Синеглазка или Не будите спящего медведя!

– Шут, я, правда, ничего не успеваю, – улыбнулась я и, увидев разрешающий сигнал светофора, потянула парня за собой через дорогу. – Я не для того в университет поступала, чтобы так и остаться работать официанткой. Я хочу получить хорошее образование и хорошую работу, где не придется таскать горы грязной посуды и терпеть хамское отношение клиентов.

– Тогда иди в «Максимус», – хмыкнул Шут, шлепая подошвами старых кед по брусчатке тротуара, проложеного вдоль всей улицы. – Там тебе точно ничего не грозит. Ришка, без бабла вы с батей просто и печально сдохнете. У меня хоть маман вкалывает, пока предок в запое, я перебиваюсь с подработки на подработку. Твой-то сколько получает?

Я поморщилась, но не ответила, признавая правоту друга. Нормальной работы отец лишился почти год назад после смерти бабушки, своей матери – та хоть как-то его в руках держала. Меня же он не слушался, увы. Командовать я никогда не умела, да и… не могла. Просто не могла.

Я знала причину его постоянных запоев, понимала его, как никто другой. И прощала, не смотря на беспорядок, творившийся у нас дома, печальную финансовую ситуацию в нашем семейном бюджете и собственную нелегкую жизнь.

И все-таки, я старалась особенно об этом не думать. Топиться в жалости к самой себе не было никакого смысла. Жить-то как-то надо, верно?

– Ладно, соседка, – едва мы свернули к нашему дому, широко зевнул Шут. – Если мой предок у вас, гони его нахрен в шею, а то мать опять на меня всех собак спустит. Лады?

– Лады, – пожала я плечами. – Но лучше ты сам его забери. Хорошо? И… ой!

– Ри-и-иш? – удивленно посмотрел на меня Лёша, точнее на то, как я прячусь за его спину, торопливо утягивая назад, за угол двухэтажного кирпичного дома. – Ты какого икса в партизана поиграть вздумала?

– Да я не играю, – невольно поморщилась, выглядывая из-за угла, с отвращением и испугом одновременно разглядывая новый черный «мерседес», припаркованный возле детской площадки во дворе, образованном тремя обычными двухэтажками и одним гаражным массивом. Я точно знала – этого авто тут раньше никогда не было! Да и номера слишком знакомы… – Шут, просто… Открой дверь и подержи, ладно?

– Ла-а-адно, – ухмыльнулся парень, забирая у меня протянутые ключи. Не задавая вопросов, он вернулся на асфальт, прошелся по дороге, как положено, спокойно оглядывая двор. Дошел до подъезда, знакомо пропищал датчик домофона… И Леша замер, прислонившись спиной к распахнутой двери.

А я же, набрав в грудь воздуха, быстро прошмыгнула вдоль стены, под окнами бабы Гали, которая жутко не любила, когда там кто-то бегал, и, перепрыгнув через низкую лавочку, оказалась в подъезде.

– Значит, говоришь, из-за учебы уволилась, – многозначительно посмотрел на меня друг детства, возвращая связку ключей, но не отлипая от распахнутой двери, которая надежно скрывала нас от взоров тех, кто находился сейчас и на детской площадке, и на парковке за ней. – Ришка, опять?

– Шут, не надо, – вздохнула я. – Ты все равно ничего не сможешь сделать.

– Ну да, ну да, – злобно хмыкнул парень. – Куда уж нам, простым смертным, да супротив богатенького владельца «Андромеды», решившего затащить в койку собственного работника. Сразу сказать, бл*, не могла?

– А что бы это изменило? – растеряно посмотрела я на него и, не выдержав злого взгляда, успокаивающе погладила Шута по плечу. – Лёш, все нормально. Я уволилась, не дожидаясь его приезда. Поэтому он здесь. Сейчас посидит, подождет и отстанет. У него еще целый штат таких, как я.

– Таких хорошеньких – вряд ли, – недоверчиво усмехнулся Алексей. – Риш, тебе, короче, либо что-то с внешностью делать надо, либо крутого парня искать. Чтобы остальные даже в твою сторону зыркнуть боялись!

– Я лучше хорошую работу найду, – невольно улыбнулась я и привычно поблагодарила. – Спасибо, что помог.

– Обращайся, – махнул рукой парень и, отлепившись от железной двери, направился в сторону второго подъезда этого же дома, где, собственно и жил. Ну, когда не пропадал у Дани в гараже.

Проводив его взглядом, я поднялась на второй этаж и, открыв обычную деревянную дверь, обитую старым коричневым пластиком, очутилась в крохотной прихожей.

По ушам сразу ударил мужской хохот, а в нос забился насыщенный запах табачного дыма… Вздохнув, я привалилась спиной к двери, бросая ключи на холодильник, стоящий тут же, в коридоре.

Парень… какой тут может быть парень? Кто станет встречаться с девушкой из бедной семьи, у которой отец-алкоголик, крохотная квартирка почти на окраине города, образование на уровне техникума пищевой промышленности и несколько лет тяжелой работы обычной официанткой?

Кто позарится на такое?

Разве только внешность, да и та…

Стянув обычные джинсовые кеды, я подошла к старому трюмо советского производства, стоящему в коридоре, напротив дверей в ванную и туалет, и внимательно вгляделась в свое отражение. Я знаю, как я выгляжу. Одеваюсь неброско, совсем обычно, предпочитая скромные джинсы юбкам. Да и финансы не позволяли ходить даже по простым магазинам, не говоря уже о хоть каких-то бутиках.

И всё равно. Не смотря на простенькую обертку, мне достались мамины огромные синие глаза, хрупкая фигура и миловидное лицо. Настолько миловидное, что у многих возникало непреодолимое желание потискать меня за щечки. Я ненавидела себя за эту внешность, на которую постоянно кто-то обращал внимание, иногда даже чересчур навязчивое.

И если от обычных парней вполне удавалось отделаться при помощи Шута и его друзей, то с мужчинами постарше и побогаче возникали трудности. У них «играли комплексы «папика», как говорили девочки старших курсов в нашем университете. Именно они заставляли тех, кто в возрасте, не сводить с меня масляного взгляда, от которого у меня внутри все передергивалось от отвращения.

От таких приходилось просто бежать, меняя место работы, понимая, что избавиться от их преследования уже не поможет никто. Где мои друзья, мой отец и те, кто имеет хоть какую-то власть и деньги?

Что мы можем им противопоставить?

Я уже привыкла к этому. Почти. У меня еще был шанс выкарабкаться из этой бесконечной рутины грязной посуды, похабных улыбочек и откровенных домогательств. Нужно было потерпеть еще чуть-чуть, чтобы закончить университет, и получить, наконец, хорошую работу…

Да только и на этой ниве было не все хорошо, как хотелось бы. Пожалуй, я не солгу, если скажу, что как раз там-то в последнее время мне стало хуже всего того, что приходилось терпеть раньше.

От размышлений оторвал звон разбитой посуды и мужской хохот.

Собрав волосы в пучок, я свернула направо, в узкий коридор, тянувшийся от прихожей до самого зала, заставленный с одной стороны длинным старым шкафом с узкими дверцами и зеркалами.

У нас почти вся мебель дома была такой, сделанной еще советскими мастерами. Бабушка, уж не знаю почему, запрещала ее менять, и переубедить ее было невозможно.

– Ой, Аришенька вернулась, – смерил меня прищуренным взглядом мой непутевый родитель, сидящий за небольшим столом, стоящем вплотную к книжному стеллажу почти сразу около входной двери. Столик был завален банками с консервами, на газете лежала криво порезанная селедка, на блюдце огромными кусками накрошенная колбаса, тут же стояли мутные стопки и на половину уже пустая бутылка водки. Почти закончившийся хлеб крошками усыпал клеенчатую скатерть, а на полу валялись окурки, вперемешку с пеплом и осколками.

– Доча, здравствуй, – пьяно улыбнулся мужчина в возрасте, сидящий ближе к двери. Второй стул, почти в самом углу, занимал мой нетрезвый отец.

– Пап, вы бы хоть окно открыли, – не обращая внимания на привычное обращение, поморщилась я, разгоняя ладонью клубы сизого дыма от вонючих папирос. С трудом протиснувшись между родителем Шута и сервантом с прозрачными дверцами, в котором пряталась посуда, дошла до второго угла и приоткрыла окно на проветривание. Меня и отца сейчас разделял только диван, стоящий у стенки напротив серванта – больше сюда ничего не влезало. Разве что справа от окна притулился старый низкий бар с холодильником времен девяностых, на котором стоял старый, еще выпуклый, но вполне рабочий телевизор.

– Санька, какая ж у тебя доча заботливая, – покачал головой мужчина с залысинами на круглой голове. – Не то, что мой, оболтус!

– Лёша уже домой пришел, – сообщила я и, убедившись, что дым потихоньку стал рассеиваться, пошла обратно в коридор, не обращая внимания на речь отца Шута, как всегда ругающего своего единственного отпрыска, на чем свет стоит.

Никогда не понимала этого. Но понимала Лёшу, точнее его разгульный образ жизни, зачастую неопрятный внешний вид и абсолютное нежелание учиться. Кем он еще мог вырасти, с рождения наблюдая все это вокруг себя?

Мне повезло, у меня была мама. И отец не пил… во всяком случае, пока ее не стало. Он всегда винил себя в ее смерти. Ее и моего старшего брата. Папа не смог справиться этим горем, а потому и топил его в алкоголе, не замечая, как под откос летит уже его собственная жизнь.

Что до меня… Со своей я как-нибудь справлюсь сама.

– Вау, какая девочка! – в дверях ванной я неожиданно столкнулась с неприятным, высоким и довольно молодым мужчиной. Нетрезвым, конечно же. – Откуда?

– Ты, охренел, Юра? – послышался голос отца. – Это дочь моя, Арина! Тронешь – башку оторву!

– Понял, был не прав! – выставил вперед ладони бритый почти наголо тип и, ухмыльнувшись, показательно обошел меня по дуге, не скрывая, впрочем, похабной улыбки.

Я торопливо заперлась в ванной и уже там, в крохотном помещении, уперлась руками в край раковины, чувствуя, как глаза начинают щипать слезы.

Я устала от всего этого.

Черт побери, я очень устала…

Убирать разбитую пепельницу я уже не пошла, не рискнула, пока третий в их запойной компании оставался в зале. Отца Шута я знала с детства, его нечего было бояться, а вот данного мужчину я видела впервые.

И потому, прошмыгнув в комнату, закрыла тяжелую деревянную дверь и уже там, заперевшись на щеколду, устало прислонилась к стенке шкафа, стоящего слева от входа. Потирая влажный после умывания холодной водой лоб, машинально осмотрела свою жилплощадь.

Именно свою – папа спал в зале. Мне же досталась комнатка с двумя узкими кроватями, небольшим проходом между ними, ведущем к окну и старым комодом за одной кроватью и письменным столом за другой.

Небогато, конечно, и место мало, но зато здесь чисто, почти тихо и не пахнет табаком. Я жила здесь с бабушкой и, признаться честно, это были далеко не самые лучшие времена.

Она бродила ночами, могла в три часа греметь посудой на кухне, не позволяла выключить лампу, стоящую на комоде у меня в изголовье и постоянно ворчала. А еще готовила ужасную еду, пытаясь сэкономить каждую копейку, бережно хранила все старые вещи и была, можно сказать, педантом. Папины вещи в шкафу в коридоре были разложены по цветам, носки были свернуты по образцу, про остальное и говорить нечего.

И все равно, не смотря на это, бабушка поощряла отцовские пьянки. Ворчала, конечно, но мешать ему не смела.

Не могу сказать, что я ее любила. Да, может это и бессердечно с моей стороны и жестоко, но первым, что я почувствовала, узнав о ее смерти после долгих месяцев разных болячек, было облегчение, а не скорбь…

От размышлений оторвало короткое пиликанье и вибрация в кармане телефона.

Достав обычную раскладушку из кармана, я открыла новой сообщение, прочитала строчку… И телефон выпал из ослабевших пальцев.

Прижимая тыльную сторону ладони ко рту, пытаясь сдержать рвущийся наружу всхлип, медленно осела на пол, желая только одно – стереть из памяти то, что только что прочитала.

– Ариш, – в дверь неожиданно постучал отец. – Ты там?

– Да, пап! – откликнулась, торопливо вытирая сбежавшие по щекам слезы и, подхватив телефон, поднялась. Глубоко вздохнув, пытаясь взять себя в руки, и открыла дверь, впуская родителя. – Что-то случилось?

– Риш, денюжка есть? – неловко помялся папа, проведя рукой по сальным, темным, некогда роскошным волосам. Они были единственным, что я от него унаследовала. – Ты вроде расчет должна была получить…

– Нет, еще не дали, – привычно соврала я, пытаясь улыбнуться.

– Ну соточка? Соточка хотя бы?

– Соточка есть, – вздохнула я. И сама предложила. – Сходить?

– Риша, ты у меня самая лучшая, – обнял меня отец, вдруг сильно прижимая меня к своей груди, привычно пахнущей сигаретным дымом, потом и машинным маслом. Уткнувшись в болотного цвета кофту, я расклеилась, обнимая родителя за талию… На миг захотелось как в детстве разреветься, все рассказать, и попросить наказать гадких мальчишек, дергающих меня за косички. Да только в детстве меня всегда защищал Шут, а от тех, кто обижал меня сейчас, не способен был оградить уже никто. Над ухом досадливо хмыкнули. – Я плохой отец, да?

– Пап, ты лучший, – отстранившись, улыбнулась я, уже ни капли не привирая. Да, он не идеал. Да, в чем-то он ужасен. Да, я не могу на него положиться и всё-таки… Он мой папа. А потому он и, правда, самый лучший.

– Врешь ты все, Ришка, – меня легонько щелкнули по кончику носа. – А хочешь, я сейчас всех разгоню?

– Разгони, – хмыкнула я, понимая, что последует за этим. Естественно, вечное и незыблемое:

– Сейчас чуток посидим и разгоню. Беги, пока окончательно не стемнело.

Кивнув, я вышла в коридор, машинально обулась и, прихватив ключи, спустилась вниз. Да, было неправильно покупать отцу алкоголь, но… Лучше куплю я сама и что-то приемлемое, чем они пойдут сами и притащат паленую бутылку. Такое бывало уже ни раз и даже не два. Магазин тут, за углом дома, по дороге зайду к Лёшке и утащу его к нам, так спокойней будет. Да и отца своего он заберет в скором времени.

Сегодняшние их посиделки вопрос, к счастью, решаемый. Вот только… Что делать с остальным?

Убедившись в том, что парковка пуста, я вышла из подъезда и неожиданно сама для себя села на лавочку вместо того, чтобы идти дальше. Мысли откровенно путались.

Как выходить из положения, я просто не знала. Бросить универ? И что тогда? Или попробовать перевестись в другой? Конечно, меня предупредили, что делать этого не стоит, да и вряд ли получиться, но попытаться мне же никто не мешает, верно?

Если не выйдет, сбежать с учебы я всегда успею, главное, чтобы было куда сбегать. Но если я лишусь учебы, работа мне тем более станет необходима. На стипендию прожить невозможно, но это хоть какие-то деньги. А без них что?

Решение пришло неожиданно. В конце концов, что мне уже терять?

Достав из кармана телефон и визитку, я быстро набрала номер, не давая себе времени передумать:

– Алло, Алик? Это Арина…

Глава 2.

– Итак, делаем ваши ставки, дамы и господа, – раздалось дурашливое позади меня. – Придет ли на семинар наш милый Сашенька, али нам всем наступит внеочередной пипец?

– Ты реально думаешь, что Сашка нас как-то спасет? – насмешливо посмотрела на сокурсника моя соседка по парте. – Педагогику учить надо было.

– Вот кто бы еще нам эту самую педагогику сначала объяснил, а уже потом вкатывал семинары аж по трем модулям сразу, – фыркнула Инга, невысокая девушка с развязным характером, предпочитающая в одежде исключительно спортивные костюмы. – Я в ней не бельмес. Вот какого черта она одними терминами шпарит? Вон, даже Ришка ее лекции не понимает!

– Не понимаю, – вынуждена была признать я, оглядывая домашнюю работу, наспех сделанную вчера, под вялый бубнеж Шута, валяющегося на свободной кровати в моей комнате. И в неровных строчках в моей тетради со скудным содержимым был виноват даже не мой друг детства и наши с ним отцы, гуляющие за стенкой, а именно наш преподаватель!

Она не объясняла материал. Никак. Молодая девушка, едва получившая звание заведующей кафедры педагогики, вела себя ужасно. Задирала нос, постоянно пыталась всех унизить и подавала новый материал исключительно терминами, которые почти все из нас слышали впервые в своей жизни. Но ее это никак не смущало, более того, от нас она требовала такие заумно-научные ответы и другие просто не принимала.

Предмет «педагогика» начался только с этого семестра, за две недели занятий он был всего трижды, но мы уже выли хором.

Правда, было одно утешение, которое сейчас активно обсуждала вся группа разом. И звали его…

– Ну, доброе утро, что ли! – гаркнул порога мужской голос, да такой, что я невольно подпрыгнула.

– Йес, он все-таки пришел! – радостно подскочила сзади Инга, сидящая прямо на парте. – Спаситель ты наш! Благодетель! Кстати, уже последняя пара, какое утро?

– У меня работа, на которой я сижу в полудреме, – хмыкнул внушительный, плечистый парень, занимая свое место рядом с Ингой, позади нас с Никой. – Так что для меня еще утро. Что случилось-то?

– Сашка, они все решительно думают, что Ольга Евгеньевна сосредоточит все свое внимание на твоем обоятельно-мужественном лице и забудет о всеобщей неподготовленности к семинару, – хмыкнула соседка по парте. Окинула задумчивым взглядом сокурсника и задумчиво, с нотками недоверия в голосе постучала ногтями по столу. – Поспособствуешь?

– Да я за, – усмехнулся парень, которого и назвать таковым можно было с натяжкой. Скорее уж молодой, солидный мужчина, хоть и в джинсах и клетчатой рубашке.

– Что за шум? – неожиданно послышался холодный, надменный голос и в кабинет вошла преподавательница. В узкой юбке, неброских сапожках, цветастой водолазке и с аккуратно зализанными волосами. Наверное, ее можно было бы назвать хорошенькой, но стиль ее одежды, как и пренебрежительное выражение всегда портили все впечатление. А уж когда Ольга Евгеньевна начинала говорить… Тихо выла от бессилия и непонимания даже я.

И жалости к самой себе, чего обычно старалась не допускать. Однако сложно не поддаться чувствам, когда изо дня в день на тебя смотрят, как на полное ничтожество. И кто? Преподаватель!

Но, не смотря на сухое приветствие, семинар прошел совершенно в ином настроении. Улыбалась даже я, тихо хихикая в кулачек, а вот остальные буквально умирали со смеху, редко отвечая на заданные педагогом вопросы. Да, она пыталась спрашивать каждого. Но… Начинал говорить всегда студент, а заканчивал за него исключительно Саша!

Ольга Евгеньевна ненавидела, когда кто-то кого-то перебивал. Да только едва наш «мужчинка», как прозвала его Инга, открывал рот, как надменная девушка за преподавательским столом менялась сразу.

Тело разворачивалось в его сторону, на лице расцветала мягкая улыбка, голос становился низким, взгляд томным, с поволокой… А уж как она приглаживала волосы, смотря в его сторону и обращаясь только к нему!

– Она запала, – тихо шепнула Ника, уже порядком уставшая от столь явного проявления обожания нашего сокурсника непреступной заведующей кафедрой педагогики. – Да она его уже час пожирает глазами, не обращая внимания на нас!

– Мы это поняли еще на прошлой лекции, – тихо шепнула я, пока Ольга Евгеньевна кивала, улыбаясь своим мыслям, слушая пространственные размышления Саши не понятно вообще на какую тему. По-моему, парень нес откровенную ахинею, да только получал он за нее исключительно похвалу. – Ты не была на прошлой психологии, когда мы изучали язык жестов. Урок был интересным, а после этого нам на педагогике представили, ну… наглядное пособие. Кто же знал, что так бывает?

– Я в шоке, – фыркнула брюнетка, вытягивая ноги под партой. – В полном! Ладно, хоть…

– Двести пятнадцатая здесь? – в открытую дверь просунулась голова методиста. Получив нестройный хор голосов, девушка оглядела группу и известила. – Серова, в деканат!

– Зачем? – мигом насторожилась я, судорожно вспоминая, все ли успела сдать на прошлой сессии.

– Да в ведомости твоей по сессии черт знает что творится, – огрызнулась методистка. – Давай живо, я что ли, должна одна до вечера разгребаться?