Остров Чаек

* * *

Рано или поздно все беглецы начинали искать спасения на склонах вулкана, полагая, что погоня побоится последовать за ними. Однако Брендрил однажды пришил на рубашку заплату с заключенным в ней духом старого жреца-хитроплета, и тот сделал его невидимым для вулкана. Подпоясался Брендрил веревкой, в которой томилась душа женщины, однажды сжегшей кого-то, и та не позволила бы своенравной горе обварить его или обжечь. Даже когда пришлось идти по одному из опаленных шрамов на теле Повелителя Облаков, пеплоход лишь смазал ноги ритуальным маслом и ускорил шаг; когда стопы коснулись дымящегося черного камня, боли он не ощутил.

Немного погодя точки вдалеке начали приобретать очертания человеческих тел. Когда они начали петлять, он сразу понял, что его – чернильное пятнышко на бледном фоне холма – заметили.

Взобравшись на очередной гребень, Брендрил наконец разглядел своих жертв. Как он и подозревал, девчонкам было не больше тринадцати. Та, что ниже ростом, носила юбку из грубой ткани и вышитую блузу, как и сотни других девчонок-хитроплетуний. Вторая была одета в длинную светлую тунику с желтым шитьем. Должно быть, она и есть Скиталица, догадался Брендрил.

Он ожидал, что впереди будет Скиталица, потому как ориентироваться проще как раз тому, кто в любой момент может орлом воспарить над землей и зорко оглядеться. Однако выходило так, что младшая из девочек вела, почти тянула старшую за безвольно повисшую руку. Это могло означать лишь одно. Госпожа Скиталица оставила тело на попечение помощницы, а сама в это время приглядывала за ним, за Брендрилом.

В этот момент госпожа Скиталица слепо обернулась в его сторону, и тут у нее как-то странно подогнулись ноги.

* * *

– О, не сейчас, Арилоу, только не сейчас, заклинаю тебя!

Хатин упала рядом с сестрой на колени и схватила ее за плечи. Лицо Арилоу исказила гримаса, какой Хатин прежде не видела: изумление, тревога, гнев, беспокойство – все это отразилось на нем, но только не паника. Снова Арилоу шарила вокруг себя, цепляясь пальцами за камни, траву, будто ища что-то, вертела головой, словно пытаясь уловить некий ускользающий образ.

Хатин пробрал озноб. Одно дело, когда Арилоу ведет себя так в тоннелях, ошеломленная темнотой, но сейчас-то они на свету. Арилоу всегда как будто неправильно воспринимала мир, близоруко и узко, да и большую часть времени он ее не сильно-то занимал. Но еще никогда она не казалось такой… слепой. Прямо сейчас она словно хотела что-то увидеть, но не могла.

– Прошу, посмотри на меня, нам надо идти, уходить… – Хатин попыталась поднять сестру, но у обеих подкосились ноги, и Арилоу снова задергалась, громко и испуганно дыша. – Я тут, я тут…

Так ведь – внезапно сообразила Хатин – Арилоу знает, где ее сестра. Не знает она, где она сама. Завороженная Хатин следила за тем, как Арилоу судорожно и сосредоточенно прочесывает руками землю вокруг себя, словно пытаясь прочесть ее. А потом она вытянула вверх дрожащие руки, хватая пустоту и подтягивая ее к себе, неуклюже перебирая руками по невидимой веревке такими знакомыми движениями…

– О, не смей! – крикнула Хатин. – Не думай убедить меня, что втягиваешь себя обратно! Не думай убедить, что играешь с куклой! В этом ведь дело, да? Ты покинула тело в том милом домике, в Погожем, а потом вернулась и не сумела отыскать его, так? Только не вздумай говорить, после всего случившегося, что ты и в самом деле Скиталица! У тебя было время служить Скиталицей, а сейчас уже слишком поздно, тебе можно быть только дурочкой! Не вздумай сказать, что ты все это время была Скиталицей и могла бы всех спасти, ведь ты не спасла никого, и они мертвы, мертвы, все мертвы…

Хатин обхватила Арилоу обеими руками и попыталась поднять ее мертвый вес.

– Меня из-за тебя не убьют! Вставай! Вставай!

* * *

Младшая из девочек стояла перед госпожой Скиталицей на коленях, пыталась поднять ее на ноги, говорила высоким голосом, но что именно – Брендрил не слышал. Обе девочки упали плашмя, и тут поднялся ветер; Брендрил уже изготовился бежать к ним через долину, как вдруг со стороны противоположного склона донеслись частые приглушенные хлопки. Неожиданно пеплоход заметил, как к веерам Повелителя прибавились еще облака, и самые дальние уже мели по земле легчайшими дымчатыми вымпелами – шел дождь. Трава кругом внезапно ожила: негодующе взвивались в воздух, натыкаясь друг о друга, сонные жучки, а по голове, плечам и шее пеплохода уже стучали холодные пальцы.

Единственное укрытие ждало Брендрила чуть дальше вдоль по склону – под черным камнем с естественным навесом. К нему-то пеплоход и устремился. В панике шаг его сделался неуклюжим, он трижды споткнулся, прежде чем достиг валуна. Заполз под козырек и подобрал под себя ноги, чтобы не намочить их. Порылся в сумке, пока пальцы не сомкнулись на деревянной рукояти, и вот он уже сидит, скрючившись, под широким черным зонтом, купол которого Брендрил заранее пропитал воском, дабы сделать непромокаемым.

Изнуренная госпожа Скиталица упала на землю, а младшая девочка больше не пыталась поднять ее – она во все глаза смотрела на пеплохода, как он сидит, не в силах продолжать погоню. Их разделяло меньше двадцати ярдов – так близко и так далеко, и на сей раз Брендрил не увидел никаких знаков, которые могли бы развеять досаду.

Они устали, а он – полон сил.

Они медлительны, а он – быстр.

Только окрас за ним не поспел бы.

* * *

Хатин выглядывала через узкую трещину долины, что отделяла их от пеплохода. Она уже отчетливо видела охотника. Видела потеки краски индиго из-под банданы, темными дорожками расползающиеся по лицу и шее. Видела белесые шрамы от шиповника на синих икрах, слои заношенной одежды, один поверх другого, новые поверх старых. А он выжидающе смотрел в ответ белыми глазами.

Однако Хатин была еще не готова к разговору со Смертью и потому покрепче ухватила Арилоу и – усилием не только одних мышц – поднялась вместе с сестрой на ноги.

Сказал тогда Повелитель Облаков: меня предали, но снова предать я себя не позволю. Отныне память моя пойдет спиной назад. Прошлое мое наполнено счастьем и болью, которую я не в силах выносить, и потому помнить ее я не буду. Теперь я стану смотреть в книгу будущего и помнить лишь его, дабы заранее прочесть предательство. Отныне я смотрю только вперед.

Глава 12. Молчаливая Скорбелла

«Мы выбежали за границу нашего мира, – думала Хатин, глядя вверх сквозь серое полотно дождя. – Нет больше историй, которые подскажут, куда идти дальше. Мы там, где истории кончаются».

Мокрой рукой она утерла лицо, ощутив соленый привкус пота и слез, и огляделась. Она знала, что если и дальше бежать вверх-вниз по холмам с сестрой, то силы покинут их и пеплоход без труда нагонит своих жертв. Единственная надежда – взобраться выше на склон вулкана и затеряться среди вееров Повелителя, пока идет дождь.

О, среди облаков для пеплохода они могли бы пропасть, но что же сам Повелитель? Разве не приметит он их мгновенно?

«Что такого? – промелькнула внезапная мысль. – Что такого, если он похитит нас и сделает няньками своих отпрысков? Пусть даже решит спалить нас дотла, что тут такого? Мы прямиком отправимся в пещеры мертвых, а не проведем посмертную вечность в платке пеплохода. Что мы теряем?»

Трава редела, уступая место отдельным клочкам, а те – скользящему сланцу из почерневшей гальки, уходившему из-под ног. Чем выше они забирались, тем крепче становился ветер, унося их дыхание. Тянуть за собой Арилоу было настоящим мучением. Каждый шаг казался последним, не вел никуда, и все же каким-то образом они наконец вошли в облака. Ветер тут же обрушил на них свою кару, хлеща и заставляя сгибаться. Вверху над головами то и дело проглядывали кусочки бледно-голубого неба. Было холодно, и мокрая одежда не удерживала тепло.

В том месте, где ветер дул злее всего, где уже не получалось стоять и дышать, и даже видеть, потому что мелкие камешки секли по лицу и глазам, внезапно стало некуда подниматься. Хатин поняла, что они с сестрой достигли вершины длинного изогнутого хребта-седловины, что связывал Повелителя Облаков с его снежно-белой супругой, позволяя двум горам держаться за руки.

Ветер утих, сделалось еще холоднее, и облака чуть-чуть рассеялись. С пугающей внезапностью возникли из ниоткуда и окружили девочек неровные каменные пьедесталы. Хатин замерла, словно пойманный нарушитель границ. Но вот дымка разошлась еще немного, и стала видна огромная почерневшая плита, покоившаяся на двух валунах поменьше. Казалось, для сестер вдруг поставили длинный стол, по крышке которого вышивкой стелился мох. Девочек ждали два стула – усеченные камни.

От вулкана не убежишь. И приглашения от него никогда, – никогда! – нельзя отклонять.

На подгибающихся ногах Хатин провела все еще хнычущую Арилоу к одному из «стульев», потом сама, шатаясь, опустилась на второй. Все это время она боялась, что пеплоход вот-вот выскочит на них из тумана. Однако они ступили в сон, а во сне свои правила.

«Повелитель пока решил не убивать нас, но чего же он хочет?»

В середине стола была трещина, и сквозь нее пророс единственный цветок, стройный и идеальный белый бутон с длинным и пушистым оранжевым язычком. За Повелителем Облаков водилась дурная слава – якобы он любил окружать себя юными девицами и женщинами, и чем красивее они были, тем лучше. Так может… возможно ли такое, что, даря этот цветок, Повелитель Облаков с ними заигрывает? Если и так, то предназначен он только Арилоу.

Повелитель Облаков помнил события, еще не случившиеся. Что если он помнил, как похитил Хатин и Арилоу, как заставил их служить няньками его детям до старых лет, пока обе они не обернулись кривыми высохшими деревцами, что усеивали его склоны? И если он это помнил, то так тому и быть, разве нет? Хатин попыталась заставить свой измученный мозг обратиться вперед.

Цветок… белоснежный цветок. Возможно, он и не Арилоу уготован. В голову вдруг пришла мысль о будущем, которое могло создать этот подарок и способ, как его преподнести.

Осмотрительно и бережно Хатин скользнула на колени и принялась шарить по земле в поисках острого камня.

* * *

Брендрил осторожно шел среди облачных вееров Повелителя. Магическая защита, может, и сделала его невидимым для вулкана, но она сойдет на нет, если он сам обратит на себя внимание, вызвав камнепад или спугнув птиц. Дождь лил достаточно долго, девчонки успели скрыться из виду, но вот их ноги оставили легкие борозды в гальке – Брендрил шел строго по ним, надеясь так скрыть собственные следы.

Наконец он достиг вершины, где на спинах двух приземистых, похожих на черепах валунов покоилась широкая каменная плита. Алтарь, без сомнения. Девочки прошли тут, это точно, потому что цветок, росший из трещины посреди столешницы, срезали у самого корня. За каким бы ритуалом они сюда ни бежали, они его уже точно свершили. Ни госпожи Скиталицы, ни ее помощницы нигде не было видно.

Зато в разросшемся и обугленном мхе, покрывавшем ближайший камень, кто-то оставил четкие линии. Пеплоход догадался, что это картина.

Старые пиктограммы хитроплетов изображали двух человек. Над головой одного – глаз, а значит, это Скиталец. Человечки держались за руки, а из сцепленных пальцев торчал… цветок. Рисунок этой пары повторялся снова и снова, показывая, что было дальше. Они шли, сперва по ровной поверхности, затем лезли вверх по стенке конуса с усеченной вершиной – вулкан, это точно. А по склону вулкана катилась одна-единственная слезинка.

Брендрил выпрямился и направился к горе по имени Скорбелла.

* * *

Выполненный наспех рисунок, похоже, сделал свое дело. Это, разумеется, было послание Повелителю Облаков – о том, что две сестры отнесут его цветочек Скорбелле. Слова тут не помогли бы совсем, ибо, едва прозвучав, они остались бы в прошлом, а Повелитель Облаков прошлого не помнил. Зато рисунок останется в веках, и так, даже когда девочки покинут владения Повелителя, вулкан все еще сможет увидеть рисунок – и не забыть, кто они такие и почему их стоить отпустить.

От этих размышлений у Хатин нестерпимо заболела голова, а ведь ей и без того хватало забот. Она приближалась к владениям Скорбеллы.

Кряж, соединяющий Повелителя и Скорбеллу, на самом деле был узким плато, вроде подвесного моста в полмили длиной. Края плато терялись в облаках, и тут легко было вообразить, будто ты в ловушке на странной и бескрайней равнине. Едва Хатин оказалась на необычной возвышенности, как докучавший им ветер оставил их. Ему на смену пришло жутковатое дыхание бриза, который то поднимался, то тихо опадал.

Черная галька сменилась серой, и все кругом было покрыто призрачной зыбкой белой пудрой. По сторонам равнина была усеяна одинокими камнями: с наветренных сторон за ними тянулись неглубокие борозды, как будто они пытались укатиться с этой широкой белой пустоши, но в конце концов отчаялись и сдались.

Над равниной носились, подобно служанкам на срочных посылках, клубы тумана и облаков высотой с дом. Тут не было ни птиц, ни деревьев, ни травы. О тех немногих смельчаках, что говорили с Повелителем Облаков и выжили, слагали легенды. О тех, кто приблизился к Скорбелле, история умалчивала.

Дорога пошла под уклон, и тут Хатин разглядела в этой гибельной пустоши поразительные в своем сиянии проблески, какие бывают на гранях драгоценных камней. Занавеси тумана медленно расступались, пока Хатин наконец не встала и не поняла, что смотрит в глаза Скорбеллы.

Озера были разные: одно – крупнее, в форме слезы, цвета зелени с пера павлина; другое – овальное, цвета синевы с того же павлиньего пера. Их гладь была спокойной и прозрачной; на дне, расходясь кругами от середины к краям, лежал осадок. У безжалостных глаз Скорбеллы не было ни век, ни ресниц. Дальше земля резко шла вверх, поднимаясь к невидимому кратеру.

– Владычица Скорбелла… – Языком ритуалов и церемоний был хитроплетский, не язык знати. – Я принесла тебе подарок от верного мужа. – Хатин говорила так громко, насколько осмеливалась, но мягкий воздух рукою в перчатке поймал ее голос, точно мотылька, и выдавил из него жизнь.

Откуда-то сверху донесся звук – мелодичное шипение с перестуком. Наверное, угроза. А может, и приглашение.

Сжимая в одной руке цветок, другой ведя Арилоу, Хатин начала двигаться вперед. Под ногами шуршали белые камешки. Она остановилась у расколотого булыжника и вложила цветок в трещину, чей пламенеющий язык был единственным теплым пятнышком в окружающей белизне; даже Хатин с Арилоу покрылись вездесущим пеплом.

Как белая гора ответит? Все знали, что и Повелитель Облаков, и Копьеглав любят ее, но кого предпочитает сама Скорбелла, не знал уже никто. Примет ли она подарок благосклонно или с небрежением? Ибо цветок от Повелителя – знак того, что она властна над ним, а еще и символ ее супружеской верности…

– Владычица Скорбелла… – повинуясь порыву, заговорила Хатин, правда, на сей раз шепотом – из уважения. – Ты достойна многих даров, столь же ярких. Владыка Копьеглав, прознав, что ты носишь символ любви своего мужа, прожжет дыру в самом небе. Он лишен возможности лицезреть тебя, добрая госпожа, и единственным утешением для него может стать шанс одарить тебя еще лучше. Позволь пройти к нему, моя госпожа, и скажи, какое послание передать?

Снова послышалось тихое шипение, и под ноги Ха-тин по склону сползла, клубясь и шурша, тонкая взвесь белого гравия и пепла. Хатин нагнулась, дрожащими руками сгребла ее в платочек и тщательно завязала – как бы не просыпать подарок от владычицы Скорбеллы для владыки Копьеглава, особенно под взглядом самой госпожи.

* * *

Брендрилу казалось, что он в западне. Сперва пеплоход не мог поверить, что госпожа Скиталица, хотя и оказалась в отчаянном положении, действительно ступила во владения Скорбеллы. Должно быть, рисунок на камне – всего лишь несуразная ловушка, призванная заманить его на погибель. Брендрилу полагалось найти этот рисунок, но чем дольше он смотрел на него, тем крепче убеждался, что это вызов: госпожа Скиталица предлагала последовать за ней.

Что ж, он его примет и выполнит заказ, пусть даже придется пойти ко двору Скорбеллы.

Путь Брендрила пролегал через тихие равнины. Пеплоход шел, минуя густой туман, пока не увидел впереди два озера, а между ними – цветок с языком цвета пламени. Чем это госпожа Скиталица решила от него защищаться?

Пеплоходам не свойственно проходить мимо силы. Брендрил знал, что вулкан его не видит, и потому как можно тише прокрался к цветку и осторожно наклонился достать его из трещины в камне. И лишь тогда заметил он, что руки его больше не привычного синего цвета, а мертвенно-белого. Слишком поздно он сообразил, что покрыт белым пеплом. Его-то вулкан не видел, зато видел пепел. И прямо сейчас он видел призрачную фигуру человека, присыпанную мелкими хлопьями…

Брендрил побежал обратно, и вылетавшие во все стороны из-под его ног камешки, ударяясь, гремели как ружейные выстрелы.

Над головой Брендрила что-то зашипело, затрещало, раздался грохот и нарастающий рев. Сойти с пути гнева Скорбеллы пеплоход не успел. Он сгинул под лавиной камней; прошла крохотная вечность, и вот они снова замерли. Пепел медленно ложился наземь. Полуночно-синей фигуры нигде не было видно, и при дворе Скорбеллы и вновь наступила тишина.

* * *

На трудный спуск по склону Скорбеллы у Хатин с Арилоу ушло несколько часов. Все кругом скрывало облако, и приходилось напрягать слух, чтобы не оступиться. Когда вес Арилоу сделался совсем неподъемным, а боль в ногах – невыносимой, продолжать путь стало уже физически невозможно. Обессиленные, обе девочки упали на землю. Пеплоход, похоже, отстал от них на несколько миль.

Прийдя в себя, Хатин нашла укрытие в пещерке – огромном застывшем пузыре лавы, который уже наполовину обрушился. Она сгребала в кучу листья и жухлый дрок вокруг себя и сестры, чтобы хоть как-то сохранить тепло, и тут Арилоу дернулась, будто ее ударили. Взгляд девочки застыл на точке за спиной Хатин. Столь диким был страх, написанный у нее на лице, что Хатин невольно обернулась, но не увидела ничего – ничего, кроме вихрящейся дымки.

Арилоу широко раскрыла рот, и из ее горла вырвался ужасающий низкий гортанный звук, словно кто-то силой сдавил ее, как кузнечные мехи, пытаясь извлечь голос. Пауза, и снова у Арилоу открылся рот; сестра закричала – протяжно, неровно, страшно, срываясь на мычание и неотрывно глядя в туман.

Вновь Хатин вообразила, как Арилоу блуждает по земле в поисках бездумно оставленного тела. Должно быть, дух сестры бродит от дома к дому в Погожем, затем летит назад в деревню и видит, что хижин больше нет, а на их месте – пепелища. Находит следы, ведущие к пещере, идет по ним, а может, и ступает на Тропу Гонгов…

Крики Арилоу жгли, как раскаленная лава. Судорожно раскрытыми ладонями она принялась дико бить себя по лицу.

– Послушай, Арилоу, это я! – Хатин схватила сестру за руки и водила ими по собственному лицу, волосам, плечам, чтобы Арилоу могла узнать их, пусть даже не слыша ее голоса. – Я тут! Я с тобой! И ты со мной, все еще со мной!

Она крепко обняла Арилоу и стала раскачиваться взад-вперед, пока крики сестры не перешли в хрип, а после – в тихие всхлипывания. Сестры улеглись спать, но Хатин так и не разжала объятий.

Лишь когда усталость затуманила разум, Хатин, уже соскальзывая в сон, удивилась, как это еще пеплоход не примчался на крики Арилоу. Однако тихих шагов нигде не было слышно, и казалось, будто мгла поглотила его без следа.

Глава 13. Скользкий склон

– Господин Прокс?

На плечо заботливо легла чья-то рука, и он с усилием, превозмогая боль, приподнял веки. За окошком портшеза покачивались пальмы, будто начищая до ослепительной голубизны небо, а вид до́ма с белоснежным фасадом обжигал разум.

– Мы на месте, господин Прокс.

Собственная голова казалась отлитой из меди, и он с трудом ее поднял.

– Вот. – Из горлышка бутылки в кожаном чехле вынули серебряную пробку, и поднесли сосуд к губам Прокса, позволив тому сделать небольшой глоточек. Он хотел было ухватиться за бутылку, но ее отняли. – Простите, ваш желудок еще слишком слаб и может принимать лишь по глотку за раз.

Дверь портшеза распахнулась, и Прокс чуть было не вывалился в пылающий ад безжалостных красок и звуков. Как долго он странствовал? Несколько дней? Ему показалось, что на улице полдень, но точно он сказать не мог. Когда носильщики принялись сгружать поклажу с эпиорнисов: сумки, оплетенные кожей бутыли с водой и клетки с курлычущими голубями, – Прокс непонимающе уставился на них.

Его бережно, но твердо взяли под левый локоть, и он с благодарностью оперся на чужую руку.

– Боюсь, им захочется вас поприветствовать, но, думаю, мы все можем проделать быстро и безболезненно, – пробормотали ему на ухо, пока вели по дорожке к сияющему дому.

– Поприветствовать? – сухо проскрежетал Прокс. – Что? Кто?

Не успел он дождаться ответа, как из дома навстречу хлынули эти самые что и кто: услужливые и уважительные речи да церемониальные, поблескивающие на солнце цепи.

– Это губернатор Нового Трудмоста, – пробормотали над ухом. – Он глух как тетерев. Достаточно будет поклониться и улыбнуться ему.

Губернатор сменился молодым человеком с крепким рукопожатием и резким голосом.

– Это помощник губернатора. – Проксу казалось, что бормотание рождается прямо у него в голове. – Ему бы ничего так не хотелось, как вашей поддержки. Пока не отдохнете, ничего не позволяйте ему подсовывать вам на подпись.

Со всех сторон долетали голоса, которые лупили, точно в гонг, по мозгам.

– После выпавших на вашу долю испытаний вы наверняка жаждете правосудия…

– …предприняли собственные шаги, которые, думается, вы найдете…

– …символ…

– …слишком уж долго хитроплеты…

– …хитроплеты…

– …разумеется, как только поправитесь, – говорил ему помощник губернатора, – но, я считаю, весь город захочет услышать ваш рассказ. Из-за потери Скитальцев страсти и без того кипят, и, мне кажется, горожане вправе…

Не переставая разглагольствовать, помощник провел Прокса в комнату в дальнем конце коридора. Прокс испытал облегчение, только когда за ним затворилась дверь.

Он неверным шагом прошел вперед, наскоро окинув приготовленную комнату затуманенным взором. Орхидеи. Желтый самородок медовых сот в фарфоровой чаше. Графин воды. Кровать под балдахином… Кровать под балдахином? Неужели и впрямь комнату готовили для него? Письменный стол. Ах, похоже, что и правда для него.