Каждому своё 3

– Антон, у тебя есть полминуты? Можешь рассказать, как себя чувствует Давид? У него не было неожиданных кровотечений из носа? Головокружения?

– Такого не видел, но он стал очень быстро утомляться! – Овечкин немедленно вспомнил свои опасения по поводу сына. – Позавчера он с мальчишками играл в футбол всего час, но после этого утомился настолько, что вчера играть не пошел, сказал, не хочет. Но я вижу, что ему трудно! Ты не могла бы его осмотреть вне очереди? К тебе сейчас не пробиться, а другим Дилара не доверяет!

– Вне очереди не смогу, – не задумываясь произнесла она. – Наплыв пациентов очень большой, на поверхности работает много людей. Я впишу его на осмотр в ближайшее окно. Завтра эта информация будет в сети, пусть Дилара посмотрит.

Снегирёва отвечала не то чтобы равнодушно, но после мятежа участия в ее голосе стало ощутимо меньше. Постепенно сходящие с ее лица шрамы придавали блондинке угрюмое выражение, что еще больше усиливало ощущение исходящей от нее холодности. Сейчас она выглядит еще ничего, когда Овечкин увидел ее, в первый раз очнувшись после отказа легких, он реально испугался. Потому что не сразу узнал в покрытом толстыми красными воспаленными шрамами лице облик Снегирёвой. Сам Антон не видел, как она лечила сама себя, потому что долгое время не мог вставать с постели, а позже ему был назначен постельный режим, который он предпочел не нарушать ради собственного блага. Но другие больные, а их со дня подавления мятежа всегда было много, рассказывали, что блондинка фактически спасала других и себя одновременно.

После того как Порфирьев положил ее в биорегенератор, ее подруги-студентки сумели запустить какую-то программу лечения, которая привела Снегирёву в сознание. Говорят, первое, что она сделала, когда ей помогли встать с операционного ложа, это попросила довести себя до панели управления биорегенератором, в котором лежал Порфирьев. Блондинка выставила ему какую-то мегасложную лечебную процедуру, потом ее отвели ко второму БР-у, где находился Овечкин. Фактически это ее вмешательство позволило Антону минимизировать проблемы с легкими, которые стандартная программа лечения устранить не могла. И только после всего вышеописанного Снегирёва занялась собой. Она выставила параметры собственного лечения и потеряла сознание. В биорегенератор ее укладывали Яковлева с Соколянской. Там она провела несколько часов, и только после этого ее состояние улучшилось до уровня, который позволил ей передвигаться без помощи.

Говорят, в первые дни Снегирёва выглядела просто ужасно: кожа на лице и руках разорвана во многих местах, голова покрыта опухолями и запекшимися ранами, корни ранее белых волос пропитаны кровью и застыли, словно ржавая проволока. Постоянные головокружения и тошнота, мертвенно-синюшные губы, полопавшиеся капилляры глаз, вроде даже она дважды теряла сознание прямо возле панели управления биорегенератором. Но с каждым сеансом биорегенерации ее состояние улучшалось, и когда Овечкин увидел ее впервые, фактически она была уже здорова, если не считать шрамов. Но зрелище все равно было не для слабонервных. Антон мысленно вздохнул. Снегирёва жутко пострадала, никто не спорит, но ребенок же в этом не виноват! Можно было бы отнестись к проблемам Давида с большей теплотой!

– Спасибо, – поблагодарил Антон. – Она обязательно придет в назначенное время! – Он немного замялся: – Инга… мне уже можно выходить на поверхность? Это не вредно для легких? Мне поставили задачу, которую нельзя выполнить, не выходя из Центра…

– Все, что можно было сделать, я сделала, – бесцветным тоном ответила Снегирёва. – Если бы все зависело от меня, я бы запретила всем вам выходить на поверхность в течение всей жизни. Но такой возможности у меня нет. Ты можешь выходить на поверхность в свои смены не более чем на четыре часа. Я официально уведомила об этом все начальство. Раз в месяц ты должен проходить полный осмотр, я тебя предупреждала. Если почувствуешь боль в легких – заходи без очереди.

Компьютер биорегенератора сообщил об окончании процедуры, и Снегирёва обернулась к выдвигающемуся ложу с лежащим пациентом. Ждать соблюдения элементарных норм приличия вроде «до свидания» не приходилось, и Антон покинул медотсек. Все равно ему сейчас выходить на поверхность, а после этого сюда возвращаться на детоксикацию. Овечкин побрел в офис Экспедиционного Корпуса, вывел на настенную видеопанель чертеж крыши и принялся думать. Но из-за обиды и прочих невеселых мыслей ничего дельного в голову не приходило, и он исподволь разглядывал царящую в офисе суету.

За дни, прошедшие с того момента, как Порфирьев пришел в себя и продолжил рулить ЭК, его численность возросла вдвое. Скафандров в Центре больше не стало, но команда Брилёва оторвала от сердца еще десяток, туда же добавили все, что имелось в пункте радиологического контроля и у Службы Безопасности. Для работы на открытой поверхности гражданских моделей скафандров оказалось недостаточно, но ангар уже накрыли крышей, и в образовавшемся пространстве работать вроде как было можно. Поэтому смена теперь была втрое многочисленней и состояла из трех отрезков по четыре часа. Час из них треть смены изучала задачу, которую предстоит выполнить, потом люди отправлялись на поверхность и последующие три часа ее выполняли. Затем их сменяла вторая треть смены, потом третья – и все начиналось заново уже со следующей сменой. В результате работы на поверхности шли почти непрерывно, и никому не приходилось проходить ускоренную процедуру детоксикации, потому что медотсеку хватало времени провести полноценную процедуру для каждого. Вроде бы Порфирьев составил этот график вместе со Снегирёвой, и единственным слабым местом данной схемы был сильный расход антирада. Но пока препарата было еще много, военная хунта в изобилии привезла его со складов Росрезерва еще тогда, когда они устраивали кровавый захват бункера. Впоследствие же Порфирьев делал ставку на то, что в ангаре можно будет работать без антирада.

Поэтому никто из присутствующих не мешал Овечкину думать и даже не попытался оспаривать, что он один занял под свои нужды целую видеопанель на стене. Краем уха Антон слышал, как кто-то одернул какую-то молодую женщину, разглядывающую Овечкина дольше трех секунд.

– Ты не на втором уровне! – безапелляционно и без всякого намека на корректность заявили ей. – Не мешай Инженеру думать! Пока Инженеры думают – мы живы.

– Извините… – Девушка стушевалась и заметно устыдилась. – Я не специально…

Она поспешила к своей рабочей команде, и Антон понял, что украдкой на него время от времени бросают взгляды все присутствующие, причем во всех взглядах без труда улавливается уважение и даже некая степень удовлетворения, будто люди довольны самим фактом наличия Инженера на рабочем месте. Этот короткий диалог совсем незнакомых ему сослуживцев неожиданно взбодрил Антона, и его обуял энтузиазм. А ведь все именно так! Выживание людей зависит от Инженеров! Инженеры обеспечивают работоспособность реактора и водных скважин, Инженеры изобретают методы расширения биоферм чуть ли не из подручных материалов, Инженеры разрабатывают способы решения проблемы перенаселения, Инженерам же предстоит устранять сложные поломки наукоемкого оборудования, если таковые случатся, потому что у обычных техников на такое не хватит квалификации. Даже продукты из Росрезерва невозможно вывезти без Инженеров, потому что для этого требуется ни много ни мало переделать обычный электрогрузовик сначала в аэросани, а теперь и вовсе в судно на воздушной подушке. Кому под силу решение такой задачи, кроме Инженеров? Никому! И он, Антон Овечкин, один из них! Да, он не входит в команду мегамозгов Миронова, но это еще не значит, что он чем-то хуже! Очень скоро он докажет всем, что его способности ценны не менее! А может, и более! Он построит Порфирьеву этот ангар назло Миронову и его вундеркиндам! Каждый обитатель бункера будет знать, кому он обязан тем, что у Центра появится ремонтная база, внешние склады и действующий ретранслятор! И это будет только начало! Именно так!

Окрыленный планами, Овечкин поднялся и буквально полетел к входному блоку.

– Господин Инженер! – Одна из молодых новоиспеченных сотрудниц ЭК вежливо окликнула Антона, когда он был уже в дверях. – Господин Овечкин! Извините, пожалуйста!

– Да? – Антон оглянулся.

– Можно использовать вашу видеопанель? – неуверенным тоном спросила девушка. – Нам не хватает экранов… Но, если вы вывели на нее важную информацию, мы обойдемся!

– Я уже выучил чертежи и планы крыши наизусть и держу их в памяти, – авторитетно ответил Овечкин. – Можете использовать видеопанель по своему усмотрению.

– Вы выучили все наизусть?! – В глазах девушки ясно читалось изумление, но она тут же спохватилась и уважительно произнесла: – Спасибо, господин Инженер! Не смею вас задерживать!

До входного блока полный решимости Антон добрался вдвое быстрее, чем преодолевал это расстояние обычно. Входной люк в блок оказался закрыт, но ждать ответа оператора пришлось недолго. Его впустили немедленно, едва увидев на рабочих экранах.

– Господин Овечкин! – Из помещения контролеров выбежала Наиля Гасанкулиева и устремилась ему навстречу. – Как вы себя чувствуете? Я так рада вас видеть живым и здоровым! Я, то есть все мы каждый день следили за тем, как вы поправляетесь! Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Здравствуйте, Наиля! – улыбнулся ей Антон. – Спасибо, вы очень добры! Мне необходимо выйти на поверхность с целью проведения инженерных исследований. Есть свободный армейский скафандр высшей защиты?

– Сейчас в наличии только один, остальные унесли на профилактику, до выхода на поверхность следующей партии сотрудников еще полчаса! – старательно отчиталась девушка.

– Я надену его! – решительно заявил Овечкин. – В каком шкафчике он находится?

– Я вас провожу! – Наиля взяла его за руку с таким видом, будто он состоял из хрусталя, и с волнением посмотрела ему в глаза: – А вам уже можно выходить на поверхность? У вас же был отказ легких! Это ужасно! Я чуть не упала в обморок от страха, когда вас пронесли мимо меня на руках!

– На этот раз все обошлось, – успокоил ее Антон. – Хотя полежать в биорегенераторах мне пришлось, это точно. Но теперь я в порядке. Доктор Снегирёва разрешила мне выход на поверхность не более чем на четыре часа во время своих смен.

– Но сейчас все выходят на три! – Девушка волновалась за него всерьез. – Зачем вам на четыре?!

– Потому что я Инженер, – скромно ответил Антон. – Мою работу кроме меня сделать не сможет никто. Центру требуется не просто крытый ангар, а чистый ангар с плюсовой температурой и минимумом радиации. Мне предстоит много работы, но без этого у нас не будет ни транспортного парка, ни складов, ни продовольствия.

– Как хорошо, что у нас есть такие герои, как вы! – страстно произнесла девушка и повела его в комнату для снятия скафандров. – Ваш скафандр в этом шкафчике! Я сейчас принесу антирад!

Она убежала обратно и вскоре вернулась с пачкой антирада и стаканом воды. Девушка дождалась, когда Антон примет препарат, и принялась заботливо помогать ему надевать снаряжение. Ее восхищение его заслугами подняло настроение еще выше, и в лифтовую кабину Овечкин заходил, переполненный энтузиазмом и стремлением свернуть радиоактивную гору одним движением. Шахту, как обычно, трясло, лифт шел рывками, то замедляясь, то ускоряясь вновь, но даже это не смогло поколебать его решимость. В конце концов, он Инженер и прекрасно знает, что трясет весь бункер, просто внутри этого не ощущается из-за того, что вибрации минимальны и конструкция бункера это предусматривает. Шахта лифта тоже выполнена с запасом прочности, но километровая вертикаль более чувствительна к тектоническим колебаниям, поэтому автоматика реагирует на незначительные вибрации коррекцией скорости лифта. Знание – сила! Когда ты вооружен знаниями, ты не боишься чего-либо только потому, что для необразованного индивида это выглядит страшным!

Окрыленный Овечкин прошел шлюзование, и входные ворота открылись, выпуская его на поверхность. В первую секунду он немного растерялся, увидев окружающее пространство. Вместо мрачного котлована, вечно утопающего в столь же мрачной взвеси из радиоактивной снежной пыли, клубящейся из-за бьющих откуда-то сверху порывов завывающего ветра, вокруг было достаточно светло и спокойно. Над головой располагалась кустарная крыша, собранная из того, что было привезено из Росрезерва, то тут, то там из-под нее вниз сыпались тонкие ручейки пыли вперемешку с черным снегом, но ни порывов ветра, ни ураганов внутри ангара не было. Судя по кружащим время от времени по углам снежным вьюнам, какие-то сквозняки имели место быть, но в остальном ангар действительно закрывал свою площадь от внешней среды.

Прямо перед воротами в Центр были расставлены штанги с осветительным оборудованием, между ними стояли аккумуляторные сборки, выставленные на самодельные движущиеся тележки, видимо, чтобы проще было завозить аккумуляторы в Центр для подзарядки. Мощности системы дистанционной беспроводной подачи электричества не хватало, и вся она, судя по обстановке, была задействована для создания грузовика на воздушной подушке. Его кузов стоял у дальней стены, занимая почти всю тамошнюю часть ангара, и пара рабочих проводила с ним какие-то ремонтные действия. Рядом находились непосредственно шасси будущей машины, и над ними работало гораздо больше людей. Сверкала сварка, визжала циркулярная пила, посвистывали пневматикой ручные сборочные манипуляторы. Брилёв действительно бросил на это все силы и средства, которые только имелись в Центре.

Основное и самое главное происходило в самодельном шатре, изготовленном из двух спецпалаток «База-2М». Шатер занимал другую половину ангара, именно внутри него шел монтаж узлов и агрегатов воздушной подушки. Там почти всегда находится кто-то из мегамозгов Миронова, надзирает за техниками и корректирует действия исполнителей. Антон подавил желание зайти внутрь и понаблюдать за действиями вундеркиндов от военной хунты. Ничего позитивного это не принесет, лишь расстройство. В команде Миронова пятеро, найти в одиночку ошибку, которую не нашли пять специалистов, лучше тебя понимающих в процессе, нереально. Но позже Антон досконально изучит их чертежи и будет знать грузовик на воздушной подушке лучше, чем его создатели! Не потому, что боится не сдать экзамен, а для того, чтобы наверстать упущенные знания. И не погибнуть посреди пустоши, тут Порфирьев прав, это приходится признать. Пока же Антон займется ангаром.

Он начал с внутреннего осмотра и вскоре понял, что возможностей в его распоряжении даже больше, чем он думал первоначально. Во-первых, ангар получился не такой-то большой. На создание крыши пустили все, что было, но этого хватило на самый минимум. Кузов будущего грузовика, его шасси и шатер, в котором собирали воздушную подушку, – вот и все, больше места не было. Оставшуюся площадь ангара занимал их вездеход, которым, как сначала показалось Антону, подперли выезд. Но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что вездеход приспособили вместо въездных ворот. К нему прикрепили нечто вроде самодельной стены, собранной из чего попало, и вездеход смещался вместе с ней вперед-назад, открывая и закрывая выезд. Как оказалось, материала на создание полноценного ангара не хватило, крыша перекрыла только половину выкопанного Экспедиционным Корпусом котлована, для отделения крытой половины от некрытой требовалась стена, но стройматериалов осталось только на ее половину. Поэтому из положения вышли как смогли: установили полстены, оставшееся подперли вездеходом, потому что не из чего было сделать даже опоры, которые сдерживали бы натиск ураганов.

Весь остальной транспорт вынужденно стоял под открытым небом во второй половине котлована, и его приходилось постоянно обслуживать: снимать и устанавливать аккумуляторы, сливать и заливать жидкости, выкапывать из радиоактивного снежно-пылевого месива после каждого урагана, отогревать электронику и так далее. К исходу первого часа изучения обстановки у Антона был готов план масштабных действий: из следующей же экспедиции он привезет еще материалов для кровли и увеличит площадь ангара вдвое. Это позволит убрать из-под открытого неба всю имеющуюся на данный момент технику. Потом он использует Порфирьева для получения разрешения на дальнейшее расширение котлована и выроет еще столько же, сколько вырыто сейчас. Теоретически, если разобрать в Росрезерве все стеллажи, то материала хватит с избытком, остальное можно будет либо отложить про запас, либо использовать внутри Центра. В том, что Порфирьев поддержит его план, сомневаться не приходилось.

Вот как бы еще сделать так, чтобы амбал оставил Овечкина здесь, в Центре, заниматься строительством ангара, и не тащил его с собой в смертельно опасные радиоактивные пустоши. Антон едва не погиб в этот раз, его пострадавшие легкие не смогли вынести постоянного переохлаждения вкупе с накапливающимися последствиями частого приема антирада, интоксикаций, фонящего порошка из пробитого фильтра и всех прочих запредельных тягот. На этот раз Снегирёва его вылечила, но кто сказал, что так будет вечно? Удача вечной не бывает, к этому выводу он уже пришел ранее. Если нет возможности сразу остаться в бункере навсегда, то следует хотя бы не удаляться от него на опасное расстояние! Строительство ангара для этого как раз подходит, и Брилёв наверняка согласится оставить Овечкина заниматься этим, если Порфирьев выскажет такую идею. Но амбал не станет хлопотать за Антона, ему, видите ли, нужен Инженер в экспедициях. Зачем?!! Батареи штурмовых комплектов от аккумуляторов вездехода заряжать? Так теперь у Порфирьева есть для этого специальное устройство, заводское и вполне качественное! Что еще?! Стеллажи на складах разбирать? Радиоактивный снег лопатой грести? Мешок с отходами выносить? Да-а-а, конечно, в этом без Инженера никак!

Взвесив «за» и «против», Овечкин пришел к выводу, что, если развить мощную активность в плане строительства ангара, то Порфирьев все-таки должен пойти ему навстречу и обойтись наличием техников. Инженера же полезнее оставить здесь, в Центре. Нужно только показать амбалу масштаб, чтобы он сам понял, что это в его же интересах. Что-нибудь, типа, «к твоему возвращению у нас будет вдвое больше площади под крышей», ну или вроде того. Надо продемонстрировать результат и Порфирьеву, и общественности, и Брилёву. Поэтому он построит этот чертов ангар, и еще досконально изучит устройство разработанного мегамозгами грузовика на воздушной подушке, и предложит Миронову заменить его людей здесь, в ангаре. Вряд ли они испытывают восторг от необходимости находиться на поверхности, давиться антирадом и лежать после этого в биорегенераторах. Овечкин может решить эту проблему! Он будет контролировать все работы снаружи Центра, и это позволит мегамозгам оставаться внутри и заниматься прочими задачами. Наверняка они согласятся. Да, это не то, что хотелось бы получить Антону, но это выход. Пусть от выходов на поверхность это его не избавит, зато избавит от интоксикаций и риска погибнуть посреди радиоактивной пустоши.

И чем быстрее он займется воплощением своего плана, тем лучше! Овечкин решительно кивнул, снял со станины для носимого оборудования моток страховочного троса и направился к выходу из ангара. Пока он пробирался к каньону между стоящей в котловане техники, налетел сильный ветер, и видимость резко упала. После более-менее освещенного ангара окружающая темнота казалась непроницаемой, и свет штатных фонарей скафандра выхватывал из грязной снежной мути совсем небольшие куски черной поверхности. Температура внутри скафандра начала быстро падать, Антон включил обогрев на максимум и вышел в эфир. Связавшись с начальником смены ЭК, он сообщил, что идет на крышу, и активировал аварийный маячок. Согласно установленным Порфирьевым правилам сотрудники, работающие вне котлована и каньона, на открытой местности, должны быть пристегнуты к страховочному тросу, иметь постоянно активированные аварийные маячки и каждые пять минут проходить перекличку в эфире. Если таковой сотрудник не отвечал на запрос, к месту нахождения его аварийного маячка немедленно высылалась аварийная группа.

Начальник смены предложил Овечкину напарника, но Антон отказался. Это далось ему с большим трудом, он с удовольствием бы лазал по крыше не в одиночку, это увеличивает шансы на выживание, но сейчас нельзя давать кому бы то ни было возможность украсть у Овечкина его заслуги. Достаточно того, что Миронов уже сделал это. Неважно, специально или непреднамеренно, Антону от этого не легче. Поэтому он справится сам! Немного успокаивал тот факт, что снаружи каньона, в местах, где проводились какие-либо работы, Порфирьев всегда приказывал врывать глубоко в землю прочные якоря, к которым можно пристегнуть страховочный трос. Проблема в том, что самих тросов не хватало, поэтому их длина была ограничена четырьмя-пятью метрами, часто приходилось отцепляться от одного якоря и прицепляться к другому. Когда ты работаешь на ограниченной площади, например месяц возишься с ретранслятором и его кожухом, то это не проблема. А вот ходить по крыше, размеры которой гораздо больше твоего троса, совсем не просто. И совсем не спокойно.

Едва Антон вышел за пределы каньона, как стало ясно, что, пока не начнется штиль, осмотреть крышу снаружи не удастся. Ветер не был ураганным и даже дул не со стороны эпицентра, и радиационный фон не возрос. На ровном месте вполне можно было идти. Но на покатой крыше удержаться на ногах будет тяжело, а через бурлящее в ядерной ночи пыльное месиво много ты не разглядишь. Пришлось ждать почти полчаса, пока все стихнет. Едва установился штиль, Овечкин поспешил вверх по склону, старательно перемещаясь от одного страховочного якоря к другому. В замутненной пылью темноте плохо видно даже в штилевой обстановке, и рисковать совсем не хотелось. Здесь, на склоне, радиационный фон был выше, и с каждым десятком пройденных метров продолжал расти вместе с падением температуры внутри скафандра. Нервы начало покалывать от вполне объяснимо возникшего страха, но Антон упорно держал себя в руках. Он тут уже работал, даже еще выше, чем сейчас! Фон опасный, но не катастрофический, защита в совокупности с антирадом спасут его от смертельного облучения. Температура внутри скафандра опустится где-то до семнадцати градусов и будет держаться на этой отметке, если не начнется ураган. И работать здесь часами изо дня в день ему сейчас не приходится. Нужно вытерпеть и сделать все сейчас, чтобы добиться своей цели и никогда больше не участвовать в экспедициях.

К счастью, на этот раз удача была на его стороне. Он смог обойти всю крышу до начала последовавшего вскоре бурана и даже чуть не упал с ее края, но вовремя заметил обрыв. Доработанная мегамозгами крыша действительно получилась гораздо прочнее предложенной им версии. Вес одного человека она выдерживала легко, он даже пробовал пружинить на ногах и не стал подпрыгивать из сугубо практических соображений. Уже было ясно, что каркас выдержит такую нагрузку, но если он продырявит лист обшивки, Порфирьев сделает его виноватым. Сама по себе поверхность крыши уже была заметена радиоактивным крошевом, и для того, чтобы осмотреть стыковочные швы кровельных листов, приходилось ложиться чуть ли не на живот. Радиационный фон у поверхности существенно возрастал, и это изрядно било по нервам. К тому моменту, когда Овечкин получил от осмотра все, что хотел, его сила воли изрядно просела, и ноги сами понесли тело к бункеру. В это время в каньоне уже трудились новые люди, прежняя рабочая команда проходила противорадиационную обработку скафандров, и Антону пришлось отстоять очередь в кабину очистки.

– Господин Инженер, прошу зайти в кабину! – Тон Наили в громкоговорителях звучал подчеркнуто официально, но сама она светилась от радости, через прозрачную перегородку это было хорошо заметно. – Вы в порядке?

– О’кей! – Овечкин улыбнулся девушке, занимая место в кабине.

– Рады это слышать! – Она заулыбалась еще лучезарнее и запустила процедуру.

Пройдя очистку, Антон переместился в помещение для снятия скафандров, и Наиля выбежала ему помочь, в респираторе и перчатках, согласно инструкциям. Овечкин сверился с хронометром:

– Необходимо сделать отметку в электронном паспорте скафандра о том, что я использовал его три часа тридцать минут. Я дышал кислородной смесью в закрытом цикле, следующий, кто наденет скафандр, должен знать, что это была не утечка.

– Я все сделаю сама, господин Инженер! – немедленно заявила девушка. – Не беспокойтесь об этом! Уверена, у вас есть более серьезные дела! – Она покосилась на снимающих скафандры рабочих и тихим шепотом произнесла: – Но если среди важных дел у вас найдется несколько минут, то мое предложение об экскурсии по Центру все еще в силе. Пока вы болели, тут многое изменилось, я буду рада показать вам нововведения! Мне пора идти, у нас много работы!

Она принялась размещать скафандр в шкафчике, и Антон направился в офис ЭК. Приятная девушка. Милая, скромная и добрая. Очевидно, что душой болеет за будущее Центра. Ценит его работу и пытается помогать по мере сил, хоть и понимает, что мало чем способна облегчить стоящие перед Инженером задачи. Он бы пообщался с ней, чтобы лучше понимать свои рейтинги среди тех, кто не вхож в военную хунту, но сейчас каждая минута на счету. Нужно разработать подробный план работ по глобальному строительству ангара Овечкина. Уже понятно, что крышу можно и нужно облить водой, но это лишь начало. Остальное требует детальных расчетов, сделать которые он может только на работе. Дома Дилара не даст ему такой возможности, придется делать то, что требует ее бизнес, и при этом не провоцировать ставшую токсичной жену на скандалы. Антон вспомнил злое лицо Дилары и невольно потер отметины от ее ногтей, оставшиеся на запястье. Перед глазами непроизвольно возникла восторженная улыбка Наили, восхищенные взгляды женщин в столовой и уважительное отношение нового персонала Экспедиционного Корпуса. Овечкин, насупившись, ускорил шаг. Нужно проработать в офисе максимально возможное время. Пожалуй, в медотсек он пойдет только тогда, когда до интоксикации останется полтора часа. Полчаса в очереди, час на детоксикацию, потом необходимый душ – все это будет зафиксировано в сети, и Дилара не сможет устроить ему скандал из-за того, что он специально задержался на работе.

* * *

Освежающий поток чистого кислорода вытеснил сознание из липкой пустоты тяжелого, словно чугунная болванка, медицинского сна, и Ингеборга открыла глаза. Сеанс лечения закончился, и автоматика распахивала крышку биорегенератора, готовясь выдвинуть наружу ложе с пациентом, одновременно являвшимся собственным лечащим врачом. После только что откачанного биораствора, температура которого всегда поддерживалась на уровне температуры тела, воздух в операционной казался немного прохладным, и по коже побежали мурашки. Пиломоторный рефлекс вызвал легкий зуд в недавно восстановившейся коже, и Ингеборга посмотрела на свои руки. Шрамы на предплечьях заживали гораздо медленнее, чем срастался перелом левой лучевой кости, но сейчас, спустя месяц после травмы, биорегенерация была завершена почти полностью. Грубых и уродливых келоидных рубцов уже не осталось, но новая кожа на местах их бывшего расположения была еще тонкой и розовой. Это мелочи, еще неделя, максимум две, и следов не останется. Повезло, прямо скажем. Она ведь не пластический хирург. Но со шрамами справиться получилось. Особенно на лице. Раны там были рваные, но не глубокие, и сейчас не вызывает сомнений, что кожные покровы удастся восстановить без следов. Но в первые дни было очень страшно. Лицо превратилось в уродливое месиво из рваной кожи, и интерес к жизни едва не покинул девушку.

– Привет! – Возле биорегенератора стояла Кристина с ее медицинским халатом в руках. – Как дела… ты почему совсем голая?! – Она подала блондинке халат: – Одевайся скорее!

– Одноразовые шорты закончились, – Ингеборга встала с ложа и набросила на себя халат. – Был большой наплыв пациентов, с поверхности вернулись инженеры и спецназ, все на них ушло.

– Надо было сказать Карену! – Кристина торопливо застегивала на Ингеборге пуговицы. – Он бы вставил бездельникам в химчистке, быстро бы принесли новые! Через полчаса была бы новая стопка! Лучше подождать, чем позволять пялиться на себя всем подряд! Тут же теперь полно камер!

– Плевать, – равнодушно ответила блондинка. – Ждать слишком долго. У меня было окно в полтора часа. Для сеанса лечения требовалось сто минут. Я и так опаздывала. Очередь есть?

– Пол приемного покоя! – подтвердила Соколянская. – Ничего, двадцать минут подождут, никто не рассыплется! У одного из техников интоксикация начинается раньше, я его положила в третий БР и запустила стандартную процедуру детоксикации! Остальные ждут тебя. Не торопись, там ни у кого проблем нет!

– Я подойду через десять минут. – Ингеборга коснулась сенсора подготовки биорегенератора к приему нового пациента и направилась к двери своего кабинета. – Только биораствор смою.

Она зашла в свое маленькое жилище и заперлась на замок. Потом прошла в крохотный санузел и тоже заперлась на замок. После мятежа в ее кабинете-квартирке появились обшитые металлом двери, которые так просто плечом не вышибешь, и надежные замки, запирать которые стало хотеться всегда, даже если заходишь внутрь на минуту. По ее просьбе в дальнем углу санузла было устроено подобие душевой кабины: на стене укрепили душевую лейку, угол отгородили пластиковой ширмой. Лечиться ей приходилось много, по нескольку сеансов биорегенерации в сутки, ходить в душ стационара, где мылись пациенты, было страшно, и она прямо сказала об этом Брилёву. Тот очень активно пытался убедить ее переселиться на первый уровень в какой-то суперлюкс, но был вынужден согласиться, что это еще больше все затянет. По его приказу охрана медотсека была усилена, и Ингеборге создали все требуемые условия, включая разрешение на ношение оружия.

Девушка сняла халат, зашла за ширму и включила подачу воды. Напор был неважный, видимо, третий уровень опять трясло, и часть водных скважин вышла из строя. Такой напор всегда бывает в те часы, когда обрушившиеся водные шахты чистят или бурят заново. Техники, которые делали ей этот душ, предупреждали, что так будет. Потому что места в санузле мало и поставить насос для увеличения давления некуда. С самими насосами тоже жесточайший дефицит, но для нее нашли, было бы куда ставить. Минут пять Ингеборга смывала с себя остатки раствора, потом выключила вяло брызжущий душ, подошла к зеркалу и протерла ладонью покрывшую его испарину.

Сейчас ее лицо уже похоже на лицо. Оно еще в розовых пятнах новой кожи, но это пройдет. С волосами дела обстоят хуже, шрамы на голове затянулись, и на их месте сейчас пустые проплешины. Там, где удары вырывали из головы клоки волос, новые волосы начнут расти через пару недель, когда лечение будет закончено полностью. Пока же голова покрыта россыпью небольших, но хорошо заметных розовых проплешин, просвечивающих через нежно-соломенные волосы, которым посчастливилось уцелеть. Если посмотреть со стороны, то нужно радоваться. Волос стало меньше всего лишь на треть, и они когда-нибудь отрастут, розовые пятна под ключицами и на боках, где были сломаны ребра, не в счет, они заживут, теперь в этом сомнений нет, зато диагност – не нож, и повредить ей мозг Зарема не смогла. Лицо удалось спасти. Все просто очень хорошо. Случилось бы такое лет сто назад, когда биорегенераторов еще не существовало, она бы в двадцать лет стала уродом на всю оставшуюся жизнь.

Она вспомнила, как впервые увидела свое изображение после того, как вышла из биорегенератора. Ей тогда показали записи с камер наблюдения. Там хорошо видно, как Порфирьев укладывает ее в БР, и Кристина запускает программу оказания первой врачебной помощи при сотрясении мозга. Эта процедура не подходила для текущей ситуации, но ее оказалось достаточно, чтобы Ингеборга пришла в сознание. Она вышла из биорегенератора, задала параметры лечения Порфирьева, Овечкина и себя и вновь легла обратно. Но самой ей так и не удалось вспомнить, как это происходило.

Первые четверо суток было очень больно. Боль была непрерывной и одновременно разной, вгрызаясь то в голову, то в сломанные кости, то в разорванное лицо. Она прекращалась только внутри биорегенератора и вновь начиналась, стоило девушке покинуть его ложе. Эти дни прошли, словно в тумане из паров серной кислоты. Потом стало легче физически, но гораздо тяжелее морально. Сначала она боролась за жизнь Порфирьева, у которого сработал накопительный эффект множества облучений и интоксикаций, и капитан едва не умер. За это время он не пришел в сознание ни разу, и она искренне была этому рада, учитывая то, во что превратилось ее лицо. Потом отрицательную динамику Порфирьева удалось переломить, и он быстро пошел на поправку, сказалась мощная генетика. К этому моменту раны на ее лице выглядели особенно жутко, и она едва не разрыдалась, когда капитан впервые открыл глаза.

Но Порфирьев отреагировал на ее изуродованную физиономию невозмутимо, и даже не было понятно, отреагировал ли вообще. В первую секунду Ингеборга даже испугалась, что у него осложнение на зрение и капитан ничего не видит. Но потом Порфирьев скосил глаза на текущие по ее щекам против воли слезы и хрипло прорычал:

– Больно?

– Угу, – всхлипнула она, торопливо стирая щиплющие свежие шрамы капельки.

– Пройдет, – он болезненно поморщился, словно вспоминая столь же болезненное событие. – Вылечишь. Мне раз лицо осколками посекло. И ничего, вылечили. Через полгода следа не осталось.

– Если сильно-сильно присмотреться, то можно заметить, – слезы никак не останавливались.

– У тебя раны неглубокие, – капитан устало всмотрелся в ее лицо. – Тебе проще. Следов не будет. Лицевые переломы есть?

– Две трещины, – пожаловалась девушка, словно это капитан являлся ее лечащим врачом, проводящим осмотр пациента, а не она сама.

– Из-за их опухолей все выглядит страшнее, чем на самом деле. – Порфирьев облизал сухие губы. – Гематомы сойдут – сама увидишь. Мне бы попить. Есть вода?

С того момента о ее лице он больше не говорил. Вскоре стало ясно, что его отношение к ней не изменилось, и это отчасти радовало. Раз не стало хуже, значит, он хотя бы не считает ее уродом. А вот она себя таковым считает до сих пор, особенно глядя в зеркало. Но это тоже мелочи, логика и специальность подсказывали, что это пройдет, как только исчезнут следы от ран и хотя бы немного зарастут волосом проплешины. Гораздо хуже дела обстояли с психикой. Она снова стала бояться темноглазых и темноволосых людей, как тогда, после гибели родителей. Любой из них вновь казался убийцей, готовящимся взрывать, стрелять в людей или напасть сзади, стоит тебе отвернуться. Первые несколько дней страшно было даже подходить к пациентам, и без подруг она наотрез отказывалась заниматься лечением. И стоило ей остаться одной, как она пряталась в своем кабинетике даже от собственной усиленной охраны. Несколько раз Брилёв лично приходил убеждать ее в том, что все в порядке, опасность миновала, все террористы уничтожены и никакой угрозы более нет, но легче от этого не становилось.

– Верните мне мой пистолет! – Запершаяся Ингеборга сидела под столом, обняв колени руками, и глухим голосом повторяла одно и то же. – Без него я отсюда не выйду.

Конечно, выходить приходилось, нужно было спасать Порфирьева и Овечкина, лечить других раненых и саму себя, но с каждым разом паника лишь усиливалась. В итоге Брилёв сдался, и ей вернули оружие. Правда, всего с наполовину снаряженным магазином, это было объяснено нехваткой патронов полицейского калибра, но Ингеборга не стала спорить. Хоть знала, что полиция и армия имеют на вооружении то ли общий калибр, то ли полицейский калибр входит в число военных. Пусть будет десять патронов, это лучше, чем ничего.

Девушка отошла от зеркала и принялась вытираться. С пистолетом ей стало легче, приступов паники больше не было, но ощущение враждебности окружающих не проходило. После того как Порфирьев начал ходить, она пожаловалась ему на свои страхи, и капитан поговорил с Брилёвым тет-а-тет. Полковник, чье лечение приостановилось из-за всего этого, проявил изобретательность. На следующий день в медотсек прислали новую охрану: шестерых женщин из Службы Безопасности, срочно обесцвеченных в блондинок. Как ни странно, находящаяся на грани надрыва психика восприняла это позитивно. Пусть и обесцвеченные, но все же не черные, охранницы обладали светлыми глазами и не вызывали страха. Позже Брилёв создал специально для охраны медотсека три такие смены, правда, на все три такого количества светлоглазых женщин в СБ не нашлось. Поэтому их равномерно распределили по сменам. Во время несения службы светлоглазых ставили на посты внутри медотсека ближе к Снегирёвой, например в диагностическом кабинете. Они же в случае необходимости появлялись в стационаре или общались с ней по службе. Темноглазых новоиспеченных блондинок расставляли подальше, обычно на выходе или в приемном покое.

Брилёв даже принес ей ее резинку для волос с чипом. Сказал, что было проведено расследование, в ходе которого выяснилось, что резинку украла Зарема с целью продажи. После этого администрация обратилась к гражданам Центра с просьбой проявить сознательность и вернуть вещь единственному врачу, которая борется за свою жизнь и одновременно спасает других. Кто-то откликнулся на призыв, и администрация даже выкупила у нее резинку обратно. Насколько все это было правдой, Ингеборга не знала, но на резинке при ближайшем рассмотрении обнаружились следы запекшейся крови. Да и наплевать. Следы она смыла, резинку продезинфицировала и теперь носит, как прежде. Чего не скажешь о спортивном костюме. Его отстирали от крови и зашили рваные дыры на рукавах и под ключицами. Теперь она выглядит в нем, не то как опрятный бомж, не то как неопрятный дачник. Но костюмов у нее всего два, другой одежды нет, поэтому выбирать не приходится. Со складов ей принесли несколько медицинских халатов, правда, все «худые» размеры оказались рассчитаны на очень маленький рост, варианты для высоких сплошь подразумевали, что носитель халата будет либо толстым, либо очень толстым, но даже такой халат все равно немного спасает ситуацию, позволяет скрывать заштопанные прорехи. Помнится, Кристина как-то подгоняла свой халат по фигуре, но было это до террористического мятежа. Сейчас же всем не до этого, особенно самой Ингеборге.

Блондинка повесила полотенце сушиться и подошла к грубо приваренному в углу у двери небольшому сейфу. Сейф забрали из какого-то номера, чего-чего, а маленьких сейфов в подземном отеле оказалось полно. Она сама попросила, чтобы его укрепили именно в санузле. Девушка коснулась биометрического замка и ввела код доступа, отключая двухфакторную защиту. Сейф открылся, и она достала оттуда свой пистолет. Ванная оказалась самым подходящим местом для сейфа, все равно она расстается с оружием только здесь, когда надо раздеться либо для принятия душа, либо чтобы идти ложиться в биорегенератор на очередной сеанс лечения. Зато теперь ей не приходится носить давно надоевший медицинский корсет. Специально для нее люди Брилёва предоставили оперативную кобуру, которую она носит под медицинским халатом. Сначала кобура располагалась под мышкой, потом Порфирьев, когда стал чувствовать себя лучше, переделал ее по-другому. Теперь пистолет располагается на животе. Доставать его оттуда удобнее и быстрее, и заметно его там не так сильно, учитывая, что живот у нее плоский, а медицинские халаты немного мешковаты.

Одевшись, она убедилась, что тактическая подвеска подогнана так, как велел Порфирьев, вложила оружие в кобуру и надела медицинский халат. Нужно спешить, пациенты ждут уже восемнадцать минут, из-за этого сдвигается вся очередь, и такое смещение лучше не усугублять, потому что смены на поверхности сейчас работают непрерывно. Центр готовит новую экспедицию в Росрезерв, на нее возлагаются большие надежды, поэтому в подготовке задействованы все имеющиеся квалифицированные специалисты. Девушка печально вздохнула. Две смены назад Порфирьев вновь начал выходить на поверхность. По-хорошему ему нельзя больше подвергаться облучению всю жизнь, даже рентген можно делать не чаще раза в год. А лучше вообще не делать, если на то нет явной необходимости. Но сейчас это из области фантастики. Все уверены, что у капитана вагон здоровья и все обойдется, потому что всегда обходилось. И только она понимает, что предел прочности его организма где-то очень и очень близко. Ингеборга поправила поредевшие волосы, для большей уверенности коснулась укрепленного под халатом оружия и направилась в диагностический кабинет.

После того как Порфирьев выписался, ощущение угрозы со стороны всех подряд вновь усилилось. Не то чтобы существенно, работать это почти не мешало, но чувство было неприятное. Она даже пыталась убеждать себя, что это несерьезно, в конце концов, пистолет был у нее, а не у него, и в случае нападения ее шансы были выше. Наверное. И вообще, он часто находился в биорегенераторе, а в это время неважно, насколько пациент крут. То есть скорее это она защищала его, а не он ее. Но логика была бессильна против эмоций, и в его присутствии ей было не страшно, даже если капитан лежал внутри БР. Теперь же постоянное ожидание нападения оставляет ее в покое только на один час раз в две смены, когда Порфирьев приходит на обязательный медосмотр, который ему вменил Брилёв в приказном порядке по ее просьбе.

– Ты в порядке? – встретила ее вопросом Кристина. – Позвать охрану? На всякий случай?

– Пациентам снова будет не хватать места. – Ингеборга покосилась на кабину солярия, занимающую полкабинета. – Не надо. Буду привыкать, пора уже что-то делать со своими страхами.

– Тебе еще рано волноваться! – возразила Соколянская. – Даже я это прекрасно понимаю! Ты вторично испытала тяжелое нервное потрясение, должно пройти время, чтобы все улеглось и психика успокоилась! Сейчас нельзя ставить на себе эксперименты! – Она коснулась сенсора связи с приемным покоем и велела дежурным практиканткам: – Девочки, пришлите к нам кого-нибудь из охраны и начинайте запускать пациентов!

В диагностический кабинет вошла обесцвеченная охранница и привычно встала у стены, вплотную к кабине солярия, пытаясь занять минимум места. Ингеборга скользнула по ней взглядом. Глупо, конечно, ведь ясно же, что она не блондинка, брови и ресницы черные, но все равно немного успокаивает. Пусть хотя бы так, лишь бы инстинктивно не тянуться за пистолетом всякий раз, когда кто-то темноволосый оказывается за спиной.

Следом за охранницей появился первый пациент, и Ингеборга углубилась в работу. Аврал на поверхности был в самом разгаре, у нее не было времени вникать в подробности, она лишь знала, что новая экспедиция должна отправиться в Росрезерв как можно раньше, чтобы вывезти оттуда продовольствие прежде, чем его вывезут другие. Поэтому каждый день был на вес золота, и все работали, как проклятые, особенно квалифицированные специалисты. График загруженности биорегенераторов был заполнен целиком, за сутки каждая машина простаивала без работы от силы часа полтора, а тут еще начали сказываться индивидуальные особенности человеческих организмов. От регулярного приема антирада у людей начал развиваться накопительный эффект, до войны на эту тему существовали сугубо теоретические разработки, и приходилось искать способы эффективного лечения самостоятельно. Это все очень усложняло, опыта не было, и подобранное ею лечение, примененное к первой паре пациентов с осложнениями, вместо положительной динамики вызвало у них кому.

Будь у нее хотя бы час лишнего времени, она бы обязательно запаниковала и пришла в ужас, но времени не было даже нелишнего, и впадать в панику оказалось некогда. Пять суток она спала только во время сеансов собственного лечения. От терапии всех, кто не являлся вернувшимся с поверхности, временно пришлось отказаться, чтобы иметь возможность хотя бы немного увеличить пропускную способность биорегенераторов, но в итоге правильное решение было найдено. Впоследствии, когда она анализировала свои действия, выяснилось, что найти его было не столь сложно, как казалось на первый взгляд. Фактически у нее уже была готовая методика, возникшая за прошедшие месяцы в ходе лечения Порфирьева, который до экспедиции постоянно выходил на поверхность ради строительства ангара. Просто у других людей здоровье оказалось не столь крепким, как у могучего капитана, и их организмы не выдерживали ударной терапии. Здоровье современных людей давно оставляет желать лучшего, генетика давным-давно не столь сильна, как когда-то, и привыкнув к мощной регенеративной функции Порфирьева, она попросту этого не учла. Но после необходимой корректировки годная для его лечения методика подошла остальным, и ей удалось поставить на ноги впавших в кому пациентов. От работ на поверхности, правда, их пришлось отстранить, но в остальном данное происшествие пошло на пользу.

До окончания текущей смены Ингеборга непрерывно занималась пациентами, постоянно перемещаясь из диагностического кабинета в операционную и обратно. Потом пациенты закончились, и график приема показал окно в сорок пять минут. Пока Ингеборга возилась с диагностическими тестами медицинского оборудования, Кристина связалась с рестораном и пару минут что-то выясняла.

– Инга, они спрашивают, куда подать ужин. – Соколянская заглянула в операционную. – У них все готово. Может, сходим к ним сами? Тебе полезно прогуляться, ты месяц не выходила из медотсека! Возьмем охрану, я попрошу Карена, он пришлет больше людей…

– Пусть привезут сюда. – Ингеборга болезненно поморщилась. – Не хочу выходить наружу. Ты сходи, если хочешь, я поем в приемном покое, как обычно.

– Я составлю тебе компанию! – немедленно заявила Кристина и скрылась за дверью.

Через десять минут в приемный покой привезли автоматизированную тележку-поднос со столовыми приборами и накрытыми сервировочными куполами тарелками. Охрана деликатно покинула помещение, заняв посты в стационаре и снаружи медотсека, Ингеборга запустила кварцевание в операционной и диагностическом кабинете, после чего обе девушки принялись ужинать. Из-за аврального графика работы выходных дней у Ингеборги не было, Кристина и Светлана сменяли друг друга каждую смену, то есть через двенадцать часов, и в бесконечном потоке пациентов было не до еды. Но стоило начать есть, как чувство голода немедленно вступало в свои права, и приходилось сдерживаться, чтобы не побросать в желудок все за считаные секунды. С таким графиком приема пищи приобретение гастрита не за горами. По уму нужно выкроить время и питаться чаще, чем раз в двенадцать часов, но как это организовать на практике? Времени не хватает катастрофически. Но правильно питаться необходимо, иначе выздоровление затянется…

– Инга! – заговорщицкий шепот Кристины вывел ее из раздумий. – Надо поговорить! Только шепотом, чтобы прослушка нас не услышала!

– Что-то случилось? – Ингеборга невольно оглянулась. Вокруг было пусто.

– Здесь все о’кей! – еще тише зашептала Кристина, наклоняясь к ней как можно ближе. – Мне нужна твоя помощь! У меня серьезная проблема!

– Что-нибудь серьезное? – насторожилась блондинка. – Может, свяжемся с Брилёвым?

– Проблема именно с ним! – На лице Кристины появилось выражение досады. – Он вызвал меня к себе перед сменой, задавал обычные вопросы про тебя, уточнял бытовые потребности, твое психологическое состояние и все такое. Заявил, что очень тебя понимает, потому что от бесконечного перенапряжения тоже ощущает непроходящую моральную усталость. Типа, физических сил еще много, но вот отсутствие психологического комфорта сильно утомляет и снижает эффективность. Спросил, не владею ли я методиками психологической релаксации, потому что ты упоминала, что подобной специализации не имеешь, да и контрпродуктивно отвлекать тебя от работы, которой у тебя больше, чем времени на нее.

– Разве он не знает, что ты умеешь, а что нет? – непонимающе нахмурилась Ингеборга. – Уже вроде бы каждый в курсе наших квалификаций…

– Да все он знает! – горячо зашептала Кристина. – Ты что, не поняла? Это же игра! Он клюнул! Дело сдвинулось с мертвой точки, я близка к цели!

– Ну… это хорошо… – неуверенно прошептала Ингеборга. – Ты ведь этого добивалась, разве нет?

– Этого! – едва слышно подтвердила Кристина. – Но события начали развиваться слишком быстро! Я думала, что он еще будет ломаться какое-то время, чтобы я прочувствовала, кто тут центр мира, ну и, как обычно, сделала заумный вид и призывный взгляд и наговорила ему с три короба! Типа, была лучшей на факультете в области психологии и даже готовилась выиграть студенческую олимпиаду, но тут началась война и тому подобное. Типа, в психологии и психиатрии разбираюсь очень хорошо, владею методиками ведения расслабляющей психику беседы и релаксационной мануальной терапии!

– И он в это поверил? – Ингеборга нахмурилась. – Кристи, я все это не изучала, тут я не помогу…

– Да это никому не нужно! – тихим шепотом перебила ее Соколянская. – Все это игра, пойми! Он – великий и всемогущий, я – гордая и неприступная! Связь между нами возможна только на равных, я не какая-то там шлюшка со второго уровня, я – единственная и неповторимая! Императрица для императора! Но он не может потерять лицо и просто так упасть передо мной на колени! Какой же он после этого центр мира? И он это прекрасно понимает! Поэтому он должен дать мне знак, что не против сближения, а я должна принять этот знак с непроницаемым лицом, типа, я подумаю и решу. И прямо сейчас не знаю, какое будет решение, я девушка утонченной натуры, для принятия решения мне требуется не только все взвесить, но и подходящее настроение, и все такое! Поэтому я наплела ему о своих способностях в психологии, но не предложила свои услуги прямо! Думала, что он, как обычно, скажет: «Я вас услышал», и возьмет паузу до нашей следующей встречи.