Русская армия между Троцким и Сталиным

д) Передвинуть из армии тысячу коммунистов на Тамбовский фронт на срок ликвидации тамбовских банд, обязуя т. Склянского принять сугубые меры для срочного продвижения командированных коммунистов и возвращения их обратно в армию.

Доклад о ходе мобилизации военных коммунистов за т. Склянским еженедельно в ЦК.

е) Поручить т. Склянскому ускорить посылку бригады курсантов в Тамбов».

Тухачевского назначили по инициативе Склянского, заместителя председателя Реввоенсовета. 26 апреля 1921 года он писал Ленину:

«Я считал бы желательным послать Тухачевского на подавление Тамбовского восстания. В последнее время там нет улучшения и даже местами — ухудшение. Получится несколько большой политический эффект от этого назначения. В особенности за границей. Ваше мнение?»

Ленин почти всегда принимал предложения Склянского и на записку реагировал мгновенно:

«Внесите Молотову для П.-Бюро на завтра. Предлагаю назначить его без огласки в центре, без публикации».

Антонов-Овсеенко как глава комиссии ВЦИК и Тухачевский как руководитель военной операции проводили свирепую политику, безжалостно уничтожая непокорных крестьян.

Сохранился датированный 11 июня 1921 года приказ полномочной комиссии ВЦИК, отправленной в Тамбов для ликвидации антоновского восстания:

«1. Граждан, отказывающихся назвать свое имя, расстреливать на месте без суда.

2. В селениях, в которых скрывается оружие, властью уездной политкомиссии или райполиткомиссии объявлять приговор об изъятии заложников и расстреливать таковых в случае несдачи оружия.

3. В случае нахождения спрятанного оружия расстреливать на месте без суда старшего работника в семье.

4. Семья, в которой скрывается бандит, подлежит аресту и высылке из губернии, имущество ее конфискуется, старший работник в этой семье расстреливается без суда.

5. Семьи, укрывающие членов семьи или имущество бандитов, рассматривать как бандитов, и старшего работника этой семьи расстреливать на месте без суда.

6. В случае бегства семьи бандита имущество таковой распределять между верными Советской власти крестьянами, а оставленные дома сжигать или разбирать.

7. Настоящий приказ проводить в жизнь сурово и беспощадно.

Председатель полномочной комиссии ВЦИК Антонов-Овсеенко.

Командующий войсками Тухачевский».

Под началом будущего маршала Тухачевского (заместителем у него был Иероним Петрович Уборевич, который со временем получит звание командарма 1 — го ранга и станет командующим Белорусским военным округом) находилось тридцать с лишним тысяч пехоты, восемь тысяч конницы, четыреста шестьдесят три пулемета и шестьдесят три орудия.

Два выдающихся военачальника одолели крестьян. Тем более, что Тухачевский распорядился «леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми удушливыми газами».

В кровопролитных боях с 28 мая по 7 июня Уборевич разгромил 2-ю армию восставших (ею командовал сам Антонов). 20 июня возле города Урюпинска уничтожили и 1-ю повстанческую армию. 16 июля 1921 года Тухачевский доложил в ЦК, что мятеж ликвидирован и советская власть в Тамбовской губернии восстановлена. Убито было более одиннадцати тысяч восставших.

В распоряжении Антонова оставалось чуть больше тысячи бойцов. Некоторое время ему удавалось скрываться. 24 июля он был убит чекистами при аресте в селе Нижний Шибряй Борисоглебского уезда.

Прокурор и генконсул

Осенью Антонова-Овсеенко перебросили в Самарскую губернию председателем губисполкома. Потом вернули в Москву и отправили заместителем председателя Главного комитета по всеобщей трудовой повинности (председателем был Дзержинский, который в те годы исполнял безумное количество обязанностей). Заодно Антонова-Овсеенко утвердили заместителем председателя малого Совнаркома.

В августе 1922 года Троцкий назначил его начальником Политического управления Реввоенсовета Республики.

Лев Давидович был невысокого мнения о военных талантах нового начальника ПУРа.

«Антонов-Овсеенко, — писал Лев Троцкий, — по характеру импульсивный оптимист, гораздо более способный на импровизацию, чем на расчет. В качестве бывшего маленького офицера он обладал кое-какими военными сведениями. Во время большой войны в качестве эмигранта он вел в парижской газете «Наше слово» военный обзор и нередко проявлял стратегическую догадку».

Почему же Троцкий выбрал именно Антонова-Овсеенко? После окончания Гражданской войны у председателя Реввоенсовета обнаружилось такое количество оппонентов, что он нуждался прежде всего в политическом союзнике.

22 марта 1923 года Владимиру Александровичу исполнилось сорок лет. По этому случаю одного из первых руководителей новой армии наградили орденом Красного Знамени.

Он среди прочего создал газету «Красная звезда», первый номер которой вышел 1 января 1924 года. Но ему недолго оставалось руководить армейскими политработниками.

Антонов-Овсеенко был верным соратником председателя Реввоенсовета, о котором писал так: «Троцкий — вождь, организатор и вдохновитель победы революции».

27 декабря 1923 года Антонов-Овсеенко написал заявление в политбюро и президиум ЦКК. Он возмущался нападками на Троцкого, считая это расколом в партии:

«Знаю, что этот мой предостерегающий голос на тех, кто застыл в сознании своей непогрешимости историей отобранных вождей, не произведет ни малейшего впечатления. Но знайте — этот голос симптоматичен. Он выражает возмущение тех, кто всей своей жизнью доказал свою беззаветную преданность интересам партии в целом, интересам коммунистической революции.

Эти партийные молчальники возвышают свой голос только тогда, когда сознают явную опасность для всей партии. Они никогда не будут «молчальниками», царедворцами партийных иерархов. И их голос когда-нибудь призовет к порядку зарвавшихся «вождей» так, что они его услышат, даже несмотря на свою крайнюю фракционную глухоту».

Сталина письмо Антонова-Овсеенко возмутило, он счел это личным выпадом. Причем Антонов-Овсеенко использовал излюбленное сталинское оружие — обвинил самого Иосифа Виссарионовича во фракционности.

12 января 1924 года Антонова-Овсеенко вызвали на заседание оргбюро ЦК, которое было сталинским инструментом в кадровой политике. Формально ему устроили разнос за то, что он отдал два приказа Политуправления, не согласовав их в аппарате ЦК. Фактически — за попытку защитить Троцкого. Его обращение в ЦК было истолковано как «неслыханный выпад, делающий невозможной дальнейшую работу тов. Антонова-Овсеенко на посту начальника ПУР».

На заседании оргбюро Антонов-Овсеенко написал Дзержинскому короткую записку:

«Дорогой и глубокоуважаемый Феликс Эдмундович!

Ты напрасно попрекнул меня, что я, мол, только себя считаю «честным» и т. д. Я себя считаю не ослепленным групповой борьбой — вот и все. Считаю, чувствую, что для меня партия в целом действительно дорога, и в твоем выступлении против меня ты не прав. Просто — я не фракционер; а у большинства Политбюро, как и у Троцкого, я вижу этот фракционный уклон».

Дзержинский тут же написал путаный и не очень грамотный ответ:

«Дорогой друг!

Я из твоего письма чувствовал всю горечь и мучение за партию. Но твое письмо большая ошибка, так как, выявляя свои чувства, политические результаты этого выявления совершенно получаются обратные, ибо, зная и проявляя свою муку, как ты говоришь, а Вы все только «зарвались», а партии и революции не преданы.

Затем, я отношусь к переживаемому нами кризису гораздо серьезнее и вижу величайшую опасность. Но причина опасности не в дискуссии нашей партии, а в составе нашей партии и в том, как удержать диктатуру пролетариата в мирной обстановке — в крестьянской стране, при массовом напоре поднять уровень своей жизни и при нашей некультурности — требует от партии величайшего идейного единства и единства действий под знаменем ленинизма.

Твой Ф.Д.

А это значит — надо драться с Троцким».

Пораженный происходящим, Антонов-Овсеенко писал о «безыдейных нападках на Троцкого, на того, кто в глазах самых широких масс является вождем, организатором и вдохновителем победы революции». Сталин и его окружение повели атаку на начальника политуправления Реввоенсовета. 21 января 1924 года, когда умер Ленин, Антонова-Овсеенко сняли с должности. Вместо него начальником политуправления вооруженных сил перевели из аппарата ЦК партии Андрея Сергеевича Бубнова, противника Троцкого. Антонова- Овсеенко откомандировали в распоряжение наркомата по иностранным делам.

В 1924 году его отправили полпредом в Чехословакию, в 1928-м — в Литву, в 1930-м — в Польшу. В 1934-м его вернули в Москву и назначили прокурором РСФСР.

Бывшие сторонники Троцкого, видя; что происходит, пытались спастись. Они писали покаянные письма, надеясь убедить Сталина в своей верности, и поливали грязью Троцкого. Так поступил и Антонов-Овсеенко. В 1936 году он писал в «Известиях»:

«Глубокий стыд охватывает меня, потому что в 1923–1927 годах я оказывал Троцкому поддержку, несмотря на то что слышал четкий предупреждающий голос… Только в октябре 1927 года я порвал на деле с оппозицией… Тогда я написал товарищу Л.М. Кагановичу, что в отношении оппозиционеров «выполнил бы любое поручение партии». Было ясно, — да, вплоть до расстрела их, как явных контрреволюционеров».

Сталин вспомнил об Антонове-Овсеенко.

17 сентября 1936 года Сталин, отдыхавший в Сочи, написал Кагановичу и Молотову:

«Консулом в Барселону предлагаю назначить Антонова- Овсеенко. Он знает военное дело. Кроме того, он сумеет сладить с анархистами».

Когда Антонов-Овсеенко воевал на Украине, то умудрялся успешно союзничать с анархистом Нестором Ивановичем Махно, чьи повстанцы в восточной части Украины сначала вели борьбу против войск гетмана Скоропадского, а затем против Деникина.

21 сентября 1936 года состоялось решение политбюро, и Антонов-Овсеенко отправился в Барселону, второй по значению испанский город, советским генеральным консулом.

Применительно к Испании «анархистами» Сталин называл испанскую Рабочую партию марксистского единства, известную по своей аббревиатуре ПОУМ (Partido Obrero de Unificacion Marxista). Это была марксистская партия, но не просоветская. Ее штаб-квартира находилась в Каталонии.

ПОУМ сильно беспокоила Сталина, потому что члены этой партии — в отличие от испанских коммунистов — не желали подчиняться советскому генсеку и, напротив, симпатизировали Троцкому.

Дальняя цель Сталина в воюющей Испании состояла в том, чтобы с помощью Интернациональных бригад взять страну под контроль. Члены ПОУМ, которые держались самостоятельно, срывали его планы. А в партии состояло сорок тысяч человек — большая сила.

Партию возглавлял Андрес Перес Нин. Нин был одним из руководителей испанской Национальной конфедерации труда и в 1921 году приехал в Москву для участия в учредительном конгрессе Красного Интернационала профсоюзов. Его избрали членом исполкома Профинтерна. Он остался в Москве, вступил в ВКП(б), его избрали депутатом Моссовета, включили в состав Исполкома Коминтерна. Нин был сторонником Троцкого, поэтому в 1926 году его вывели из руководящих органов Коминтерна и Профинтерна. В 1928-м исключили из ВКП(б). В 1930-м выслали из Советского Союза. Он вернулся в Испанию.

В 1932 году он возглавил организацию «Левые коммунисты Испании». Через три года принял участие в создании Рабочей партии марксистского единства, его избрали политическим секретарем. Андрес Нин и его партия внесли большой вклад в борьбу против Франко. ПОУМ сформировала из своих сторонников дивизию и отправила ее на фронт.

Каталонские марксисты обвинили Сталина в создании «бюрократического режима» и пригласили Троцкого в Барселону, чтобы возглавить настоящих марксистов. Они восхищались Троцким и критически относились к московским процессам, на которых судили видных революционеров. Но многие испанцы считали, что сейчас не время критиковать Москву: русские дают оружие!

Нин был очень популярным человеком в Каталонии. В сентябре 1936 года его сделали министром юстиции в региональном правительстве Каталонии. Но советские посланцы, в первую очередь представительство НКВД в Испании, повели против Нина и его партии скрытую борьбу.

Испанская компартия, получив указание из Москвы, обвинила ПОУМ в пособничестве фашизму. Милицейские батальоны ПОУМ расформировали. По приказу Москвы Нина вывели из кабинета министров Каталонии. С помощью агентов НКВД ПОУМ была объявлена вне закона и уничтожена. В июне 1937 года сорок руководителей ПОУМ были арестованы по сфабрикованным НКВД обвинениям в сотрудничестве с фалангистами Франко.

Арестовали и самого Андреса Нина. Но этого было недостаточно для Сталина. Нина вывезли из тюрьмы на машине и убили. В Испании полагают, что это сделали люди НКВД. Документы советской госбезопасности на сей счет не рассекречены.

* * *

Антонов-Овсеенко справился со своей задачей. Но его самого это не спасло. Он уже был включен в черный список как бывший соратник Троцкого.

Осенью 1937 года его отозвали из Испании и назначили наркомом юстиции РСФСР. Возможно, он наивно полагал, что получил повышение. В реальности пост наркома был всего лишь приманкой, чтобы он вернулся на родину, а не попросил политического убежища.

На этой должности он не провел и месяца. 13 октября ночью Антонова-Овсеенко арестовали. В его деле только один протокол допроса. Через месяц после ареста он подписал показания о том, что был германским и польским шпионом и выполнял в Испании задания Троцкого.

Больше никаких материалов в его деле нет! Но Антонов- Овсеенко был арестован по личному указанию вождя, и у следователей даже не было необходимости стараться, собирая какие-то показания.

8 февраля 1938-го его дело рассматривала военная коллегия Верховного суда. Бессменный председатель коллегии армвоенюрист (военное звание административного состава РККА, приравненное к генерал-полковнику) Василий Васильевич Ульрих задал традиционный вопрос:

— Подтверждаете свои показания, данные на предварительном следствии?

— Нет, — мужественно ответил Антонов-Овсеенко. — Все мои признания ложные. В результате истязаний я оговорил себя.

Его слова не имели никакого значения. Обвиняемого приговорили к расстрелу. 10 февраля приговор привели в исполнение. Из четырех первых вождей Красной армии он погиб первым.

Глава вторая

ВЕРХОВНЫЙ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ В ЗВАНИИ ПРАПОРЩИКА

НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КРЫЛЕНКО

С кем останется армия?

Взять власть в Петрограде оказалось для большевиков довольно легким делом. Удержать ее было посложнее. Войска командовавшего 3-м конным корпусом генерал-лейтенанта Петра Николаевича Краснова, верные Временному правительству и Керенскому, двинулись к столице, чтобы подавить мятеж.

В распоряжении советского правительства не было регулярных войск, способных вести боевые действия. Началась мобилизация всех сил, готовых поддержать большевиков. Больше всего сторонников новой власти было на Северном фронте, близком к Петрограду.

28 октября 1917 года Николай Васильевич Крыленко, один из народных комиссаров по военным делам, отправил комитету 5-й армии Северного фронта радиограмму:

«В Гатчине стоят эшелоны Керенского с артиллерией, сам он там и издает приказы. Двиньте ему вдогонку верные революционные полки и накажите предателя и изменника».

Военный моряк Федор Федорович Раскольников, заканчивавший в тот момент гардемаринские классы и избранный заместителем председателя Кронштадтского Совета, вспоминал: «Я прошел в следующую, совершенно пустую комнату, где за единственным столом сидел, согнувшись над картой, Н.В. Крыленко и показывал начальникам уходивших на позиции отрядов назначенные им боевые участки. Отпустив торопившихся на позиции красногвардейских командиров, Н.В. обернулся ко мне и показал черневшую на карте точку: — Вот ваше место. Это около Царскосельской железной дороги. Здесь имеется мост, который вам и придется защищать».

Американский журналист Альберт Рис Вильямс описал выступление Крыленко перед солдатами в Михайловском манеже, где находились броневики. Солдат надо было привлечь на свою сторону.

«Крыленко кончил свою страстную речь возгласом: «За Керенского — направо! За Советы — налево!» Серая масса солдат двинулась налево. Громкие радостные крики. Шоферы залезают в броневики, выхлопы моторов, и вот уже огромные стальные дьяволы тяжело движутся по улицам, и синие стволы пулеметов готовы поливать пулями контрреволюционеров».

Но на стороне большевиков в те дни сил было так мало, что все висело на волоске.

По Петрограду распространились слухи о том, что Керенский одержал победу в Царском Селе и его войска идут на Петроград. В Смольный институт пришел капитан Жак Садуль, атташе при французской военной миссии в России. Садуль восторгался Октябрьской революцией, что, впрочем, не удивительно — его мать участвовала в Парижской коммуне.

«После вестибюльной сутолоки солдат, вооруженных товарищей с серьезными лицами, — длинные темные и пустые коридоры, — рассказывал потом Садуль в книге «Записки о большевистской революции». — Четверо красногвардейцев с примкнутыми штыками окружают меня и ведут на третий этаж, где в полутемном зале сквозь сизый дым различаю безмолвно сидящих человек тридцать при оружии.

Через деревянную перегородку слышатся голоса. Открывается дверь. Подходит офицер, представляется: Крыленко, министр, вернее, народный комиссар по военным делам. Невысокий, живой, седеющий. Стальные глаза. Он заметно удивлен моему появлению, но идет звать Троцкого…

Мы беседуем пять минут в присутствии Крыленко. Как всегда очень спокойно и трезво Троцкий излагает мне ситуацию, по крайней мере, то, что он считает нужным мне сообщить. Он меня вежливо успокаивает. Ему известно о поражении в Царском Селе. У Керенского было четыре тысячи казаков, несколько артиллерийских подразделений:

— 25-го наши войска победили без боя. На радостях они решили, что могут теперь вообще отложить оружие в сторону. Вчерашний урок заставит их понять, что необходимо взять его в руки вновь. На всех участках фронта полки, целые дивизии предлагают сражаться на нашей стороне. Этой ночью продвижение Керенского на Петроград будет приостановлено красногвардейцами, отправленными сегодня вечером. Завтра его остановят артиллерией, которую мы только что получили. Через несколько дней он будет окружен большевистскими войсками, двигающимися с Северного фронта, и принужден сдаться, бежать или погибнуть…»

Прогноз Троцкого оказался точным.

Большевикам удалось собрать достаточно сил, чтобы остановить корпус Краснова. Казакам тоже не очень хотелось воевать, и они договорились с красногвардейскими отрядами закончить дело полюбовно: они выдают Краснова и Керенского, а большевики — Ленина и Троцкого.

Свое обещание красногвардейцы, естественно, не выполнили. Передать большевикам Керенского казаки не сумели, а вот генерал Краснов был арестован.

Командовавший отрядом балтийских моряков Павел Ефимович Дыбенко доставил его в Смольный. С генералом один на один, без охраны, разговаривал Николай Крыленко. Генерал Краснов обещал не воевать против советской власти, после чего его отпустили. Большевики не хотели ссориться с казачьими частями, которые требовали освободить популярного генерала. Своего обещания генерал Краснов не выполнил.

Большевики сохранили за собой Петроград. Но поняли, что взятием Зимнего дворца борьба не ограничится. Стало ясно, как важно заполучить на свою сторону вооруженные силы.

* * *

«Армия, — вспоминал Крыленко, — была отрезана от Петрограда во все время до назначения 12 ноября нового Верховного главнокомандующего и даже вернее до 21 ноября — до взятия Ставки, а вместе с нею и всего технического аппарата службы связи с фронтами».

Солдатская масса мало знала о происходящем в Петрограде и продолжала подчиняться своим командирам и комиссарам Временного правительства. Соотношение сил во фронтовых частях было явно не в пользу советской власти.

«Северный фронт, — писал Крыленко, — с центром в Пскове, самый ближний к Петрограду, уже ко дню открытия II Всероссийского съезда Советов прислал радио о том, что он выделил из себя Военно-революционный комитет, целиком присоединяется к перевороту и принимает все меры к недопущению продвижения на Петроград реакционных войск.