Новые заветы. Самые известные люди России о своих мечтах, страхах и успехах

— Отдавай сюда.

— Не-е-е-ет!

Вадик-чеченец в ту зиму погиб: вылетел с моста в Москва-реку и ушел под лед.

Склейка

Был единственный ресторан в Москве с дискотекой, куда сложно было попасть, — «Интурист» на улице Горького по субботам. Туда все пытались прорваться, например грузины, выдавая себя за итальянцев. Но югославские студенты обычно помогали. Тогда только начался Карабах, и приехали мы туда всей компанией: Ваня Охлобыстин, Кеосаян и Юхан в том числе на его машине. А до этого Тигран фломастерами разрисовал всю машину: «Свободу бедным армянам, Карабах наш». Напились, как водится, оставили машину, уехали к нему на Мосфильмовскую, где мы все жили: и я, и Света, и Сережа наш там родился. Приезжаем на следующее утро — машина стоит вся закрытая аккуратненькими картонками. Я вызвался сесть за руль, остальные отошли в сторонку, подошел с ключами, открыл, тут меня и забрали в отделение, в 108-е!

Склейка

Юхан уезжает на фестиваль документального кино с какой-то своей песней. До этого он не поленился заехать во вгиковскую общагу к таджикам: как-то дорогу надо скрасить, купил у них отменной чуйской травы. Сидит на перроне вокзала и приколачивает. Рядом сидит мужчина. Заколотив огромную штакетину, Юхан прикуривает и говорит:

— Не хотите, извините, пожалуйста, господин хороший, покурить?

— Конечно, хочу.

И показывает ксиву майора милиции. Его тут же закрывают. Во ВГИК приходит дикое письмо…

Склейка

Во ВГИКе у меня спрашивают:

— А где ваш товарищ Юхан?

— А что он натворил?

— Нет, ничего. Просто он не появлялся полтора года. Но вы ему передайте: если он захочет дальше учиться, мы его всегда примем.

Склейка

Сашка Баширов, мой однокурсник, ставил этюд «Появление Мефистофеля». Он нам с Юханом говорит:

— Постойте на световой пушке во время показа.

Это такой прибор, который направляешь на человека, и луч света выхватывает его из темноты.

— Когда тебя подсвечивать? — спрашиваю я.

— Как увидишь, что я вышел на авансцену, тогда и врубай!

Мастерские маленькие, это не зал какой-нибудь. Сидят Тамара Федоровна Макарова, Сергей Аполлинариевич Герасимов — и это не перестройка, это 1984 год. Юхан на листах кровельного железа исполняет «гром», бьет железяками по батарее и всячески усугубляет появление Мефистофеля. В какой-то момент зажигается свечка, и мы видим Баширова, косматого, который с бумагами работает, я готовлюсь к своей секунде, когда я должен выстрелить из световой пушки. Я световых дел мастер, Юхан на «громе», Саша Баширов должен был обеспечить появление Мефистофеля. Впереди Тамара Федоровна и Сергей Аполлинариевич, а мастерская маленькая. Баширов выходит, я включаю пушку, а он голый — штука как раз напротив Сергея Аполлинариевича. Все. Скандал. Вопли, крик. В результате, правда, Герасимов назвал нас звездной мастерской, но выговоры получили все.

Склейка

Едем со съемок. Юхан пьяненький за рулем. Москва жила тогда другой жизнью. Никто не спал по ночам, все было в новинку, безумное время, часть из которого я просто слабо помню. Я ему говорю:

— Может, ты не поедешь все-таки? Опасно…

— Что такое? Я шведский подданный.

— Дурак ты. Шведский подданный тоже не может пьяным ездить — это первое. А второе — ты простой советский эстонец, а не шведский подданный.

Он обиделся, развернулся и уехал на Бережковскую. Проходит три секунды, он едет обратно на этой же машине, только не за рулем, а в наручниках на пассажирском сиденье — его менты везут. Я выхожу на улицу, останавливаю.

— Я, конечно, все понимаю, но уволить всех нас, сорвать погоны и сказать, что мы нарушаем права человека?! — возмущается милиционер.

Я кое-как прошу отпустить. И дальше рапидная съемка: в тот момент, когда его все-таки отпускают благодаря моим нечеловеческим усилиям, когда с него снимают наручники, он вытягивает губы, и я с ужасом понимаю, что он собирается сделать, но поздно. Он плюет. И я вижу как в замедленной съемке, как этот огромный плевок летит в майора. И дальше я пытаюсь закрыть его голову руками, потому что град дубинок обрушивается на Юхана.

Через пару дней звонит все-таки живой Юся и говорит:

— Иду жаловаться шведскому послу!

Склейка

Утро. Приезжаю разбираться с Юсей, куда делись все наши деньги.

— В бумажнике посмотри, — отмахивается Юхан.

Я смотрю, там один доллар лежит.

— Украли, тцуки! Проститутки, тцуки, украли, — грустно объясняет Юся.

Склейка

Я понимаю, что в итоге я с ним разорюсь и жить я так больше не могу, и говорю:

— Давай ты своим путем пойдешь, я своим.

Ровно через два дня мы сидим у Ромы Прыгунова, выпиваем, приезжает Юхан на «восьмерке» «БМВ» — то ли краденая, то ли где-то откочерыжил.

— Федька, мы с тобой хоть и расстались, но я тебе сделаю студию, я сейчас занимаюсь нефтянкой.

— Юхан, ты можешь уехать куда-нибудь, пожалуйста?

Склейка

Первые пластиковые окна. Новый бизнес. Естественно, Юхан был представителем крупной европейской компании по установке пластиковых окон. Был у него друг-татарин, который попросил поставить у себя в доме одно большое окно.

— Конечно, — говорит Юхан. — Двадцать пять тысяч долларов.

— Сколько?

— Двадцать пять тысяч — и все сразу будет.

Друг уезжает в Испанию в отпуск, оставляет Юхану ключи.

Склейка

Юхан снимает где-то офис у маленькой старушки. Думает о себе, что он минимум Говард Хьюз, максимум Билл Гейтс!

— Трансконтинентальный перевод, бабка, тебе придет, скоро, обязательно придет. Гонконгская биржа просто еще закрыта, сейчас Доу-Джонс выровняется, и все придет, жди, бабка!

И не платит аренду уже полтора года. В результате бабкин сын, крепкий малый из ВДВ, приходит к нему с помповым ружьем, стреляет в кресло и говорит:

— Юхан, если через день ты не заплатишь моей маме аренду, следующий заряд солью засажу тебе в одно место.

— Ах так!

Склейка

На следующий день Юхан со своими друзьями буцкают сына этой бабки, бабка подает заявление, Юхан в розыске.

Склейка

Приезжает друг-татарин из отпуска. И видит, как на ореховом наборном полу лежит куча сухих листьев и зияет дыра во весь дом, где никаких окон нет, только снежок кружится.

— Юха-а-а-ан!

Со всех сторон на него нападают, и Юхан уезжает за границу. Он не может, слава Богу, въехать в Россию и присылает мне разные письма.

— Все на мази. IT-технологии, водородное топливо, опреснители морской воды — вот будущее, старик.

Одновременно с этим он вспоминает, что семья его очень интеллигентная, сильно репрессированная за стихотворение про чаек: чайки загадили колхозный маяк, и двое влюбленных плыли и разбились о скалы, а комсюки нашли в этом подтекст — маяк-то колхозный был. Семья подверглась репрессиям.

Это одна из версий, почему он всегда был заложником совести.

Юлия Бордовских. За мужем

Журналист Юлия Бордовских рассказывает, какой путь способны преодолеть любящие друг друга люди.

И куда такой путь может привести.

Например, на Олимпийские игры в Сочи. Все возможно!

Вот вы знаете, что такое, когда встречаются два человека в зрелом возрасте, немолодых по биографии? Ему 43, ей 37. Привычки, устои, капризы, хочу — не хочу, люблю — не люблю. У нее вся жизнь — спорт, фитнес, спортивная журналистика, романы со спортсменами, о которых, кстати, никто до сих пор не знает… Ответственность в любой ситуации запредельная, сила воли, преодоление в крови, по-честному поступательное движение вперед, как учили в спортивной школе олимпийского резерва… Дочь… Такая немножко пионерка.

У него — компьютеры, с которыми она на «вы», рейв, который ей кажется взрывом мозга, дайвинг, который она считает самым нелепым занятием и делает все, чтобы эта любовь прошла, насыщая его жизнь другими глубокими событиями… Он ни разу не был на футболе, не интересовался золотыми медалями российской сборной на Олимпиаде и вообще слабо себе представлял, зачем все это… А еще у него сын, и он, сын, — подросток, отравленный учебой в Англии и жаждущий быть в России и быть этой стране полезным, искренне уважающий заведенные здесь порядки, и с портретом Путина на рабочем столе в бывшем РИА Новости.

Из всего этого понятно, что объединяло их немногое, хотя любили они и любят друг друга щедро и подолгу. Ее фанатизм спортсменки со стажем медленно, но верно перекинулся на всю семью, и вот уже они воплощали в жизнь ее заветы из книги «Фитнес для двоих», подстегивая друг друга на общих тренировках. Это была подготовка к главному событию в их жизни, которое, как оказалось, было предначертано им судьбой.

Поженились они ровно в тот год, когда Олимпиаду отдали Сочи. Символичность этого стала очевидной лишь сейчас, когда после четырех лет его президентства в Союзе конькобежцев России вся их жизнь переплелась спортивными ниточками из ее опыта, чувств, знаний и признаний и его уникального настроя на результат, здорового максимализма и тяги к созиданию. Все это она смогла рассмотреть в нем, а потому на семейном совете четыре года назад продвинула поступившее ему предложение применить свои менеджерские способности на благо российского спорта. Наконец-то! Они будут работать, болеть, мечтать, созидать на одном поле! На самом историческом для страны — олимпийском! На пути к Сочи, на пути к победам, на пути к радости и слезам, поту и медалям… Так они оказались в Ванкувере, на первой для него Олимпиаде и восьмой для нее как журналиста, на этот раз в команде Bosco!

И так для них началась новая жизнь, где отныне коньки руководили не только семейным расписанием, но и семейным бюджетом. Цель была государственная, а потому бриллианты она просить перестала…

Так же как строить планы на выходные, которые он теперь стал проводить на сборах и соревнованиях. Но в душе она была счастлива, потому что знала, что конькобежцам повезло: любое дело он привык доводить до конца. Он любил результат так, как она любила процесс. Ему пришлось непросто в походе за этим результатом, пришлось разрушить старое, изжившее себя и построить новое, что вывело бы этот спорт на советский уровень побед! Так в команде появился иностранный тренер Константин Полтавец, украинец, проработавший в Мекке коньков — Голландии — 15 лет! Так в команде появился итальянский тренер Маурицио Маркетто, подготовивший на пьедестал в Ванкувере Ивана Скобрева. Так в команде стали зажигаться новые звездочки — Денис Юсков и Ольга Фаткулина. Так за четыре года подготовки в этом сезоне конькобежцы пришли к тому самому результату, о котором перед Сочи можно только мечтать: пять медалей на чемпионате мира, причем две из них золотые!

Но это еще не все! Потому что он влюбился! Сначала долго присматривался к предмету обожания, изучал, исследовал, потом вкладывал, проталкивал, продюсировал и организовывал. Так в составе Союза конькобежцев появился шорт-трек, невиданный доселе в России спорт, где победы нам даже и не снились, спорт, ранее существовавший и прозябавший как отдельная и никому не понятная единица. Уже через полгода его президентства, в августе 2010-го, шорт-трек приказом Минспорта вошел в состав Союза конькобежцев и получил новую жизнь, как в компьютерной игре. К этой его новой любви она отнеслась прохладно, пока сама впервые вживую не увидела, что это такое. В общем, все было готово к появлению в команде настоящей звезды и настоящего тренера! Так, в марте 11-го он получил письмо от трехкратного олимпийского чемпиона и пятикратного абсолютного чемпиона мира Ан Хен Су, от которого после его тяжелой травмы в корейской команде отказались. Это было трудное решение, но он поверил в этого парня, дал ему имя Виктор (победитель) и за полгода натурализовал, что было очень непросто! Только невероятная интуиция и умение принимать решение, выработанные за долгие годы в бизнесе, помогли ему хоть и шумно, но вовремя расстаться с корейскими тренерами, чьи методы подготовки могли оказаться убийственными для нашей команды. И тогда ему опять повезло! Получить в команду французского тренера, подготовившего канадскую женскую сборную по шорт-треку к победной Олимпиаде в Ванкувере! В середине олимпийского сезона! Везунчик! Просто Себастьян Крос захотел переместиться поближе к Европе, а тут мы!

Так его новая любовь получила заботу и отличные условия подготовки к самому важному событию в спортивной жизни. Так в этом сезоне они выиграли уже 12 медалей, из них две золотые!

Теперь он всегда в центре внимания за любым столом, в любой компании, гордо отвечает на вопросы, потому что спорт теперь — дело его жизни, причем до такой степени, на которую она не рассчитывала… Но ей тоже гордо, она может уйти в тень, а сильной женщине это иногда очень полезно.

Чем ближе Олимпиада, тем больше проклятых разговоров про медальные планы, разносимых далекими от понимания всей ценности ситуации людьми.

Президенты федераций на эти вопросы отвечают неохотно, перемигиваясь и шутя, что при плохом сценарии из Сочи билет надо брать не в Москву. Но у них-то ответственность за один вид спорта, а у моего за целых два! Лететь придется далеко! Вы спросите, как мы жили эти последние два-три месяца перед Олимпиадой? Лучше не спрашивайте! Во имя спорта национального масштаба я прощала ему все: и бесконечные нервы, и неотвеченные вопросы, и невыбранный новогодний подарок, и упреки от усталости. Но что удивительно, в этих жертвах рождались бесконечная нежность и всепоглощающие любовь и уважение к человеку, который смог все изменить, к тому, который не побоялся фактически прыгнуть в болото и очистить его с самого дна…

В Сочи мы поедем вместе. Это будет наша третья Олимпиада вместе. Я вновь с радостью поработаю в команде Bosco, хотя могла бы уже и президентской женой заделаться… Но это не про нас!

Вероника Боровик-Хильчевская. Стреляли

Президент холдинга «Совершенно секретно» Вероника Боровик-Хильчевская написала, как в ее американском доме однажды раздались выстрелы, — и так, как будто они раздались в вашем доме. Вы увидите маленькую девочку, лежащую на полу, а также уверенную в себе девушку, сидящую в кабинете Белого дома перед президентом США Джорджем Бушем-старшим.

И все это — в одной колонке.

Мне было шесть, когда в меня стреляли. Как потом выяснилось, разрывными пулями. Вернее, нас было трое: я, моя сестра Ира и подружка Ленка. Сейчас этим мало кого удивишь, но тогда, в конце 70-го года, в Нью-Йорке это стало довольно значительным событием в жизни советской миссии при ООН. Конечно, как и сейчас, в газетах писали о продолжении «холодной войны» и как это повлияет на «разрядку», о которой тоже много писали и наши, и американские СМИ.

А для меня это, скорее, было опасным приключением со счастливым концом. И дело не в том, что, слава богу, никого не ранили и не убили, а в том количестве игрушек, которые потрясенная американская общественность прислала нам, девчонкам, в подарок.

Хоть история уже пропахла нафталином, коротко опишу: в 70-м папу отправили работать в ООН в составе советской миссии. Это было время «Битлз» и хиппи, в политике — «разрядка международной напряженности», готовились соглашения о сотрудничестве в космосе. И только небольшие, но постоянные демонстрации у входа в советскую миссию на 67-й улице, где проживали почти все дипсотрудники, осложняли нашу жизнь. Впрочем, и к демонстрациям мы быстро привыкли. И плакаты от «Лиги защиты евреев» и других правозащитных организаций не вызывали у нас (детей) никаких эмоций…

Тем вечером проходило сразу два приема, и родители должны были присутствовать на обоих. У мамы даже не было времени проверить в перерыве, как там дети (моей сестре Ирочке было 12, мне — 6, ну и подружке Ленке около семи). Мы спокойно смотрели очередную серию «Лесси» (это про собаку, которая всех спасает), как вдруг что-то грохнуло. Я ничего не поняла. Через дорогу от нас были пожарное депо и колледж, так что грохота и воя хватало и днем и ночью. Но Ира как-то сразу сообразила: «Быстро все на пол!»

Мы с Ленкой плюхнулись на ковер, и тут еще шарахнуло раза два или три. От грохота и звона стекла я слегка одурела, а Ира поползла к телефону звонить дежурному на входе:

— Позовите, пожалуйста, Юрия Хильчевского, это его дочь Ирина.

— Он на приеме, а что у вас случилось?

— В нас стреляют!

— Что?!

В это время влетело еще несколько пуль. Всего их было 5 или 6, но разнесли они в нашей гостиной все, кроме телевизора. Лесси продолжала спасать попавших в беду детей…:-)

Дальше было много, как сейчас говорят, вежливых людей с волевыми подбородками и стальными глазами, потрясенная мама в роскошном вечернем платье, рыдающая Ира и еще куча каких-то теток. Меня отвели в соседнюю квартиру, где я благополучно досмотрела сериал…

Уже на следующий день появилась статья Тома Колесниченко в «Правде», которая начиналась словами: «А пули настоящие?» — спросила маленькая Вероника» (такого я не говорила, но что не придумаешь для хорошего заголовка), статьи в американских изданиях и даже открытое письмо в «Нью-Йорк таймс» с обращением к нам, детям, и подписанное разными известными людьми. И главное для меня на тот момент — много подарков, которыми, к сожалению, пришлось делиться с подружкой.

Как выяснилось, стрелял 17-летний мальчишка с крыши Хантер-колледжа, которого потом выпустили на поруки как несовершеннолетнего. Кто ему дал винтовку с разрывными пулями и почему он выбрал именно наше окно, так и осталось тайной. Может, просто было напротив и призывно светилось в темноте?

Но самое любопытное случилось потом. Поскольку мой отец работал в ООН, американский посол в ООН, которым на тот момент являлся Джордж Буш — старший, был официально приглашен к нам в квартиру, познакомился с нами, девчонками, выразил сочувствие маме, и вообще, это был первый подобного уровня визит представителя США в советскую миссию.

В 1990 году мой папа, уже работая заместителем министра культуры СССР, встречается со своим коллегой из США Джоном Фромайером и приглашает его на ужин домой, а заодно и меня с мужем. Пока Артем еще не пришел, гостя развлекать поручили мне, и я начинаю рассказывать, что вот была у меня встреча с нынешним президентом США Джорджем Бушем-старшим еще 20 лет назад, в 70-м году. Джон необыкновенно возбуждается и выясняет все подробности: