Тайны океанской бездны

— Мы спасены! Она видела нас! — ликовали мы. — Эй, сюда! Помогите! Помогите!

Однако суденышко не изменило своего курса.

Брэд схватил подводное ружье против акул, привязал к гарпуну свою красную рубашку и выстрелил прямо в него. Отдача от выстрела оказалась такой сильной, что Брэд упал, а илот чуть не перевернулся. Гарпун упал в воду всего в пятидесяти футах от катера, и этот сигнал бедствия было невозможно не заметить. Однако тяга к дому у наших несостоявшихся спасителей, как видно, оказалась сильнее.

— Мы пропали! Черт бы побрал этих дураков! Теперь мы утонем! — запричитал Ларри.

— Эй, еще не все потеряно. Там, в миле, есть бакен, — заметил я и показал рукой вперед по курсу нашего движения. — Мы привяжемся к нему плавучим якорем, когда нас будем проносить мимо. Все будет нормально, не паникуйте.

Мы стали стараться грести к бакену. Волны уже начали захлестывать плот, и мы, сидя в ледяном бассейне, не тонули только благодаря надувным краям. В конце концов мы приблизились к бакену и были несколько шокированы. Массивная плавучая стальная конструкция нависла над нами подобно грозному великану. Его старый корпус в облупившейся красной краске резко выделялся на темном небе и был снизу доверху покрыт водорослями.

Под низом этого двадцатифутового металлического монстра, поднимаемого мощными волнами, но удерживаемого якорем, творилась настоящая волновая толчея, вода бурлила и пенилась, то и дело всасываясь под его дно. Я поднялся и метнул якорь, как лассо. Однако веревка не долетела, а плот в этот момент попал в обратный поток, и нас потащило прямо под бакен. Это было подобно стремительному падению на американских горках.

— Прыгаем! — крикнул я. И вовремя.

Едва последний из мае оказался в воде, как «великан» навалился на плот, погружая его в воду. Я вынырнул на поверхность, отплевываясь и тяжело дыша.

— Он здесь! Плот всплыл! — закричал Уоррен.

Мы с Эриком первыми достигли плота и выбросили все, что в нем было, за борт. Затем перевернули его и вылили большую часть воды. Мы все влезли на него и устроились у бортов. Хлынул дождь, будто с неба вниз устремились тысячи ледяных иголок. Само небо стало черным, как ночь.

Уже на выходе из залива мы увидели корабль, который собирались обследовать с аквалангами. В выступающую из воды рулевую рубку ударялись мощные волны, раскачивая ее из стороны в сторону. В пустых окнах на мостике, словно хор сирен, завывал ветер.

Позднее, я не отметил когда, дождевая пелена превратились в густую изморось. Море успокоилось, став тихим, точно горное озеро. Будто из ниоткуда возник плотный туман, который окутал нас словно саван. Не слышалось ни шелеста волн, ни плеска рыбы, ни крика чайки. Повисла мертвая тишина.

Впервые в жизни мне стало по-настоящему страшно. У меня возникло ощущение, будто большая ледяная рука схватила меня за грудь и стала сжимать. Внутри все похолодело, сердце готово было выскочить наружу, по ногам побежали мурашки. Мы совершенно измучились, борясь со штормом, но теперь все стало еще хуже.

— Должно быть, мы мертвы, — не выдержал Брэд. — Мы умерли в шторм. Боже, почему это случилось со мной? — захныкал он.

— Нет-нет, с нами все в порядке, успокойся, — постарался ободрить приятеля Эрик. — Мы вернемся на берег через несколько часов.

Успокоив Брэда, мы стали думать, что нам теперь делать. Было ясно, что, пока не рассеется туман, мы не сможет определить, где находимся. Поэтому пока оставалось только ждать. Однако туман все не поднимался. Видимость ограничивалась двадцатью пятью футами. И ни малейшего дуновения ветерка.

— Эрик, посмотри, сигареты не намокли? — спросил я, чтобы снять невыносимое напряжение.

— Нет. Есть целых две пачки, чудесные и сухие. И зажигалка работает. Нам повезло!

Мы разобрали сигареты, и напряжение, казалось, стало спадать. Однако почему-то все разговаривали в пол-голоса.

— Нам бы вернуться поскорей. У меня сегодня вечером свидание, — ухмыльнулся Брэд.

Все засмеялись, сразу стало легче. Но разговор прекратился, и все снова погрузились в свои мысли.

Вода под нами была необычайно теплой, слишком теплой даже для лета, а ведь был март.

Вдруг Ларри вскочил:

— Тсс! Я слышу лодку или вроде того.

Мы все прислушались. Во влажном воздухе запахло гниющей рыбой. В животе у меня потяжелело, и я глубоко вздохнул. Внезапно раздался мощный всплеск футах в сорока от нас. Плот достигли большие волны и перехлестнулись через край.

— Что, черт возьми, это было? — проговорил Ларри.

— Что бы это ни было, это точно не лодка, — ответил Эрик.

Мы снова услышали такой же всплеск и теперь сквозь туман смогли разглядеть нечто напоминающее телеграфный столб, поднимающийся над водой футов на сорок, его верхушку венчал какой-то ком. Мгновение он стоял прямо, потом перегнулся посередине и ушел под воду. Воздух наполнился тошнотворным запахом.

— В жизни не видел ничего подобного, — едва прошептал я. — Что это было, по-вашему?

— Может быть, это сельдяной король? — с трудом выговорил Уоррен — Я слышал, что они выглядят как змеи.

— Сельдяные короли не могут стоять прямо, — возразил Брэд.

— А может, это морское чудовище? — предположил я.

Все молча посмотрели на меня. Мы подумали об одном и том же. Просто я первым произнес это.

Тут тишина снова была прервана, на этот раз — как бы я это описал — пронзительным воем. Нас охватила паника. Все немедленно надели ласты и прыгнули в воду. Повсюду на поверхности виднелись коричневые пятна какой-то полужидкой дряни, покрытые подсохшей коркой. Я буквально ударился вплавь, как и остальные, судорожно отталкиваясь ластами от воды. Я ощущал под собой слабое течение и надеялся, что оно вынесет нас к берегу.

— Держитесь вместе и плывите за мной! — прокричал я. — Постараемся достичь корабля!

Эрик поплыл рядом со мной. Остальные держались следом. Поначалу мы показывали очень хороший результат, ибо страх, который мы испытывали, невозможно описать.

Позади, за нашими спинами, раздавался плеск и тот же жуткий пронзительный крик. Туман понемногу рассеивался, и по воде снова пошла рябь. Наступили сумерки. Вдобавок опять начался дождь, а вода похолодела. Я начал грести длинными и медленными взмахами, чтобы удержаться на плаву, у меня начинались судороги. Эрик по-прежнему был рядом. Мы то и дело оборачивались, чтобы убедиться, что с остальными все в порядке.

Через какое-то время, не знаю точно, мы услышали крик. Он длился, наверно, с полминуты. Затем я услышал Уоррена:

— Эй, помогите! Оно схватило Брэда! Оно схватило Брэда! Мне нужно убираться отсюда… — его голос внезапно оборвался коротким вскриком.

— Брэд! Уоррен! Где вы? — закричал я изо всех сил. Ларри теперь плыл со мной и Эриком. Уоррена и Брэда нигде не было видно.

Теперь единственными звуками были плеск волн и гром, предваряемый вспышками молний. Ощущение было жуткое — я плыл в шторм, не зная глубины под собой и не ведая, что меня ждет впереди. Возникло желание погрузиться в зеленое безмолвие. Я почувствовал, что остался совсем один, и испытал спокойствие и умиротворение. Было бы проще сдаться морю и покончить со всем этим, но что-то внутри меня заставляло плыть дальше. Боль в ногах была ужасная, но я продолжал методично грести. Я знал, что должен доплыть.

Когда я пришел в себя и осознал, где нахожусь, Ларри уже не было.

— Эрик, где Ларри? Он был здесь минуту назад.

— Я не знаю. Он только что был тут.

Мы оба стали нырять, пытаясь отыскать его, однако тщетно. Спустя некоторое время Эрик поморщился и стал тонуть. Я нырнул и помог ему обхватить себя за шею.

— Судороги, — объяснил он.

Так мы плыли пару часов. Я надеялся, что мы движемся в правильном направлении. Стояла кромешная тьма. Волны то и дело захлестывали меня, мои легкие уже были полны соленой воды, а Эрик становился все тяжелее. Надежда почти ушла, и я уже был готов сдаться. И тут при вспышке молнии увидел силуэт «Массачусетса». Мы были спасены.

— Давай, Эрик, — сказал я, — все будет хорошо. Корабль совсем рядом. Я должен продержаться. Давай, дружок.

Я был уже недалеко от корабля, когда мощная волна накрыла меня, и рука Эрика соскользнула. Вынырнув, я огляделся, но нигде его не увидел. Тут блеснула молния, и я разглядел его впереди, он держался на воде и плыл к кораблю.

Следом за Эриком рассекало волны то самое невиданное существо, похожее на телеграфный столб. Я мог видеть длинную шею и два маленьких глаза. Его пасть открылась, шея согнулась, и оно бросилось сверху на Эрика, утащив его под воду. Я вскрикнул и, не останавливаясь, проплыл мимо корабля. Меня всего трясло, внутри все дрожало.

Я не знаю, что происходило потом. «Массачусетс» находился в двух милях от берега, но я не помню, как проплыл это расстояние после гибели Эрика. Я думал, что опускаюсь под воду все ниже и ниже. Мне казалось, что я отдыхаю на мягком песчаном дне. Со мной говорили какие-то голоса. Я чувствовал, что нахожусь в тепле и безопасности. Наконец, я был покоен. Я был уверен, что умер.

Когда я почувствовал песок под ногами, то не мог в это поверить, покой моей тихой «смерти» был нарушен набегающей волной. Я бросился вперед и рухнул лицом вниз, в рот набился песок. Я пытался идти, но постоянно падал па колени. Тогда я вспомнил, что па мне надеты ласты. Я бросил их обратно в воду и побрел по берегу в надежде найти помощь. Я видел огни Пенсаколы на расстоянии, но не понимал, где нахожусь. От холодного ночного ветра я весь дрожал. Нужно было найти теплое место. В конце концов я набрел на какую-то башню, поднялся по лестнице и растянулся прямо на полу небольшого помещения наверху. Должно быть, я проспал два часа, но мне казалось, что прошло два года. Всю ночь я продолжал слышать голоса.

Меня разбудило яркое воскресное солнце, светившее через окно башни прямо мне в лицо. От долгого плавания все тело болело. Я поднялся, посмотрел через окно на белый берег и перевел взгляд дальше, на спокойные воды залива. Вчерашние события казались дурным сном. Я стал спускаться с лестницы, но ноги меня не слушались, я упал вниз, лицом в песок. Когда я с трудом приподнялся и пополз, ко мне подбежала группа мальчишек.

— Скажите, мистер, вы, должно быть, один из ныряльщиков, которые потерялись вчера?

— Ага. Мне нужна помощь. Как вы узнали о том, что с нами случилось?

— Береговая охрана нашла сегодня утром плот и начала поиски.

— Помогите… пожалуйста…

На следующее утро я проснулся в госпитале военно-морских сил на базе в Пенсаколе. Передо мной стоял завтрак, но я не мог есть, потому что горло воспалилось от соленой воды.

Тем же утром повидать меня пришел Е. Е. Макговерн, начальник местной поисково-спасательной службы. Он оказался доброжелательно настроенным южанином с приятными манерами, которого я хорошо запомнил из-за его доброго лица. Я подробно рассказал ему обо всем, что случилось и чему сам был свидетелем.

— Кого-нибудь нашли? — был мой вопрос под конец.

— Нет, — ответил он. — Самолеты летали все утро, мы также обшарили окрестные побережья, но пока ничего не обнаружили.

— Вы верите мне, что все так и было? — спросил я.

— Ты знаешь, сынок, — проговорил он, растягивая слова, — море таит много секретов. Мы еще многого не знаем. Люди не верят в эти вещи, потому что они их боятся. Да, я верю тебе. Но я мало что могу поделать.

Затем он задал мне еще несколько вопросов и ушел.

Позднее в тот же день ко мне пришло несколько журналистов. После их ухода я задумался: а верю ли я сам в то, что произошло? Должно быть, это в самом деле случилось, сказал я себе, потому что мои друзья были мертвы. И я твердо знал: то, что погубило их, было реальностью.

Это правда — у моря есть свои ужасные секреты. И теперь мне известно, каким образом оно их сохраняет.

Сообщения

И «Пенсакола джорнал» и газета «Плейграунд ньюс», выходящая в соседнем городке Форт-Уолтон-Бич, поместили заметки об этой трагедии. Однако их истории не соответствовали рассказу Брайана Макклири, о котором сообщили врачи военно-морского госпиталя. В одной заметке говорится: «Брайан дрейфовал и проплыл более двух миль». Однако по оценкам береговой охраны и службы спасения он проплыл пять миль. Врачи с военно-морской базы сказали, что он пробыл в воде более двенадцати часов.

Бравшие у него интервью журналисты объявили Брайану, что в статьях не будет упомянут морской змей, так как «будет в общих интересах об этом совсем не говорить».

Тела Эрика Райля, Уаррена Салли и Ларри Стюарта Билла так и не были обнаружены. Одно тело было вынесено на берег неделю спустя.

— Насколько я могу теперь судить, это тело Брэда Райса, — подтвердил Брайан.

Плот был найден в десяти милях от того места, где Брайан вышел из воды. Его подобрал вертолет с базы ВМС возле Форт-Макрея утром примерно в семь часов сорок пять минут в воскресенье 5 марта 1962 года. Ранние утренние часы Брайан провел на укреплениях старой артиллерийской батареи.

В заметке далее говорится, что Брайан страдал от последствий перенесенного шока и длительного пребывания в воде, но после непродолжительного лечения в военно-морском госпитале был отпущен к родителям.

Брайан написал нам, что после этого случая он пережил нервный срыв, но оправился и через три месяца смог вернуться к нормальной жизни.

Глава IV[4] 　

ГИГАНТСКИЕ ОКЕАНСКИЕ ТВАРИ　

В поисках акул-монстров 　

Доктор Карл Шукер

_{Март 1991 года}

Могут ли в океанских глубинах скрываться акулы коварнее, опаснее и гораздо крупнее тех, что нам сегодня известны?

В 1976 году в океане вблизи гавайского острова Оаху была случайно поймана довольно крупная четырехметровая акула. Внешне она настолько отличалась от остальных акулообразных, что для ее классификации пришлось объявить о существовании еще одного семейства акул. Их назвали «большеротыми» (Megachama pela-gios) из-за огромной, пещероподобной пасти и толстых упругих губ.

Ничего подобного никто до сих пор не встречал, и это открытие стало самым убедительным со времени поимки живой латимерии (представительницы вымершей группы кистеперых) в 1938 году свидетельством, что океан по-прежнему таит много поразительных ихтиологических тайн, ожидающих своего раскрытия. В их числе могут оказаться и другие виды акул, некоторые из них невиданной формы и необычного поведения, судя по накопившимся за многие годы свидетельствам очевидцев, будоражащим воображение.

В августе 1880 года у Нью-Харбора, штат Мэн, капитаном С. У. Ханной было поймано диковинное существо, которое, быть может, имело отношение к неизвестным акулам. Как писала тогда газета «Си-сайд пресс», «С. У. Ханна из города Пемакуид на днях поймал в сети животное, которое можно описать как молодого морского змея. Его длина составила около семи с половиной метров, диаметр в самой толстой части двадцать пять сантиметров. Животное имело форму угря, его голова была плоской, верхняя часть выдавалась вперед и нависала над небольшим ртом, полным острых зубов. Когда его обнаружили, он был мертв».

Это сообщение вызвало широкий интерес. Ихтиолог Спенсер Бэйрд из правительственного комитета по рыбным делам сумел узнать у капитана Ханны некоторые подробности относительно его странного улова (они были опубликованы в Бюллетене комитета за 1888 год). Он выяснил, что кожа животного была очень гладкой, как у налима или акулы, что немного позади головы у него располагалась пара небольших плавников, а за ними, уже на спине, один треугольный. Еще один, длинный и узкий плавник находился сзади и был похож по форме на плавник угря. Судя по наброску, сделанному Ханной, выловленное животное имело только три пары жабр, причем неприкрытых, как у акул (почти все известные сегодня акулы имеют пять, а некоторые шесть и даже семь пар жабр). Его рот был расположен на самом конце морды, а не внизу, как у всех известных на то время видов акул. В своем письме, датированном 24 сентября 1880 года, Бэйрд говорит о нем как о представителе какого-то совершенно нового вида рыб, но поскольку капитан Ханна не сохранил его, то что это было — по сей день остается загадкой.

В дни поимки «рыбы» ее змееобразная форма, так же как и расположение рта, казалось, однозначно свидетельствовали в пользу того, что это скорее некий особый вид угрей, чем каких-то других рыб. Даже простое предположение, а не акула ли это, казалось совершенно нелепым — до 1884 года.

Еще одна диковинная акула

В период с 1879 по 1881 год австрийский натуралист Людвиг Додерлейн перевез в Вену коллекцию японских рыб, в которой оказались два весьма любопытных экземпляра. Это были угреподобные акулы, у которых пасти располагались на самом конце морды. По всему их следовало отнести к новому виду, до той поры неизвестному пауке. Исследователи выяснили, что эти не виданные европейцами рыбины были давно известны японским рыбакам, которые ловили их на глубинах от ста восьмидесяти до пятисот пятидесяти метров и называли токагидзами (ящероголовая акула) и рибука (шелковая акула, вероятно, из-за ее мягкой чешуи и плавников). В последующие годы из Японии были получены еще несколько экземпляров.

В 1884 году известный ихтиолог доктор Сэмюэл Гарман, который всю жизнь посвятил изучению этой акулы, поверхностно описал этот вид и назвал его Chlamydoselachus anguineus (змееподобная плащеносная акула). Такое наименование акула получила благодаря двум своим выдающимся отличиям. Во-первых, ее туловище — достигавшее в длину двух метров — было очень тонким, что придавало ей сильное сходство со змеей. Во-вторых, шесть жабр на каждом боку ее головы имели по краям складки, напоминая кружевной воротник или накидку. Данная особенность очень редко встречается у акул в наше время, но наблюдалась у различных видов первобытных акул в девонский период, триста пятьдесят — четыреста миллионов лет назад. Глубоководные разновидности плащеносной акулы, которые охотятся на осьминогов и других головоногих, довольно распространены. Они обитают и в Атлантическом океане, и по обеим сторонам Тихого. Однако они никоим образом не являются широко распространенным видом акулообразных, и все еще очень многое из их образа жизни остается неизвестным.

Одной из наиболее интригующих особенностей плащеносной акулы, подвергаемой постоянному обсуждению, являются ее размеры. На сегодняшний день самые длинные известные экземпляры, подлинность которых вполне установлена, не превышает двух метров. Однако если допустить, что плащеносные акулы могут иметь значительно большую длину, то их вид вполне мог бы соответствовать описанию так называемых морских змеев, о которых появлялось столько сообщений.

В этой связи существенный интерес представляет случай с морским змеем, выброшенным на берег в гавани Сиднея в августе 1907 года. Его обнаружили рыбаки, которые известили австралийского ихтиолога доктора Дейвида Стида, но когда он прибыл на место, то от животного уже остались только череп и примерно сто пятьдесят позвонков. Однако Стиду и этого хватило, чтобы однозначно установить, что это была плащеносная акула. При этом, учитывая размеры и количество позвонков, он был вынужден согласиться, что она была по меньшей мере трехметровой длины. Нашедшие его рыбаки уверяли, что акула достигала трех с половиной метров.

Если это так, то она почти в два раза превосходила официально зарегистрированную самую длинную плащеносную акулу, и остается вероятность, что в океанской бездне скрываются еще более крупные экземпляры.

Таким образом, предположение, что неизвестная рыбина капитана Ханны могла принадлежать к каким-то совершенно неизвестным видам гигантской змееобразной акулы, родственной более мелкой плащеносной акуле, получила серьезное основание. Доктор Бернард Хьювельманс, занимающийся морскими змеями, принимает его вполне. В своей книге «По следам морских змеев» он неоднократно отмечает, что существование таких видов обеспечивает удовлетворительное объяснение для некоторых случаев столкновений с морскими змеями.

Ковровая акула

Плащеносная акула, вне всяких сомнений, самая странная их всех известных на сегодняшний день акул, но она отнюдь не единственная, кто может иметь родственников гораздо более крупного размера и необыкновенного вида, которые до сих пор не открыты. В своей книге «Двоякодышащая рыба и единорог», вышедшей в 1948 году, ихтиолог Вилли Лей отмечает, что за Тиморским морем, лежащим между островом Тимор и северным побережьем Австралии, водится недобрая слава моря, в котором обитает свирепая акула-людоед, еще не описанная наукой. Согласно свидетельствам местных жителей, она крупнее обычной акулы-людоеда (большой белой акулы), которая также промышляет в тех водах и достигает в среднем четырех — четырех с половиной метров, редко превышая шесть.

Помимо этого, у тиморской акулы-людоеда отсутствует знаменитый отличительный знак белой акулы, высокий треугольный спинной плавник. Вместо него у нее имеется маленький спинной плавник. В отличие от «белой смерти», обыкновенно выискивающей жертвы у поверхности, таинственная тиморская акула-людоед предпочитает лежать в ожидании добычи на морском дне, по этой причине местные жители прозвали ее донной акулой. Что это может быть?

Оказывается, существует совершенно особая группа акул, представители которой имеют общие черты с этим скрытным придонным хищником. Это ковровые акулы, или воббегонги (местное австралийское название, которое также часто применяется и к японским, и к китайским представителям этого вида), достигают в длину три с лишним метра и выглядят прямой противоположностью типичной акулы. Последняя, как мы ее знаем, круглая, гладкая и проворная, воббегонги же приплюснутые, имеют бахромчатые выросты на голове и медлительные. На самом деле внешне они больше похожи на скатов, чем на акул, но расположение жаберных щелей по обоим бокам головы (как у всех акул) однозначно выдает их классовую принадлежность. У скатов жабры находятся снизу туловища.

Свое название ковровые, воббегонги получили из-за яркой окраски — коричневого, красного, черного, серого цветов с пятнами и полосами — а отчасти из-за своего поведения.

В прямую противоположность большинству акул, ведущих активную охоту, воббегонги предпочитают ожидать приближения добычи (состоящей главным образом из рыб и ракообразных). Большую часть времени они проводят, апатично полеживая в зарослях водорослей на дне неглубоких морей, где их сплюснутое, камуфлированное тело сливается с донным ландшафтом. Бахрома из ветвистых мясистых наростов вокруг рта еще усиливает маскировку, делая воббегонга совершенно невидимым. Когда потенциальная пища оказывается в пределах досягаемости, неподвижный «ковер» внезапно оживает и хватает ее, прежде чем рыбка или рак почувствуют опасность.