Логика свободного крестьянина-воина ясна: с какого перепою человек должен платить налог на собственное имущество? Оно же и так его! За что платить-то? Если в процессе общего обсуждения на площади его убедят, что нужно на что-то всем вместе сброситься, и человек с этим согласится, он, конечно, сбросится. Демократия-с.

Согласитесь, психологически это совсем другое общество! Если в деревенской империи крестьянский труд считается презренным (им занимаются субдоминанты), то в городе-государстве крестьянский труд почетен. Не менее почетен, чем защита своей родины с мечом в руке. Это плюс. Но есть и минус (известно ведь, что недостатки — это продолжение достоинств). Минус в том, что подобное мировосприятие приводит к следующему феномену: работа не на себя, а на другого человека, наемный труд психологически воспринимается как потеря свободы. И если крестьянин разорился, он приходит, гол-сокол, в город и на работу не нанимается: позорно. Он садится на вэлфер.

На закате империи в городе Риме в списках безработных значилось 200 000 человек. Это только главы семейств, пролетарии, то есть люди, у которых никакого имущества, кроме детей. Если учесть всех их домочадцев, то получится, что на пособиях по безработице сидело в общей сложности около 700 000 человек! Почти весь Рим! Они жили в своего рода гетто — в казенных пятиэтажках, на государственные пособия. Им выдавалось зерно, вино, деньги, оливковое масло… Для них устраивались бесплатные представления, чтобы скучно не было. Они посещали бесплатные общественные термы. Многие из этих людей не работали уже в третьем-четвертом поколении. Им исправно выплачивались детские пособия. Все эти социальные расходы тяжким грузом ложились на государственный бюджет.

Для иллюстрации масштабов развлекательной деятельности, вполне сопоставимых по масштабам с расходами на армию, приведу частное письмо патриция времен империи. Итак, уважаемый Кассий сообщает своему другу Данацию: «Пишу тебе из Африки… куда меня отправил наш император Траян для отлавливания диких животных, так как наш народ, который надо развлекать, чтобы не было смут, стоит нам дороже всяких животных. Народ требует теперь зрелищ все более и более необычных. Он пресыщен видом пантер, тянущих повозки; слонов, присевших на передние ноги, дабы начертать на песке хоботом имя императора; гладиаторов, сражающихся со львами. Сегодня они хотят видеть, как медведи бьются с буйволами, а быки — с носорогами…

…Говорили мне, что нашли средство возбуждать слонов, которым противостоят быки или носороги, заставляя их выпивать перед битвой отвар риса или камыша; те, кто работает в Колизее, предпочитают всаживать им в бока горящие факелы, это развлечение пользуется большой благосклонностью публики. Я нахожу эти игры слишком жестокими, однако, как говорят, они обеспечивают мир и спокойствие в империи… Надолго ли, мой дорогой Данаций? Тем более что отлавливание хищников становится делом все более трудным, если учесть то, что происходит. В иных районах некоторые из них совсем исчезли, как, например, гиппопотамы в Нубии, месопотамский лев, слоны в северной Африке, откуда я тебе пишу.

Мне пришлось объездить множество районов… и организовать не одну охоту на зверей, чтобы ублажить нашего императора, — он получит несколько сотен гепардов, пантер и львов, две сотни буйволов, а также страусов и антилоп для своих зоосадов. У него уже более одиннадцати тысяч животных, так что сторожа в его зверинцах не страдают от безделья…

Более двадцати моих людей были ранены или убиты, нам пришлось сразиться с доброй сотней хищников, настолько разъяренных, что взять их было трудно. Я попросил императора выслать мне подкрепление, ибо я вынужден уехать на юг, чтобы ловить слонов, носорогов, гиппопотамов и, может быть, нескольких жирафов, коих он очень любит…»

Во времена императора Тита при праздновании открытия Колизея на арене было убито за один день 5000 животных. И подобные мероприятия (немного меньшего масштаба) происходили по всей империи годами и десятилетиями. Хлеба и зрелищ! Масштаб государственного патернализма был таков, что империя успешно уничтожила целые виды крупных животных — североафриканского льва и североафриканского слона (они были чуть мельче привычных нам — именно на слонах этого вида Ганнибал переходил Альпы). Римские арены просто съели этих представителей фауны…

Впрочем, до этого еще далеко, а сейчас вернемся к истокам и ментальным различиям Города и Деревни (античности и аграрности)…

В деревенской империи город воспринимается крестьянским населением как место, где сидит царь и его двор — аппарат насилия и отъема налогов. Психологически здесь город отделен от народа: «Город — это не мы». В античности же город, напротив, есть равное место для всех равных. В урбанистической цивилизации, в отличие от цивилизации деревенской, граждане и государство друг другу не противостоят. Потому что при полисной демократии граждане — это, собственно, и есть государство.

В деревенской империи крестьянину торговать нечем: почти все отбирают. Поэтому крестьянин деревенской империи практически ведет натуральное хозяйство. Это замедляет развитие экономических (то есть торговых, поскольку экономика есть торговля) отношений. В городском же типе цивилизации у античного крестьянина есть излишки. Ими можно торговать, то есть развивать экономику. Развитию торговли весьма способствуют, как мы уже говорили, море и природная специализированность средиземноморского сельского хозяйства — кто-то выращивает виноград, кто-то оливки, а кто-то, живущий непосредственно «на пляже», предпочитает рыбную ловлю. И виноградом, и оливками, и рыбой питаться круглый год нельзя, нужно нечто более универсальное — зерно. Зерно растет чуть дальше от побережья, на равнинах. А также за морем, в том же Египте. Так что хошь, нехошь, а чтобы выжить, нужно менять одно на другое, другое на третье… То есть активно торговать. То есть строить цивилизацию, которая есть не что иное, как система социальных связей — экономических, транспортных, культурных и т. д. И чем связи сложнее, чем выше уровень цивилизации.

Деревенская империя держится на насилии. Городская… А действительно, на чем держится римская демократия? Ведь договороспособность людей ограничена. И чем больше народу собирается на площади, тем меньше шансов у них договориться. Нужно что-то такое, с чем никто бы не спорил… Закон. И твердая мораль.

И дисциплина (латинское, кстати, слово). Именно Рим породил поговорку «Пусть рухнет мир, но восторжествует закон». Орднунг юбер аллес!..

Итак, Демократия, Закон и непременная Общественная Договоренность о пределах допустимых изъятий (налогов) есть те главные черты, которые передались по наследству от античности европейской цивилизации. Вот она, закваска.

Паровозик из Ромашкова

А между прочим, римляне вовсе не были морским народом…

Рим был основан как классическая столица деревенской империи — далековато от моря, час езды на электричке. И поначалу довольно долгое время римлянами управляли самые обычные цари. Но дыхание античной Греции отогрело и растопило крестьянскую ледышку Рима. И однажды, избавившись от очередного царя (поведшего себя действительно некрасиво), римская крестьянская община поклялась, что никакие цари никогда больше ими управлять не будут. Они будут вечно жить при демократии, как их морские соседи. Ох, не говори гоп…

Римляне настолько не были морским народом, что торговля считалась у них малопочетным занятием. Знаменитый римский характер, римский менталитет явился результатом удивительного сплава античной городской цивилизации греков с крестьянской упертостью римлян.

Во сто крат более культурным грекам ведь так и не удалось создать империю. Вся их урбанистическая энергия вылилась в создание великой культуры. Поэзия. Искусство. Театр. Философия. Геометрия. Математика. Литература… Все это римляне взяли у греков. От себя же капнули крестьянский характер. Римский успех — это сплав Города и Деревни. Именно добавка римской Деревни дала античной эллинистической культуре экспансионистский толчок. А античность Города, в свою очередь, дала римской Деревне внутреннее наполнение. Это и сделало страшненький варварский городок Рим великой Цивилизацией.

Тут нужно еще раз остановиться на ментальной разнице Города и Деревни. Я как-то спросил старого школьного учителя, по жизненным обстоятельствам переехавшего преподавать из города в деревню, в чем отличие городских детей от деревенских. Он ответил, что деревенские дети более душевны, более открыты, более просты. Однако, что касается всяких наук, здесь они потупее городских будут. Городские дети организованы сложнее деревенских. Они ушлые, быстрее соображают, хитрее, больше знают, лучше ориентируются в быстро меняющихся обстоятельствах. Понятно, откуда идет эта разница. Людей формирует среда. Город, как среда более разнообразная, более насыщенная событиями, более динамичная и интересная, формирует умненьких и быстро ориентирующихся людей. Перманентный тренинг…

Деревня — это неспешность, цикличность, вековечная заторможенность, обусловленная сельскохозяйственным циклом. Патриархальный, традиционный быт. Тяжкий, неинтересный, отупляющий труд… Бывают, конечно, редкие исключения, вроде Ломоносова, но заметьте, как только Михайло понял, что «родился не там», что он слишком умен для села, он тут же уехал в город.

Помню, на одном из выступлений КВН разыгрывалась такая сценка. Беседуют эстрадный поэт девятнадцатого века Пушкин и его продюсер. Пушкин, как все артисты, чего-то капризничает, продюсер пугает: «Не нравится? Иди на завод!.. «Заводом пугали советских спортсменов, игравших за заводские команды. Заводом пугают родители своих детей… Французский комик Пьер Ришар был очень против того, чтобы его сын становился музыкантом: музыканты мало зарабатывают. «Ты что, хочешь закончить свою жизнь на заводе?» — пугал сына папа. Действительно, завод — это ужасно.

Но есть вещь куда более ужасная — крестьянский труд. Весь общемировой процесс урбанизации есть не что иное, как массовое бегство крестьян в город. На завод. На фабрику. Лишь бы подальше от поля.

Поле… Помню, «на картошке» наша студенческая бригада работала на «сортировке» — специальном агрегате, который сортировал корнеплоды по размеру. Подъезжает КамАЗ, сваливает картошку в бункер, агрегат грохочет, расталкивая по боковым конвейерам бульбу разного калибра. Задача студента — мешки под конвейер подставлять. Нелегкий труд. Но нас, занятых этим нелегким трудом, еще и пугали: «Если будете плохо работать, пошлем в поле!»

Для городских рабов Рима самым большим наказанием была ссылка на работы в деревню. Вот вам маленький эпизод из комедии Плавта — модного древнеримского драматурга, жившего до нашей эры. В Риме встречаются городской раб, который проводит время в безделье, гоняя мяч на улице вместе с другими рабами, бухая вместе с хозяйским сыном, бегая по бабам… и сельский раб, честный труженик.

Сельский попрекает городского: «Ты, городской щеголь, столичный фат! Ты попрекаешь меня деревней!.. Что ж, пейте дни и ночи, живите, как греки — покупайте подружек, задавайте роскошные пиры!..»

Городской раб отвечает сельскому зануде, чтобы он проваливал, потому что от него воняет козлом, чесноком и навозом. Причем, грубое слово «навоз» герой пьесы произносит по-гречески. (Тогдашняя знать сплошь говорила на греческом, как позже русская аристократия на французском. Вот и раб туда же.)

Обратите, кстати, внимание на фразу сельского раба: «живите, как греки…» Для Рима того периода, к коему мы еще вернемся, как раз был характерен конфликт Нового (культурного, греческого) со Старым (крестьянским, римским) — конфликт тогдашнего Ренессанса с тогдашним Пуританством. Конфликт извечной «распущенности» Города с извечной строгостью Деревни… Конфликт Цивилизации и Традиции…

Известно, что лучший солдат получается из деревенского парня или парня из маленького городка (та же деревня), потому что много ума солдату не нужно. В армии функции исполняющего и думающего разделены (специализированы, как мы говорим). Солдат — примитивная машина, работающая на простых дуальных черно-белых программах «свой-чужой», «черное-белое», «патриот — хорошо, трус — плохо». Не зря прошедшие даже современную механизированную армию городские ребята справедливо отмечают, что армия отупляет. В армейской, как и в деревенской среде нет полутонов и многоцветья, присущего огромному мегаполису.

Солдата рождает Деревня, полководца — Город. Вообще человек, работающий головой — ученый, политик, драматург, — это, как правило, горожанин. Горожанин менее склонен к героизму, потому что сложнее устроен и больше себя ценит. Его программы не так примитивны, не столь дихотомичны.

Более умный всегда найдет способ жить за счет глупого. Поэтому во все века Город эксплуатировал Деревню… Слово «эксплуатировал» я употребляю без всяких отрицательных эмоциональных коннотаций. Я просто констатирую, что деревенские люди всегда жили и живут хуже городских. И тысячи лет тому назад, и сейчас. Во всем мире. При всех системах. Это закон.

Почему богатый американец покупает очень-очень дешевый китайский зонтик и не покупает дорогой американский? Потому что китаец соглашается работать за меньшие деньги, чем американский рабочий. В Китае еще не прошел процесс урбанизации. Это деревенская страна. И китайский крестьянин, который живет на пару долларов в месяц, с радостью уедет в город на фабрику, чтобы жить на двадцать долларов в месяц (цифры условны). Китай сейчас бросает в котел индустриализации свой единственный ресурс, который может эксплуатировать — деревню.

Советская империя рухнула, как только «кончилась деревня» — процесс урбанизации завершился, некого стало кидать в топку имперского паровоза. Так развалилась одна из последних классических деревенских империй, которая держалась, пока урбанизация регулировалась государственным клапаном, то есть пока крестьяне, как во всех приличных аграрных империях, были закрепощены, привязаны к земле. Но когда после смерти тирана они получили вольную (паспорта), процесс принял необратимый характер: как только большинство населения стали ушлыми, хитрыми горожанами, все развалилось.

Сейчас развитый постиндустриальный мир (Глобальный город) эксплуатирует Глобальную деревню (Третий мир). Туда переводится производство, оттуда черпается дешевая рабочая сила. Что будет, когда в глобализирующемся мире завершится процесс урбанизации и крестьянский ресурс Глобальной деревни будет съеден?.. Кто будет вычищать мусоропроводы в Москве, работать официантом в американских фастфудных забегаловках и стоять у станка в Германии, когда не станет больше таджиков, мексиканцев и турок, а останутся только глобальные горожане?

Забавно, но на пике Римской империи сельское хозяйство Италии пришло в полное запустение. Рим сожрал свою деревню. Частично упадок сельского хозяйства Италии был связан с тем, что метрополии было выгоднее привозить дешевую сельхозпродукцию из-за границы и бесплатно кормить своих плебеев — разорившихся крестьян. Так же как сейчас развитым странам (Глобальному Риму) выгоднее привозить товары, произведенные в Глобальной провинции — Таиланде, Китае, Гонконге, Индии… Дешевле купить за границей, а своим пролетариям платить пособие по безработице. В американских негритянских гетто живут люди, многие из которых не работают уже в третьем поколении. Их число постоянно растет, все повышая и повышая нагрузку на бюджет. Когда побежит первая трещина?..

Империю взвесили, исчислили и нашли прекрасной

Так, возвращаемся в древний мир… Мы видим, как географические условия сформировали некую общность людей, объединенных одним менталитетом, то есть совокупностью поведенческих программ, которые транслируются из поколения в поколение и позволяют народности выживать в конкретных условиях. Географические условия — это экологическая ниша. И если зерно нации бросить в эту нишу, она начнет ее заполнять, пока не заполнит целиком. А почему не весь мир? Почему не может быть мировой империи? Может быть, потому, что за пределами этой ниши — уже другие природные условия и для проживания там нужны другой уклад и другая ментальность?

Завоевать мир, наверное, можно. Удержать нельзя. А удержать нельзя, потому что невозможно управлять. А управлять нельзя по двум причинам…

Всем известны любопытные построения академика Фоменко. В своей книжке «Империя» он пишет о величайшей русской сверхимперии, которая якобы простиралась практически на всю Евразию, захватывая Китай, Европу, часть Африки… Супер-пупер государство. Интуитивно понятно, что существование такой империи невозможно. Просто потому, что не было в древности соответствующих средств связи. А без них сверхимперия превращается в рыхлое и потому неустойчивое образование. Которое тут же будет растащено местными центрами, местными элитами. Произойдет децентрализация управления. Это первое.

Второе. Невозможно по одним столичным правилам управлять тундрой, пустыней, равниной, горами… Слишком отличны природные условия. Недаром же разные географические местности порождают разные ментальность и обычаи. Значит, именно такие обычаи нужны для проживания в данных условиях.

Нет, были, конечно, в истории попытки отдельных гениальных людей объединить все народы под своим крылом. Александр Македонский, например. Захотел человек захватить полмира — и захватил. Но вся захваченная им тяжкая пирамида стояла на игле — империя держалась только и исключительно на самом Александре. Это была личная империя. Македонский умер, и наследующий день его империя развалилась.

Одной из последних в истории личных империи была империя Наполеона. Наполеоновский проект Объединенной Европы провалился по той же причине, по которой рухнули империя Александра, империя Атиллы — все держалось только на гении одного человека. Наполеон это прекрасно понимал и переживал. 23 апреля 1809 года в битве при Регенсбурге в ногу Бонапарта попала пуля. Не в первый раз. И не в последний. Он привык. Императору быстро разрезали сапог, ногу перебинтовали, после чего Наполеон вскочил на коня, чтобы солдаты могли видеть его… Но перед каждым сражением Наполеон говорил генералам, что в случае тяжелого ранения они должны принять все меры, чтобы скрыть этот факт от войск: «Кто знает, какой ужасный переполох может быть вызван подобной новостью? От моей жизни зависит судьба великой империи. Помните об этом, господа, и если меня ранят, то пусть об этом никто не узнает, насколько это будет возможно. А если убьют, постарайтесь выиграть сражение без меня, потом будет достаточно времени, чтобы сообщить об этом».

В терминологии этой книги Наполеон был безусловным цивилизатором. Если бы наша планета была чьей-то компьютерной игрой с популярным названием «Цивилизация», я легко мог бы объяснить любому начинающему игроку замысел сценариста касательно исторической роли Наполеона. Этот человек со своими удивительными проектами сыграл роль огромной мешалки, перекрутившей, перебаламутившей застойную феодальную Европу. И внесшей в это постсредневековое крестьянское болото свежую струю молодой буржуазной крови — ювенильное вещество социальных инноваций, взглядов, вспышек умственного озарения, порожденных Великой Французской революцией. Новую закваску, по аналогии с брошенной когда-то в темную лесную Европу античной закваской.

… А вот Великая Римская империя никогда не была личной империей. Это была империя римского народа. Гений полководцев, как я уже отмечал, был в ней от Города. Непобедимый дух железных легионов от Деревни…

Гений и дух сложно описать математически. Но систему целиком — можно. Попытки такие периодически предпринимаются. И выглядят достаточно любопытно: продираясь сквозь комариные тучи формул, в конце исследования вдруг натыкаешься на вывод, который был известен заранее и который можно было бы сделать, исходя из самых общих соображений.

Вот, например, математическая работа с характерным названием «Этнические системы Гумилева». Авторы строят матмодель этнического поля — рассматривают зарождение и распространение того или иного этноса в существующих природных условиях. Что сказать… Интересная работа. Тройные интегралы, матрицы, интегралы по замкнутому контуру, предельные функции… Термины опять же впечатляющие — «плотность энергии этнического поля», «балансовые уравнения потоков пассионарной энергии», «растекание пассионарной энергии», «функция пассионаропроводимости», «коэффициент соперничества»…

Целью компьютерного моделирования авторов было выяснить зависимость разделения территорий между разными этносами от типа ландшафта. Вывод, сделанный исследователями: «Распределение территорий между этносами действительно зависит от ландшафта». Кто бы мог подумать!

«Через 400–500 лет после рождения этноса происходит спад пассионарного напряжения… этнос уже не пытается захватить новые территории, а лишь старается сохранить те, что ему принадлежат. Через 800-1000 лет этнос теряет почти всю территорию, которую начинают занимать более молодые этносы», — пишут исследователи. Действительно, примерно через 800 лет после своего рождения Римская империя отказалась от завоеваний и перешла к обороне. А потом и вовсе растаяла. Я бы, правда, на месте математиков не стал использовать ненаучный термин «пассионарное напряжение», придуманный старичком Гумилевым — просто потому, что ни автору этого термина, ни его повторителям совершенно неясен его «физический смысл».

На смоделированной математиками карте коричневой краской залит «оливково-виноградный» ландшафт — ареал произрастания оливковых деревьев и винограда. Эта заливка один в один соответствует Древней Римской империи — вся Испания, вся Италия, Балканы, Малая Азия, южное и восточное Причерноморье, северная Африка… Историки давно знали, что виноградно-оливковая римская цивилизация надолго так и не смогла закрепиться в несвойственных ей местах, то есть там, где не росли виноград и оливки. Теперь это подтвердили математики. Ну, молодцы…

Кстати, их же матмодель, по которой прогонялась эволюция трех этносов — католического, православного и мусульманского — дала на карте абсолютно то же распределение, какое мы наблюдаем в реальности: католический запад, православный восток, мусульманский юг с точкой их встречи на гремящих Балканах. Дважды молодцы…

А вот другая математическая модель исторического процесса, основанная на химической кинетике — науке о скоростях химических реакций, которая довольно широко используется в инженерном деле. Автор с помощью этой модели описывает историю Испанской империи и убеждается: гляди-ка, соответствует! Полученная им S-образная логистическая кривая хорошо описывает взлет и падение Испанского мира.

«Как видим, — пишет исследователь, — совпадение расчетной кривой и экспериментальных точек достаточно заметно. На графике легко выделяются три характерные для этого типа функций области: примерно сорокалетний период «раскрутки» имперской машины… полвека быстрого роста до максимума… и постепенное «съезжание с горы» на протяжении последующих четырех столетий при двух династиях, двух республиках и двух военных диктатурах — генерала Примо де Ривера и генералиссимуса Франко. Некоторой загадкой для автора этой статьи продолжает оставаться нормирующий коэффициент 27. По-видимому, он должен означать размеры «экологической ниши» для проекта… Автору статьи кажется, что показанное вполне приличное описание длительного и непростого исторического процесса предложенной несложной моделью заслуживает введения в круг рассмотрения специалистов по клиометрии».

Ну что ж, тоже молодец… Непонятно только, какие практические выводы можно извлечь из всех этих математических подгонок под реальные исторические процессы. А главное, математика не дает ответа на вопрос: почему оно рухнуло? Она просто описывает, то есть констатирует…

С третьей численной моделью даже не отдельных империй, а всей нашей земной цивилизации я познакомлю вас позже. А теперь настала наконец пора отправиться на экскурсию в Древний Рим, чтобы увидеть своими глазами, как выглядят все эти сухие теории в человеческом измерении.

Бывает, что человек, свершивший нечто заметное, наутро просыпается знаменитым. Бывает, что знаменитыми просыпаются целые народы. Именно так случилось с римлянами после Второй Пунической войны. До того они были обычными варварами — диковатым крестьянским народом, правда, с характерным для античности способом общественного управления. После победы во Второй Пунической римляне неожиданно оказались властелинами половины мира, а все народы — и в первую очередь интеллектуальные греки — стали спрашивать себя: что за люди такие римляне и откуда взялся этот народ, вдруг ставший повелителем вселенной? Почему именно они, ведь еще полвека назад никто об этих римлянах и слыхом не слыхивал?.. Поможем грекам ответить на этот вопрос…

Часть 2

Гвозди бы делать из этих людей…

Такова уж судьба всей линии гоминид и человека, что в ней конкуренцию выигрывают все более агрессивные и практичные виды и популяции.

В. Дольник, «Непослушное дитя биосферы»

Во многих древних обществах война считалась важнейшим и наиболее почетным занятием. Весь уклад жизни таких обществ… нравственные идеалы и национальный характер определялись военными задачами. В этом отношении особо выделяются древние римляне.

Александр Махлаюк. «Римские войны»

Мы должны суметь пожертвовать личным интересом для блага общества.

Цензор Кв, Метпел.

Ничего, кроме славы

«Жид за деньги удавился» — это смешная поговорка. Гротеск, надо понимать. Потому что за деньги ни один дурак давиться не будет. Потому что деньги — внутри жизни. Они нужны для того, чтобы сделать жизнь слаще. Идея — другое дело. Идея — шире жизни. А за большее всегда можно отдать меньшее (жизнь, например). Древние римляне времен ранней республики были людьми идейными. Превыше всего они ценили славу. Почет. Общественное уважение… Фанатики, что тут скажешь… Варвары.

Нищие они были в большинстве своем, вот что. Ничего, кроме военной славы и почета, не было у этих крестьян. Да и откуда у крестьян что-то возьмется, кроме нищеты? Торговлей римляне не занимались, пахали, сеяли… Воевали.

Воевали постоянно. И при царях воевали. И при республике. И при империи. В год по две войны — норма. Очень конкурентная была тогда среда. И выигрывали в ней те социальные системы, структурная жесткость которых была наибольшей, а забитые в головы программы — максимально безальтернативными.

Мы помним, что все выборные государственные должности в Риме — от самых низших до самых высших — были неоплачиваемыми. Сенат объявлял и прекращал войны, распоряжался государственным бюджетом, объявлял мобилизацию, составлял инструкции для должностных лиц, принимал законы… И все это — общественная работа. На которую, тем не менее, люди стремились, потому что почет большой, уважение, известность. А римлянин умрет ради славы. Система проста: выставить свою кандидатуру на выборах в раннем Риме имел право только тот, кто участвовал не менее чем в десяти военных кампаниях. Сенаторами становились только самые авторитетные граждане, прошедшие не один бой, покрытые шрамами.

Счастливым было то семейство, которое могло похвастаться военными подвигами предков. Таких все знали. Соответственно эти семейства, вне зависимости от количества земли и денег, были римской знатью. Сама выборная система заставляла претендентов на должности стараться совершать военные подвиги.

Даже в своих домах вместо украшений и милых вазочек римляне на видном месте держали военные трофеи — пробитые, с запекшейся кровью, доспехи врагов, принесенные хозяином дома с войны. А рядышком на полочках — гипсовые маски умерших предков. Мрачноватое зрелище для нашего гедонистического века, не правда ли…

Позже многие размышляли над тем, почему именно этот народ завоевал вселенную. Цицерон ответил спрашивающим так: «Воинская доблесть, бесспорно… возвысила имя римского народа, это она овеяла наш город вечной славой, это она весь мир подчинила нашей державе. Все городские дела, все наши прославленные занятия… находятся под опекой и защитой воинской доблести».

Забегая вперед, скажу пару слов об идеях блистательного римского адвоката Цицерона… Также, как позже Советская империя, римляне стали для Европы первыми «освободителями». Так они и говорили: идем освобождать греков от восточных варваров. И «освободили». Причем, сделали это примерно так же, как СССР «освободил» Восточную Европу — взяли под свой протекторат. А упомянутый Цицерон — первый, пожалуй, римский идеолог — разработал политическую концепцию, которую позже взял на вооружение «Третий Рим» — Московия. Цицероновская идея состояла в следующем: ведя исключительно оборонительные войны, Рим завоевал всю ойкумену, став мировой империй. Знакомые слова…

Военная доблесть, возведенная в культ — вот лицо Рима. Весь уклад римского общества, его политическое устройство и традиции — все было направлено на войну. Греческий историк Плутарх, говоря о ранней Республике, писал: «Среди всех проявлений нравственного величия выше всего римляне ставили тогда воинские подвиги, о чем свидетельствует, например, то, что понятие нравственного величия и храбрости выражаются у них одним и тем же словом». Тонкое этимологическое наблюдение.

И, кстати, обратите внимание на словечко «тогда». Позже, когда обстановка стала менее жесткой, менее конкурентной, изменились и программы в головах римлян.

Выше мы отмечали, что лучший солдат — деревенский. Потому что в деревенском мозгу нужно меньше переделывать, чтобы сделать его солдатским. Это, кстати, интуитивно понимали и сами римляне. Они не любили ростовщичество (банковское дело) и торговлю, полагая, что назначение человека — война, а из крестьян выходят самые лучшие солдаты. Правильно полагали. Из торговца плохой солдат. Торговец космополитичен. Он много видел и много ездил. Вообще, лучшее лекарство от патриотизма — загранпутешествия. Только поездив по миру, посмотрев людей, разные страны, понимаешь, насколько смешна эта дурацкая местечковость — патриотизм. Если уж и быть патриотом, то только цивилизационным, а не племенным… Пардон, отвлеклись. Но к патриотизму и современному миру еще вернемся, обещаю…

Основатель Рима и отец римского народа Ромул, по легенде, строго-настрого запретил римлянам торговать и давать деньги под проценты. Только воевать и честно крестьянствовать! Вот несколько классических примеров римских нравов тогдашней поры, которые приводят все авторы, пишущие о Риме. Приведу их и я, чем я хуже?..

…Маний Курий Дентат — знатный римский патриций, трижды бывший консулом, известный полководец, разбивший войско самнитов, сам пахал свое маленькие поле, когда к нему пришли с какой-то просьбой послы от разбитых им самнитов и принесли в качестве взятки золото. Внимательно выслушав послов, Дентат поманил их заскорузлым пальцем в свой кривой домишко и показал стоявший на огне горшок, в котором булькала репа.

— Пока меня устраивает такой обед, — сказал экс-консул, — мне не нужно золота. Золоту я предпочитаю власть над теми, кто имеет золото. Чудесный грузин…

…Вот вам другой знатный римлянин — Гай Фабриций, тоже бывший консулом и даже цензором. Цензор — это высшая выборная должность, основная задача цензора — следить за нравственностью (sic!) сограждан. Цензор может лишить сенатора сенаторской должности, если полагает, что его моральный облик не соответствует высокому званию римлянина. Известен случай, когда цензор Катон изгнал из римского парламента одного сенатора только зато, что тот… поцеловал свою жену в присутствии дочери. Разврат-то какой! Впрочем, о Катоне мы еще поговорим, а сейчас вернемся к Гаю Фабрицию.

Он был дважды триумфатором, то есть выиграл две крупные битвы (за мелкие триумфами не награждали). А умер в такой нищете, что сенат, в память о заслугах этого героя, вынужден был обеспечить его дочь приданым за государственный счет.

…340 год до нашей эры. Консул Тит Манлий во главе римской армии в войне с соседним народом латинов. Укрепляя дисциплину, он строго-настрого запретил своим частям без приказа вступать с врагом в отдельные стычки. Одним из конных отрядов римлян командовал сын Манлия. И, представьте себе, горячий парень ослушался приказа отца, вступил в стычку с разъездом противника, победил и, довольный, поскакал к своим. Тит Манлий построил войско. Поставил перед строем сына и толкнул следующую речь:

— Раз ты, не почитая ни консульской, ни отцовской власти, вопреки запрету, без приказа сразился с врагом и тем самым подорвал дисциплину, на которой доселе основывалось римское государство, ты поставил меня перед выбором — или пренебречь интересами государства, или забыть о себе и своих близких. Но пусть лучше мы поплатимся за совершенное преступление, чем государство. Пусть это будет всем суровым уроком на будущее… Надо либо твоей смертью скрепить священную власть консулов, либо подорвать ее раз и навсегда, оставив тебя безнаказанным.

И приказал отрубить сыну голову. То-то мама обрадовалась, наверное…

Еще шажок в прошлое. После того как римляне прогнали своего царя Тарквиния Гордого (не понравился) и решили завести республику на греческий манер, первым консулом стал Луций Юний Брут. И так вышло, что его сыновья оказались замешанными в заговоре с целью вернуть на римский трон царя. Монархисты, блин… Папа их казнил.

Мог бы и не казнить. Римское общество не настаивало. Кто-то предлагал ограничиться изгнанием. У кого-то на глазах даже блестели слезы. Но папа проявил твердость. И сам смотрел, как сыновьям топором рубят головы, положив связанными на землю. Государственного ума человек!..

…Когда изгнанный царь Тарквиний решил-таки вернуться на престол и подбил этрусков двинуться на Рим, чтобы руками этрусского войска вернуть себе трон, один римский паренек по имени Гай Муций решил пробраться в этрусский лагерь и убить врага народа — этрусского царя Порсенну. В лицо он царя не знал. Поэтому зарезал писца, который сидел в тот момент возле царской палатки рядом с Порсенной и отдавал кому-то какие-то мелкие распоряжения. Гая схватили прямо на глазах у остолбеневшего царя, который стал угрожать пареньку пытками.

Пытки? Напугал ежа голым задом!.. Гай усмехнулся и положил руку на угли костра. И держал ее так, молча глядя в глаза Порсенне, пока тот не выдержал. По приказу царя парня оттащили от костра, и Порсенна велел отпустить Гая. После чего, поняв, что в войне с такими отморозками ему ничего не светит, снял осаду и увел войска… Про этот случай вам наверняка в школе рассказывали, но вы, конечно, все забыли… Римляне прозвали своего юного героя Сцеволой, что значит Левша… Ну, что-то забрезжило? Вспоминаете?..

Когда умер почетный римский гражданин Квинт Цецилий, понтифик, начальник конницы, прославившийся своими победами в Первую Пуническую, над его гробом сын произнес прощальную речь, в которой сказал, что покойный был человеком необыкновенно счастливым, поскольку имел все возможные блага, о которых люди могут только мечтать. О чем же должен мечтать человек — в представлении римлян? Каковы они, эти римские ценности?.. А вот каковы: покойный Квинт Цецилий «был мужественным воином, лучшим из ораторов, прекрасным полководцем, был окружен величайшим почетом, обладал замечательным умом, имел состояние, добытое честным путем, и оставил великое множество детей».

…Первая Пуническая война. Римские части воюют в Африке. Командует римлянами Регул Марк Атилий. Он наголову разбивает войско карфагенян возле городка Адис, подходит к самому Карфагену. После чего пишет в Рим слезное письмо с просьбой к сенату снять его с командования, потому что его участок земли некому обрабатывать: единственный раб Регула умер, а нанятый поденщик сбежал, прихватив весь сельскохозяйственный инвентарь, и теперь семья патриция загибается. Сенат внимательно рассмотрел просьбу Регула и отклонил ее, решив, что для Рима полезнее, чтобы Регул оставался в Африке на должности командующего. Что же касается земельного участка полководца, то его обработают за государственный счет.

Немного позже Регул слегка сглупил, был разбит и взят пунийцами в плен. Карфагеняне некоторое время подержали его у себя, а потом вместе с карфагенским посольством послали в Рим, чтобы полководец похлопотал перед своими о заключении мира. При этом карфагеняне поставили Регулу такое условие: если он не добьется мира, то дает слово вернуться обратно в Карфаген. Регул согласился. Это была военная хитрость с его стороны — на самом деле он хотел убедить сенаторов продолжать войну. Регул довольно свободно гулял по Риму, тайно встретился с сенаторами и уговорил их не подписывать привезенные пунийцами мирные соглашения.

Пунийское посольство отбыло обратно в Карфаген. Вместе с ним отбыл и Регул. Он уже знал — в Карфагене его ждет мучительная казнь, и уходил из Рима, опустив голову, потому что боялся встретиться глазами с женой и детьми. И жена, и друзья Регула тоже все понимали и уговаривали его остаться. Но как он мог остаться? Он же слово дал!..

Добрые карфагеняне запытали несчастного Регула до смерти, сунув в бочку, изнутри утыканную гвоздями.

Слово, данное римлянином, было железным. Что более всего поразило грека Полибия в Риме? Честность чиновников. Доверить греческому чиновнику даже один талант, писал Полибий, невозможно, «хотя бы при этом было десять поручителей, положено столько же печатей и присутствовало вдвое больше свидетелей» — деньги самым непостижимым образом испарятся. А у римлян не нужно печатей, поручителей и свидетелей — любому можно доверить любую сумму просто под честное слово.

Вот еще одна история. Будущий полководец и победитель Карфагена молодой Сципион Эмилиан получил наследство и распорядился сразу рассчитаться с долгами. Хотя в принципе по договору он должен был расплачиваться с кредиторами в рассрочку в течение трех лет. Его кредиторы, получив сразу огромную сумму, поразились, побежали к банкиру и сказали, что им по ошибке перевели больше денег, чем положено. «Нет, все правильно, — ответил банкир, — так распорядился Сципион». Что же делают кредиторы? Продолжают поступать «неадекватно» — они прибежали к Сципиону и стали объяснять юноше, что не стоит так горячиться, поскольку выгоднее расплатиться в рассрочку. Сципион сказал, что он прекрасно об этом знает, но ему приятнее сразу…

Такое было у тогдашних римлян отношение к деньгам и к данному слову. Да и к смерти у древних римлян было совсем не такое отношение, как у людей современных. Скажем, все герои древнеримского драматурга Плавта, сталкиваясь со смертью, ведут себя на удивление спокойно, как мы бы сейчас сказали, мужественно. Никому из них даже в голову не приходит просить пощады, страдать по этому поводу… Описать подобное слезливое поведение героев в своей пьесе древнеримскому автору даже в голову не приходит. Скорее всего, ввиду нехарактерности, нежизненности такой модели поведения для римлян. Ну, не просят они пощады, чего ж я врать буду?..

Вот такой твердый кристалл представляло собой римское общество. И постепенно процесс римской кристаллизации захватил всю Италию. К моменту изгнания царей территория крошечной Римской республики составляла около 1000 квадратных километров. Для справки: площадь Москвы вчетверо больше. За 250 лет римский меч и римский образ жизни объединили под своими знаменами весь «Апеннинский сапог». А потом Рим начал, потрескивая, расползаться голубой заморозкой по всей карте Средиземноморья, образуя единое культурное пространство римского мира. Процесс культурной стандартизации проходил двояко.

Во-первых, земли, присоединенные к Риму мечом, римляне «завоевывали» потом повторно — плугом. Завоеванная у противника земля частью становилась государственной собственностью Рима, частью раздавалась римским солдатам. Римские колонии, в отличие от греческих, не становились самостоятельными образованиями, они жили по законам Рима, были его малюсенькой копией. Кристалликом.

Во-вторых, те города Средиземноморья и Западной Европы, которые присоединялись к Риму добровольно, получали такие же права, которыми пользовались римские граждане, и начинали жить по римским законам.

То есть по сути римляне задолго до Христа предложили свой вариант формулы «несть ни эллина, ни иудея» — иной вариант идентичности людей. Не племенной, как раньше. И не религиозный, предложенный чуть позже Востоком (Христом). Римский вариант был абсолютно светским и основанным на Законе. Белый ты, черный, италик по происхождению или иудей — неважно. Важно, гражданин ты или нет. Принцип гражданства — возможно, самое гениальное изобретение римлян. Гражданство, то есть принадлежность к сообществу, основанная не на родственно-культурных связях (этничность) и не на одинаковости мировоззрения, то есть идентичности взглядов на происхождение и устройство мира (религиозная парадигма), а на конкретной, практической жизни мегаполиса. Которая регулируется писаным законом. И наплевать, что у тебя на роже написано, и каким богам ты в частном порядке поклоняешься.

Мечом и лопатой

Вернемся, однако, к вопросу, которым задавались культурные греки после того как неожиданно для всей тогдашней цивилизованной Европы Рим стал повелителем стран и народов: почему именно римлян волна истории вынесла вверх? И продолжим на него отвечать. Это будет несложно, поскольку частично мы уже ответили: римляне были твердыми прагматиками с четким логическим мышлением и предельно жесткой моралью.

А еще у них была первоклассная армия. Армия — слепок общества, слышали, наверное… Но чем еще римская армия отличалась от армий других государств, кроме своего кристального римского духа?

Уже на закате империи, мучительно размышляя о том, что привело Рим к взлету и падению, римский военный историк Флавий Вегетий Ренат писал: «В чем могла проявить свою силу горсть римлян против массы галлов? На что могли опереться низкорослые римляне в своей смелой борьбе против высокорослых испанцев? Испанцы превосходили нас не только численностью, но и физической силой. Мы никогда не были равны африканцам ни хитростью, ни богатствами. В военном искусстве и теории мы уступали грекам…»

Однако сильной стороной римлян всегда была четкая организация. Орднунг.