Метро 2035: Приют забытых душ

– Э… те-те-те… те-те-те… – предостерегающе протянул елейным голосом святой отец и тут же направил оружие на Зою Павловну. – Металлолому слова не давали! Я вообще не понимаю, что вы обе здесь забыли? Старый мир умер, а вы чего ждете?

После минутного молчания рыжий продолжал:

– Знаете, я вот тут хожу, хожу по земле, а таких старых еще не встречал. Хорошо, знать, жили тут, раз дожили до таких, извините, непочтенных теперь лет. Что вы тут забыли, на этой грешной земле?

– Что забыли, не твоего ума дело! – влезла в разговор Вера Афанасьевна. – Святой ты или не очень, но никакого права судить нас у тебя нет!

– Э… те-те-те… те-те-те… – рыжий еще раз предостерегающе помахал оружием перед лицами старушек. – Не, не! Есть, есть, есть, есть! Есть у меня такое право. И я могу его применить. – Ярко-алые губы показались из-под бороды, складываясь в довольную ухмылку. Он встал и подошел к бабушкам, поднес ствол прямо к лицу Зои Павловны. – Вы разве не слышали? Святой отец! Я – святой отец! А значит, могу судить и отпускать грехи! Ваших, думаю, хватит, чтобы врата ада разверзлись под вашими старушечьими ногами!

– Это что ж мы такого сделали? – спросила баба Вера.

– Сделали-сделали! – рыжий перевел ствол на нее. Взгляд мужчины стал злым. – Вы – остатки того вида, что сотворил с Землей самое страшное злодеяние. Убийство! «Не убий», помните? Вы виноваты в этом! Все, жившие перед смертью Мира, виноваты в этом! И вы – не исключение.

– И ты! – резко выдохнула баба Зоя. – И ты виноват! Разве не жил ты до смерти Мира? Жил! По глазам твоим злым вижу: жил! И тоже виноват, получается! Что-то не так с твоей вонючей теорией. С чего это тебе позволено решать, кто виноват в смерти Мира, а кто нет?

– Я очистился!

– Бухал, что ли?

– Я очистился кровью! – зло рявкнул святой отец. Того и гляди, нажмет спусковой крючок, и бабушки погибнут. – Я уничтожил столько себе и вам подобных, что расплатился со смертью, и теперь достоин нести просвещение людям и карать недостойных! И если надо, я еще больше на тот свет отправлю! Без сожаления, без раскаяния, без промедления!

Он так сильно прижал стволы обреза к щеке Зои Павловны, что старушке пришлось отклониться и вжаться в кирпичную кладку коридора. Коля не выдержал.

– Не трогай ее!

– Оставь ее! – к нему тут же присоединился Руслан, горя праведным гневом, и пару раз пнул клетку ногой. – Она тебе ничего не должна!

– А вот, кстати, и то, из-за чего я здесь… – протянул рыжий. Он еще несколько секунд прижимал оружие к щеке бабы Зои, а потом медленно отступил и сел на кушетку, собираясь с мыслями. Дети замерли, сбившись в группу, отдельно стояли только Руслан и Николай. Последнему казалось, что сердца всех детей сейчас бьются вместе, в унисон, и гулкое эхо разносит этот стук по коридору, и катакомбы наполняются им, словно своей тьмой ощущают детские души, питаются ими.

– Что ж, – начал святой отец, взмахнув оружием в сторону клетки. – Отоприте их. Я как раз по их души здесь. И если все пойдет хорошо, возможно, никому умирать не придется…

Бабушки с неясной тревогой переглянулись.

– У нас нет ключей, можете обыскать нас.

– Не-не-не… – помахал рыжий обрезом. – Неправильный ответ. Есть замо́к, и ключ должен быть. Не может одно обходиться без другого.

Он вдруг замахал руками и заговорил пространно и заумно:

– Вы видели где-нибудь дверь без стены?А солнце без неба видали?Тем более, мужа совсем без женыВы не способны представить.А как понять велосипед без колес?Огонь без костра? Едва ли!А летом лютый зимний морозКогда-нибудь вы встречали?Любовь без взаимности выживет ли?Недолго! Увы, недолго!А дружба без друга? Видели ли?«Нет!» – скажу я вам строго.Ведь чему-то всегда без чего-то не жить,Ведь сложно пулю заставитьБез пистолета висок человека пробить,И нет исключений из правил…[5]

– Ну? – очень тихо переспросил рыжий, когда закончил. – Ни у кого нет предположений, где искать ключ?

Бабушки озадаченно переглянулись. Никто не ожидал такого от психопата. Непредсказуемость очень сильно пугает, когда не знаешь, чего от человека ждать. А тут рыжий бугай с повадками убийцы декламирует с чувством стихи.

– У нас нет ключей! И если б были… – начала бабушка Вера, но закончить не успела. Рыжий подскочил и вновь подошел к старушкам, направляя на них по очереди ружье.

– Что, не дали б? – зло заговорил святой отец, брызжа слюной в лица. – Тогда бы я снял их с ваших хладных трупов! А если б не нашел, разнес бы эту решетку к черту! Думаете, мне это сложно? Нисколько! А потом бы я от злости начал убивать детей! Ведь мне не важно, когда и как я открою эту дверь! Вы еще этого не поняли? Мне важно, чтобы вы добровольно и униженно открыли ее сами! Итак, – мужчина перевел дух, – ключ в студию! Иначе начнется кровавая чистка! Три… Два… Оди…

– Стой! Не надо! Ключи у меня, – прервал обратный отсчет Коля. Дети с удивлением посмотрели на Ростова. Они и подумать не могли, что ключ у кого-то из них.

– Ну ты и гад! – тут же влез в разговор Руслан. – Мало того, что трус, так еще и нас заставил трусливо отсиживаться!

– О! – рыжий, довольно усмехнувшись, обернулся. Его настроение вновь сменилось на добродушно-благосклонное. – А мы тут ключик ищем, а он у нас под самым-самым носом. Какой курьез!

– Обещай не убивать детей! – Коля попытался навязать свои условия, но рыжий елейным голосом перебил:

– Хуже не будет.

– Пожалуйста, прошу!

– Ключ! Сюда! Живо! – почти прорычал святой отец, выходя из себя и вновь направляя оружие на женщин. И Коля его отдал. Просто вынул из кармана ключ и передал в руки рыжего. И когда пальцы подростка коснулись кожи святого отца, что-то случилось. Словно электрический разряд проскочил между ними. Коля удивленно уставился на рыжего расширившимися глазами, а тот несколько секунд пристально всматривался в мальчика, недобро хмуря брови. Потом резко отдернул руку и отошел к своей кушетке.

– Итак, – начал он. – Для начала вы все должны понять, что я пришел спасти вас! – дети удивленно задвигались, а старушки переглянулись. – Нет. Конечно, не всех, а только тех детей, кого выберу я. Меня зовут Черноморов Василий Степанович. Сейчас открою дверь – и, дети, прошу без паники подходить ко мне. И я решу, кто поедет со мной в безопасное и чудесное место, где нет радиации. Где высокие стены защищают от любой опасности. Где много ваших сверстников живет счастливой и светлой жизнью. Где вас ждет будущее. Где есть игрушки и забота. И много-много интересного.

– Во заливает!.. – начала было баба Зоя, но Черноморов махнул рукой, и один из сопровождающих шагнул вперед и резко ударил старушку по лицу. Она замолчала.

– Итак, начинаем! – рыжий отворил дверь и сел обратно на кушетку. – Бабульки, божий свет, заходим! Заходим! А вы, дети, давайте по одному.

Бойцы рыжего грубо затолкали женщин в клетку, где их тут же обступили дети, заботясь о состоянии старушек.

– Как вы, бабушка Зоя?

– Как вы, бабушка Вера?

– Все нормально с нами, дети…

– Ой, завязывайте мелодраму!

– Ты нам их никогда не заменишь! – грозно крикнул Руслан Озимов.

– А мне и не надо их заменять, – возразил святой отец, добродушно пожав плечами. А потом указал обрезом на мальчика. – А знаешь, ты мне нравишься! Я, пожалуй, сделаю из тебя командира! Когда-нибудь… Начнем с тебя. Выходи! Так, детишки! Внимание! Выходим по одному ко мне, а потом становимся за мной и ждем. Все, кого назову, вернутся обратно в клетку! Без вариантов!

Меж тем, Руслан пошел, но как-то неуверенно. На одиннадцатилетнего мальчика вдруг напал мандраж, что было неудивительно, ведь перед ним сидел совершенно неизвестный бесцеремонный мужик, от которого непонятно, чего ждать. Руки мальчика не слушались, ноги отказывались повиноваться. А по телу пробежала сильная дрожь. Но он упрямо шел вперед. Ведь он – Руслан Озимов, и слово трус – не про него.

Рыжий оценивающе оглядел черноволосого мальчугана, слегка смуглого, с черными блестящими глазами, курносым носом и открытым взглядом. Упорный, смелый!

– Ничего страшного, – почти ласково произнес Черноморов, чего Руслан от него совсем не ожидал. А затем рыжий водрузил огромную ладонь на голову мальчика и закрыл глаза. Несколько секунд ничего не происходило, а потом…

– Ай! Голову больно! – вскрикнул Руслан и отскочил в сторону, потирая виски.

– Спокойно! Уже все! Можешь встать за мной, – святой отец кивнул головой назад, и пацан, сжимая виски от боли, осторожно обошел кушетку и встал позади рыжего.

– Видите? – с улыбкой спросил Черномазов и развел руки в стороны. – Ничего страшного! Ни-че-го! Следующий!

Дети по одному стали выходить из клетки и подвергаться этой странной процедуре отбора, но пока все они без исключения одобрялись святым отцом и вставали позади. Даже трехлетний Сема Шестаков, которого подвела Аня Капустина, и тот после рева и слез от боли в голове прошествовал к остальным. Остались только Коля Ростов и Варя Выдренкова. И первым перед лицом рыжего оказался юноша.

– На колени! – сказал Черноморов.

– Что?! – возмущенно переспросил Коля.

– Ты слишком высокий, чтобы я смог дотянуться до твоей головы. Или мне встать? – рыжий поднял правую бровь, и Ростову пришлось подчиниться.

Лишь на секунду длань Черноморова коснулась головы Николая. Юношу, как и всех, пронзила боль, но на секунду он словно перенесся куда-то, его будто выкинуло в другое место. Перед собой он видел нечто черное, бесформенное и шевелящееся, не имеющее четких контуров.

Когда Коля пришел в себя, в его лицо упирался обрез, а рыжий зло бросил:

– В клетку! Живо! Мутант!

И мальчику ничего не оставалось, как вернуться в клетку. Он был настолько потрясен и обескуражен, что даже не задумывался, отчего столь странно отнесся к нему Черноморов? Почему он не прошел отбора? Мутант? С чего бы это? Разум поглотила необычная и пугающая, чудовищная форма жизни из мира оттуда, где раньше в своих фантазиях Ростов не бывал. И как он там оказался?

Следующей оказалась Варя. Выдренкова так же подошла, присела на колени перед рыжим, и так же, как и Коля, через минуту была отправлена в клетку. Ошарашенная девушка шаткой походкой вернулась на место, а когда юноша спросил, что она видела, лишь замотала головой. Ее стеклянный взгляд блуждал по камере, ни на чем долго не задерживаясь. И Ростов прекрасно понимал ее чувства. Если она оказалась хоть чуточку похожей на парня с его странными играми разума, то ощущения Выдренковой во многом подобны его потрясению.

В катакомбах на долгое время повисло тягостное молчание. Рыжий сверлил взглядом находящихся за решеткой, о чем-то раздумывая. На лбу у него выступили пульсирующие вены, видно, решение, которое он хотел принять, давалось ему нелегко, и святой отец взвешивал многочисленные «за» и «против». У Коли появилось чувство, что от этого решения будет зависеть жизнь всех, кто в клетке. А дети с другой стороны тоже молчали, напряженно застыв между рыжим и его солдатами. Горстке детей странно было осознавать, что их разделили на хороших и плохих. Ведь только что они находились вместе и дружили, несмотря на многочисленные разногласия. Были почти семьей. В маленьком, замкнутом обществе всегда так: дети друг друга знают с пеленок, и их дружеские связи более сильны, чем в огромном мегаполисе. Они недоуменно хлопали глазами и не верили, что Варя с Колей другие. Даже Руслан, назвавший Николая трусом, хмурился и мотал головой.

Неправда! Это неправда!

И только Ванька Выдренков бросился вперед, крича что-то бессвязное и плача: его сестра оказалась отделена от брата. Но мальчишка был пойман Черноморовым и передан в руки эскорта. Варя стояла, ни жива ни мертва, понимая, что Ваньку уводят от нее. Единственную родную душу. А святой отец мотнул своим бойцам головой:

– Отведите их в Дом.

Когда детский шум и гам стих, рыжий повернулся, а Варя упала на колени и от горя и бессилия закрыла глаза.

– Итак, – Черноморов подошел к клетке и закрыл ее. – Я долго думал, что с вами делать. Вот ведь странно, я поклялся уничтожать всех старше восемнадцати и мутантов. А вы как раз и то, и другое, увы! Но чем долгая агония и мучения хуже простой смерти? – он пожал плечами. – По-моему, в муках умирать даже интересней и ярче! И сколько удовольствия и нового опыта можно получить перед смертью! А? Как вам моя мысль?

– Ты – чудовище! Тебе это с рук не сойдет! Судьба накажет тебя и воздаст многократно за все, что ты сделал! Попомни мои слова! Умирать ты будешь хуже любой твари!

– О, какие громкие слова! Динозавры умеют разговаривать? – тот ухмыльнулся во всю ширину пухлых губ. – А знаете… вы мне симпатичны! Не-не, правда! Самоотверженные старухи и одаренные дети-мутантики! Это ж здорово! Вот только такой одаренный на свете должен быть один. То есть я! Я долго думал, в чем смысл вашего спасения? Ведь, запершись в клетке, вы обрекали себя на долгую и тягостную смерть в окружении этих тварей снаружи. Чего хотели старшие, запирая вас здесь? Не мог понять… Но тут до меня дошло! Они не хотели лишать детей присутствия духа и надежды! Хотя сами ее уже не испытывали. Замечательно! Просто смелые люди! Запереть детей в ловушке и уйти умирать! Достойный поступок! Хотя… идея о смерти в окружении тварей мне очень даже по душе. Хорошая идея! Ну, ни пуха вам, пару дней вы еще протянете, а потом придут мутанты на запах падали, и если вы все же выберетесь, то ненадолго. Пока-пока, – Черноморов помахал огромной пятерней и растворился в полутьме коридора, его силуэт недолго маячил на фоне редких лампочек и вскоре скрылся за поворотом.

В катакомбах Юрьева воцарилась мертвая тишина. И живые сами не знали, живы ли они еще, или то общая галлюцинация – словно звук исчез, а четверка боялась заговорить, чтобы не спугнуть наваждение и не оказаться в своих самых страшных кошмарах наяву. Лишь минуты спустя бабушка Вера тихо произнесла:

– Простите нас, дети. Мы все испортили! – после чего последовала еще минута молчания, а затем Коля решительно встал.

– Ничего вы не испортили! – резко сказал он. – Вы делали все, чтобы нас отстоять, и хватит уже об этом! Не приди этот чертов святой отец, вы бы смертью храбрых погибли, а детей так и не спасли! А тут еще есть шанс, что с ними ничего плохого не случится!

Варя вдруг истошно взвыла, словно где-то глубоко внутри нее переключили тумблер, и крик вырвался наружу.

– Ага, – закивала баба Зоя. – Ты его рожу видел? И после такой страхолюдины ты веришь, что с детьми плохого не случится?

– Пока нет, – уверенно ответил Ростов. – Я так понял, ему сначала их привести куда-то надо? А уж потом они будут строить светлое будущее.

– Ну, и что это изменит? Мы-то здесь. И ты тоже! Если не помрем от голода, то твари нас точно растерзают, когда мы, полудохлые, отсюда выберемся.

– Ну, я-то здесь сидеть не буду! – упрямо сказал Коля, не обращая внимания ни на старушек, ни на плачущую Варю. – С меня слово взяли – присмотреть за детьми. И я пойду за ними!

Он подошел к дальней, самой темной стене и начал вынимать из нее кирпичи. Бабушки встрепенулись.

– Что у тебя там?

– НЗ, – ответил мальчик, выуживая из дыры АКСУ, туго набитые чем-то два вещмешка и здоровенный лом. – На совсем плохой случай.

– Это да, – протянула Зоя Павловна. – Сейчас совсем плохой случай. Можно сказать, совсем-совсем плохой случай!

Ростов подошел к двери клетки, ловко поддел ее снизу ломом, нажал на получившийся рычаг, и тяжелая дверка, заскрипев, соскочила со штырей, на которых висела. Потом она с металлическим лязгом грохнулась об пол.

Не успел Коля понять, что случилось, как Варя вдруг вскочила на ноги и с криком выбежала из клетки, да так, что чуть не сшибла парня с ног.

– Стой, дура! – только и успел крикнуть он, но девушка уже скрылась за поворотом коридора. – Тебя же убьют! Черт!

– Иди, иди за ней! – сзади подошла бабушка Вера. – Догони! Не дай наделать глупостей!

– Вы тоже собирайтесь. Пойдем за детьми, здесь все равно уже оставаться опасно. Ворот нам не починить, а когда снег растает, тут невозможно будет находиться. Трупы… – Коля на секунду замешкался, осознавая, что трупы – не что иное, как родные и близкие, да и просто знакомые, которых знал всю жизнь. Кого-то любил, кого-то – нет, и вот за одну ночь их не стало. Теперь они перемешались с трупами падальщиков и кошаков, еще немного, и смешаются с землей, с жидкой грязью, в которую с оттепелью превратится стылая земля, а потом и вовсе растворятся в ней. Люди вернутся в лоно природы, ничем не отличимые от червей… Ставшие им кормом.

Мальчик мотнул головой, не желая об этом думать, не желая отождествлять людей с червями. Да, сейчас так, да, все когда-нибудь вернется в землю, но до этого люди были людьми, чувствовали, думали, жили совершенно отличной от червей или облезлых псин жизнью!

– Трупы начнут разлагаться, и…

– Мы не пойдем, – замотала головой Вера Афанасьевна, а Зоя Павловна закивала.

– Куда нам уже идти? И помочь нам тебе нечем. Только тяжким грузом на плечах висеть будем. Мы уж тут останемся, со знакомыми и родственниками. Встретим последнюю ночь и отправимся пить самогон к ее мужу, – она обняла старую подругу и указала пальцем вверх. Бабушка Вера кивнула и добавила:

– С чаем!

– С чаем! – согласно кивнула баба Зоя.

Коля до боли сжал зубы и несколько раз быстро моргнул, чтобы не дать слезам брызнуть из глаз. А потом обнял обеих бабушек разом.

– Спасибо вам! – сказал он, понимая, что никогда их уже не увидит.

– Да иди уже! Спасай этот гнусный мир! – похлопала его по плечу бабушка Зоя, а баба Вера ткнула ее в бок и поправила:

– Ты, главное, детей спаси, а с миром – хрен с ним, с этим хреновым миром!

Варя почувствовала, как внутри все оборвалось, когда ужасный рыжий мужчина отправил ее в клетку. Девушку затрясло от бессилия и страха. Что теперь будет? Отец Николай, очевидно, погиб вместе с другими защитниками города. Это не так уж сложно было понять: если к ним в катакомбы попали сначала серые падальщики, а потом и незнакомые люди, ясно – никого из местных не осталось в живых. А теперь ее еще и разлучили с братом.

Варя, как в тумане, зашла в клетку, сквозь слезы еле увидела, как Ванька с криками бросился к ней, но его оттащили, а потом и вовсе увели. В тот миг мир девушки рухнул. В течение нескольких дней исчезли буквально все, кто ей был когда-то дорог. Митяй, Ярослав, отец, теперь вот забрали последнюю родную душу – десятилетнего брата.

Слезы душили, и девушка ничего не могла с собой поделать. Невыносимо горько было осознавать, что теперь она одна. Выдренкова даже не слышала, что говорил напоследок рыжий и что потом обсуждали бабушки с Колькой. Но зато когда железная дверь клетки упала, Варя встрепенулась. Она смахнула слезы с глаз и, совершенно не думая, бросилась наружу. Зацепила плечом Колю, но даже не остановилась. Где-то наверху ее братика, ее родного Ваньку увозили прочь неизвестные люди! А она не может позволить этому случиться. Только не сейчас, он один у нее остался.

Коридор изгибался слишком долго, прямо бесконечно! В полутьме ноги постоянно натыкались на препятствия: то груда картошки, то оставленный кем-то ящик, то ведро-параша, которое со звоном покатилось, расплескивая зловонное содержимое. Затем Варя быстро пересекла столовую, брошенную в спешке. В воздухе еще витал запах вчерашней картофельной похлебки, но и на него девушка не обратила внимания, хотя сильно хотела есть.

Пробежала еще метров десять по коридору мимо клетки, где буквально вчера сидели Яр с чужаком Потемкиным[6], с приходом которого и началась вся заваруха и город понес непозволительные людские потери, а на самом деле – почти перестал существовать. Еще несколько метров до выхода из подземелья – и девушка толкнула дверь.

Дневной свет резанул привыкшие к полутьме глаза, но Варя продолжала бежать по мокрому снегу, которого за ночь навалило по щиколотку. Она пару раз поскользнулась, вставая и отряхиваясь, не обращая внимания, что холод слишком быстро забирается под непригодную для улицы легкую одежду. Она успевала лишь смахивать слезы и бежала, бежала, бежала… пока не споткнулась обо что-то, припорошенное снегом. Девушка полетела на землю головой вперед и уткнулась лицом в нечто мягкое и мокрое.

Она поднялась на колени и, стерев с лица влажную субстанцию, увидела труп. Местами обглоданный, с выступающими белесыми костями, он представлял ужасное для восемнадцатилетней девушки зрелище. Рядом, какая-то изломанная, с неестественно выгнутой шеей и выбитым глазом, лежала серая псина. Варя, в ужасе застыв, обвела взглядом двор. Везде лежали мертвые. Люди, падальщики, кошаки и еще какие-то неизвестные крылатые твари. Одни припорошены снегом, другие – нет. Видимо, кто-то держался, пока снег не перестал падать. Перед Варей вместо привычного родного города простиралось на весь двор новое кладбище.