Пять причин улыбнуться

— Эти духи… Ну… голубой флакон, который я нашла в комнате… Чье это?

Болезнь заставила Альку осмелеть. Она никогда бы не рискнула задать этот вопрос, будучи здоровой. Даже сейчас она боялась, что Сергей снова взорвется криком и обвинит ее в чрезмерном любопытстве.

Сергей не закричал. К ее удивлению, он даже улыбнулся. Улыбка получилась вымученной и тоскливой, но все-таки это была улыбка.

— Длинная история. Вообще-то я никому ее не рассказывал. Тебе правда интересно?

Алька кивнула. Ее лицо оживилось, глаза заблестели, а сухие, потрескавшиеся губы слегка раскрылись, как бутон цветка, измученного долгой засухой. Сергей и сам не понимал, почему он хочет поделиться с этой девушкой своей мучительной тайной. Может, потому, что Алька так доверилась ему, что он уже не чувствовал барьера между ними? Может, оттого, что она была такой же одинокой, как он?

Сергей не знал ответа на этот вопрос. Да и не хотел его знать. Сейчас его не интересовал мотив, его занимало лишь одно — желание разделить с ней свои воспоминания, сладкие и тяжелые, как запах разбитого «Ангела», все еще царивший в комнате.

Он поудобнее устроился на полу, рядом с кроватью, так, чтобы не встречаться с Алькой глазами. Перед его внутренним взглядом снова всплыло лицо Елены, но на этот раз нечеткое, утратившее привычную ясность очертаний.

— Вообще-то я никогда не воспринимал женщин всерьез. Даже собственную мать. Конечно, нехорошо так говорить… Она милый, душевный, добрый человек, но слишком уж приземленный. Баночки с вареньем, борщ со шкварками, вылизанная кухня, переднички-фартучки-варенички — вот это ее стихия. Иногда я думаю, что и высшее образование она получила только для того, чтобы удачно выйти замуж и свить себе это пресловутое семейное гнездо. Ей никогда не требовалось большего. Все просто: любимый муж — классическая стена, ограждающая жену от невзгод и бурь свирепого мира, добрые и воспитанные дети — тоже с высшим образованием, как и она. И дом, уютная квартира, которую она обустроила с радостью… Наверное, ты, Алька, думаешь, что это хорошо. И сейчас такая жизнь кажется тебе пределом мечтаний… Возможно, так и есть. Для нее… Может, для тебя. Но уж точно не для меня. Я всегда хотел встретить что-то яркое, по-настоящему интересное, сильное и щедрое на чувство, этакий огонек, который меня зажжет и притянет к своему яркому пламени. Чтоб и я загорелся, жить захотел… Но так и не встретил…

А попадались мне непроходимые дуры либо, в лучшем случае, домовитые женщины вроде моей матушки. По взглядам, по оброненным фразам, по жестам я научился вычислять, чего они хотят… В основном это были мысли о замужестве. Говорить с ними не о чем, да и незачем. Хватало нескольких встреч, чтобы затащить такую цацу в постель, а наутро глядеть в глаза, за которыми — пелена розовых грез о желанном браке.

Я не понимал, почему у них все так просто. И так скучно. Они не способны ни на что, по-настоящему стоящее… Не знаю, что именно. Послать меня к чертям… Или спрыгнуть с балкона, чтобы показать мне, как я им важен… Или принять меня таким, какой я есть, не дожидаясь банального предложения руки и сердца… Ни-че-го.

Они только вздыхали и разочаровывались в моей скромной персоне, не способной, по их мнению, на решительный шаг. Да я и вправду был не способен. Для таких, как они, мне лень даже плюнуть.

Наверное, ты считаешь меня эгоистом, Алька. Может, так оно и есть. Но знаешь, одна мысль о том, чего они ждут от меня, вызывала во мне презрение, отвращение и страх… Страх, что в один прекрасный день я не выдержу и превращусь в образчик «примерного мужа», «чтоб не пил, не курил», которым заботливые мамочки с детства пичкают дочурок…

Я выставлял их раньше, чем они успевали увидеть во мне этот «идеал».

Знаешь, я честен с тобой так, как никогда не был честен ни с одной из женщин. И сам не знаю почему. Во всяком случае, тебе полезно знать, что думает мужчина о твоих розовых мечтах. Ты тоже хочешь выскочить замуж за такого «чтоб не пил, не курил»… Ведь я прав?

Его не интересовало, что ответит Алька. Он продолжил, даже не поглядев в ее сторону:

— И когда я окончательно разуверился в том, что встречу свою «огненную» женщину, я познакомился с Еленой. Точнее, она со мной. Все произошло случайно, как в скверном романе. Мы столкнулись в каком-то баре, куда я зашел, чтобы в очередной раз сделать себе «местную анестезию». Проще говоря, чтобы как следует напиться. Когда жизнь кажется тебе страшнее, чем похмелье, плюешь на все…

Ты не пьешь и, наверное, решаешь свои проблемы по-другому. И осуждаешь меня за то, что я такой. Но знаешь, Алька… Нет, пока еще ты не знаешь, как может выпотрошить, задушить этот город, пустой и холодный. Да-да, все верно. Пустой — несмотря на толпы людей, и холодный — несмотря на все свои яркие огни. Город-призрак…

Иногда мне начинало казаться, что и люди в нем — призраки. Они идут мимо тебя, не видя тебя, не замечая тебя, не зная, что ты видишь их… Я специально останавливался и смотрел на поток людей, вплывающий в метро во время часа пик. Какие мертвые лица!.. Мне становилось страшно от одной мысли, что вот сейчас я войду в этот тупой, равнодушный поток, оступлюсь и он затопчет меня. Затопчет и пронесется мимо, не заметив этой ничтожной трагедии…

Наверное, тебе кажется странным, что я, человек, всю свою жизнь проживший в Москве, так говорю о своем городе. Ничего странного. Все, что ты видишь, — это лицо. Красивое лицо дорогой заштукатуренной проститутки. А нутро — гнилое насквозь, фальшивое, источающее яд… И я должен был бы любить этот город. Я должен был бы гордиться им. Но как можно гордиться своей матерью — пьяницей и шлюхой? Или отцом — убийцей и сутенером? Я никогда не любил. Только боялся и старался уйти подальше от всей этой грязи… Кажется, я увлекся, — сказал он, немного помолчав. — Все это не то, мое мнение об этом городе вряд ли тебе интересно…

Алька хотела запротестовать, но Сергей остановил ее, мотнув головой.

— В общем, выяснилось, что в этом баре подают не только крепкие напитки… Она присела рядом, от нее пахло вот как раз этими самыми духами, которыми ты по неведению отравила воздух. — Он горько усмехнулся. — Я поднял свою хмельную голову, и мои глаза, затянутые поволокой алкоголя, все-таки разглядели, что она чертовски красива. Наверное, глупа, подумал я. Но мне было все равно. Хотелось хоть кого-то, кто бы скрасил мое одиночество. Я заговорил — она ответила. Голос у нее был таким же, как она сама, — загадочным, с легкой хрипотцой. На мои глупые вопросы, адресованные красивой пустышке, она отвечала умно и с достоинством. И в ответ на мое дежурное предложение «Заглянем ко мне?» только улыбнулась. Не высокомерно, не презрительно. А добродушно и с сочувствием. Но все-таки не заглянула…

Я взял ее телефон, и вскоре мы снова встретились. На сей раз я предусмотрительно, — Сергей хмыкнул, — не напился. Елена — так ее звали — оценила мои старания. Я думал, она потащит меня в кафе, а она повела меня бродить по каким-то аллеям. Не знаю, как Елена умудрялась находить в Москве такие тихие, уединенные дворики, что мне начало казаться — с ней я нахожусь в совершенно другом городе. А может, и в другом мире.

Мы говорили обо всем, что меня интересовало, а главное — о литературе. Она знала в этом толк. В настоящем, вечном. Ты пока не видишь разницы между вещами нетленными, теми, что смакуют, как хорошее вино, и легкими, пустыми однодневками, леденцами для души. Я не переставал удивляться ее начитанности, ее тонкому, пронзительному, неженскому уму. Она отвергала пошлятину и не терпела бульварной простоты. Но больше всего меня удивляло то, что у нас такие похожие вкусы. Елена сходила с ума от Маркеса, и мы наперебой цитировали полюбившиеся фразы. Но если бы только это… Ее мировоззрение, ее внутренний мир, ее желания, все вплоть до мимолетных, практически совпадали с моими… Иной раз я ловил себя на мысли, что никак не могу поверить в ее реальность. Мы были… как разнополые клоны… — Сергей смолк, захлебнувшись своей несколько театральной, но прочувствованной речью. — Казалось, такое невозможно… Но было же возможно, черт возьми… — швырнул он в пустоту. — Уже через несколько дней наших встреч я почувствовал, что влюбился. Влюбился в первый и, видимо, в последний раз… И в первый раз испугался, серьезно испугался потерять ее, рассказав о чувствах, которыми я давился, как бешеный пес слюной. Уж извини за такое дурацкое сравнение…

Видишь ли, Алька… — Сергей обращался к ней, но Алька чувствовала, что он говорит сам с собой. Ее мнение — осуждение или одобрение — нужно ему, как рыбке зонтик. Это задело Альку, но она все равно слушала. В конце концов, сама напросилась на эти нудные откровения. — Елена была первой женщиной, которая ни разу не только не заговорила, но и не намекнула о браке. Напротив, она сразу заявила мне, что хочет свободы и эта свобода ей дороже всего на свете. Впервые я видел женщину, ценившую свою независимость. Женщину, которая не желала попасть в клетку, ограниченную кухней и штампом в паспорте. И вот с этой-то женщиной мне, как назло, смертельно захотелось быть рядом. Всегда. Всю жизнь. Я долго сомневался, прежде чем выложить ей все начистоту. Но разговор на эту тему все-таки состоялся.

Она отреагировала, с одной стороны, ожидаемо, с другой — непредсказуемо. Но поступи Елена по-другому, я засомневался бы в искренности всего, о чем она твердила раньше. Она уехала куда-то на неделю, заявив, что ей нужно подумать. Но не над моим предложением, а над тем, продолжать ли вообще встречаться со мной. Я ждал терпеливо, как преданный пес, и думал, думал, думал, как удержать ее рядом. Когда она вернулась, я окончательно съехал с катушек. Сказал, что, если она не сменит гнев на милость, я напьюсь в хлам и прыгну с моста под поезд…

Честно говоря, мне до сих пор стыдно. Выглядел я дико и нелепо. Взрослый, стареющий мужчина ведет себя как спятивший подросток… Но Елена поняла меня и простила эту дурацкую выходку. Она ведь тоже любила меня…

Елена переехала ко мне, но «жить долго и счастливо» не вышло. Через несколько дней она пропала. Мне позвонили в тот же вечер. Какой-то «гиви» или «махмуд» сообщил мне, что «мой женщин» у него. И если я соберу сто тысяч, естественно, не рублей, а также буду держать свой рот на замке, то «женщин вернется».

Я буквально сполз по стенке после этих слов. Даже не дослушал, что говорит «гиви». Реальность, от которой все это время мне так здорово удавалось прятаться, нашла меня и залепила пощечину, как брошенная любовница. Сто тысяч?! Первая мысль — взять у отца или у брата. Мой отец был владельцем салона красоты, довольно преуспевающего. Брат помогал ему, а после смерти отца полностью посвятил себя этому делу, за которое он, надо сказать, взялся с энтузиазмом…

В общем, я вполне мог бы получить сто тысяч, если бы попросил. Но я прекрасно знал своих родных и поэтому не сомневался, что такая крупная сумма неизбежно повлечет за собой расспросы, которые мне не нужны… Слава богу, имелся еще один вариант. Полгода назад скончалась моя бабка по отцовской линии. Она любила меня, а потому оставила наследство — дом в прекрасном состоянии и землю неподалеку от Чехова. Я уже сказал, как отношусь к Москве… И не сомневался, что со временем уговорю Елену оставить город и переехать со мной в этот домик. Похищение эти планы нарушило.

Но я не испытывал сожалений по этому поводу. Наоборот, я радовался, что у меня есть этот домик. Есть возможность спасти женщину, которую я люблю… Но даже если бы в тот момент его не было, я ни секунды не колебался бы, чтобы продать квартиру. Я все сделал бы, на все пошел, лишь бы Елена вернулась… — Сергей смолк и о чем-то задумался.

Альке было неловко настаивать на продолжении, да и потом, этот рассказ вызвал в ней какое-то неприятное чувство. Что-то гнездилось внутри, но Алька еще не понимала, что именно. Сочувствие? Нет. Раздражение? Близко, но не оно… Пока Алька прислушивалась к себе, Сергей решил-таки закончить свою исповедь. Но продолжал он хмуро, без особого энтузиазма:

— Я продал дом и передал похитителям деньги. Эти «Махмуды» вытолкали шатавшуюся Елену из машины, и я, заграбастав свое сокровище, повез ее домой. Тогда я натерпелся страху. Мне казалось, меня кинут, они не приедут или приедут, но без нее. Я боялся, что меня убьют. Но еще больше — что мертва она. И когда все обошлось, я первым делом предложил ей выйти за меня. Глупо, конечно… Она еще не оправилась от потрясения, а я полез к ней с этой ерундой… Елена посмотрела на меня… Черт, я даже не могу объяснить, как она на меня посмотрела. Я замял тему, решил подождать… Мы провели прекрасную, нет, восхитительную ночь… А наутро я проснулся один. На столе лежала записка. Коротко и просто: «Не ищи. Я не готова». Я не поверил и бросился на поиски… Вот тогда и выяснилось, что я ничегошеньки о ней не знаю. Кроме того, что она читает, о чем думает и что чувствует…

Никакой Елены Плисовой я так и не нашел. Целое море Елен, несколько Плисовых, но ее среди них не оказалось… Отец — он невзлюбил ее, хоть и видел всего один раз, — почему-то сказал, что так и должно было кончиться. Я тогда вспылил, наговорил ему гадостей, но он даже не обратил на них внимания. Все думал о чем-то… А потом жизнь дала мне еще одну затрещину, но уже по другой щеке. Папы не стало…

Сергей смолк, но так и не повернулся к Альке. Ее мнение его не интересовало. Весь этот рассказ, вся эта исповедь была нужна лишь для того, чтобы выплеснуть наконец то дерьмо, что скопилось в его душе за последние несколько месяцев. А может, и за целую жизнь? «Замкнутые люди нередко нуждаются в обсуждении своих чувств больше, чем люди несдержанные», — кажется, так было в «Джен Эйр»?

Этот длинный рассказ вызвал в Альке смешанные чувства. Она жалела отца Сергея, самого Сергея, страдавшего из-за смерти отца, но не Елену. Эта Елена Плисова представлялась Альке каким-то сказочным персонажем. Она казалась слишком идеальной, чтобы быть настоящей.

Или Сергей приукрасил? Нет, не может быть. Алька смотрела на него и понимала — не может. Этот хмурый человек способен сохнуть только по такой, как Елена, — загадочной, умной, яркой. Ни по кому другому…

И вдруг до Альки со всей ясностью дошло, какое чувство мучило ее во время рассказа. Ревность.

Глава 6

СЮРПРИЗ ОТ «АЛЬБИНЫ»

Перегоны на этой ветке были особенно длинными, но Алька уже научилась этим пользоваться. Даже скомканная набившимися в вагон людьми, она умудрялась открыть сумочку и вытащить книжку. Дочитанную «Джен Эйр» сменили «Сто лет одиночества» Маркеса.

Книжка, замусоленная и, похоже, читаная-перечитаная до нее, досталась Альке случайно. Она нашла ее под кроватью, в пыли, в той комнате, куда поселил ее Сергей. По поводу найденной книги Сергей выразил бурную радость: «Вот те на! А я думал — заиграли!» Он собирался забрать у Альки книжку, но она крепко зажала ее в руке. «Читай, если хочешь», — равнодушно бросил Сергей с таким видом, словно Алька ни черта не понимает в его высоких материях.

Но Алька не только захотела — ей даже понравилось. Понравилось так, что вот уже несколько дней она не могла оторваться от перипетий рода Буэндиа. Это было круче, чем самое залихватское мыло, глубже и трагичнее…

По настоянию Сергея Алька пролежала в постели неделю, пока врач не сказал, что теперь она может выйти на работу. И Алька, все еще слабая после болезни, поехала в агентство, где ее тут же загрузили бумажками и ответами на звонки. Но Алька даже обрадовалась. Больше всего она боялась, что Кобра не станет слушать печальный рассказ о ее болезни и немедленно избавится от нерадивого сотрудника. Слава богу, обошлось.

Доставив какому-то верзиле внушительный конверт, Алька с легким сердцем возвращалась в офис. Сейчас она отметится, ответит на пару Кобриных вопросов и поедет домой, читать свою книжку.

Но кое-что ее все-таки огорчало. Телефон белокурого ангела, с которым Алька рассчитывала встретиться, исчез в черной дыре — дырке в Алькином кармане. От досады Альке хотелось кусать локти. И самое обидное — виной всему была ее собственная лень. А ведь она клялась и божилась, что зашьет куртку. Еще тогда, когда потеряла адрес Сергея.

Ангел улетел в свою голубую даль, и Альке оставалось только смириться. Она утешила себя мыслью, что Олег, как и большинство мужчин, лишь казался милым и отзывчивым. А на самом деле был Санькой в ангельском обличье.

Легко взбежав по ступенькам светло-серого здания, Алька нажала кнопку домофона и произнесла заветную фразу:

— Курьер в «Альбину».

Охранник, крупный парень лет двадцати, с карими, блестящими, как надраенный пол, глазами, улыбнулся, увидев девушку. Алька ему нравилась. Она была веселой и хорошенькой. Уже несколько раз он предлагал ей встретиться «в нерабочей обстановке», но она все время отказывалась. Таких, как Пашка, полно в Сосновке. Стоило ехать в Москву, чтобы раздобыть такое же сокровище?

— Привет, куряночка! — поприветствовал ее Пашка.

— Здорово еще раз, — улыбнулась в ответ Алька. Если не рассматривать Пашку как жениха, то он очень приятный парень. Чем-то похож на крупного, хорошо откормленного жеребца. К тому же Пашка приезжий, как и Алька. Только прибыл он в столицу не из Курской области, а из Пензы. И вроде освоился здесь неплохо. Общаясь с этим рослым детиной, Алька чувствовала себя на месте. Не нужно обдумывать каждое слово, чтобы не попасть впросак.

— Как съездила?

— Ничего. Моя-то у себя?

— Кажись, на месте. Что-то она сегодня нервная. Обычно просто глазами стреляет, а тут чуть взглядом не сожрала. День у нее, понимаешь, не задался. Сначала хозяин приехал с какой-то бабой. Чё за баба, не знаю, но расфуфыренная! — Пашка мечтательно закатил глаза, словно воображая, что она приходила к нему. — Ноги от ушей, духами — за километр тащит… Вся из себя… Не знаю, чё они приходили. Вообще-то Виталь Гнатич здесь нечастый гость. Приезжает только по случаю… А потом приперся какой-то тип, прикинутый плейбой. — Плейбоями Пашка называл всех, кто выглядел чуть симпатичнее обезьяны. — Видать, с бабками. Ну Влада и пошла его обхаживать. Ты бы к ней сейчас не совалась, а то попадешь под горячую руку…

— Блин… Домой хотелось пораньше. Почитать. Мне тут книга попалась, — важно сообщила Алька. — «Сто лет одиночества». Мощная вещь.

Пашка, не озабоченный проблемой самообразования, только хмыкнул:

— Читай, читай. Может, поумнеешь. Поступишь в институт и пошлешь на хрен эту работу.

— А может, и пошлю, — воинственно заявила Алька. — Ладно, пойду-ка я наверх. Не дай бог Кобра хватится.

— Как-как? — расхохотался Пашка, выпростав из-под больших губ белоснежные крупные зубы. — Кобра? Она и есть…

Алька не выдержала и тоже рассмеялась. Уж очень Пашка заразительно хохотал. Веселье нарушило появление Ларочки — Ларисы Аркадьевны, она замещала Кобру в те моменты, когда та занималась клиентами или подолгу гипнотизировала менеджеров, втолковывая им, как правильно работать.

— Ты документы отвозишь или с охранником зубоскалишь? — немедленно взорвалась Ларочка. В отличие от Кобры, она не могла воздействовать без крика — шипением и взглядом.

Ларочка была пухленькой, как сдобная булка, и очень легко выходила из себя. Тем более недавно она развелась с мужем — он ушел к субтильной девочке, ровеснице Альки.

— Я только что приехала, — краснея, возразила Алька. Она очень надеялась, что Ларочка не слышала, кто явился предметом зубоскальства. — И потом, Влада Григорьевна все равно занята с клиентом…

— А тебя это не касается, — фыркнула Ларочка. — Твое дело — документы! Распустились… — пробормотала она, выпуская последние пары.

Алька и Пашка не удивлялись таким припадкам. Они были «последними» работниками в «Альбине», а потому все, кто только мог, вымещали на них свою злобу. У кого-то, как у Ларочки, имелись проблемы личного характера, у кого-то не задалось с карьерой. Но каждый из менеджеров среднего звена норовил выплеснуть накопившееся на «нерадивых» работников.

«Может, это даже хорошо, что мы даем им повод, — думала Алька, поднимаясь за Ларочкой по лестнице. — Хуже, если бы им не на ком было сорвать свое зло. Вот, допустим, есть у Ларочки дети, рассуждала Алька, глядя на Ларочкин зад, мельтешащий перед глазами. И если бы не я, на кого бы она кричала? Конечно, на них. Так что пусть лучше хает меня и Пашку. Мы-то уже, как говорит Сергей, сформировавшиеся личности…»

Алька надеялась, что Ларочка отпустит ее домой, но не тут-то было. Едва они поднялись на второй этаж, дверь в Кобрин кабинет открылась и из него торжественно выползла Влада Григорьевна в сопровождении молодого человека.

Золотистые волосы, голубые глаза, ласковые ямочки на щеках… Алька почувствовала, что сердце вот-вот остановится. Это был он — Олег! Наверное, это судьба. Она потеряла его телефон, но он все-таки нашел ее!

Длилась Алькина радость недолго. Обстановка встречи была совсем не романтичной. Вдруг Ларочка снова начнет на нее орать?.. К тому же очень глупо думать, что Олег пришел сюда из-за нее, Альки. Конечно, его привели в «Альбину» какие-нибудь дела… Тогда, пожалуй, будет лучше, если он вообще ее не увидит…

Алька посмотрела на Владу Григорьевну и Олега, увлеченных беседой.

Самое время смыться, рассудила она. Завернуть в туалет, подождать, пока Олег распрощается с Коброй. А потом вернуться как ни в чем не бывало. Сказать Ларочке, что приспичило.

Стараясь не шуметь, Алька попятилась к стенке, за которой располагался «МЖ». Ей почти удалось скрыться, но Влада со своим змеиным чутьем обернулась и заметила Альку.

Алька застыла, как обреченный кролик под взглядом удава. Увидев, что внимание собеседницы переключилось на другой объект, Олег тоже повернулся в Алькину сторону.

Алька ждала, что он посмотрит на нее удивленно, с пренебрежением и, возможно, даже не захочет узнать. Она готовилась к этому и заранее глотала обиду. Еще бы! Одно дело, когда они встретились возле «Ложки с картошкой», и совсем другое — здесь, в агентстве, где Алька была нулем без палочки…

Но Алькины прогнозы не оправдались. Олег тут же узнал ее, и на его лице появилась улыбка. Те самые чудесные ямочки.

— Привет! — поздоровался он. — Вот ты где работаешь! А я думал, мы уже не встретимся!

Надо было видеть лицо Влады Григорьевны, когда до нее наконец дошло, что этот видный мужчина обратился не к кому-нибудь, а к Альке — курьеру! В Альке смешались два чувства: радость, с одной стороны, и ужасная неловкость — с другой. А еще она испытывала что-то сродни злорадству. Мало кто в «Альбине» мог похвалиться тем, что заставил Кобру растеряться.

— Привет, — нерешительно поздоровалась она с Олегом, но потом, чтобы окончательно добить Владу Григорьевну, добавила: — Я так и не позвонила — потеряла твой номер.

— Не верю, — шутливо надулся Олег. — Ты небось и думать обо мне забыла.

— Ничего подобного, — покачала головой Алька. — Просто я болела. Целую неделю.

Влада Григорьевна смотрела то на Альку, то на респектабельного мужчину, уже почти клиента «Альбины». И недоумевала, что может быть общего между этими двумя. Алька, с невесть откуда взявшейся смелостью, втайне потешалась над растерянностью начальницы. На нее нашел какой-то детский задор. Ее веселили и ни капельки не страшили взгляды, которые бросала на нее Кобра. Алька чувствовала — ей за это ничего не будет. Ну ничегошеньки…

Наконец Олег вспомнил о том, зачем пришел в агентство, и повернулся к Владе Григорьевне.

— Простите великодушно… — улыбнулся он Кобре. Момент был выбран удачно. В глазах Влады Григорьевны начали собираться тучи, и, если бы он вспомнил о ней чуть позже, у Альки могли произойти серьезные неприятности. — Дело в том, что Алечка — моя знакомая. Кстати, мы с вами обсуждали возможные варианты… Думаю, Аля — именно то, что мне надо.

От хваленой выдержки Влады не осталось и следа. Колючие карие глаза округлились и посмотрели на Олега с недоумением.

— Простите, что?

— Я хотел бы… работать с Алечкой…

— Видите ли, — Влада попыталась взять себя в руки и улыбнулась, — Аля — просто курьер. Она совершенно не подготовлена и не может…

— Пустяки. Импровизация лучше любой подготовки. К тому же профессиональный уровень мне и не нужен. Все по-простому. И потом, вам ведь не важно, кого из ваших девушек я найму?

— Ну…

— Я так и знал, — улыбнулся Олег, не дожидаясь ответа. — Сумма, о которой мы договорились, остается той же.

— Прекрасно, — кивнула Влада Григорьевна. Упоминание о деньгах заставило включиться в ее голове маленький счетчик, который ненадолго замкнуло от удивления. — Мы сделаем все, что в наших силах. Правда, Алечка?

Алечка растерянно кивнула. Из диалога между Владой и Олегом она поняла только то, что ей предстоит новая работа. Но какая?

Сергей заметил, что Алька весь вечер какая-то нервная. Когда раздался телефонный звонок, она аж подпрыгнула на стуле. Сделав вид, что не заметил ее тревоги, Сергей пошел за трубкой. Что это с ней? Боится, что придет кто-то из дремучего мира Алькой же выдуманных сказок и утащит ее куда-нибудь?

— Привет, Серега! — Сергей не очень-то удивился, услышав голос брата. — Ну как ты в своей холостяцкой норе?

— Ничего. Потихоньку. Ты так звонишь или по поводу?

— И так, и по поводу. А что, отвлекаю? Может, кто-то у тебя появился?

— Не болтай ерунды, — раздраженно отозвался Сергей. Ему был неприятен игривый настрой братца.

Чего он не любил в младшем брате, так это чрезмерной жизнерадостности и добродушной фамильярности, с которой он общался со всеми без разбора. Впрочем, эта фамильярность частенько шла ему на пользу. Брат, в отличие от Сергея, умел располагать к себе людей, вызывать в них доверие. В то время как старший брат тушевался и дичился, общаясь со сверстниками, младший обзаводился друзьями и приятелями. И тех и других у него было так много, что Сергей даже не мог их сосчитать. Он не завидовал, нет. Просто удивлялся. Удивлялся тому, как его братец до сих пор не получил по голове за свою открытость.

— Вообще-то для твоего возраста нормально иметь любимую женщину, — назидательно произнес младший брат.

— А сам-то?