По краю лезвия смычка

Был чудный майский вечер — солнце, голубое небо. Лера продела обе руки в лямки рюкзака и повязала олимпийку вокруг бедер. Огромное серое здание давило своей мощью. Где-то в недрах этого монстра учится Миррка. Вдруг стало страшно. Она ж маленькая, худенькая… И вообще… Не от мира сего. Мирра не от мира сего. Эта жуткая Консерватория, наверное, поглотила ее целиком. Не жуя. Музыкальный питон.

Они сидели втроем в преподавательской. Сегодня был выходной, но отовсюду то и дело доносились разные музыкальные звуки. Мирра хозяйничала, разливала чай, виновато открывая упаковку зефира в шоколаде. Лере, конечно, нельзя. Но она и так еле уговорила Станислава Адамовича встретиться с фигуристкой. Так как же чай совсем без всего…

— Ну, рассказывайте, юная леди, что привело вас ко мне? — Станислав Адамович улыбался светлой, открытой улыбкой Деда Мороза, поглаживая серебристую бороду.

Его любимые круглые очки, под которыми в голубых глазах сверкали таинственные искорки, дополняли образ. Вылитый Дед Мороз!

Вот только Мирра очень хорошо знала своего учителя… Он был недоволен. Более того, он был зол! А виду не показывал, потому как слишком хорошо воспитан. Мирра знала, почему маэстро злится, хотя ей он не сказал ни слова. Она нарушила тайну. Практически уничтожила магию, которой с ней поделились. Впустила в их мир чужака…

Оставалось лишь надеяться, что Станислав Адамович поймет. Обязательно поймет, когда узнает, какая Лера. Ах, видел бы он ее на льду! Они подружатся, Мирра в этом не сомневалась. Маэстро, которого она боготворила и Лера. Ее… подруга. Подружка. Друг…

Слово перекатывалось на языке зефиром в шоколаде. Как же она мечтала, что у нее, наконец, появится кто-то, с кем можно делить горе и радость, слушать музыку, пить чай, гулять… Они так похожи — Лера все время катается, Мирра все время играет. Обе практически не учат обычную школьную программу, обе себе уже не принадлежат. Их путь определен. Но теперь, когда они вместе — это не так страшно!

— Станислав Адамович, я хочу, чтобы на студии записали скрипку для моего проката. Федерация оплатит расходы, если музыку утвердят. Сначала ее надо показать Роберту Вахтанговичу, моему тренеру. Можно Мирра сыграет, а я запишу?

Мирра за спиной старого скрипача покрутила пальцем у виска и закрыла лицо ладонями… Вот Лерка всегда так! Ну как можно было взять все и выпалить одним махом! Надо было как-то… По-другому.

— Мирра рассказывала. Вы — юная фигуристка. Уж простите, красавица, — не поклонник. В молодости больше интересовался музыкой. А теперь, боюсь, — поздно начинать.

Мирра делала подруге отчаянные знаки. И все они означали одно — «Заткнись, ради всего святого!» Лера пожала плечами, дав понять, что передает пальму первенства в общении с маэстро его ученице.

— Станислав Адамович… А вы никогда не видели, как тренируются настоящие фигуристы?

— Не довелось.

— А хотите посмотреть? Давайте вместе сходим?

— Послушайте, девочки… — старик снял очки и стал протирать их платком.

Когда Станислав Адамович доставал из кармана пиджака этот огромный клетчатый платок и начинал тереть свои очки так, будто хотел проделать в линзах дырку, — это был очень, очень плохой знак…

— Идти на тренировку не обязательно — у меня есть записи. Я сейчас покажу последний прокат, — и Войсковицкая вытащила из рюкзака старенький ноутбук.

Миррка сколько угодно может гримасничать за спиной своего обожаемого маэстро! Такими темпами она вообще ничего не успеет. Она должна добиться записи «Хрустального шара», потому что она будет, будет катать под эту музыку! И не важно, как долго ей придется уговаривать этого Деда Мороза.

Чудо-экран загорелся, и настроение Станислава Адамовича испортилось окончательно. Как он не любил всю эту современную технику! С тех пор как умерла его жена, раз в месяц относил белье и одежду в прачечную. Стиральную машинку дочь увезла на дачу, к счастью. Как вообще можно находиться в одном помещении с такими звуками! Это же… Нечеловеческая пытка!

Но юные леди настаивали, и ему ничего другого не оставалось, как смотреть в этот… как его там… ноутбук. Зазвучала музыка. Лера вывела изображение на весь экран, сделала громче звук.

«Лунная соната». Бетховен. Гений! Гений нечеловеческого, космического масштаба! И… эта девочка в коньках. На льду. Удивительно, но ей каким-то совершенно непостижимым образом удалось выразить душу этого бессмертного произведения. По-своему, конечно… Но… Это… Это просто невозможно! Он забыл о том, что смотрит в мерцающий экран. Он был там, вместе с этим слегка курносым веснушчатым созданием в перчатках и убранными в «хвост» непослушными волосами. Руки. Ее руки пели. Звали за собой. Гуттаперчивая девочка! Гуттаперчивая… Как? Как она это делает? И сколько же надо трудиться, чтобы вытворять такое? Там же холодно!

Сердце профессора сдалось уже на середине, а к концу записи, он уже понимал, что побежден.

Видео закончилось. На несколько мучительно долгих секунд стало совсем тихо. Затем снова стало слышно, как вздыхают и плачут инструменты в бесконечных полутемных коридорах Консерватории. Лера не сводила со Станислава Адамовича напряженного, требовательного взгляда. Мирра прижала обе ладони к щекам, стараясь вообще не смотреть на маэстро. Наконец Дед Мороз заговорил:

— Вам, Лерочка, — надо будет кое-что почитать. Вы удивительно чувствуете музыку! Этого у вас не отнять. У вас… У вас действительно талант. Вы не просто двигаетесь под музыку, но выражаете ее по-своему, вот что важно. Музыканты, исполняя ту или иную вещь, вносят что-то свое. Каждое исполнение — уникально. Это сотворчество композитора и исполнителя, диалог двух душ, что находятся в разных временных пространствах! Разве это не удивительно, юные дамы? А? Разве не чудо? Не волшебство?! Миррочка, будь так добра, налей старику еще чаю, — синие глаза Станислава Адамовича блестели от удовольствия.

У Мирры от сердца отлегло! Она бросилась делать чай, стараясь не показывать, как счастлива. Будет Лерке музыка! Она его покорила… Впрочем, она в этом нисколько не сомневалась, вот нисколечко. Ну, может быть, самую малость.

— Так вот о чем это я, — профессор отхлебнул ароматный напиток, немного задумался и продолжил, — ах, да. Я дам вам материалы. Почитаете о жизни Мирра Тимаша. Тимаш жил в Праге. Во времена, когда там творили алхимики. Темное время. Загадочное. Загадочна была и сама личность Тимаша! О его легендарной скрипке написано множество мистических легенд. Например, что благодаря сделке с самим Дьяволом он получил в дар этот удивительный инструмент. А еще его считали путешественником во времени! Да-да! И вот что совершенно необъяснимо, мои маленькие одаренные друзья, — я нашел подтверждение этому! Конечно же, я реалист и отнюдь не сумасшедший, но вот послушайте! Вы только послушайте, что написала известная поэтесса серебряного века, Маргарита Листьева-Маковская. В то время были модны поэтические вечера — салонные развлечения, куда нередко приглашали выдающихся музыкантов. Послушайте:

Пылал камин в гостиной, за окном Стекало небо ливнем липким, Ни на кого не глядя, шел, Длинноволосый маг со скрипкой Взмахнул рукой — огонь погас! Забыло небо, что рыдало И сердце каждого из нас Остановилось, не стучало… Рвалось, лилось, зияло марево Тонуло в омуте зрачка Искрою адового пламени По краю лезвия смычка…

Ну? Вы понимаете?! Понимаете? Листьева-Маковская слышала скрипку Мирра Тимаша! Иначе и быть не могло!

Голос профессора звенел в тишине. Было поздно. Остальные звуки давно стихли. Пожилой профессор с пышной белой бородой и две девочки пили чай. Санта Клаус и его верные эльфы. Эльф со скрипкой и Эльф на коньках. Всем казалось, что они попали в сказку. Станислав Адамович мог бы еще много рассказать о Мирре Тимаше, но дверь бесцеремонно распахнулась:

— Станислав Адамович, голубчик! Нет, я, конечно, понимаю, — вы человек творческий, и ученикам своим отдаете всю душу, но миленький вы наш, — не по ночам же! — строгая пожилая женщина укоризненно качала такой же белоснежной, как борода самого профессора, головой.

— Прости, Алевтина Николаевна, прости… Мы с дамами уже уходим. Значит так, юные леди, мы сейчас все вместе поедем по домам и обсудим запись. Лерочка — я вас благословляю и верю в ваш успех! Ну… и мы с Миррой постараемся. Перед записью, Мирра, отрепетируем то место, где….

Они вышли на улицу. Было уже темно. Голос профессора растворился в темном небе. Звезд видно не было — облачно. Но Лера почему-то их видела. Тысячи ярких звезд! И они улыбались вместе с ней сегодняшнему счастью.

Глава 3

Веймар — Санкт-Петербург

Снежинки

Синее платье, которое сшила Лерина мама, было очень красивым. Мирра выглядела в нем взрослее. Но главное — мелодии оно шло. Платье Леры было точно таким же по крою. Только не длинным, в пол, а коротким, как и положено костюму фигуристки. Зато воротник-стойка, белоснежное, будто первый снег, кружево и шнуровка сзади в качестве декоративного элемента были одинаковы. Девушка вспомнила, как перед отъездом они переоделись и смотрелись в зеркало. В бабушкиной комнате висело огромное зеркало. Старое и темное.

Мирра открыла футляр и посмотрела на инструмент. Эту скрипку Станислав Адамович выдал ей с невероятным трепетом и кипой каких-то документов, которые бабушка подписывала дрожащей рукой, испуганно и беспомощно озираясь по сторонам. Скрипка, конечно, застрахована, но лучше ее не терять. Ученица понимала, что инструмент очень дорогой и старый. Его историю Станислав Адамович почему-то скрывал, каждый раз обходя эту тему.

Сейчас ее объявят. Надо же, как вышло. Как раз сейчас, там, в Словакии, в Братиславе Лера тоже выходит на лед…

— Мирра Вальфсон, Россия. Мирр Тимаш, элегия «Хрустальный шар». Скрипка, — объявили на немецком.

Девушка всегда старалась подавить волнение. Лучше расслабиться. Расслабиться и играть. Они с Лерой считали одинаково — надо просто выкинуть все мысли из головы. «Тело помнит», — говорила Лера. «Руки помнят», — говорила Мирра. Руки и скрипка. Скрипка помнит. Интересно, коньки Леры — как скрипка? Тоже… помнят и живут своей жизнью, одновременно сливаясь с тобой? Это была последняя мысль, которую она заставила себя выкинуть из головы. А потом…

Потом вокруг смычка вихрем закружились снежинки. Она стояла посреди огромного катка. Нарядные дети и взрослые в старинных одеждах чинно катили по кругу. Мирра играла, стараясь не останавливаться. Не обращать внимания на такое яркое видение. У нее, конечно, и раньше бывали состояния во время исполнения, близкие к трансу, но таких ярких картинок… Нет, не было. Девушка закрыла глаза. Руки помнили. Пальцы помнили. Скрипка пела, жила, дышала, дрожала от счастья в ее руках, и вот уже катающиеся пары кружились в нужном ритме, отдавая дань красоте мелодии.

Целые сутки можно было играть со счастьем-котенком, что прыгал внутри. Но все же мягкие лапки нет-нет, да и царапнут душу: «Все равно наступит завтра, и тебе придется пережить это снова!» Вот «завтра» и наступило. Словакия. Братислава. Произвольная программа. Женщины.

Елена Дмитриевна улыбнулась. Женщина… Маленькая женщина, стойкий гуттаперчивый солдатик, по сути — профессиональный спортсмен. Ее Лерок, ее малышка…

«Ну что же, подведем итоги. Янина Тарасенко практически безошибочно откатала произвольную. С двумя небольшими помарками. Однако неудача в короткой программе конкурировать с претендентками на победу российской фигуристке, тем не менее, не позволит. Алена Родимина откатала короткую программу с небольшой помаркой на выезде с каскада. Но двойной флипп и двойной лутц вместо заявленных тройных прыжков исполнила спортсменка. И они, к сожалению, отбрасывают воспитанницу Лунгиной в конец турнирной таблицы. Китаянка Ли Сяо Дань занимает третью позицию, очень неплохо откаталась юная спортсменка в этом сезоне. Кейти Даймонд пока лидирует. Блестяще откатала произвольную Кейти, короткая также была на уровне и на данный момент ее результат лучший.

А сейчас на ваших экранах абсолютный лидер по итогам короткой программы. Валерия Войсковицкая, наша надежда на медаль в этих соревнованиях…»

Роберт Вахтангович улыбается. Это плохо. Перед стартом он улыбается только тогда, когда считает, что Лера слишком сильно нервничает.

— Лера… Лера! Лера, пасматри на меня, каму сказал!

Роберт Вахтангович с акцентом говорит, только когда нервничает. И чего он так волнуется? Она-то спокойна. Абсолютно спокойна. Готова. Уверена. Главное — мысли все из головы выкинуть. Тело помнит…

— Лера, как эта наша музыка-то называется, а?

— Хрустальный шар.

— Вот и давай-ка мы с тобой из этого шарика золотую медаль сделаем!

И она поехала. Пела скрипка, кружились снежинки. Это не было похоже на снег. Это были… Сказочные снежинки! Они искрились и смеялись. Она прыгнула.

Ледовые улочки. Колкий, искристый иней на розах. Надо же… Удивительно! Игрушечные домики с башенками и стрельчатыми окнами. Под каждым окном — балкончик с запорошенными снегом цветами. Красиво. Ах, как красиво! Она приземлилась и покатилась мимо окна, за которым седовласый мужчина играл на скрипке. Чтобы разглядеть его, пришлось прогнуться в спине и удержаться, чтобы не упасть. Она полетела дальше, закружилась, думая о том, что мужчина этот играет ту самую мелодию.

Девушка остановилась, вскинула руки так, будто в них была скрипка. Воображаемый смычок ласкал несуществующие струны, и пальцы порхали так же, как у Мирры. Сколько часов они провели вместе, пока Лера копировала скрипачку! Мирра показала упражнение «паучок». Надо было взбираться пальцами по смычку вверх и обратно. И она тренировалась. Пока пальцы не вспотели. Потом каталась с настоящей скрипкой, только без струн. Мира принесла на лед. И вот теперь она играет на скрипке! Она играет, а из окна льется музыка. Неизвестно откуда прилетела огромная белая сова. Птица летала вокруг, и приходилось выделывать разные фигуры, чтобы не упасть и не столкнуться с белоснежными крыльями. Как красиво… Как хорошо! Не важно, где она сейчас, — она будет танцевать! Летать, прыгать, вращаться! Пока играет музыка…

— Чаю хочешь, Котинька? — бабушка зашуршала пакетом.

Мира улыбнулась и кивнула. Она уже шесть раз просмотрела запись на планшете! Хорошо, что в их гостинице есть интернет. Как… хорошо! Как же хорошо! Она выиграла конкурс, Лера выиграла этот гран-при в Братиславе. Скоро они вернуться в Питер и снова будут вместе.

Девушка нажала на повтор. Вот Роберт Вахтангович что-то говорит Лере. Вот она выехала на середину катка, подняла руки, поприветствовала зал. Вскинула скрипку, взмахнула смычком… Все-таки не зря они тренировались! Как похоже получилось! Точь-в-точь профессиональная скрипачка. Сейчас она прыгнет, и на выезде выгнет спину, чтобы не упасть. Очень страшно — будто сейчас упадет! Но она не упадет. Не упадет! Будет прыгать всю программу и ни разу не упадет!

Вот здесь камера показывает фигуристку вблизи. Лицо девочки бледное и испуганное. Как будто она только что очнулась от долгого сна и не понимает, что происходит. Мирра снова и снова прокручивала кадры, всматриваясь в лицо подруги. Машинально засунув в рот печенье и взяв у бабушки кружку, Мирра открыла запись своего собственного выступления. Вот она привычным, отработанным движением осторожно снимает инструмент с плеча. Каждый раз такое чувство, будто от резкого движения что-то случится. Непоправимое! Дух музыки кошкой спрыгнет и убежит. Навсегда.

Поклонилась. Бледная, растерянная. Такая же точь-в-точь, как ее подруга-чемпионка, там, в Братиславе. Мирра не помнит, как играла! Она была в сказочном городе. Может, Лера тоже что-то видела, пока каталась? Тело помнит…

Роберт Вахтангович обнял с такой силой, что перехватило дыхание. Куртка пахла розами и снегом…

— Ну, ягоза! Ну и заставила ты меня понервничать! Никаких тренировок, пока Отар Иванович тебя не посмотрит, поняла? Надо косые мышцы проверить… Но ты молодец — вытянула! Спиной вытянула… А дорожка! Просто сказка, ягоза. Просто сказка… — и Роберт Вахтангович, укрыв воспитанницу курткой, протянул ей бутылочку с водой.

— Я… все сделала?

— Все, ягоза, все! Твой лучший прокат в сезоне. Даже на тренировках лучше не было, хотя последнее время ты у нас старт-минусом грешила. Пошатнулась с каскада, конечно, — но ведь вытянула! Спина не болит? Вот здесь?

— Ай… — Девушка скривилась, почувствовав боль. Но это, скорее, радовало. Она возвращалась. И еще — пока была там, в сказке, где цвели под мягким пушистым снегом розы, здесь, на катке — она все сделала! Как — это уже не важно…

— Вот… Ну ничего, ничего, будем надеяться травма не серьезная. Нам с тобой, Лерок, теперь к России готовиться, так что болеть потом будем! — тренер обнял, всматриваясь в табло. Как всегда, тянут. В этот раз что-то очень долго.

— Не пойму, чего они там думают. Ни одного вопроса по недокрутам быть не должно. На дорожке ты ребро сменила, но это — все. Что, кстати, произошло у тебя там?

Лера вздохнула, делая вид, что она еще восстанавливает дыхание. Вот что сказать? Что из огромного окна с балкончиком, на котором цвели алые розы в самый разгар зимы, под звуки чьей-то скрипки вылетела огромная сова? Что пришлось перейти с внутреннего ребра на внешнее, чтобы не задеть белоснежное крыло в полметра? Бред же…

Ее спасли оценки, которые наконец-то появились на табло.

«Сто тридцать пять и восемьдесят девять получает Войсковицкая за произвольную! Есть ли шансы у нее выиграть чемпионат России и отобраться на Европу, Эмиль?»

«Думаю, шансы есть. Лера в отличной форме. Программы…ну, вы сами только что все видели. Музыку она выбрала сама и поначалу и я, и тренер, Роберт Вахтангович Гигичкори, мы, если честно, сомневались. Мелодия малоизвестная, очень сложная. Я боялся, что это музыкальное произведение нашим усилиям не покорится. Переживал, что музыка будет сильнее и хореографии и фигуристки. Но все сложилось. Все сложилось и я этому очень рад».

Елена Дмитриевна вытерла глаза. Радость от того, что дочь победила на этих соревнованиях, ушла на второй план. Вместо нее в материнском сердце появилась тревога. Слишком бледной и растерянной выглядит ее девочка. Каталась в этот раз — бесподобно, но…Что-то было не так, она это чувствовала.

Санкт-Петербург

Прогулка

Город тонул в предвкушении праздника. Они гуляли, сливаясь с толпой, что спешила купить подарки и завершить все свои срочные дела в уходящем году. Какое это все-таки счастье! Просто идти. Просто смотреть по сторонам. Выдыхать кудрявые облачка морозного воздуха, ловить ладонью падающие снежинки. Болтать ни о чем. Хотя… болтать как раз было о чем! Они уже успели поделиться своими видениями и прийти к выводу, что видели одно и то же. Сказочный городок с башенками, красными черепичными крышами, цветущими во время зимы розами… Катки и ледяные дорожки. Нарядные люди, румяные и счастливые. Огромные белоснежные совы и загадочные скрипачи.

Как говорил папа дяди Федора: «С ума поодиночке сходят! Это только гриппом все вместе болеют!» Так что эту версию решено было пока не рассматривать, но задуматься, тем не менее, было о чем. Их объединяла музыка. Элегия Мирра Тимаша «Хрустальный шар». Но это, увы, пока мало что объясняло.

Какое-то время они еще шептались, но потом не выдержали — хотелось просто гулять. На центральной площади поставили огромную елку, вокруг которой развернулся новогодний базар. Елочные игрушки, гирлянды, хлопушки, бенгальские огни, сувениры.

Мама и тетя Фира затерялись среди всего этого безобразия окончательно.

— И где теперь их искать? — Мирра беспомощно озиралась вокруг.

Такая… смешная. Длинная юбка, из-под коротенького пальто, серо-розово-фиолетовый вязаный шарф, очки, берет, косы. Нет, для музыкального гения самое оно, конечно, но… Но с этим надо что-то делать! Вот закончится сезон, и она подругой займется!

Лера была в спортивной куртке и джинсах. Ей-то было не холодно. Она привыкла, а вот Мирра.

— Замерзла?

— Ну да. Есть немного, — Мирра шмыгнула носом.

— Пойдем, зайдем хотя бы вон туда! И я маме позвоню, скажу, где мы.

Они зашли в небольшой подвальчик. На вывеске было написано «Антиквариат». Лера раньше этой вывески не видела, но она и в городе-то не бывает! Дом — Ледовый дворец — дом. Вот и вся ее среда обитания. У Миррки — то же самое. Только скрипачка каждый день ходит в Консерваторию. Огромное, серое, скучное здание. Где все говорят шепотом, а из каждой аудитории доносятся эти ненавистные слуху гаммы. Бррр… Как она это выносит? Но скрипачка, казалось, была счастлива. Наверное, ее собственная жизнь тоже для кого-то кажется кошмаром. Тренировки. Падения. Травмы. Боль. Страх. Злость. Надежды. Поражения. Победы… Ни школы, ни личной жизни. Но она… счастлива? Наверное. Хотя нет… Она не знает. Она просто не представляет себе по-другому. Одно дело счастье, другое — невозможность остановиться. Но если остановиться все равно невозможно, чего думать об этом тогда?

— Лера, смотри! Ну, посмотри же сюда, наконец, Лерочка!

Лера очнулась от собственных внезапно нахлынувших философских рассуждений, и повернула голову туда, куда показывала Мирра.

— Да… ладно?! Классно…

На витрине стоял прозрачный шар. Если потрясти — пойдет снег. Обычно внутри таких сувениров был снеговик, Дед Мороз или ангел, но тут…

Маленькие домики. Крошечные розочки. Нарядные дети, летящие на коньках и чинно разъезжающие, приглядывающие за ними взрослые. Волшебный мир в прозрачном шаре. Мирра стояла, открыв рот. Девушка, казалось, забыла, как дышать.

— Вот вы где! Котинька, я тебя потеряла! Ну-ка посмотри на меня? Голодная! Девочки, пойдемте в кафе! Да? Леночка?

— Конечно, конечно. Лерочка, пойдем.

Мирра и тетя Фира уже поднимались по лестнице, когда Лера потянула маму за рукав…

Кофе был горячий, с пушистой пенкой и корицей! Лера любила корицу, а мама нет. Мама всегда пила черный кофе. Без сахара. Мирра с бабушкой кофе вообще не признавали, только чай.