Швейцарец

– И все-таки я бы вам посоветовал непременно нанять надежную охрану, герр Хубер, – продолжил Циммерман, неодобрительно покачивая головой. – Эти люди прошли через гражданскую войну, а это война, когда брат убивает брата, сын – отца, а женщин, детей и стариков режут как куриц. Поэтому все моральные нормы у них разрушены полностью. И они способны на любое преступление. Даже на убийство!

Алекс снова неопределенно хмыкнул, цинично заметив про себя, что вот и нарисовалась возможность залегендировать охранников, после чего кивнул.

– Да, герр Циммерман, несомненно, вы правы…

И вот сейчас он появился в конторе уже вместе с охранником. Оставить кое-какие распоряжения перед отъездом. Потому что время, отведенное на пребывание в Швейцарии, истекло, все дела закончены, и ему нужно было возвращаться в Советскую Россию. Его отпустили из страны именно на таких условиях… Впрочем, Алекс был не очень-то и против подобного развития событий. Ну что ему остается здесь – сидеть под охраной и дожидаться достройки дома в компании четырех дюжих охранников, лишь изредка совершая выезды по текущим делам, а после окончания постройки – заниматься тем же уже в этой глуши? Тем более что вокруг его персоны начались какие-то неприятные шевеления. «Товарищ Вернер» сообщил, что заметил слежку, а хозяин квартиры, которую Алекс снимал в Люцерне, сообщил, что к нему наведался некий непонятный тип с неприятным взглядом, который очень подробно расспрашивал его о той самой квартире, которую он сдавал Алексу. Вроде как он хочет эту квартиру снять – после того как ее освободит прежний постоялец… Алекс даже расстроился. И с какого хрена он вляпался в эти игры со стрельбой и убийствами? Ведь можно было бы придумать и какие-то менее вызывающие способы выйти на руководство СССР. Или вообще на него не выходить. Письмо, например, отправить, и все. А уж там будь что будет. Так нет же – втемяшилось в голову, адреналина захотелось, все проблемы одним махом решить – вот и влип… Как бы там ни было, в свете всего этого идея вернуться в СССР и пересидеть там оставшееся до перехода время теперь представлялась более осмысленной. К тому же за помощь в строительстве и наладке экспериментальной установки ему обещали довольно щедро заплатить. Причем золотом – новенькими «сеятелями» [81], которые Алекс собирался взять с собой в будущее. На первоначальное обустройство. Ведь если во время предыдущего перехода он надеялся вернуться именно в свое прошлое будущее, где его документы, наличка и кредитки должны были оказаться вполне в тему, то сейчас Алекс был практически уверен, что будущее снова изменится и уже будет мало похоже и на тот вариант, из которого он провалился изначально, и на тот, из которого пришел сейчас… А золото есть золото, и оно для него в том новом будущем будет совершенно точно не лишним. Тем более в таком, весьма «раритетном» виде. Ибо, несмотря на то что «сеятели» начали выпускать только в этом году, уже вовсю шли разговоры о том, что в связи с тем, что эмитирующая эти монеты страна теперь называлась не РСФСР, а СССР, выпуск «сеятелей» в подобном дизайне скоро будет прекращен. Вследствие чего подобная монета совершенно точно в будущем будет считаться большой редкостью… Ну и, кроме того, в СССР у него появилась возможность получить еще и интересный опыт в профессиональной области. Потому что весь его профессиональный опыт пока был ограничен работой в лаборатории нефтеперерабатывающего комбината концерна OMV, ну и, считай, такой же работой в лаборатории баканализа управления перемещенного персонала Райха. Во время же контракта с BASF его обязанности ограничивались почти исключительно функциями консультанта. У немцев было достаточно квалифицированного персонала как на высшем, так и на среднем и низшем уровнях В отличие от русских, у которых с квалифицированными работниками, наоборот, было все очень плохо. И Алексу приходилось быть, как это говорится в пословице, и швецом, и жнецом, и на дуде игрецом…

Выйдя в приемную, Алекс кивнул уже поднявшемуся со стула при виде его охраннику и двинулся наружу.

«Товарищ Вернер» встретил его вопросительным взглядом. Он вообще был весьма молчаливым типом. Как, впрочем, и остальные охранники Алекса. Похоже, этот «Вернер» подбирал их под стать себе. Все четверо совершенно точно были не русскими, но европеоидами, причем северного типа. То ли немцы, то ли финны, а может, и вообще те самые пресловутые «латышские стрелки» [82]. Двое, в том числе и «товарищ Вернер», – прям настоящие арийцы, как на тех плакатах, что так намозолили Алексу глаза за тот год, что он провел в Райхе. Статные, голубоглазые, белокурые… Еще один по стати был почти таким же, но по колеру – кареглазым шатеном. Третий… третий был рыжим. И мелким. Этакий живчик, постоянно гоняющий во рту спичку и лыбящийся окружающим. И тоже молчаливый, хотя ему-то это как раз совершенно не шло…

– Все, можем ехать, – ответил Алекс на немой вопрос старшего из своих охранников. «Товарищ Вернер» кивнул и, легко поднявшись, пристроился на свое обычное место – слева от Алекса и чуть сзади. Еще один из «арийцев» выдвинулся шагов на двадцать вперед. Живчик же с шатеном оттянулись на несколько шагов назад. Именно подобный порядок передвижения и позволил им перехватить и успешно нейтрализовать тех громил на Берлинском вокзале. Так что теперь он стал для них, считай, стандартным…

* * *

Следующие несколько месяцев после возвращения в СССР Алекс провел весьма плодотворно. И, к его удивлению, с удовольствием. Нет, охрану/конвой ему не убрали. Но он уже как-то к ней привык. Зато условия для работы ему создали просто райские… Для проживания ему выделен довольно ухоженный дом на Якиманке. Дом был построен в этаком купеческом стиле, то есть с первым кирпичным и вторым деревянным этажами. На втором этаже Алекс оборудовал лабораторию, причем не столько по необходимости, сколько, так сказать, для души. Кроме того, ему выделили кухарку и домработницу, а также автомобиль с водителем. Ну и полностью взяли на себя все заботы по снабжению. Так что он мог полностью сосредоточиться на работе и исследованиях… С работой тоже все было неплохо. Нет, неразберихи и косяков хватало, но подавляющее большинство их решалось буквально по мановению волшебной палочки. Стоило только поднять телефонную трубку… Так что экспериментальная установка по производству моторного топлива из бурых углей Подмосковного угольного бассейна заработала уже в декабре. А в конце января вышла на полную мощность.

Кроме того, Алекс по просьбе Сталина пообщался с советскими химиками. Хотя… советскими их пока можно было назвать весьма условно. Потому что они выросли, получили образование и состоялись как профессионалы еще в Российской империи… Но все равно для Алекса они были живой легендой – Сергей Васильевич Лебедев, который чуть позже создаст в стране массовое производство синтетического каучука, Иван Михайлович Губкин, в институте чьего имени он учился, пока еще не уехавший в США Владимир Николаевич Ипатьев, которого Алекс немного ограбил (вместе с американцем Гудри), запатентовав одну из наиболее эффективных технологий каталитического крекинга, разработанную в тысяча девятьсот тридцать четвертом году именно Ипатьевым. Глыбы! А он с ними вот так запросто…

С Лебедевым Алекс, кстати, неслабо прокололся. Уж больно увлекся. Ну еще бы – на стене закрепленной за их группой университетской аудитории висел его большой портрет, а тут вот он сидит живой и внимательно слушает, что Алекс вещает… Так что у «молодого швейцарского химика» получалось, так сказать, как-то «фильтровать базар», не выдавая никаких пока еще неизвестных в этом времени, но вполне себе общеизвестных и даже банальных в будущем вещей, только первое время. Но когда речь зашла о проблемах синтеза искусственного каучука и Лебедев вступил в активную дискуссию – парня понесло…

– Но позвольте, откуда вы это знаете? – удивленно воскликнул Сергей Васильевич после его очередного пассажа, воинственно вскинув бороду. – Я пока не встречал ничего подобного вашему утверждению ни в одной из публикаций. А ведь это целый научный пласт! Да тут десяткам лабораторий на годы работы! А вы, молодой человек, так уверенно заявляете, будто…

Алекс смешался, начал что-то мямлить, юлить, но спустя минуту заметил, что Лебедев его уже не слушает, а над чем-то напряженно задумался. Парень замолчал, заробев, но еще через пару минут Сергей Васильевич внезапно воскликнул:

– Но если это так, то тогда совершенно понятно, почему у нас не идет стереорегулярная полимеризация. Тут же надо… – после чего Алекс счел за лучшее тихонько ретироваться. Но не помогло. Уже через три дня ему позвонил Сталин и настоятельно попросил вновь встретиться с Лебедевым. Потому что тот буквально затерроризировал его просьбами вновь свести с «этим талантливым молодым человеком». И парень понял, что пропал. Так оно, кстати, и вышло. Вследствие чего, похоже, технологическое развитие СССР в этой реальности пойдет куда более быстрыми темпами. Как минимум в области химии…

Впрочем, несмотря на все, подобные разговоры приносили ему нескрываемое удовольствие. Потому что общение с умными, талантливыми и увлеченными делом людьми – это всегда удовольствие. Уж куда лучше этих унылых бесед черт знает о чем или дурацких интриг, которыми занимается то самое «общество», куда его так активно тащила эта дура мадемуазель Фавр… И вообще, жизнь «сталинского номенклатурщика» [83] ему неожиданно весьма понравилась. Да, со свободой здесь было не очень, но этой свободы он неплохо накушался еще в Австрии. Ну той, которую скорее можно назвать «никомуненужностью» и «никомунеинтересностью». А здесь он точно был нужен и интересен. И никаких проблем с бытом. Как и с востребованностью. Даже интрижку удалось завести. С одной машинисткой «из бывших». Хотя она сейчас изо всех сил старательно маскировалась под «пролетариат» – куря как паровоз, ругаясь матом и регулярно по-простонародному сплевывая, но в постели переходила на совсем не пролетарские «О боже, сударь мой!» и «О господи, Сашенька-а-а-а!». Да уж, похоже, женщины переходят на привычный язык не только когда рожают… Но главное все-таки было не в этом, а в том, как было организовано дело. Таких условий для самореализации Алекс до сего момента не встречал нигде и никогда. Ну еще бы – он занимался именно тем, чему учился, что ему нравилось и что у него получалось. Причем не отвлекаясь почти ни на что постороннее. Даже в Швейцарии ему приходилось отвлекаться – как-то крутиться, ловчить, браться за какие-то левые заказы, для того чтобы поправить финансовое положение, мотаться в Берн, тратя время на оформление патентов, участие в переговорах и торговлю с клиентами. В Австрии же он вообще работал над тем, что определял кто-то другой. А вот здесь, в СССР, он внезапно ощутил, так сказать, полную и незамутненную «радость творчества». Потому что здесь его не отвлекало ни-че-го! Ну как так-то?!

В феврале Алекс начал собираться назад. На этот раз он решил двигаться новым маршрутом – морем из только что переименованного Ленинграда [84] до Гамбурга, а затем поездом до Швейцарии. Уж больно ему не понравилось, как быстро в прошлый раз недоброжелатели узнали о его возвращении.

Перед самым отъездом Алекс имел прощальную беседу со Сталиным. Тот принял его довольно тепло, долго интересовался, как ему понравилось в СССР, и расспрашивал о планах. Алекс благоразумно заверил, что не собирается бросать столь увлекательные приключения, как перемещения во времени, и вежливо поинтересовался, нет ли у СССР желания получить из будущего нечто конкретное. Сталин заверил, что в СССР будут рады любому «подарку из будущего» и, несомненно, очень высоко ценят то, что он уже принес. Тем более что многое уже в работе. Например, геологическая партия, отправленная в Якутию, уже доложила об обнаружении первой кимберлитовой трубки. Да и с золотом намечаются очень серьезные и многообещающие сдвиги. Что же касается переданных технологий, то экспериментальная линия по производству кирзы уже работает… Так что – что Алекс и его соратники сами посчитают нужным, тому в СССР и будут рады. Вот если только еще какое-нибудь оружие… Все-таки к будущей войне надо готовиться. И чем раньше начать это делать – тем лучше. Да и сейчас вокруг первой в мире Страны Советов много недоброжелателей. И если в истории тех реальностей, которые Алекс уже имел возможность наблюдать, до самой Второй мировой на СССР никто по-серьезному не нападал, – не факт, что и сейчас все будет точно так же.

До своего свежепостроенного домика Алекс добрался уже в первых числах марта. Сеньор Бонетти не подвел, сотворив маленький шедевр. Домик был небольшим, заметно меньше шале Хуберов, но очень уютным и каким-то… пряничным, что ли. Настоящей конфеткой! При этом внутри все оказалось обустроено так, как и запрошено – чистая нетронутая скала в качестве одной из стен, выровненный каменный пол, живописно укрытый мохнатыми шкурами, и пологий трап, подымающийся к расположенной на высоте около метра над каменным полом двустворчатой входной двери. К которой снаружи, кстати, также вели не ступеньки, а еще один пологий трап. Внутреннее помещение первого этажа получилось достаточно обширным. Нет, ни железнодорожный вагон, ни «КамАЗ» сюда бы не поместился, но вот уже по поводу «Газели» Алекс был не так уверен. Впрочем, для него это уже было не актуально. Возвращаться он больше не собирался. Несмотря на все положительные эмоции, испытанные им в СССР за последние месяцы…

В ночь перед переходом Алекс спал довольно плохо – вставал, ворочался, пару раз проверил упакованные монеты. Уж больно много всего случилось за прошедший год. Причем совсем не так, как Алекс представлял, отправляясь в прошлое. Поэтому его бил мандраж насчет того, что и в будущем все могло пойти как-то наперекосяк. А то и раньше. Вот в этот последний день. Хотя он вроде как сделал все, чтобы никаких косяков не случилось… Свой счет из Berner Kantonal bank он так и не перевел. Сначала ему казалось, что времени на это еще достаточно, а потом, когда он попал «под колпак», то решил, что та принципиальность банка, что так попортила ему кровь во время первого возвращения из прошлого, в нынешней ситуации будет к лучшему. Ведь если он не вернется через год, господа большевики вполне могут попытаться испортить ему всю малину, просто обнулив ему счет. И останется он там у себя, в будущем, с дыркой от бублика вместо круглой суммы. Так что пусть лучше он там понапрягается, вытаскивая деньги со счета, чем останется ни с чем. Слава богу, вследствие того, что после возвращения из СССР он ни разу не пользовался счетом, ничего, кроме названия банка, в котором он хранил свои деньги и в который должны были поступать выплаты по патентам, они не знали. Нет, не потому что Алекс оказался таким уж стойким и упорным, захотели бы – выбили, к бабушке не ходи! Просто ему повезло, что его личными финансами товарищи большевики заинтересовались уже в самом конце, то есть после того, как он сообщил, что через портал может ходить только он один. И, похоже, после того как было принято решение дать задний ход и попытаться установить с ним нормальные отношения. Так что особо сильно его по этому вопросу не давили. Поэтому если номер счета еще можно было найти, например, захватив и прессанув того же герра Циммермана, через которого и должны были осуществляться все перечисления по патентным выплатам, в том числе, кстати, и по советскому контракту, то вот с паролями и цифровыми кодами адвокат им ничем помочь не мог.

Уже под утро, когда Алексу удалось забыться тревожным сном, его разбудила чья-то рука, прикоснувшаяся к плечу. Парень испуганно вскинулся, но склонившийся над ним рыжий «живчик» накрыл рукой его рот, а другой приложил палец к губам. Алекс замер. Неужели его опасения начинают сбываться? Живчик прошептал:

– Семеро. Появились около часа назад. Долго наблюдали за домом, а сейчас подобрались вплотную и пытаются отжать окно кухни, – а затем добавил: – Наших я уже поднял. Все наготове.

Алекс медленно кивнул и выпустил воздух между стиснутых зубов. Ну вот почему с ним всегда так? Интересно, кто это? Хотя-я… кто еще это может быть, как не дружки убитого Конради. Выследили-таки… Странно, что так долго тянули? Он же в Швейцарии почти месяц. Или просто не захотели действовать в людных местах и дожидались, пока достроится дом и Алекс в него переселится? А может, помог новый маршрут. Впрочем, что толку гадать…

Атака началась с того, что нападающие, так и не сумев отжать раму кухонного окна, просто разбили его камнем. Услышав звон стекла, «товарищ Вернер», занявший позицию на втором этаже, высунулся из окна и выстрелил из револьвера. Снизу раздался болезненный вопль и ругань на русском. И сразу же после этого в разбитое окно влетело две бутылки с керосином, заткнутые горящими фитилями из тряпок. После чего началась настоящая канонада. Алекс, с пистолетом в руке и с колотящимся сердцем, несколько раз выстрелил куда-то в темноту, в сторону, где ему показалось какое-то движение, но в том, что ему удалось в кого-то попасть, сильно сомневался. Скорее всего, нет. Потому что руки у него тряслись так, что он сейчас даже водкой в стакан промазал бы… Парень выстрелил еще раз и, судя по всему, опять безрезультатно, после чего разозлился на себя. Да что ж такое-то! Он же уже был под огнем. Ну когда за ним гнался Обервеер. И стрелять из пистолета тоже учился. Когда готовился к переходу. В тир ходил… И убивал тоже. Того же Конради. Так что же его так трясет-то? Ведь в книжках пишется, что мандраж только в первом бою… Алекс сглотнул и, упрямо стиснув зубы, высунулся из-за стены, собираясь на этот раз получше прицелиться и реабилитироваться. Ну хотя бы в собственных глазах.

– Вжиу! – Алекс испуганно отшатнулся и присел, потому что пуля отколола щепку от стены прямо рядом с его щекой. Да ну на хрен! У него есть охранники – вот пусть и отрабатывают свою зарплату. Отдышавшись, он нервно хохотнул. Вот ведь никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Не было бы у него охранников-конвоиров – пристрелили бы его сейчас, как жирную утку… А с другой стороны, не застрели он Конради – никто бы и не подумал на него нападать. Вот черт, парень, ты всегда мечтал о полной, насыщенной жизни, но она почему-то представлялась тебе чередой подвигов и побед, а на самом деле все оказалось совсем не так. Только и вляпываешься в дерьмо и выбираешься из него лишь чудом…

Схватка закончилась их победой. Не сказать, что пирровой, но… рыжий «живчик» и второй «ариец» перестрелки не пережили. Рыжик погиб первым, когда бросился тушить разлившийся из разбитых бутылок керосин и засветился на фоне пламени. Но благодаря его усилиям ущерб от пожара оказался небольшим. Обгорел пол, пара стульев, буфет и сгорела одна штора… А «арийца» они потеряли уже в конце, когда нападавшие стали отступать. Впрочем, нападавшим досталось больше. Те потеряли четверых, после чего поспешно отступили, бросив убитых. Выждав часа три, «товарищ Вернер» с последним охранником осторожно выбрались из дома, чтобы убрать валявшиеся около дома трупы. Кто его знает, кого может принести даже в такую глушь. Особенно если в деревне или у Хуберов расслышали выстрелы. Им сейчас, перед самым переходом, только разборок с полицией не хватало… Хоронить пока никого не стали, сложили на пострадавшей кухне. Не было уверенности, что нападавшие не вернутся. А люди с лопатами, копающие могилки, – почти идеальная мишень. Там же, на кухне, положили и своих убитых. Из-за открытого окна там было довольно холодно, так что трупы не должны были быстро завонять…

День прошел… муторно. Когда стемнело, Алекс переоделся в скроенные по лекалам, куда больше отвечающим моде будущего, вещи и, велев не зажигать огня, устроился поближе к скале, с нетерпением ожидая, когда появится знакомое свечение. Ждать пришлось не слишком долго – часа полтора. Но в тот момент, когда он обрадованно встрепенулся, из-за его спины послышался негромкий голос «товарища Вернера», который холодно произнес:

– А теперь, господин Штрауб, сделайте, пожалуйста, шаг назад и замрите…

Глава 15

– С вас ровно девятьсот толаров [85].

Толстый потный пассажир недовольно зыркнул на Алекса, поджал губы, видно, собираясь сказать что-то неприятное, но затем молча выудил из внутренностей своего огромного пиджака, на взгляд парня, больше похожего на халат, весьма объемный бумажник и аккуратно расплатился. После чего Алекс еще около двух минут имел возможность наслаждаться, так сказать, «силовым и акробатическим представлением» под названием: «Извлечение огромной толстой жопы из салона автомобиля гольф-класса». Когда пассажир наконец сумел-таки покинуть слишком тесный для его туши автомобиль, напоследок раздраженно приложив дверью о проем, парень протянул руку к закрепленной на панели гарнитуре радиостанции и, нажав тангенту, коротко бросил:

– Тридцать шестой свободен. Я на Барагова, около университета.

– Приняла, тридцать шестой.

А Алекс откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза…

С переходом снова все прошло через, так сказать, задний проход. Ну прям карма какая-то…

Услышав голос, парень резко развернулся. «Товарищ Вернер» стоял у трапа, ведущего к входным дверям, направив на него пистолет и всем своим видом показывая, что, если его требование не будет выполнено, он готов мгновенно нажать на спуск. Алекс зажмурился, потом открыл глаза, сглотнул и сипло спросил:

– Что-о-о… зачем вы это делаете?

«Товарищ Вернер» улыбнулся одними губами и снова повторил:

– Сделайте шаг назад и замрите, – после чего добавил: – И поторопитесь. Как я понял, ваш переход в будущее будет активен не слишком долго.

Это заявление зародило в сердце Алекса слабую толику надежды… ну как минимум на то, что ему удастся-таки попасть за портал. Поэтому он, мгновение поколебавшись, решил не обострять и послушно шагнул назад, после чего замер, напряженно уставившись на главу своих охранников.

– Вернер, что ты делаешь? – встревоженно произнес второй из оставшихся в живых охранников. – Прекрати! Мы же должны его защищать… – но при этом он не сделал даже попытки потянуться к пистолету или еще как-то помешать своему начальнику.

– Замолчи, Янис, – резко отозвался «товарищ Вернер», – и держи руки так, чтобы я видел. Я знаю, что делаю… – после чего снова обратился к Алексу. – А вы, господин Штрауб, ме-е-едленно, без резких движений, не трогая пистолет, снимите с себя пояс с золотом и передайте мне.

Парень снова сглотнул, бросил отчаянный взгляд на второго охранника и растеряно начал:

– Но-о-о…

– СДЕЛАТЬ, Я СКАЗАЛ! – злобно рявкнул «товарищ Вернер». И Алекс, вздрогнув, начал поспешно расстегивать холщовый пояс, в который было загружено почти два килограмма золота.

После того как золото оказалось у него в руках, бывший старший охранник небрежно перекинул весьма тяжелый пояс через левое плечо и, подойдя вплотную к Алексу, упер дуло пистолета ему в лопатку, после чего коротко приказал:

– Теперь идем.

– Вернер, опомнись! – снова подал голос второй, однако при этом опять так и не предприняв ни единой попытки хоть как-то помешать начальнику.

– Заткнись, я сказал, – рыкнул тот. – Стой на месте, и никто не пострадает, – после чего пихнул пистолетом в спину Алексу: – Вперед, господин Штрауб.

Алекс с заледеневшим сердцем осторожно двинулся вперед. По идее, шаг в портал должен избавить его от подобного конвоя, потому что в прошлый раз Обервеер, проскочивший портал сразу вслед за ним, оказался на другой стороне уже мертвым. Но кто его знает, как оно все случилось на самом деле? Может, дело было не в портале, а в самом Обервеере. Ну слабое сердце у человека оказалось, а тут такой стресс… Или, например, портал не пускает никого, кроме Алекса, только в прошлое, а в будущее – хоть толпами ходи… С этими мыслями парень на подгибающихся ногах подошел вплотную к порталу, глубоко вздохнул и-и… шагнул вперед…

* * *

– Тридцать шестой – примите заказ!

Алекс встрепенулся и, протянув руку, нажал на тангенту.

– Слушаю, тридцать шестой?

– Войкова честа, семьдесят один. Пиццерия «Пирамида».

– Принял, две минуты, – отозвался Алекс, одновременно включая поворотник и врубая передачу…

* * *

Портал не подвел! На другой стороне на Алекса рухнуло уже мертвое тело… вернее, его кусок. Потому что «товарища Вернера» разрезало порталом на две очень неравные части. Одна хм… треть упала на парня, буквально обдав его кровавым дождем, а остальное… остальное, похоже, осталось далеко в прошлом. Ну или внутри скалы… Алекс оттолкнул вовсю кровящие останки и зло выругался. Ну какого черта этому идиоту было надо-то? Из-за этого урода опять все пошло через жопу! Хотя… он торопливо и кривясь перекантовал валявшийся кусок трупа и снова выругался. Вот черт – большая часть пояса с золотом также осталась в прошлом. В том жалком обрывке, который оказался на этой стороне портала, хорошо если десяток монет окажется. Алекс выругался в третий раз и бессильно опустился на… пол? Бли-ин… Он же в доме! А где хозяева? Ну которые нынешние? Почти сто лет же прошло… Хорош он будет, если они обнаружат его в таком виде – залитым кровью, рядом с куском трупа и с золотом в руках. Никакого дознания не надо – картина преступления вычисляется на раз! Но в доме было тихо. А когда Алекс немного огляделся, то понял почему.

Дом сгорел. Причем произошло это уже довольно давно. Не девяносто восемь лет назад, конечно, но лет десять с того момента точно прошло. А то и двадцать… Потому что часть обгоревших балок успела сгнить, вследствие чего часть крыши обрушилась внутрь, причем так, что завал напрочь перекрыл входную дверь. Так что никаких хозяев можно не опасаться. Если только какие бомжи случайно решили скоротать ночь в заброшенном доме. Ага, бомжи в Швейцарии в начале XXI века. Смешно… Алекс несколько минут посидел, отходя от всего произошедшего, а затем тяжело поднялся. Блин, надо срочно замыть кровь, а то она схватится, и тогда даже стиральный порошок не поможет. Тем более что у Алекса его и нет. Потому что появляться в залитой кровью одежде на людях – это сразу же вляпаться. А во что переодеться у Алекса не было. Опять-таки благодаря этому уроду «Вернеру». Ведь в саквояже у него было кое-что, собирался же, думал, планировал все – так нет, даже и не вспомнил про него под дулом пистолета… Алекс бросил на валяющиеся останки злобный взгляд и тяжело вздохнул. Ну почему у него всегда все идет так криво? Ведь не дурак же – готовится, распланирует все вроде как наилучшим образом, и все равно – один хрен… Ладно, замяли. Главный насущный вопрос: где взять воду? На дворе, на минуточку, март, и сейчас уж ночь. То есть снега снаружи, скорее всего, нет, а лужи уже, возможно, замерзли. Задачка…

* * *

На этот раз пассажирами оказались две молоденькие девчушки. Они выскочили из дверей пиццерии, о чем-то весело щебеча по-словенски с такой скоростью, что Алекс почти ничего не понял. Впрочем, когда он переспросил адрес, одна из них мило улыбнулась и повторила более четко и раздельно. Зато вторая обдала парня пренебрежительным взглядом и что-то шепнула подруге на ухо. После чего обе весело рассмеялись. Алекс криво усмехнулся и врубил скорость, трогая с места. А что делать – доля эмигранта горька. Тем более в этом времени и в этой Европе…

* * *

О том, как он корячился, сначала откалывая лед с обрушившихся конструкций крыши, который, похоже, сохранился там, потому что эти обломки оказались внутри дома, то есть в тени, потом растапливая его на каком-то ржавом железном листе, которым побрезговали те, кто основательно разграбил сгоревшие развалины, а затем отстирывая кровь получившейся жижей, можно было написать не то что поэму, но, вероятно, целый роман типа «Войны и мира». Результат оказался хреновым, то есть если считать за цель приведение одежды в более-менее приличное состояние. С другой стороны, несмотря на то что кровь до конца отмыть так и не удалось, на фоне той грязи и ржавчины, которой он загваздал одежду в процессе «стирки», она уже не так сильно бросалась в глаза. Так что, закончив свою полубессмысленную эпопею, Алекс, ежась от холода, натянул на себя еще мокрые тряпки и принялся прорываться наружу. Что оказалось не таким уж и легким делом. К дверям пробиться не удалось – их завалило намертво. Окна первого этажа также оказались недоступны. Так что пришлось карабкаться на второй этаж, что было весьма опасным занятием, потому что балки, на которых держался пол второго этажа, также дышали на ладан и угрожающе скрипели, грозясь обрушиться в любой момент, а потом осторожно вылезать из окна и спускаться по стене. До самой земли спуститься не удалось. Где-то на высоте полутора метров Алекс оступился и шмякнулся вниз, как куль с навозом. Было больно, но, слава богу, он умудрился не повредить себе ничего серьезного. Если, конечно, не считать за серьезное основательно отбитый копчик.

До усадьбы Хуберов парень добрался часа в три ночи. К его удивлению, она оказалась окружена довольно высоким и глухим забором. Это в Швейцарии-то? Да тут вообще забор отыскать еще та задача. В лучшем случае низкий и прозрачный штакетничек или вообще три жердочки на паре низеньких столбиков… Впрочем, то, что построенный им дом уже долгое время находился в таком полуразрушенном состоянии, также наводило на невеселые мысли. Что же творится-то в этой, созданной во многом его усилиями реальности, что педантичные и аккуратные немцы (швейцарцы же тоже немцы…) не реагируют на столь режущую глаз разруху у себя под боком? Полусгоревший дом – это ж не живописные средневековые развалины, не правда ли?

На стук в калитку никто не отозвался. Алекс попробовал еще раз, потом еще и… обрадованно замер. Потому что после третьего раза невидимая за забором входная дверь заскрипела, а затем… по ушам гулко врезал грохот ружейного выстрела, и чей-то визгливый голос заорал:

– Und hier, geh, verdammte Rumänen, oder ich werde in den Kopf Schießen! [86]

Алекс рванул так, что только пятки засверкали. А что еще было делать? Появляться в таком виде перед тем агрессивным типом, попытавшись что-то объяснить? Ага, как же, станет он его слушать. В три часа ночи и в окровавленной одежде…

* * *

Следующий пассажир, которого он взял, оказался таким же, как и Алекс, эмигрантом. Но с Украины. Вернее, как он представился, «с Тернопольщины», что было вполне объяснимо, поскольку в этой истории Сталин, вероятно, сделав выводы из его рассказов, еще до войны реформировал СССР, сразу после получения всей полноты власти убрав все национальные образования. А после войны, ничтоже сумняшеся, присоединил все остальные страны, создав этакий СуперСССР, затеяв их основательную русификацию. Вот только СССР от распада это не спасло. Как и отсутствие Хрущева на высших партийных постах. Наоборот, едва только Сталин умер, сразу же начались брожения на национальной почве, оформленные, кстати, как «возвращение к ленинской национальной политике». Вследствие чего национальные республики были довольно быстро восстановлены. Причем в куда большем, чем ранее, числе. Потому что, во-первых, под этой маркой всем автономным тоже были присвоены права союзных, чем была ликвидирована, как это было объявлено, «несправедливость по отношению к разным народам», и, во-вторых, все союзные республики были разделены еще на несколько… Это почему-то позволило Союзу протянуть несколько подольше – распад случился всего около трех лет назад, но зато распадался он куда более кроваво. Типа как Югославия – с гражданской войной, бомбежками, введением «миротворцев» и так далее. Впрочем, границы новых гособразований вновь прошли в основном как раз по административным границам новых союзных республик. В основном потому, что всяких Карабахов, Приднестровий и Южных Осетий с Абхазиями тут тоже оказалось до фига и больше… Та же бывшая Украина разделилась ажно на восемь кусков, часть из которых быстренько прибились к соседним государствам, а часть упорно и кроваво воевала как с ними, так и со своими вновь образовавшимися соседями. «Тернопольщина» была как раз из последних. Поэтому эмигрантов оттуда по Европе было – мама не горюй…

* * *

Как-то обустроиться в этом времени Алексу удалось, считай, чудом. Похоже, судьба, так подгадив ему на переходе, потом решила немного смилостивиться. Первой удачей было то, что, удрав от столь негостеприимно встретившей его усадьбы Хуберов, он буквально через пару километров наткнулся на стоявшую на обочине фуру, около которой возился водитель. Когда Алекс подошел поближе, тот испуганно вскинулся и развернулся к Алексу с монтировкой в руках.

– Hey, ich will keine probleme! [87] – воскликнул Алекс, вскидывая перед собой руки.

– Bist du nicht Rumänen? [88] – настороженно уточнил водитель.

– Nein, ich bin österreicher! Helfen Sie mir, ich habe ein Auto gestohlen [89], – на ходу импровизируя, ответил Алекс. А как иначе он мог объяснить водителю отсутствие денег и документов?

– Es passiert… – хмыкнул водитель и немного расслабился: – Wenn sie helfen, das rad zu wechseln – bringen sie in die stadt. Aber ich gehe nicht zur polizei. Trotzdem nutzlos… [90]

С колесом они провозились полчаса. И все это время Алекс, холодея, думал: что же такое здесь творится, что в Швейцарии считается бесполезным обращаться в полицию? Что же он натворил-то…

* * *

Смена Алекса сегодня закончилась в четыре часа дня. Он заехал на мойку, потом на заправку, после чего отогнал машину сменщику. Время было еще не позднее, да и смена прошла не так чтобы сильно напряжно, хотя и скудно, поэтому он, передав сменщику ключи, сообщил ему, что пока везти его домой не нужно. Он собирается немного прогуляться…

* * *

Водитель добросил его до Люцерна, на вокзале которого ему повезло второй раз. Ну как сказать… в том положении, в котором находился Алекс – однозначно повезло, а так – нагрели его, конечно, по полной… Все началось с того, что, когда он вошел в пустоватое по ночному времени здание вокзала и огляделся, прикидывая, где тут можно устроиться и немного подремать (он еще в своей самой первой реальности частенько этим промышлял, когда путешествовал по Европе самоходом, ну еще до покупки мотоцикла – ночуя на вокзалах или специально беря билеты на ночные поезда), как чей-то голос, раздавшийся прямо за спиной, негромко спросил:

– Брат, ты за товаром? У меня товар – первый сорт!

Алекс резко обернулся, поспешно сунув руку за пазуху и хватаясь за рукоятку пистолета. После дневной перестрелки у него осталось только полмагазина (ну не рассчитывал он на подобные приключения), но и этого при удаче могло хватить отбиться… Так что обратившийся к нему парень отпрыгнул назад и вскинул руки точно так же, как до этого Алекс перед тем водителем фуры на ночной дороге.

– Воу-воу, остынь, я всего лишь хотел предложить тебе отличный товар!

– Товар? Какой это, интересно? Или… – Черт, нынешнее будущее нравилось парню все меньше и меньше – в центре богатой и ухоженной Европы, на вокзале одного из самых уютных и обустроенных швейцарских городков, пушеры [91] запросто предлагают наркотики первому попавшемуся посетителю? Да что здесь творится-то?! А впрочем, ему-то эта встреча, пожалуй, в тему…

– Эй, иди-ка сюда, – негромко позвал пушера, выглядевшего как цыган… ну или тот самый румын, которых так часто поминали все встретившиеся ему в этом времени.

– Брат, никаких проблем, я здесь просто торгую… или тебе нужен товар?

– Товар – нет, – мотнул головой Алекс, – а вот продать кое-что могу.

– Воу, это не по адресу! – замотал головой пушер. – Я здесь только торгую. А купить – это…

– Золото, – негромко бросил Алекс. Цыган резко подобрался. Парень усмехнулся.

– Немного. Одна монета. Русская. Раритетная, – и продолжил с сожалением: – Это моя страховка была, но сейчас деньги нужны. Срочно.

– Убегаешь, брат, – понимающе усмехнулся цыган… ну, или, румын. А, впрочем, какая разница. – Понимаю… Показывай.

– Из моих рук, – предупредил Алекс. Пушер кивнул…

* * *

До парка Тиволи, расположенного почти в центре города, на восточной окраине Рожника, лесного массива, широким языком врезающегося в Любляну с запада, Алекс добрался через двадцать минут. Ну да, столица Словении – городок небольшой, всего чуть больше двухсот пятидесяти тысяч жителей, так что даже для того, чтобы пересечь его пешком из конца в конец, требуется максимум пара часов.

В это время в парке уже было довольно многолюдно. Ну по люблянским меркам. Так что большинство лавочек было уже занято. Но на той, к которой и направлялся Алекс, пока виднелась только одна сухонькая фигура.

– Добрый вечер, Геннадий Михайлович, – поздоровался он, присаживаясь рядом.

– А, Сашенька… отработал на сегодня?

– Да, полчаса как смену сдал, – кивнул Алекс.

– И как, успешно? – усмехнулся Геннадий Михайлович. Он перебрался в Любляну с бывшей Украины, а конкретно – из Черновцов, в которых творилось приблизительно то же самое, что и на соседней Тернопольщине… Точнее, его перевезли дети. Они же его в настоящий момент и содержали. Так что на этой лавочке Геннадий Михайлович как не обремененный задачей зарабатывания денег обычно появлялся первым из их компании, занимая место для остальных.

– Не очень, – пожал плечами Алекс, – дай бог десять тысяч толаров чистыми выйдет…

* * *