Новые заветы. Самые известные люди России о своих мечтах, страхах и успехах

«Бильжо, ты — клоун!» — ругали меня учителя. А мне было приятно. Я мечтал быть клоуном. А потом в цирке на Цветном бульваре я увидел гениального Леонида Енгибарова и понял, что клоун — это вовсе не тот, кто корчит рожи.

Однажды я пошел в цирк зверей, то бишь в «Уголок дедушки Дурова», со своим внуком Егором, большим защитником зверей. Он так их любил, что как-то перестал есть все мясокурорыбное. Сидя за семейным воскресным столом и показывая пальчиком на невегетарианские блюда, он ставил перед тремя поколениями домочадцев жесткий и прямой вопрос: «Это кого убили?»

Густой запах «дедушкиного уголка» извлек из уголков моей памяти следы, оставленные в ней представителями фауны. То бишь цирк навеял.

Черепаха

Читу я любил непонятно за что. Она была поразительно тупой. Пересекая комнату, Чита упиралась в стену, продолжая упорно загребать лапами до тех пор, пока ее не разворачивали в противоположную сторону. Однажды летом на даче я наблюдал за тем, как она самозабвенно пожирала клевер. В приливе любви я поднес Читу к губам, чтобы ее поцеловать. Острая боль пронзила мою нижнюю губу, и Чита повисла на ней. Она ответила мне взаимностью.

Дальше — калейдоскоп. Впереди бежала бабушка, за ней я, поддерживая черепаху, плотно сомкнувшую свои челюсти на моей губе. А за мной бежали любопытные веселящиеся жестокие дети. Деревенский фельдшер сказал: «У черепах мертвая хватка». Он заткнул моей любимой ноздри, и она разжала свой треугольный пассатижеподобный ротик, в котором мелькнул окровавленный розовый язычок.

Потом мне сделали укол от бешенства. Можете ли вы представить себе бешеную черепаху? А деревенский фельдшер мог.

На моей нижней губе долго еще белел треугольный след.

Спустя несколько месяцев Чита вдруг исчезла из городской квартиры. Тщетно ее искали все и везде. Через год, когда зачем-то отодвинули холодильник «ЗИЛ», обнаружили уткнувшийся в угол панцирь с высохшей в нем Читой. Вот такой получился смертельный уголок.

Попугай

Попугай залетал в мою жизнь через открытую форточку дважды. Первый раз он сменил покончившую с собой Читу. Я купил ему клетку и — по совету одного юнната — подругу. Ворковала пара недолго. Сначала я обнаружил труп одного, а через два дня и другого пернатого. Попугай был голубой, и, возможно, он нуждался в партнере своего пола. Но я об этом тогда ничего не знал.

Второй раз эта птица влетела в мой дом спустя десятилетие. Я тогда заканчивал работу над кандидатской диссертацией. «Благоприятные исходы на уровне практического выздоровления при юношеской одноприступной шизофрении» — так она называлась. Только что напечатанные и готовые к переплету главы диссертации были аккуратно разложены на моем столе. Когда я вошел в квартиру и подошел к своему рабочему месту, то остолбенел. Машинописные страницы были уделаны птичьим пометом. Я поднял глаза вверх и увидел зеленый глазастый комочек на книжной полке. Маленький, а нагадил, как стая чаек. Попугай несколько секунд смотрел на меня, потом сделал круг почета по комнате и вылетел в открытую форточку.

«На кого работаете?» — хотелось его спросить. Но его и след простыл. Впрочем, след остался на моей диссертации.

Рыбки

Рыбки мне всегда нравились. Это подводные бабочки. А бабочек я особенно люблю.

Утром после бурного празднования моего пятидесятилетия я заканчивал просмотр сна с водной тематикой. Это понятно каждому, даже иногда выпивающему, гражданину.

Проснулся я, однако, от странного звука. С тревожным любопытством вылез из постели и, перешагнув через подарочные коробки с бессмысленными предметами, с больной головой и сухостью во рту побрел на звук. Войдя в гостиную, я испытал шок! На полу стоял аквариум, в котором плескались рыбки. Как они оказались в моем доме?! Я, конечно, не все отчетливо помнил, но этот подарок я запомнил бы точно. В полные 50 лет я чувствовал себя полным кретином.

Днем мне позвонил мой сын: «Привет, как дела, пап?» — «Все нормально, но… Представляешь? Какие-то идиоты подарили мне аквариум с рыбками». Пауза. «Пап, это мы тебе подарили». Мой сын со своей женой, когда меня не было дома, привезли аквариум с рыбками. Они искренне хотели мне сделать приятное. А я?! Чувство неловкости и вины перед ними живет во мне до сих пор. Вот такой получился цирк.

Ну, будьте здоровы и держите себя в руках, когда общаетесь с людьми и представителями животного мира.

Константин Богомолов. Это не Я, это Он

Константин Богомолов признается читателю, что он мечтает вернуться туда, где он вернет себя.

Того, который боялся людей. Стеснялся. Стыдился. Робел. Того, кто думал о Вселенной и читал книги.

Надо писать о мечтах.

Начнем сначала.

В детстве не мечтал — планировал.

То есть мечта была целью.

Стать тем-то, достичь того-то, заработать столько-то.

Все казалось «г… — вопрос».

Больше про детские мечты сказать нечего.

Идем дальше. То есть переходим в сейчас.

Сейчас мечтаю много и разнообразно.

Но не одухотворенно.

Без фанатизма. И без всяких надежд на воплощение.

Ибо жизнь учит, что нет ничего хуже, чем воплощение.

Мечтаю поехать, пойти, побывать, побыть. Мечтаю остаться.

Очень мечтаю отдохнуть.

Эта мечта особенна и постоянна.

Еще мечтаю снова играть в теннис.

Тоже никак не получается.

Не получается именно оттого, что мечтаю.

Не мечтал бы — сделал бы. Но нет.

Это моя мечта. Я ее ношу, как носит шарфик Никита Михалков.

В разговорах так и формулирую: играл когда-то, профессионально занимался, потом бросил, но мечтаю снова.

И делаю умильное лицо. Это трогает, немного интригует. И т. д.

Отсюда вывод: некоторые мечты имеют вполне прикладное значение.

Их можно демонстрировать. Ими можно кокетничать.

Они как духи. Прыснулся и пахнешь.

И тебе самоощущение, и людям любопытно.

Что еще?

Мечтаю иногда о вещах. Это очень страстные мечты.

Они как голод. Как пустой желудок.

Вдруг страшно хочется чего-то.

И пока не съешь — нет покоя.

Иногда хочется съесть шмотку, иногда гаджет, иногда машину, иногда человека.

Но это не мечты. Это желания. Оставим их.

Вот вроде бы и все, что я могу поведать по теме.

Не могу сказать, что мечтаю о мире во всем мире.

О победе добра над злом тоже не думаю. Мне как-то все равно.

Не мечтаю и о том, чтобы дети во всем мире были счастливы.

Думаю только о своей, если честно.

Не мечтаю и о вечной жизни себе или кому-то.

В конечности больше смысла.

А уж в недоговоренности — бездна.

Оттого и внезапная смерть лучше ожидаемой.

Но это ведь иная тема, верно?

Серьезная.

А я, начиная писать колонку, не собирался писать ее всерьез.

Но мы всегда делаем ровно обратное тому, что собирались сделать.

Поэтому сейчас — смертельный номер. Сейчас серьезно.

Или почти серьезно.

Попытка исповеди на заданную тему.

Да, у меня есть мечта. Настоящая. Большая. Взрослая мечта.

Я мечтаю быть собой.

То есть — писать тексты.

Просто писать тексты-буквы-слова.

И ничем другим не заниматься.

Иметь много денег и писать.

Или получать много денег за то, что просто пишешь. Не важно.

И хорошо бы — в доме на море. Но и дом, и деньги — это опция.

Главное — писать тексты.

Вот это и значит для меня — быть собой.

Пояснение.

В моей жизни было детство. В этом детстве я писал стихи.

Я не думал о заработках, о карьере, о семье. Я просто жил и писал стихи.

Я ходил в поэтическую студию.

Каждую пятницу я шел во Дворец Пионэров на улице Фадеева.

Там в 17:00 собирались дети.

И читали свои стихи друг другу.

Но главное — руководительнице этой студии Ольге Ивановне Татариновой. Этому человеку я всегда был, есть и буду благодарен.

Она любила того меня — именно того.

Не будущее во мне она любила и ценила, но настоящее.

Настоящее во всех смыслах.

Она ценила того меня так, как не ценил я сам.

Того, кого я, окончив школу и войдя в большой мир, спрятал где-то далеко.

Или нет. Так слишком просто.

Этого мальчика я бросил, как бросают собаку.

Просто вывез куда-то, высадил из машины и уехал.

А он смотрел, как я уезжаю. Почти не сопротивлялся.

А я рос.