Иоганн Гутенберг

Известно большое количество Донатов, напечатанных шрифтом В42. Большинство из них, однако, приписывают Петеру Шефферу и относят ко времени, когда Иоганн Гутенберг уже умер. Основания для этого таковы. На двух изданиях — одном 33-строчном и одном 35-строчном — указано, что печатал их Петер из Гернсгейма в городе Майнце. Иоганн Фуст в колофоне не упоминается. Инкунабуловеды делают вывод, что напечатаны эти учебники, во всяком случае, после 1466 г., когда Фуст умер. В других Донатах — всего же известно 13 изданий 33-строчных, 5 — 35-строчных и 9 — 26-строчных — используются инициалы из Псалтыри 1457 г., напечатанной Шеффером.

Вообще говоря, шрифт В42 — видимо, уже после смерти Гутенберга — попал к его наиболее способному ученику. В 1480–1493 гг. Шеффер неоднократно использовал этот шрифт в своих изданиях.

Известны, правда, и Донаты, напечатанные шрифтом В42, но имеющие более раннее происхождение. Фрагмент одного из них — 33-строчного — был приобретен в 1932 г. в Лондоне антиквариатом братьев Мэггс. Изучивший его Г. Цедлер пришел к выводу, что учебник печатался одновременно с первыми 40 страницами 42-строчной Библии, т. е. около 1453 г.[406] Печатал его, следовательно, сам изобретатель Иоганн Гутенберг.

Другой ранний 33-срочный Донат в шрифте В42 описала в 1966 г. польская исследовательница Анна Левицка-Каминьска[407]. Он был обнаружен в переплете кодекса, содержавшего восемь трактатов, написанных в период в 1467 по 1473 г. и служивших учебными пособиями по курсам, которые читались в Краковском университете. Рукопись была переплетена в 70-х годах XV в. несомненно в самом Кракове, причем переплетчик в качестве фальцев для крепления книжного блока к переплетным крышкам использовал два макулатурных листка печатного пергаменного Доната.

А. Левицка-Каминьска установила ряд любопытных особенностей этих оттисков, позволивших утверждать, что печатал их Иоганн Гутенберг примерно в 1454–1455 гг. Так, в этом Донате используется сокращение «ho» (вместо «hoc»). Такая аббревиатура никогда не встречалась в изданиях Петера Шеффера. Но ее можно найти в лондонском Донате в шрифте DK, в 36-строчной Библии и в «Католиконе» 1460 г. Орфография фрагмента соответствует правописанию первых листов 42-строчной Библии.

Наблюдения эти говорят о многом. Во-первых, можно сделать вывод о том, что одновременно с Библией в совместной типографии Гутенберга и Фуста печаталась и текущая малообъемная продукция, которая, несомненно, давала дополнительный доход, и немалый. Второй вывод заключается в том, что шрифт В создавался совсем не для единственного шедевра — Библии, а достаточно широко использовался и для других изданий.

Совершенствовался и первый шрифт Гутенберга — DK. В конце 50-х годов XV в. он был отлит наново и использован для набора 36-строчной Библии.

36-строчная Библия

Этим первопечатным изданием гутенберговеды занимались значительно меньше, чем 42-строчной Библией, о чем хочется пожалеть. Думается, что подробное изучение текста книги, особенностей всех сохранившихся экземпляров и фрагментов таит в себе возможности новых находок.

Едва ли не впервые 36-строчная Библия была упомянута в описании коллекции, собранной известными английскими библиофилами Робертом (1661–1724) и Эдвардом (1689–1741) Харлеями. Библиотека насчитывала свыше 400 тыс. рукописей и книг, среди которых была и Острожская Библия великого русского просветителя Ивана Федорова. Первый том каталога, в котором упоминается 36-строчное издание, вышел в свет в 1743 г.[408] Экземпляр, о котором идет речь, в 1754 г. был куплен за 600 рейхсталеров герцогиней Брауншвейгской Елизаветой Софией Марией (ум. 1764). Герцогиня собрала поражающую своими масштабами коллекцию Библий; в описании коллекции есть сведения и о 36-строчном издании [409]. С 1807 г. экземпляр находится в Национальной библиотеке в Париже [410].

Первые упоминания 36-строчной Библии в ученом мире прошли незамеченными. О книге заговорили после того, как в 1760 г. в Ульме вышла небольшая брошюра богослова и библиотекаря Иоганна Георга Шельхорна (1694–1773) «О древней латинской Библии, впервые напечатанной типографским способом» [411]. Шельхорн страстно пропагандировал мысль о том, что 36-строчное издание — вообще самая первая книга в мире. В XVIII-начале XIX в. это издание так и именовали Шельхорновской Библией. Экземпляр, который видел Шельхорн, в дальнейшем попал в Штутгартскую библиотеку [412].

Второй том 36-строчного издания с давних времен находился в коллекции итальянского библиофила, знатока латыни, греческого и древнееврейского языков Джан Винченцо Пинелли (1535–1601) [413]. В дальнейшем книга переходила из рук в руки и наконец в 1789 г. была куплена на аукционе в Лондоне лордом Дж. Дж. Спенсером. Позднее у Спенсера появился еще один, тоже некомплектный экземпляр. Доставил его лорду бенедиктинский монах Доминик (Жан Батист Можерар). Это была колоритная личность, склонная к спекулятивным авантюрам. В 60-80-х годах XVIII в. Можерар наезжал в Майнц и другие немецкие города, где скупал и выменивал старые книги, которые затем перепродавал с немалой для себя выгодой. Через его руки прошло немало и гутенберговских изданий. Среди них знаменитый экземпляр 42-строчной Библии с записью Кремера, который сейчас хранится в Национальной библиотеке в Париже. Из трех некомплектных томов Спенсер составил полный экземпляр, переплел его в два тома. Книга описана на страницах «Библиотеки Спенсерианы» Томаса Фрогнала Дибдина[414]. Собрание Спенсера, как уже известно, в дальнейшем попало в Манчестер, в мемориальную библиотеку Джона Райландса [415].

Шрифт В36

Ж. Б. Можерар добыл 36-строчную Библию и для Университетской библиотеки в Иене. Экземпляр, поступивший в библиотеку в 1795 г., переплетен в два тома; в нем не хватает 18 листов [416].

В 1799 г. был описан полный экземпляр 36-строчного издания, который с 1780 г. находился в Университетской библиотеке Лейпцига [417].

В начале XIX в. отношение к 36-строчной Библии изменилось. Точка зрения Шельхорна оспаривалась. Г. В. Цапф, Ж. Б. Б. ван Прат, К. А. Шааб считали, что книгу напечатал не Гутенберг, а его ученик Альбрехт Пфистер, работавший в Бамберге в начале 60-х годов XV в. Об этой гипотезе речь пойдет ниже. Пока же отметим, что она более чем на полстолетия определила пониженное внимание исследователей к этому изданию.

В 1804 г. в научный оборот был введен новый экземпляр 36-строчной Библии, который был продан за 1200 франков Целестеном Штёклем, аббатом монастыря Меттен[418]. Шел слух, что книгу приобрел лорд Спенсер. На самом деле она поступила в Вольфенбюттельскую библиотеку [419].

В 1805 г. неполный экземпляр 36-строчного издания поступил из монастыря Хайльсброн в Университетскую библиотеку Эрлангена [420].

Томас Фрогнал Дибдин, рассказывая на страницах «Библиотеки Спенсерианы» о 36-строчной Библии, указал семь известных ему экземпляров[421]. Впервые здесь был упомянут экземпляр, который в 1814 г. был приобретен для английского короля Георга III. С 1829 г. книга находится в Британском музее[422]. Знал Дибдин и о 36-строчной Библии, хранившейся в императорской библиотеке в Вене. Он упомянул о ней в своем «Библиографическом, антикварном и изобразительном путешествии по Франции и Германии», увидившем свет в 1821 г.[423]

Новый список 36-строчных Библий, насчитывающий семь экземпляров, среди которых, однако, не было новых, опубликовал в 1824 г. Ж. Б. Б. ван Прат[424].

В 1830 г. Университетская библиотека в Грейфсвальде получила 937 старых книги из секуляризованной церковной библиотеки в Вольгасте. Среди них был и полный экземпляр 36-строчного издания [425].

Сведения об еще одном экземпляре, переплетенном в три тома, появились в 1875 г.[426] Дарственная запись на книге свидетельствовала о том, что эта Библия была в 1514 г. подарена монахами-августинцами из Нюрнберга своим собратьям в Антверпене. В XVI в. книга принадлежала знаменитому издателю и типографу Кристофу Плантену (ок. 1520–1589). Семья Плантенов-Моретюсов владела Библией около трех столетий. В настоящее время экземпляр экспонируется в Музее Плантена в Антверпене [427].

Первый том 36-строчной Библии находится в Университетской библиотеке в Вюрцбурге. В XVII в. он принадлежал некоему Иоахиму Шмидту, затем хранился в монастыре св. Маврикия в Гейденфельде[428]. Описан наконец экземпляр из библиотеки в Мюнхене.

За последние сто с лишним лет ни одного нового экземпляра 36-строчной Библии найдено не было. Хочется верить, что сенсационные находки еще впереди. Всего же на сегодняшний день известно 13 экземпляров. Все они напечатаны на бумаге. Когда-то были экземпляры и на пергамене, о чем свидетельствуют пергаменные фрагменты. По последним подсчетам их известно 102, причем один был недавно найден в Ленинграде и находится в Государственной публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.

Учет фрагментов осуществил в 40-х годах нынешнего столетия Эрнст Фрейз. Статья его тогда опубликована не была. Она увидела свет лишь в 1975 г. в обработке и с дополнениями Хольгера Никеля [429].

В настоящее время в библиотеках 22 городов различных стран мира имеются 102 пергаменных фрагмента. В трех случаях одни и те же листы обнаружены одновременно в двух собраниях. Таким образом, можно с уверенностью говорить по крайней мере о двух пергаменных экземплярах 36-строчной Библии, которые со временем попали в макулатуру и были использованы переплетчиками.

Более определенные сведения о количестве экземпляров можно было бы получить, если точно знать, из каких переплетов извлечены все эти фрагменты и каково происхождение переплетов. Иначе говоря, если бы было известно, к какому количеству переплетных мастерских восходят переплеты, для подклейки которых использованы листы 36-строчного издания. Приведем характерный пример. В 1947 г. советский книговед Владимир Сергеевич Люблинский (1903–1968) обнаружил в Государственной публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина небольшой фрагмент 36-строчной Библии — пергаменный листок размером 260×187 мм, содержащий отрывок из Плача Иеремии[430]. Листок был использован в качестве обложки для брошюры, изданной в Мюнхене в 1612 г. На брошюре имелась запись 1615 г. о принадлежности ее мюнхенской иезуитской коллегии. В. С. Люблинский припомнил, что еще в каталоге Сеймура де Риччи указан фрагмент Библии, извлеченный из переплета книги, принадлежавшей в 1623 г. той же иезуитской коллегии [431]. Появилась, следовательно, возможность говорить об экземпляре, который в начале XVII в. был использован мюнхенским переплетчиком.

Ленинградский фрагмент 36-строчной Библии

Список Фрейза-Никеля в ту пору еще не был опубликован. Ныне можно сказать, что в Мюнхене находятся 38 из 102 известных пергаменных фрагментов 36-строчной Библии, т. е. больше трети от общего числа. Не исключено, что все они восходят к одному экземпляру. Пример говорит об исключительной важности тщательного изучения всех сохранившихся фрагментов первопечатных изданий, что пока еще не делается.

Приведем теперь общее описание 36-строчной Библии. Книга напечатана «в лист» — на сфальцованных пополам листах. Комплектный экземпляр содержит 884 листа (из них 2 — пустые), или 1768 страниц, что почти на 500 страниц превышает 42-строчную Библию. Дело в том, что текст воспроизведен более крупным шрифтом, и на полосе набора вследствие этого поместилось 36 строк, а не 42, как ранее. Это привело к тому, что при подготовке 36-строчного издания бумаги и пергамена расходовалось на 36 % больше, чем при наборе такого же количества экземпляров 42-строчной Библии.

Почему Гутенберг, имея уже экономичный шрифт В42, набрал издание старым шрифтом DK? Об этом можно только догадываться. Если шрифт В42 перешел к Шефферу, как обычно утверждается, то почему Шеффер не использовал его для Библии 1462 г., а изготовил для нее новый шрифт? Как уже говорилось, логика в таких случаях бессильна. Московские первотипографы для трех изданий Четвероевангелия, вышедших одно за другим из одной и той же типографии, отлили три разных шрифта.

Отметим, что количество начертаний одноименных литер в 36-строчном издании меньше, чем в 42-строчном. Здесь всего 196 различных типографских знаков (в том числе 22 прописных и 164 строчных), а в 42-строчной Библии — 290. Это — определенный шаг вперед в стремлении преодолеть традиции рукописания.

Отпечатана книга в одну краску; инициалы и рубрики проставлялись от руки.

Г. Цедлер первоначально считал, что 36-строчная Библия была напечатана в 125 экземплярах на бумаге и 25 — на пергамене, а впоследствии снизил оценку соответственно до 36 и 4 экземпляров[432]. Последние числа кажутся нам заниженными. Трудно предположить, чтобы типограф осуществил трудоемкий и колоссальный по объему набор, чтобы отпечатать с него всего 40 экземпляров. Новейший исследователь Ф. Гельднер определяет тираж 36-строчной Библии в 80–90 бумажных и 10–20 пергаменных экземпляров [433]. Если принимать, что условия, повлиявшие на сохранность двух первопечатных Библий, одинаковы, а так, очевидно, и было, тираж изданий должен быть пропорционален числу сохранившихся экземпляров. Присоединяясь к оценке А. Руппелем тиража 42-строчной Библии — 185 экземпляров, путем несложных расчетов получим для 36-строчного издания 48 экземпляров. Возможно, тираж 42-строчной Библии был больше.

Когда, кем и где была напечатана 36-строчная Библия? На этот счет можно лишь строить гипотезы, ибо в самой книге выходных сведений нет. Исследователи, как всегда, используют косвенные данные. Ж. Б. Можерар в свое время подарил Национальной библиотеке в Париже последний лист второго тома интересующего нас издания, на котором рубрикатор красными чернилами проставил дату «1461»[434]. Книга, следовательно, была напечатана раньше. Ученые полагают, что этот фрагмент — последний лист из вольфенбюттельского экземпляра.

Другой фрагмент 36-строчной Библии был использован для переплета актовой книги аббатства св. Михеля в Бамберге; первая запись в книге сделана 21 марта 1460 г.[435]

Древнейший шрифт, применявшийся в Донатах и календарях, худшее качество набора — все это как будто говорит о том, что 36-строчная Библия напечатана раньше, чем 42-строчная. Так считали многие, пока Карл Дзяцко не сверил страницу за страницей и строку за строкой тексты обоих изданий [436]. Оказалось, что ошибки и особенности набора 42-строчной Библии почти дословно повторены в 36-строчной. Набирая 36-строчное издание, типограф использовал в качестве оригинала 42-строчную Библию. В одном случае он по ошибке перелистнул два листа, в результате чего две страницы текста оказались пропущенными. Впоследствии их пришлось допечатывать.

42-строчная Библия окончена в 1455 г. Значит, 36-строчное издание отпечатано в период между 1455 и 1460 гг., а скорее всего, в 1458–1459 гг. Шрифт DK в улучшенном варианте попал в руки Альбрехта Пфистера, который в 1460–1463 гг. напечатал в Бамберге около 10 изданий. Пфистера и считали, а некоторые исследователи считают до сих пор типографом 36-строчной Библии. В этом случае приходится признать, что Библия — его первое издание. Но более поздние его книги напечатаны значительно хуже Библии. Кроме того, типограф 36-строчного издания использовал так называемую гутенберговскую систему набора, о которой речь пойдет ниже. Пфистер же ее не знал.

Печатниками Библии называли и других мастеров — странствующего типографа Иоганна Нумейстера и ученика Гутенберга Генриха Кеффера, упомянутого в Хельмаспергеровском нотариальном акте. Серьезных оснований для этого, по нашему мнению, нет.

И все же 36-строчная Библия связана с Бамбергом. В Ягеллонской библиотеке в Кракове хранится латинская рукопись XV в. — «Двадцать книг об искусстве» Павла Паулиринуса (Жидека) из Праги. На одной из страниц есть следующее известие, отнесенное к 1459 г.: «В это время один человек в Бамберге напечатал в течение четырех недель с помощью деревянных досок на прекрасном пергамене полную Библию» [437]. Сведения о продолжительности печати и использовании при этом ксилографического способа откровенно анекдотичны. Тем не менее историки связывают это известие с 36-строчным изданием.

С 18 мая 1459 г. епископом Бамберга был Георг I фон Шаумберг, проявлявший большой интерес к различным искусствам. В 1463 г. он подарил францисканскому монастырю в Кобурге пергаменную Библию. В 1941 г. три листка 36-строчной Библии, видимо из этого экземпляра, нашел Эмиль Герольд в переплете актовой книги архива в Кобурге [438]. О бамбергском происхождении издания свидетельствуют и другие экземпляры. Так, 36-строчная Библия, которая в настоящее время находится в Штутгарте, переплетена в XV в. бамбергским мастером, а на первой странице парижского экземпляра в инициал «Р» вписан герб бамбергского каноника Петера Кнорра [439]. С Бамбергом связаны и некоторые фрагменты издания, между тем как в Майнце ни одного из них не нашли.

Все это заставило исследователей выдвинуть гипотезу о том, что Иоганн Гутенберг находился в Бамберге со второй половины 1457 г. по 1461 г. и напечатал здесь 36-строчную Библию. В этот период источники не регистрируют его пребывания в Майнце. Финансировал издание Георг I фон Шаумбург, у которого как раз в ту пору служил секретарем Альбрехт Пфистер. Сближению Гутенберга с Георгом I, возможно, способствовал майнцский нотариус Ульрих Хельмаспергер, который был и бамбергским клириком. Пфистер же выучился типографскому делу у Гутенберга в пору печатания Библии. К нему впоследствии перешли оборудование и шрифты.

Псалтырь 1457 г.

Как известно, 15 августа 1457 г. в Майнце вышла в свет роскошная крупноформатная Псалтырь, в колофоне которой указаны имена Иоганна Фуста и Петера Шеффера. Напечатана Псалтырь двумя крупными шрифтами. Исследователи почти единодушно считают, что эти шрифты изготовлены еще Гутенбергом в их совместной с Фустом типографии. Изобретатель предназначал шрифты для Большого Миссала, который так и не был напечатан. По мнению новейшего исследователя Отто Мазаля, сопроводившего подробным комментарием превосходное факсимильное издание Псалтыри, работа над книгой начиналась еще в совместной типографии Гутенберга и Фуста. Анализ типографского исполнения свидетельствует, что по крайней мере четыре тетради Псалтыри набраны под руководством самого изобретателя[440].

Псалтырь 1457 г. была введена в научный оборот задолго до гутенберговской Библии. Этому, видимо, способствовал тот факт, что издание датировано. В нем впервые в истории книгопечатания указано, кто, где и когда выпустил его в свет. Еще в 1643 г. экземпляр Псалтыри был найден в кафедральном соборе Фрайберга в Саксонии и десятилетие спустя описан[441]. Экземпляр сохранился. Вплоть до второй мировой войны он был гордостью Саксонской библиотеки в Дрездене[442]. В настоящее время книга находится в ФРГ, в Висбадене. Полный, хорошо сохранившийся экземпляр Псалтыри издавна хранился в Императорской библиотеке в Вене. Он был описан впервые в 1665 г.[443]

Всего в настоящее время известно 10 экземпляров Псалтыри 1457 г. Два экземпляра находятся в Париже, по одному — в Берлине, Вене, Висбадене, Анжере, Лондоне, Виндзоре, Манчестере, Дармштадте. Издание известно в двух вариантах — полном (175 л.) и сокращенном (143 л.). Каждый вариант сохранился в пяти экземплярах.

Инициал из Псалтыри 1457 г.

Формат издания 408×300 мм (такие размеры имеет хорошо сохранившийся венский экземпляр). Отпечатана книга «в лист» и составлена преимущественно из 10-листных тетрадей (хотя есть и тетради из 6, 8, 9 и 11 листов). В отличие от первопечатных Библий печать Псалтыри одноколоночная. В два столбца набран текст лишь на листах 137 об., 138, 138 об., 139. На полосе размещено по 20 строк крупного шрифта или по 24 строки мелкого. Кегль крупного шрифта 14,6 мм, или 38,8 типографских пунктов, что примерно соответствует современному «большому канону». Кегль мелкого (на самом деле он тоже крупный) шрифта 12,0 мм, или 31,9 пунктов (примерно «малый канон»). Как в первом, так и во втором шрифте много одноименных литер: в крупном — 200 строчных (включая 61 лигатуру) и 31 прописная, в мелком — 176 строчных (57 лигатур) и 34 прописных.

Псалтырь во многих отношениях была пионерским изданием. Как уже говорилось, в ней впервые появились выходные сведения. Впервые же была воспроизведена типографским способом орнаментика — прекрасные декоративные инициалы. Они отпечатаны в две краски — синим воспроизведен сам инициал, а красным — окружающий его орнамент. Вместе с черной краской основного текста это дает трехкрасочную печать. Псалтырь — первый опыт использования многокрасочной полиграфической техники.

Инициалы выполнены в трех размерах — высотой в 6, 5 и 3 строки. На первой полосе книги — большой инициал «В» (88×88 мм), на вертикальном штамбе которого изображена собака, преследующая птицу. Кроме двухкрасочных инициалов, в книге есть напечатанные красным инициалы-ломбарды, которыми начинается каждая новая фраза.

О технике многокрасочной печати, использованной в Псалтыри, речь пойдет в следующей главе. Пока же отметим, что это издание — значительный шаг вперед в становлении и развитии полиграфических способов репродуцирования.

На последней странице книги вслед за колофоном, содержащим выходные сведения, отпечатана типографская марка Фуста и Шеффера. И это делалось впервые в истории книгопечатания. Правда, марка есть лишь в одном из десяти сохранившихся экземпляров Псалтыри. Это позволило некоторым ученым утверждать, что она была допечатана позднее, не ранее 1462 г., когда такая же марка появилась в Библии Петера Шеффера и Иоганна Фуста.

«Католикон» 1460 г.

Среди ранних майнцских изданий встречается и «Католикон» — сочинение монаха-доминиканца Иоанна Бальбуса (ум. 1298 г.) из Генуи. Труд, представлявший собой латинскую грамматику и толковый словарь, в основу которого положена библейская фразеология, был весьма популярен в средневековой книжности, его многократно переписывали. Древнейшие списки «Католикона» относятся к XIII в.; они находятся в Ватикане и в Эскориале (Испания). Сохранилось 188 рукописей «Католикона», созданных в XIV–XV вв.

Издание, о котором идет речь, замечательно своим колофоном, который гласит: «Всевышнего помощью, волею которого язык младенцев становится красноречивым и который часто малым открывает, что от умудренных скрывает, эта превосходная книга Католикон в год воплощения господня 1460 в благодатном городе Майнце прославленной германской нации, которая божьей милостью перед остальными нациями земли удостоена даром столь высокого ума ради предпочтения и прославления, не посредством калама, стиля или пера, а через чудесное пунсонов и матриц соответствие, пропорцию и соразмерность напечатана и завершена»[444].

Колофон Католикона 1460 г.

Имени Гутенберга в колофоне, как видим, нет. Разные историки приписывали это издание разным типографам. Кроме Гутенберга, называли имена Фуста и Шеффера, неизвестного типографа, будто бы работавшего в Майнце в 1450–1460 гг., и, наконец, эльтвилльских типографов братьев Бехтермюнце, в руки которых в дальнейшем попали матрицы «Католикона».

Версию «Фуст-Шеффер» наиболее подробно обосновал А. Руппель. Он мотивировал свои доводы тем, что в период между 1459 г., когда вышло в свет издание «Rationale divinorum Officiorum» Г. Дуранти, и 1462 г., когда увидела свет 48-строчная Библия, мы не знаем ни одного сколько-нибудь объемного издания, напечатанного в этой хорошо поставленной и весьма продуктивной мастерской. Руппель указал также, что «Католикон» внесен в издательский каталог Шеффера, выпущенный в 1469–1470 гг.[445] В пользу версии как будто бы говорила и находка Г. Цедлера, обнаружившего корректурные оттиски «Католикона» в переплете одного из изданий Петера Шеффера.

В 60-70-х годах XX в. в гутенберговедении господствовало мнение, что типографом «Католикона» был сам изобретатель книгопечатания. Тезису о необъяснимой паузе в издательской деятельности Шеффера новые историки противопоставили утверждение о том, что пауза была оправданной, ибо вызвана финансовыми затруднениями после выпуска в свет громоздких, требовавших колоссальных затрат изданий, и прежде всего Псалтырей 1457 и 1459 гг. (По нашему мнению, как тезис, так и антитезис достаточно субъективны.)

Указывалось, наконец, что каталог Шеффера был скорее книготорговым, чем издательским: в нем можно встретить издания и других типографов. Что же касается корректурных листов «Католикона», то их появление в переплете одного из изданий Шеффера могло быть чисто случайным[446].

Прежде чем рассказать о последних, по-своему сенсационных исследованиях «Католикона», познакомимся с этим изданием. «Католикон» напечатан «в лист», в две колонки. В книге 373 листа, или 746 страниц. Отпечатана она убористым шрифтом, кегль которого равен 4,1 мм, или 10,9 типографских пунктов, что близко к современному шрифту «корпус». Столь мелких шрифтов история книгопечатания еще не знала. На полосе размещено 66 строк, в каждой из которой (в одной колонке) в среднем 46 литер. Ученые подсчитали, что если бы книга набиралась шрифтом В42, она имела бы 2083 страницы[447].

Сохранилось 75 экземпляров «Католикона», 11 из них — на пергамене. Леонгард Хоффман считал, что первоначально было издано 240 бумажных и 30 пергаменных экземпляров. По его мнению, расходы на издание составляли не более 2000 гульденов, а стоимость реализации 11 250 гульденов[448]. Издание, таким образом, принесло большую прибыль.

Наиболее подробно и тщательно «Католикон» изучил Готфрид Цедлер, посвятивший этому изданию хорошо документированный труд, увидевший свет в 1905 г.[449] Цедлер обратил внимание на то, что сохранившиеся экземпляры «Католикона» отпечатаны на бумаге трех сортов с тремя различными филигранями. В пределах одного экземпляра бумага не смешана, она всегда одна и та же. Обнаружено 18 экземпляров на бумаге с водяным знаком «Голова быка с андреевским крестом между рогами», 26 — с водяным знаком «Литера С», 22 — с водяным знаком «Корона».

Цедлер установил, что отверстия на листах от игл, на которые листы накалываются при подаче их на декельную рамку типографского станка, размещены по-разному. В специальной литературе такие отверстия называют пунктурами. В пергаменных экземплярах «Католикона» пять пунктур, в экземплярах на бумаге «Голова быка» и «Литера С» — четыре, в экземплярах на бумаге «Корона» — только две. Расстояние между пунктурами различно; это свидетельствует, что издание печаталось по крайней мере на четырех типографских станках.

В последнее время Теодор Герарди с помощью новейших методов изучил филиграни бумаги «Католикона»; его работы продолжили в 1980 г. Ева Цише и Дирк Шнитгер, применившие для этой цели электронно-рентгенографический анализ[450]. Результаты исследования поставили Герарди в тупик. Он установил, что бумага со знаком «Голова быка» использовалась в период с 1454 по 1466 г., со знаком «Литера С» впервые появилась лишь в 1468 г., а со знаком «Корона» — еще позднее. Свое недоумение Герарди выразил в названии статьи, опубликованной в 1973 г.: «Когда в действительности был напечатан, „Католикон“ с колофоном 1460 г.?»[451].

В свою очередь, Е. Цише и Д. Шнитгер установили, что экземпляры «Католикона» с филигранью «Голова быка» напечатаны в 1460 г., со знаком «Литера С» — в 1468–1469 гг., с филигранью «Корона» — в 1472 г. Таким образом, Гутенбергу можно приписать лишь первое из этих изданий. По мнению этих исследователей, второе и третье издания выпустил Петер Шеффер, который в точности, буква за буквой, повторил издание Гутенберга тем же самым шрифтом.

При любой перепечатке с новым набором неизбежны корректурные исправления, варианты, наконец, просто опечатки. Но набор во всех трех изданиях был одним и тем же. Предположить, что первоначальный набор сохранялся в течение 12 лет, никто из исследователей не решился. 746 полос «Католикона» содержали около 100 тысяч литер. Отлить такую массу шрифтовых знаков и «заморозить» их на 12 лет — этого не мог позволить себе и самый богатый типограф! Современному исследователю сразу бы пришла в голову мысль о стереотипии, но этого процесса в ту пору не существовало.

Сенсационное решение проблемы предложил в 1982 г. американский исследователь Пол Нидхем[452]. По его мнению, «Католикон» напечатан не с помощью подвижного шрифта. Его полосы составлены из цельных двойных строк, собранных в колонки и в страницы. После печатания строки были сохранены и впоследствии использованы для допечатки тиража.

Надо сказать, что еще Цедлер, а до него Адольф Шмидт заметили, что двойные строки играют в «Католиконе» совершенно особую роль[453]. В старопечатных, да и в новых, изданиях, нередко можно встретить перевернутые, поставленные «вверх ногами» литеры. В «Католиконе» таких нет. Но зато Цедлер обнаружил в первой колонке листа 131 целых две строки, поставленные «вверх ногами». При этом строки поменялись местами — сверху оказалась строка 36, а снизу — 35. В других экземплярах эти строки стоят правильно, причем оттиск, вне всякого сомнения, произведен с того же самого набора.

В конце листа 189 оставлено 12 пустых строк. Типограф заполнил их не пробельным материалом, а набором, который при печати не был набит краской. Так называемый слепой оттиск дали строки 13, 14, 11, 12, 9, 10 набора колофона с листа 372, т. е. знакомые нам пары «нечетная-четная строка». Интересно, что при печатании 189 листа книги уже существовал набор ее последнего листа. В случае набора подвижным шрифтом так обычно не бывает: набор и печатание осуществляют параллельно, с тем чтобы использовать минимальное количество шрифта. Этот слепой оттиск Цедлер нашел в экземпляре с филигранью «Литера С», а в экземпляре с водяным знаком «Корона» на том же месте были поставлены совсем другие строки, к тому же перевернутые: 5, 6 и 3, 4 (л. 170 об.). Прокомментировать странности набора «Католикона» Цедлер не сумел. Но они легко объясняются с помощью гипотезы Пола Нидхема. Американский исследователь, изучив многие экземпляры «Католикона», обнаружил и новые примеры той особой роли, которую играют в этом издании комбинации четных и нечетных строк. Во второй колонке л. 38 экземпляра из собрания Д. П. Моргана он заметил сдвиг строк по сравнению с остальными. Надо сказать, что выключки строк типограф «Католикона» не делал. Все строки здесь разной длины. Но зато левая сторона колонок образует прямую линию. Так вот на л. 38 две строки (опять-таки две!) — 7 и 8 сдвинуты влево, а на л. 5 об. (во второй колонке) строки 51 и 52 сдвинуты вправо. Нидхем обнаружил также несколько случаев нового набора, и в каждом из них переливались сразу две строки.

Гипотеза Нидхема, а нам представляется, что сейчас ее уже можно считать доказанной, поставила перед исследователями серьезные вопросы, ответы на которые по сей день не даны. Прежде всего следует решить, каким способом изготовлялись двойные строки. В этой связи надо вспомнить аббата Тритемия, утверждавшего, что Гутенберг и Фуст «прежде всего напечатали словарь, известный под именем „Католикон“», потом они начертали последовательность букв на деревянных досках и составили вместе формы. Однако этими формами они не могли ничего другого напечатать, так как буквы нельзя было отделить от досок и они не были подвижными, но как говорилось выше, были выгравированы[454]. Из заключения аббата как будто бы вытекает, что «Католикон» печатали ксилографическим способом — с цельных, гравированных на дереве форм. Но согласиться с этим нельзя. В том, что оттиск сделан с набора, убеждают совершенно идентичные одноименные знаки (при наличии, впрочем, нескольких графических форм каждого знака). Строки несомненно отливались в матрицы. Но как? Мы постараемся разобраться в этом в следующей главе.

Зачем было в 1460 г. при наличии хорошо отработанной и проверенной в 42-строчной Библии техники набора подвижными литерами применять трудоемкую технику изготовления двойных строк? Кто был человек, использовавший эту технику? Можно ли продолжать связывать печатание «Католикона» с именем Иоганпа Гутенберга? На все эти вопросы исследователям еще предстоит ответить. Пока же отметим, что с помощью тех же матриц и, возможно, в той же технике отпечатаны и другие издания.

Это прежде всего «Трактат» Матвея Краковского, который в 1405–1410 гг. был епископом в Вормсе. Книга эта, как считают исследователи, вышла в свет еще до «Католикона» 1460 г. Сохранилось 42 экземпляра, один из них находится в Государственной библиотеке СССР им. В. И. Ленина [455]. Строки «Трактата» отлиты на больший кегль, чем строки «Католикона», а именно на 4,8 мм. Отпечатана книга в четвертую долю листа.

В таком же формате отпечатаны 34-строчное и 36-строчное издания «Трактата» Фомы Аквинского. Это небольшие брошюры в 12 и 14 листов. 34-строчное издание известно в 35 экземплярах, а 36-строчное — в шести. Печатались они, скорее всего, одновременно с «Католиконом».

С помощью тех же матриц напечатаны индульгенция в пользу монастыря Нойхаузен, сгоревшего в июле 1460 г. во время «архиепископской войны», а также недавно найденная индульгенция 1464 г. генерала ордена Тринитариев Радульфуса [456].

Изобретение

Историки книгопечатания до сих пор не ответили на вопрос, который должен бы стать основным в гутенберговедении: что изобрел Иоганн Гутенберг? Простейший ответ — книгопечатание. Но тогда напрашивается другой вопрос: а что такое книгопечатание? Прежде всего думаешь о том, что до Гутенберга книги переписывали от руки, а он предложил их печатать, или, как говорят сейчас, воспроизводить полиграфическим способом. Разберемся же, в чем суть полиграфического процесса, составляющего материально-техническую основу книгопечатания.

Исходные материалы для такого процесса — типографская краска и листы пергамена или бумаги. Краску нужно перенести на бумагу так, чтобы она попала лишь на строго определенные участки листа, образовав на нем некоторый текст или изображение. Чтобы осуществить это, необходимо подумать о создании так называемой формы — поверхности, на которой формируется необходимое нам изображение.

Какой должна быть эта поверхность? Попробуем нанести краску на гладкую и ровную металлическую пластину, а затем прижать к этой пластине лист бумаги. Краска перейдет на лист и создаст на нем сплошную закрашенную плашку. Чтобы краска не переходила на какие-то участки, нужно соответствующим образом обработать отдельные места пластины. Участки пластины, которые передают краску на лист, называют печатающими, а которые не передают — пробельными. Самое простое — разделить эти участки в пространстве, сделать одни возвышенными, а другие углубленными. Для этого надо взять острый инструмент и углубить на нашей пластине те места, которые не должны передавать краску на бумагу. В этом случае, как сейчас говорят полиграфисты, получается форма высокой, или типографской, печати. Когда мы будем наносить на такую поверхность краску, она, естественно, ляжет на возвышенные участки, и именно они впоследствии войдут в соприкосновение с листом бумаги. С таким простейшим случаем мы и встречаемся у Гутенберга. Впоследствии будут созданы другие способы изготовления печатной формы, но о них позже.

Итак, начальная стадия полиграфического процесса — изготовление печатной формы. Гутенберг, как уже говорилось, размножал лишь тексты, иллюстраций в его книгах не было, хотя он и задумывался над тем, как их воспроизводить. Можно делать текстовую форму, гравируя на металлической пластине зеркальные изображения букв, слов, фраз. Но процесс этот трудоемок, и Гутенберг пошел по другому пути. Он не гравировал форму, а составлял ее из заранее изготовленных отдельных элементов — литер. Каждая литера представляла собой металлический брусок с рельефным зеркальным изображением той или иной буквы или какого-либо знака.

Преимуществ у наборной формы несколько. Первое — простота изготовления: форма составляется из уже готовых элементов. Второе преимущество — возможность повторного и неоднократного использования отдельных элементов для воспроизведения различных текстов в разных книгах. В описанном выше случае для каждого текста нужно было гравировать свою форму, которую после отпечатывания тиража приходилось выбрасывать. Третье преимущество — легкость процесса исправления, корректуры формы. Отдельную литеру, поставленную не на свое место, заменить проще, чем исправлять ошибку в цельной гравированной форме.

Для изготовления наборной формы необходимо большое количество одноименных литер. Гравировать каждую из них — процесс трудоемкий и длительный. Иоганн Гутенберг разработал рациональный способ размножения самих литер. Он гравировал рельефное зеркальное изображение буквы лишь единожды на стальном бруске — пуансоне, а затем вдавливал брусок в пластину из мягкого металла, получая матрицу — углубленное прямое изображение буквы. С помощью матриц, вставляемых в специальный, сконструированный Гутенбергом инструмент, можно было отлить из особого сплава сколь угодно большое количество литер.

Теперь можно наметить составные части полиграфического процесса, созданного Иоганном Гутенбергом:

1. Словолитный процесс — изготовление одних и тех же литер в достаточно большом количестве экземпляров.

2. Наборный процесс — изготовление печатной формы, составленной из отдельных, заранее отлитых литер.

3. Печатный процесс — множественное изготовление красочных оттисков, получаемых с помощью наборной формы.

Чтобы все эти процессы стали реальностью, необходимо было предварительно решить ряд инженерных и технологических проблем. Словолитный процесс можно было осуществить, создав надежный словолитный инструмент и подобрав составляющие для легкоплавкого сплава. Наборный процесс также нуждался в сравнительно несложном инструментарии — в кассах для хранения литер и верстаках для их набора. Наконец, печатный процесс требовал механизации. С этой целью Гутенберг сконструировал типографский станок.

Изобретение, как видим, было многоаспектным, оно как бы складывалось из многих новаторских предложений. Отдельные части полиграфического процесса были известны и до Гутенберга. Это ни в коей мере не умаляет заслуг великого немца. Но историку техники надлежит разобраться в том, когда возникли материально-технические основы книгопечатания и какой путь они прошли.

Штампы

Истоками полиграфического процесса можно считать бескрасочное формование рельефных изображений. Суть способа состояла в изготовлении рельефной печатки-штампа и в оттискивании с ее помощью рисунков, а впоследствии и текстов на мягком материале — глине, коже… Способ возник на заре человеческой цивилизации одновременно в самых различных уголках земного шара и был связан преимущественно с воспроизведением знаков собственности, удостоверяющих личность владельца. Очень рано появились синтетические шрифтовые и изобразительные печатки-штампы. Немало таких штампов породила во многом загадочная цивилизация Мохенджо-Даро, существовавшая в III–II тысячелетиях до н. э. в долине р. Инд на северо-западе п-ова Индостан[457]. Кроме шрифтовых знаков, на печатках изображены слоны, буйволы, ящеры. Некоторые исследователи утверждают, что все эти плакетки были амулетами и не предназначались для оттискивания. В таком случае нельзя объяснить, почему они сделаны выпукло-рельефными.

Никаких сомнений не вызывает функциональная предназначенность печаток народов Месопотамии. Они выполнены в виде цилиндриков — специально, чтобы облегчить оттискивание[458]. Делали их из камня, гравируя на его поверхности углубленные изображения, Когда печатку прокатывали по мягкому материалу, на его поверхности оттискивалось выпуклое изображение. Такие печатки бытовали в Двуречье еще в дописьменный период — в IV–III тысячелетиях до н. э. Широкое распространение они получили в Вавилоне и Ассирии.

Принцип тиснения издавна использовался и при изготовлении монеты. С монетным производством Иоганн Гутенберг был знаком с детства, ибо отец его был рехенмайстером Майнца и отвечал за чеканку монеты.

Более близкий к нашей теме пример — тиснение на кожаных книжных переплетах. Заметим, кстати, что печатная книга полностью и без каких-либо изменений заимствовала переплетную технику рукописания. В этой области ни Гутенберг, ни его последователи не сказали ничего нового. В то же время в переплетном деле было много такого, что могло натолкнуть на мысль о полиграфическом процессе.

Книжный переплет возникает с появлением кодекса в I–II вв. н. э. (если не считать переплетами футляры древнейших свитков). Тогда же переплеты начали украшать. На коже, которой обивали деревянные доски, служившие переплетными крышками, вырезали различные орнаментальные узоры, а затем и фигурные изображения. Переплеты уже в VIII в. украшали с помощью так называемого слепого (бескрасочного) тиснения. Один из старейших примеров — кодекс Бонифация I в Фульде с переплетом ирландской работы [459]. В готическом переплете такая техника становится широко распространенной. Используют ее и в славянских странах. Кроме обычных плоских штампов, которые разогревали и прижимали к коже, в инструментарии переплетчика появляются различные их модификации, позволяющие увеличить, а точнее, удлинить размеры изображения. Среди них всевозможные качалки и так называемые дорожечники — закрепленные на ручке подвижные цилиндрики, покрытые орнаментальной резьбой. Здесь использован тот же принцип воспроизведения рельефных изображений, что и в цилиндрических печатках Двуречья.

По крайней мере в XIV в. на переплетах появляются надписи, оттиснутые штампами. Многочисленные примеры приведены в работах Ганса Лубье, Павлины Хамановой и других историков[460].

Повторяемость штампов орнаментальных изображений не могла не навести на мысль об аналогичном оттискивании надписей. Отсюда прямая дорога к наборному принципу.