, под обстрелом врага, они, выполняя команду, бросились вперед и сыграли сигнал к атаке.

Сильные голоса серебряных труб пронзили шум боя.

Солдаты услышали их, увидели горнистов, стоявших на открытом месте, и бросились в атаку. Враг был сбит и разгромлен, а трубы найдены на поле боя подле погибших горнистов. Солдаты подняли их и поклялись отомстить за смерть товарищей.

Больших усилий стоило мне попасть в ваш полк. Но с той поры он стал и моим полком.

К концу войны у нас осталось только две трубы. Две другие мы передали соседнему полку за братскую помощь.

По нашим сведениям, эти трубы погибли в бою.

И вот настал день, когда советские войска вошли в Берлин.

Это был великий день. В Берлин вошел и наш полк.

Командующий советскими войсками салютовал горнистам, игравшим подъем флага.

Он дал приказ украсить трубы за взятие Берлина георгиевскими лентами.

Вот какова история серебряных труб.

А сегодня мы собрались здесь, чтобы передать их музею и просить его командование хранить боевые трубы, как память о доблести нашего оружия.

Сто девяносто лет они честно служили Родине. Пора им и на покой, тем более, что хотя и косвенно, но они имеют отношение к боевой деятельности молодого Суворова. Ведь в 1760 году и он побывал с русскими полками в Берлине».

Подполковник взмахнул рукой — и оркестр заиграл торжественный марш.

Два солдата и два офицера вышли на эстраду: молодые, здоровые, с отвагой в глазах.

Вот они встали вокруг стола, покрытого тяжелой бархатной скатертью алого цвета.

На столе лежали перевязанные лентами трубы.

Звуки оркестра стали сильней. Офицеры рывком вынули из ножен шашки и отдали салют серебряным трубам.

Стоявшие позади них солдаты переглянулись и сначала один, потом другой взяли со стола по трубе и передали их мне.

— Передаем вам и завещаем от имени гвардейского полка Советской Армии хранить их вечно, — сказал первый солдат.

— Покажите их всем советским людям. Это — солдатская слава. Они много раз поднимали в атаки и суворовских чудо-богатырей, и бойцов Красной Армии, и гвардейцев нашей краснознаменной дивизии. Они своими призывными звуками звали нас к подвигам и победам во славу Родины, — произнес, волнуясь, другой.

Громовое «ура!» долго не смолкало под сводами полкового клуба.

Принимая трубы, я склонил колено перед боевой наградой героических полков.

Теперь эти трубы хранятся на самом почетном месте в музее.

А я берегу в своей памяти образ молодого гвардии подполковника — замечательного советского человека.