Те же и Скунс – 2

Он просидел у Жуковых до утра. По ходу дела Валерий Александрович перешёл с ним на «ты», прекратив наконец одностороннее «выканье».

– У отцова знакомого в Москве один раз машину угнали, – рассказывал он Снегирёву. Неожиданный взрёв мотора и брызги из-под колёс… Не думать… – Старую «Волгу». Давно… Так он её на другой день сам обнаружил. В каком-то дворе. Замочек в водительской двери сломан, а всё остальное на месте. Он скорее в милицию, мол, устройте засаду, тёпленькими возьмёте. А те – ах, нашлась? Очень хорошо, ваше дело закрыто…

Бутылка «Наполеона» давно опустела, но Жуков оставался трезвым как стёклышко.

– А ещё случай был – увели у одного автомобиль, а с ним через забор жил вор в законе. Мужик к нему, так и так, помоги, мол, сосед… Тот выслушал, успокоил. И наутро – вот она, родимая, стоит под окошком…

Часа в три Нина Степановна ушла спать (вернее, без сна крутиться в постели), а Стаська, Рекс и двое мужчин остались на кухне. Валерий Александрович вспоминал всё новые истории о чудесном возвращении пропавших машин. Стаська зачарованно слушала. Жуков говорил и говорил, косясь на телефон, стоявший посередине стола. Но телефон так и не зазвонил.

Визит хорошистов

Какой-нибудь гэбист или серьёзный бандит с ума сошёл бы от счастья, заполучив сведения, хранимые в потёртых, с вываливающимися страничками записных книжках Благого. Но, как и всякая медаль, дремучее изобилие записей, фамилий и цифр имело обратную сторону. Очень часто Благому срочно требовалось что-нибудь разыскать, и тогда он готов быть взвыть от отчаяния, листая одну книжку за другой и не находя нужного.

Когда в доме завёлся компьютер – мощный дорогой «ноутбук», подаренный Насте в Германии, на ихтиологической конференции, – Борис Дмитриевич решил быть современным человеком и прошерстил свои записные книжки, устроив в машине целую базу данных. Деяние оказалось сродни подвигу Геракла, вычистившего Авгиевы конюшни. На него без остатка ушло несколько выходных и бессчётное количество вечеров (вернее, ночей до утра), но Благой сумел не сдаться и довёл каторжный труд до конца. И теперь нарадоваться не мог. Больше никаких рассыпающихся листков, больше никакой мучительной расшифровки выцветших, столетней давности записей карандашом и чернилами!..

В этот день Борис Дмитриевич заскочил домой на несколько минут в районе обеда. Вечером у него неожиданно наметилась важная встреча, и он решил для страховки проглядеть кое-какие записи. В редакции, естественно, тоже имелся компьютер, но свою базу данных он туда не переносил. По вполне понятным причинам…

Он всё сделал и уже собирался выключить маленькую мащину, когда в дверях задвигался замок, и вошёл Олег. И притом не один, а с целой компанией. Четыре парня и девочка. Девочка показалась Борису Дмитриевичу сошедшей с картинки журнала образцовых манер. Её спутники (трое из четверых, между прочим, здоровенные лбы) держались чуть более настороженно и, кажется, происходили из очень небогатых семей. Тем не менее они вежливо поздоровались и стали смущённо топтаться в прихожей.

– Проходите, отличники, – пошутил Борис Дмитриевич, решив их подбодрить. Пенис весело отозвался:

– Не, мы не отличники, мы – хорошисты! Откуда было знать Благому-старшему, что в языке Пениса слово «хорошист» означало любителя выпить, и он похвалил:

– Молодцы.

Олег поймал себя на том, что не помнит, когда отец говорил нечто подобное ему самому, и ощутил укол ревности. Он не выдержал и похвастал:

– А мне сегодня почётный диплом выдали. Районной олимпиады…

Этот диплом ему вручили в красивом зале, под музыку и аплодисменты. Он шёл домой, непривычно неся три тюльпана в обёртке из зеркальной бумаги, и представлял, как молча положит диплом перед родителями, а потом гордо повернётся к ним спиной и уйдёт. Пусть осознают, пусть попробуют у него прощения попросить…

Но Благой очень хорошо помнил прежние подвиги сына. И потому отнёсся к новости сдержанно, даже не спросил, по какому предмету была олимпиада. И уж подавно воздержался от поздравлений. Окажется потом, что сынок сам себе диплом выписал…

– Он у нас такой, академиком вырастет! – кивнул Фарадей.

Олег уже понял, что «сразить» отца не удастся, и успел мысленно наговорить ему множество обидных вещей. Но слушать, как над ним «прикалывается» кто-то другой, оказалось невыносимо. И самое подлое, что отец даже не понял издёвки.

– А правда, что вы знаменитый журналист? – вскинула длинные ресницы девочка Киса.

Благому захотелось слегка «приподняться» в глазах приятелей сына.

– Ну… честно говоря, к «золотому перу» меня пару раз представляли, хотя на самом деле это большого значения… Лучше я вам последнюю статью покажу. О перестрелке на Выборгском шоссе, – и он вынул свежие «Ведомости». – Опять крутые ребята чужие «Мерседесы» делили, их в Ростов из Финляндии перегоняли… Раненые с обеих сторон, как на войне…

– Это что, бандиты? – Киса очень искренне сделала большие глаза. – Вы знаете, у меня папа адвокатом работает, так мы с мамой за него просто ужасно боимся… Он говорит, с ними как свяжешься…

– Я с ними не связываюсь, – успокоил Кису Благой. – Я просто пишу про них. Иногда.

Он посмотрел на часы. До встречи ещё оставался запас времени, и он повёл всех на кухню, где на плите не успел остыть чайник. К чаю, правда, особо ничего вкусного не было – только большой брикет мороженого, хранившийся в морозилке.

– Это, что ли, твой компьютер? – спросил Гном, когда за Борисом Дмитриевичем захлопнулась дверь. – Во, сука, маленький! В сумку ляжет и ещё сверху по банке пива на каждого. Ну, включай игру!

Компьютер послушно пискнул и замигал, готовясь. к работе. Хохот за спиной заставил Олега обернуться. Оказывается, Фарадей согнулся в угодливой позе, подсмотренной в импортном фильме про ресторан, и делает вид, что наливает чай:

– Я с ними не связываюсь, я просто пишу про них…

– Ага, и мне, пидору, перо в задницу уже дважды вставляли! – подхватил Пенис. – Да не простое, а золотое!..

На экране компьютера мелькнула заставка игры, появились всадники на драконах, возник отряд рыцарей, толпы инопланетных чудовищ… Началась смертельная битва за спасение родимой планеты, и место в этой битве нашлось для каждого из игроков. Неинтересно было одной Кисе: у неё-то дома компьютер был давно, только свою уличную компанию она к себе не водила. Ей запретил Плечо. Кисин отец некогда спас его от тюрьмы, и Плечо его адвокатскую репутацию ревностно оберегал – мало ли, ещё пригодится.

И Олег впервые не получал удовольствия от любимой игры. Он хоть и посмеялся вместе со всеми, но чувствовал себя так, словно совершал самое большое в жизни предательство…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Наёмный убийца

За нашу советскую родину!

Ночь стояла безлунная. В африканских небесах было тесно от звёзд, и только на юго-востоке бриллиантовые россыпи затеняла большая вертикальная туча. Она висела там постоянно и днём была хорошим ориентиром, а ночью её подножие время от времени озарялось вспышками пламени: подземная кочегарка могучего вулкана Катомби трудилась круглые сутки. Кочевники мавади уверяли, что в огненных кратерах обитает дух зла. Племя атси, наоборот, считало гору священной. И как умело подкармливало своё божество, сбрасывая в кратеры пленников…

Здесь, в предгорьях, джунгли были такой густоты, что даже страшное полуденное солнце едва просачивалось к земле, создавая отливающий зеленью полумрак. Ну а ночью воздух был вовсе подобен чёрным чернилам. Ощутимо густой, влажный, остро пахнущий разложением и ванилью… Ночные джунгли даже не притворялись, что спят. Вот раздался и мгновенно затих пронзительный вопль. А потом прокатился негромкий, удовлетворённый рык хищника.

– Леопард… – раздался в глубинах африканского леса шёпот на чистом русском языке. Рослый парень в пёстром камуфляже всмотрелся в ночную темень и, приостановившись, увеличил чувствительность ноктовизора:[37]– Наступишь такому на хвост…

– Котик Барсик… – отозвался второй. Он размеренно рысил в темноте, не спотыкаясь о корни. – Был у нас в детдоме такой… Мячик бросишь – несёт…

Их ноги оставляли на лесной подстилке следы, расшифровать которые для местных охотников, пожалуй, не составит труда. Заметать следы было попросту некогда.

– Павиана схарчил, – сказал третий. Он был сухощавым и очень подвижным и, кажется, выдерживал ночную гонку легче своих спутников. Он поймал за рукав рослого богатыря, тащившего кроме обычного снаряжения ещё и гранатомёт РПГ-7 – вместе с гранатами килограммов двадцать лишнего веса: – Слышь, Солёный! Давай понесу!..

– Отлипни, Горчичник, – переведя дыхание, тот сплюнул и, не останавливаясь, прибавил шагу. – Успеешь ещё!..

На самом деле парень звался Бешеным Огурцом и добавочную кликуху получил оттого, что, по мысли русского человека, огурцу к водочке полагается быть солёным. Кликуху эту он терпеть не мог.

– Хорош болтать! – проворчал бежавший впереди командир.

Они очень торопились. Нужно было прежде рассвета добраться до берега, форсировать реку и, отмахав ещё десяток верст по саванне, выдвинуться к лагерю генерала Ингози, верховного главнокомандующего Республики Серебряный Берег. Великого воина, Тельца Чёрной Коровы и единоутробного братца президента доктора Лепето. На рассвете генерал намеревался показать заклятым врагам, племени мавади, мощь и отвагу воинов атси. А в конце операции сварить из пленников праздничный кус-кус. Обо всём этом стало известно в самый последний момент. И тут уже силу, а также длину своей руки решила продемонстрировать некая третья сторона. Географически от Серебряного Берега весьма удалённая, но кровно в нём заинтересованная. Операцию генерала Ингози решено было обречь на неудачу. Вот потому-то бежали по ночным джунглям трое ребят, в другой жизни носивших самые обычные славянские имена. А по следу, который им было некогда заметать, шёл карательный отряд. Возглавляемый личным другом президента. По прозвищу Белый Палач.

С самого начала им здорово не повезло. Сутки с лишним назад, когда переправлялись через ручей, черти вынесли на его берег двоих негритят. Мальчика и девочку, увлечённо разгребавших палые листья в поисках съедобных личинок. Дети теоретически могли что-то заметить. Теоретически. На практике нужно было перерезать им глотки и скормить крокодилам, и всего-то делов, но рука не поднялась. Теперь троим диверсантам оставалось гадать, что выходило им боком – собственная доброта? Или утечка информации? Или чья-то двойная, тройная игра?.. Друг доктора Лепето не шутки шутил – они удерживали дистанцию, но оторваться от погони не удавалось. «Солдаты удачи» наступали русским на пятки. Благо проводники у них были опытные. Знали джунгли как свою родную деревню…

…Гранатомёт успел побывать на плечах у Горчичника, потом у командира и вернуться назад к Бешеному Огурцу, когда спёртый, точно в бане, воздух чуть посвежел, и впереди показалась река. Громадные деревья склонялись над ней, между ними поднимался туман. Щёлкнула тетива арбалета, массивная стрела улетела со свистом, увлекая на тот берег нейлоновую нить с привязанным к ней прочным канатом. Скоро подвесная переправа была готова. Первым пошёл командир, за ним Бешеный Огурец. Последним застегнул карабин Горчичник. Всё это в темпе, на пределе сил, затылками ощущая чужое дыхание…

И преследователи не заставили себя долго ждать. Всего через несколько минут на берегу появились воины атси. Они понюхали поднимавшийся ветерок, осмотрелись по сторонам и, обнаружив переправу, потрясли в воздухе ассегаями – хур-хур-хур, у Тельца Чёрной Коровы не бывает живых врагов! Скоро к ним вышли гвардейцы президента, те же воины племени, только в штанах и с автоматами Калашникова. Как только они собрались все вместе, с противоположного берега ударил автомат, и людоеды залегли. Кто от страха, кто навсегда, кто надолго – Горчичник был снайпером класса «мастер». Когда преследователи пришли в себя и открыли ответный огонь, срезанная переправа уплывала вниз по течению, а стрелок уже мчался прочь во всю прыть, догоняя товарищей.

Он догнал их у самой границы саванны, там, где кончались обвитые лианами великаны. Здесь можно было устроить «перекур». Максимум минут на пятнадцать.

Они проглотили по специальной таблетке и четверть часа лежали на спине, уперев ноги в стволы деревьев, чтобы отлила кровь. Затем поднялись, попрыгали и быстрым, сжирающим расстояния шагом двинулись по саванне. В траве и колючих кустах шуршало, попискивало, свиристело – ночная жизнь готовилась смениться дневной. Диверсанты шли в ногу, размеренно дыша, уже без разговоров – устали вконец, экономили силы. До цели оставалось всего ничего, и тут начало светать – очень быстро, как всегда возле экватора. Угольно-чёрное небо стремительно бледнело, мохнатые звезды меркли и прятались, словно там, наверху, кто-то одну за другой выключал электрические гирлянды. Трое сняли ноктовизоры, помассировали глаза и, щурясь, продолжали быстро идти. У горизонта рокотали боевые тамтамы…

Они не спали уже третьи сутки, и, наверное, поэтому командир оступился. Вместо неслышного кошачьего шага получилось неуклюжее падающее движение, резкий взмах рук… и он вдруг закричал. В голос. Крик был коротким, но страшным. А потом командир рухнул на колени и прижал ладони к лицу.

Бешеный Огурец мгновенно заслонил его, вскидывая автомат. Но стрелять не пришлось. Горчичник первым увидел тёмно-коричневую змею, исчезавшую в высокой. траве. Фр-р-р! – тяжёлое лезвие свистнуло в воздухе и пригвоздило гада к земле. Бешеный Огурец оставил автомат и склонился над командиром.

Тот больше не кричал, но стон рвался неудержимо, а между пальцами струились бурые слезы. Боль, видимо, была жуткая.

– Стас, слышишь, Стас… – Бешеный Огурец назвал командира по имени, кое-как заставил отнять от лица руки и быстро откупорил фляжку. Стас мучительно дёрнулся, когда струя воды прошлась по пульсирующим ранам, в которые за считанные секунды превратились глаза. Так оно и бывает, если себе на беду потревожишь «спуй-сланга», живущего на границе земель мавади и атси и впитавшего ненависть обоих племён. Не зря говорят, будто таких ядовитых плюющихся кобр нет больше нигде…

– Молодая, не страшно!.. – Горчичник ухватил ещё бившуюся двухметровую тварь и, раскрыв ей пасть, посмотрел зубы. – Солёный, вакцину живо!..

Окажись змея старой, заматеревшей – со всеми надеждами можно было бы уже попрощаться. А так сохранялась возможность спасти командиру жизнь, а если повезет, то даже и зрение…

Они опорожнили шприц-тюбик, поставили Стаса на ноги и потащили его дальше. По сравнению с тем, как они двигались прежде, это был черепаший шаг. Бешеный Огурец и Горчичник всё поняли практически сразу. И командир понял.

У них не оставалось времени. И выбора тоже. Впереди – генерал Ингози, чья смерть, начертанная на скрижалях ближайшего часа, непременно должна была состояться. За спиной – друг президента, с удовольствием вырезающий живым людям печень… Спрятать командира, чтобы потом вернуться за ним, было нельзя. Найдут. Найдут и…

Стас выпутался из их рук и опять поник на колени. По звуку дыхания нашёл Горчичника, повернулся к нему и прохрипел:

– Давай, слышишь, Лёшка… не тяни… Объяснений не требовалось. Горчичник оскалил зубы и вытащил из кармашка ещё один шприц-тюбик. Сломал колпачок. Крепко обнял командира. И молча, резким движением всадил иглу ему в бедро, прямо сквозь пёструю ткань… Пальцы стиснули податливый тюбик… «блаженная смерть», подхваченная током крови, разбежалась по телу…

– Прощ… – Стас вытянулся и замер, не договорив, сведённое болью лицо разгладилось. Потом на нём проявилась и застыла улыбка. Горчичник молчал, но лицо у него стало такое, что великий воин Ингози, если бы мог видеть его, тут же улетел бы в столицу на срочно вызванном вертолёте.

– Иди, – сказал Бешеный Огурец. – Я догоню. Он поймал взгляд Горчичника, полный горя, бешенства и безысходности, и оба опустили глаза. Они были профессионалами и знали, что нужно делать дальше. Вначале отрезать у Стаса голову, затем кисти рук. И закопать так, чтобы не отыскали собаки. Горчичник подхватил гранатомёт и помчался вперёд с такой скоростью, словно и не провёл на ногах двое с лишком суток. Он действительно был самым шустрым и выносливым из троих. Бешеный Огурец остался у тела. Чуть помедлил – и вытащил из ножен тридцатисантиметровый клинок…

Горчичник залёг у засохшего баобаба, раскорячившегося на краю деревушки. Деревушка ничего особо интересного собою не представляла – с полсотни хижин, сплетенных из ветвей и обмазанных глиной, под яйцеобразными крышами. Большой загон наподобие зулусских краалей… И скопище людоедов, одетых частью в мундиры гвардейцев президента Лепето, а частью – в боевые плащи из леопардовых шкур. Кто-то мог называть нападение на мавади «операцией», «акцией» и иными мудрёными словами белого человека. Простым солдатам, а точнее, воинам племени, предстояло священнодействие. Служение Духу Войны. И оно требовало соблюдения всех ритуалов.

Шум в деревне стоял невообразимый. Мерно рокотали тамтамы, ревел истекающий кровью жертвенный бык, но все звуки перекрывал натруженный рык танкового дизеля. В центре селения, у хижины главнокомандующего, стоял танк Т-34. И из последних сил вонял солярочным выхлопом. Он, может быть, и не очень годился против современных машин, но всё ещё мог давить гусеницами и стрелять. Вполне достаточно для кочевников с их верблюдами и лошадьми…

Прибыл он сюда из Анголы. Его обменяли на целый гарем рабынь и цветной телевизор «Панасоник». На ржавой броне ветерана, под натёками вражеских мозгов, загнивавших и совсем свежих, явственно краснела пятиконечная звёздочка и проглядывала полустёртая надпись: «ЗА НАШУ СОВЕТСКУЮ РОДИНУ!»

Бешеный Огурец, отставший от Горчичника на двадцать минут, долго пытался запеленговать напарника, но так и не смог. Горчичник, когда хотел, умел делаться совершенно невидимым. Зато сквозь сильную оптику было хорошо видно, как из штабной хижины появился генерал Ингози. Плотный, широкоплечий, с лиловыми, вывороченными, в точности как у братца-президента, губами… Он был окружён таким плотным кольцом телохранителей, что с трудом удавалось поймать блеск солнца на золоте генеральских погон. Ингози громко отдавал последние распоряжения. А потом – хур-хур-хур!.. – под торжествующий рёв своих воинов генерал взгромоздился на башню и сразу сгинул в люке, натягивая танковый шлем. Грохнула броневая крышка, ещё громче закричали весёлые людоеды…

Операция началась. Зрелище было великолепное. Впереди, в густом облаке выхлопных газов, скрежетал траками танк, за ним трусили гвардейцы президента, а в арьергарде, подбадривая себя яростным пением, приплясывали воины атси – в боевой раскраске, с дедовскими ассегаями в руках. «Калаш», конечно, хорош, не зря этим именем уже называли детей. Но куда приятней всадить широкое, ржавое от старой крови лезвие в брюхо врагу. Улыбнуться ему прямо в расширившиеся глаза и со вкусом развернуть наконечник… Хур-хур-хур!.. Пыль поднималась к небу столбом, грозно ревели отважные воины, свирепо утюжил саванну танк.

Бешеный Огурец успел-таки заметить, как из-под корней засохшего баобаба пыхнуло сизым дымком. Горчичник ждал до последнего и опасно близко подпустил движущуюся колонну, но зато уж и ударил наверняка. Так бьёт смертоносный «спуй-сланг», чья холодная кровь полна яда и ненависти… В бок «тридцатьчетверке» шарахнула граната, всего-то два кило с небольшим, но такая, что не спасает никакая броня. Даже снабжённая специальной оснасткой… не говоря уже о ритуальных мозгах. Граната легко прожгла дырочку внутрь, и внутри создалась температура звёздных протуберанцев. Танк, уцелевший на Курской дуге, вспыхнул, дёрнулся и застыл, превращаясь в огромный, жирно чадящий погребальный костёр. Ингози и прочие, находившиеся внутри, погибли мгновенно, а воинство генерала замерло в полном остолбенении. Смерть вождя, приключившаяся в самом начале похода!.. Внезапная и страшная смерть!.. Собственно, этого было уже достаточно, ибо после подобного несчастья никакой поход в принципе не мог состояться… Однако из-под баобаба в самую гущу воинов одна за другой ушли ещё четыре гранаты – весь запас, оставшийся у Горчичника. Это вам, суки, за Стаса… Потом Горчичник стал отползать.

Теперь Бешеный Огурец видел его, скользившего ящерицей в жёсткой буроватой траве. Видел и уцелевших телохранителей президентского брата, не обратившихся в бегство, а, наоборот, начавших грамотно обкладывать убийцу своего принципала. Всё же Горчичник слишком близко их подпустил. Или телохранителей учили уж очень хорошие инструктора. А может, только голова диверсанта могла даровать им какой-то шанс на помилование… Бешеному Огурцу недосуг было об этом раздумывать. Он поднял автомат, тщательно прицелился и выстрелил, спасая напарника, и чернокожий гигант в чёрной же форме ткнулся в землю лицом. Ещё выстрел и ещё…

Племя мавади, собравшееся на праздник у скалы Спящий Великан, по легенде упавшей с небес, не скоро узнает, какой резни избежало. Не знали своего будущего и двое русских парней, удиравших через утреннюю саванну. А ведь они обманут головорезов Белого Палача и останутся жить. И всего через полгода, в Союзе, догуливая отпуск, Горчичник встретит девушку. И попросит её, если будет ребёнок, то назвать Станиславом. Или Станиславой. А потом они с Санькой Веригиным, который Бешеный Огурец, вернутся обратно под африканское солнце, и вот тут Огурец в отместку за ненавистного «Солёного», придумает Горчичнику новую у ужасно подходящую кличку – «Скунс», президент Йоханнес Лепето объявит о социалистической ориентации. И для начала потребует ту самую голову, из-за которой не удалось помиловать телохранителей Ингози. И Бешеного Огурца заставят выстрелить в друга, и он исполнит приказ. И предательски дрогнут никогда не дрожавшие руки, и пуля, нацеленная в сердце, пройдёт в сантиметре от цели, и Скунса возьмут в плен живым. И президент Лепето будет мстить ему целых шесть месяцев – на пару с человеком по прозвищу Белый Палач.

Но не дано смертному знать будущее, для его же блага не дано. И двое размеренной рысью летели через саванну, в которой похоронили своего командира, – двое побратимов, молодые, бесстрашные, непобедимые…

Город в дорожной петле

У Бориса Дмитриевича Благого каждый месяц появлялись новые помощники. Исключительно добровольные и притом порой анонимные. Уже давно и на Чапыгина, и в «Ведомостях» девочки никому не давали его телефона, отвечая всем одинаково: «Оставьте ваши координаты, Борис Дмитриевич перезвонит». Не помогало: люди продолжали его доставать. Караулили у проходной, чтобы передать лично в руки письмо или пакет. Звонили из уличных автоматов и сдавленным голосом назначали тайные встречи… Любая сколько-нибудь болезненная тема, затронутая в газете или с экрана, обрушивала на его голову лавину очередных добровольцев. Народ пачками нёс секретные цифры, таблицы, списки, тексты, фотографии, магнитофонные записи. Большинство просто жаждало «выступить», но кое-кто вправду нешуточно рисковал. И всё во имя восстановления поруганной справедливости. Помнится, на закате Перестройки Благой опасался, что острый материал вот-вот иссякнет. Какое!.. Его и теперь было на несколько лет вперёд – знай пиши да озвучивай!

Одни «секретоносители» довольствовались страшной клятвой о неразглашении своего имени. Другие заламывали суммы, от которых даже и у ЦРУ встали бы волосы дыбом. Третьи были совершенно бескорыстны и не боялись ни увольнения, ни даже суда, лишь бы правды добиться. Таких Благой, правду молвить, побаивался. Если они не получали от него желаемой помощи, он тут же зачислялся во враги, и собирать материал начинали уже на него.

…Очередной доброволец дозванивался до него несколько дней. Когда наконец Благой снял трубку, то услыхал:

– Я хочу вам дать информацию, но абсолютно конфиденциально. Иначе полетят многие головы.

– Так-так, – сказал Борис Дмитриевич, но про себя вздохнул. И подумал о городских психах, чьи звонки тоже время от времени его настигали. Кто докладывал о тайном приземлении инопланетян, кто о тотальном зомбировании петербуржцев из центра ФСБ с помощью особых волн…

– Где мы встретимся? – продолжал невидимый собеседник. – Мне важно будет удостовериться, что вы пришли без «хвоста»…

Тащиться на край света из-за какой-нибудь глупости Благому совсем не хотелось, и он раздражённо проговорил:

– Знаете, я и без вашего секрета как-то до сих пор жил. Может, вы его как-нибудь по-другому используете?..

– Ладно… – прозвучало в ответ. – Я подъеду на машине и встану в проулочке у театра. Чтобы вам не ходить далеко.

– Номер вашей машины?..

– Нет. Я сам вас узнаю и приглашу.

В назначенное время Благой вышел из здания, спрятав, как обычно, в карман куртки японский диктофончик.

«Станет говорить ерунду, сразу уйду», – решил он.

– Борис Дмитриевич, – окликнули его из давно не мытой «Лады» тускло-кирпичного цвета. Лицо у человека было немолодое, с крупными волевыми чертами. Такими в советских фильмах любили изображать генералов и секретарей райкомов КПСС. Он сидел за рулём, и Благой устроился рядом с ним, справа:

– Слушаю вас внимательно.

– Все началось с того, что у меня на садовом участке домик сгорел… – начал «секретарь-генерал». «Царица небесная!» – устало подумал Благой.

– Домик был застрахован?

– Нет, но это не имеет значения. Простите, я не представился… Иван Иванович.

– Экзотическое и, главное, редкое имя, – не сдержавшись, усмехнулся Благой. – Простите меня ради всего святого, Иван Иванович, но… у нас всего полчаса.

– Тогда не перебивайте меня хотя бы десять минут.

…Некоторое время назад в садоводстве у Ивана Ивановича выгорели две улицы. Дело обычное – домики все впритык, опять же зима, весь народ в городе. Только Иван Иванович в тот день приехал проверить, как себя чувствуют в погребе солёные грибы да квашеная капустка. Остался на ночь, но спал плохо, даже вышел наружу и потому-то увидел самое начало пожара… а может быть, и остался в живых. Домики по обеим сторонам улицы загорелись почти одновременно… Ивану Ивановичу даже померещились какие-то фигуры, мелькавшие в свете огня. Он понял, чем пахнет дело, и сумел не утратить самообладания: схватил из домика самое ценное – и задворками, пригибаясь и прячась, бросился к сторожам. Оба сторожа-пенсионера спали сном праведников. Пока Иван Иванович их будил, примчался в домашних тапочках житель соседней улицы. Там тоже горело вовсю. И тоже с обеих сторон.

Телефона под рукой не было. А сотовый Ивана Ивановича в тех местах брал только через выносную антенну. Один из сторожей двинулся за полтора километра в соседнее садоводство – там была телефонная будка. А Иван Иванович вернулся к своему дому и увидел, что тот горел жарким пламенем…

– Но это только начало истории, – предупредил собеседник.

Через несколько дней, когда всем сообщили и в садоводство начал съезжаться безутешный народ, по участкам стали ходить добрые Иваны-царевичи. Действительно добрые и действительно царевичи: предлагали – и не то чтобы уж совсем грабительски дёшево – купить обгоревшие руины. Вместе с участками. Народ сейчас ушлый – многие заподозрили, что всё это неспроста, и на первых порах скупщиков едва не побили. А потом… начали продавать. Домики сейчас почти никто не страхует, а заново отстраиваться – на какие шиши?.. На пенсию в триста рублей?.. Так с неё ещё детей-внуков подкармливать, которым с декабря зарплату не платят…

В договорах купли-продажи покупатель у всех числился один и тот же: фирма «Сильва».

– А потом, – продолжал Иван Иванович, – то же самое случилось у моего родственника. Только в другом районе области, а так один к одному. И в третьем районе — у друга. Земли скупили фирмы «Виктория» и «Век Астреи». Пошарьте по другим садоводствам, обнаружите похожие темы. Поставьте точки на карте и соедините их линией. Получится нечто вроде окружности или овала…

«Ну, приехали, – Благого взяла тоска. – Могиндовид.[38] Козни жидомасонов. Тоннель космических террористов…»

– А теперь сравните вот эти две карты… – Иван Иванович вытащил из старого добротного портфеля две стандартные карты Ленобласти. – Есть какая-нибудь разница?

Благой про себя уже сочинял благовидный предлог, чтобы спешно откланяться, но всё-таки посмотрел. На картах вправду были нарисованы абсолютно одинаковые овалы. Только в уголке одной карты просматривался оттиск какой-то официальной печати, и журналиста это сразу насторожило.

– Вот именно. – Иван Иванович, оказывается, перехватил его взгляд. – Эта карта, простите за избитое выражение, совершенно секретна. Она показывает утверждённое расположение будущей кольцевой автодороги.