История Русской Полиции

Для руководства подготовкой военного переворота Чернышевским в составе "Петербургского революционного центра" летом 1861 года был создан "Военно — революционный комитет".

Члены "Военно-революционного комитета" из числа высокопоставленных офицеров развернули активную работу в армии. Полковник Генерального штаба И. М, Савицкий вёл активную работу в Академии генерального штаба и в гвардейском Семёновском пехотном полку. Он заверял Чернышевского, что в случае массовых революционных выступлений в Петербурге этот полк поддержит восставших. Одновременно с этим, Савицкому удалось привлечь к сотрудничеству с революционным подпольем командира 4-й кавалерийской дивизии генерал-лейтенанта Столпакова. Другой член "Военно-революционного комитета" гвардейский офицер Погоскин, издававший в 1858 году по указанию Чернышевского журнал "Солдатская беседа", вёл с его помощью революционную пропаганду среди солдат и офицеров Петербургского гарнизона.

Пропагандистская работа среди частей Петербургского гарнизона шла настолько успешно, что уже в конце 1860 года, в нём начали происходить стихийные революционные выступления. Так, в знак протеста против реакционной политики правительства, в коллективную отставку с военной службы подали 126 из 135 слушателей Инженерной академии. Из-за, обнаружившегося, почти поголовного революционного настроения курсантов Стрелковой и Кавалерийской школ в Петербурге, эти школы были закрыты распоряжением военного министра.

Одновременно с подготовкой военно-революционного переворота Чернышевский считал, что без глубокой конспирации и постоянной борьбы против политической полиции существование революционной организации будет невозможным. Поэтому по инициативе Чернышевского в составе "Петербургского революционного центра" была создана Служба безопасности.

Члены созданной Чернышевским революционной службы безопасности входили в контакт с офицерами и чиновниками Третьего отделения и Петербургского жанжармского управления, предлагая им свои услуги в качестве агентов в революционной среде. Благодаря этому, им удаалось узнать многое о планах полиции.

Тем не менее, несмотря на все принимаемые Чернышевским меры по конспирации, его роль в руководстве революционной деятельностью была хорошо известна правительству.

Переломным моментом в отношении царского правительства к Чернышевскому стали события 25 сентября 1861 в Петербурге, когда в центре столицы состоялась массовая антиправительственная демонстрация студентов, курсантов военных училищ и слушателей военных академий. В ней приняло участие около 2 тысяч человек. Демонстрацию организовал "Петербургский революционный центр", и она проходила в присутствии Чернышевского.

После этого в правящими кругами Российской империи было принято принципиальное решение о необходимости устранения Чернышевского из политической жизни.

Ещё больше обострилась обстановка вокруг Чернышевского, после того как в начале 1862 года "Петербургский революционный центр" был преобразован в партию "Земля и воля", которая начала непосредственную подготовку вооружённого восстания.

После того как отрывочная информация об этом дошла до правительства, подготовка к аресту Чернышевского вступила в завершающую стадию.

Использовав в качестве повода грандиозные пожары в Петербурге в период с 20 по 28 мая 1862, правительство, обвинив в их организации революционное подполье и лично Чернышевского, произвело 7 июля 1862 его арест.

Подготовка к аресту Чернышевского происходила следующим образом. С целью изоляции Чернышевского и получения о нем дополнительной информации 14 сентября и 4 октября 1861 года были арестованы его ближайшие помощники М. Л. Михайлов и В. А. Обручев. А 24 октября 1861 года постоянное круглосуточное наружное наблюдение было установлено за самим Чернышевским.

Кроме наружного наблюдения делались настойчивые попытки внедрить агентов наблюдения в дом Чернышевского. В декабре 1861 года были подкуплены швейцар дома, где проживал Чернышевский и его жена, работавшая у Чернышевского кухаркой. Однако довольно неуклюжие действия наружного наблюдения и новоявленных агентов из числа прислуги, были быстро обнаружены Чернышевским, который в мае 1862 года уволил кухарку.

Полгода наблюдения не дали ничего существенного о деятельности Чернышевского, аналогичными были результаты с Михайловым и Обручевым.

Убедившись в бесплодности своих усилий в этом направлении в III отделении решили арестовать Чернышевского, надеясь при обыске в его квартире найти что-либо существенное. Поводом для ареста стало упоминание имени Чернышевского в перехваченных письмах Герцена, Огарева и Бакунина.

Сам арест Чернышевского произошел 7 июля 1862 года. Арест был произведен жандармским полковником Ракеевым, одним из старых сотрудников отделения. Еще в 1837 году он сопровождал тело Пушкина в Святогорский монастырь. Осенью 1861 года он арестовал соратников Чернышевского Михайлова и Обручева. Чернышевский был доставлен в III отделение, оттуда после короткого допроса в Алексеевский равелин Петропавловской крепости9.

Арест Чернышевского не дал отделению тех улик, на которые оно рассчитывало. Попытка доказать авторство Чернышевского в отношении прокламации "Барским крестьянам от их доброжелателей поклон", призывавшей крестьян к восстанию, также не увенчалась успехом. В результате чего первый допрос Чернышевского состоялся лишь спустя четыре месяца после его ареста — 30 октября 1862 года10.

Планы правительства по нейтрализации Чернышевского оказались под серьезной угрозой. Однако желание убрать его из политической жизни было настолько велико, что от III отделения потребовали фабрикации доказательств необходимых для судебного процесса.

Для этой цели был выбран содержавшийся также в Алексеевском равелине Петропавловской крепости участник одного из революционных кружков, отставной корнет Всеволод Костомаров. Между ним и правительством в лице III отделения была заключена сделка, согласно которой Костомаров давал свидетельские показания на суде, а также изготовлял письменные, доказывавшие авторство Чернышевского в отношении прокламации "Барским крестьянам от их доброжелателей поклон". В свою очередь, III отделение брало на себя обязательство выделения матери Костомарова ежегодной пожизненной пенсии в 1.500 рублей и единовременного вознаграждения самому Костомарову в размере 500 рублей. Для исполнения задуманного Костомаров в конце февраля 1863 года был освобожден из тюрьмы и отправлен якобы в распоряжение штаба Кубанского Казачьего войска. Под предлогом болезни он остановился на три дня в Москве, где к нему явился его старый знакомый мелкий чиновник и пропойца некто Яковлев. Он изготовил два письма. В одном из них подписанный буквой "Ч". Чернышевский "просил" о замене в прокламации одних слов другими. Другое "письмо" Чернышевского к Плещееву, где указывалось на "связь" между Чернышевским и типографией, где "печатались" прокламации.

С этими "письмами Чернышевского" Костомаров выехал в Тулу, где согласно плану его "задержали" и обнаружили "письма Чернышевского"11.

На основании этих "доказательств" Чернышевский был осужден к 7 годам каторги и поселению в Сибирь навсегда, позднее сокращенному до 14 лет.

Но даже после осуждения Чернышевского, властям пришлось продолжать борьбу с ним, с его политическим, научным наследством, ставшего неотъемлемой частью российской жизни.

Так в 1865 году отделом печати Министерства внутренних дел был подготовлен специальный документ "Собрание материалов о направлениях различных отраслей русской словесности за последние десятилетия", в котором анализировалось соотношение различных политических сил в русской литературе. Авторы документа были вынуждены признать растущее влияние на литературу революционных сил: "Оставя путь свободного развития, литература наша, — сокрушались полицейские меценаты, — значительно отклонилась в несвойственную ей среду одностороннего служения временным политическим, гражданским и общественным вопросам". Далее авторы доклада с прискорбием отмечали: "Немногие, но талантливые деятели создали из критики силу, которая как суд и как авторитет тяготела над литературой, увлекая писателей к нелитературным целям. С другой стороны эта сила подчиняла своему влиянию слепое большинство читателей, развивая в ни ложный вкус и желание видеть в литературе орудие агитации и протестов, наконец, эта же критика приобрела власть над понятием и даже над нравами общества, потому, что под предлогом критических разборов и рецензий все принципы семейной и общественной жизни были низвергаемы или направлены в известную сторону смотря по надобности. Такое важное значение получила у нас критика со времени Белинского и не утрачивала его до Добролюбова и Чернышевского включительно"12.

Ввиду такого теоретического превосходства противника, авторы документа будущим исполнителям идеологической борьбы с революционными взглядами в литературе предлагали в качестве главного оружия теорию "чистого искусства" и конкретные рекомендации по ее применению, которые вкратце сведшись к следующему: не распылять силы, а сосредоточить их на двух произведениях Чернышевского: "Что делать? " и "Эстетическое отношение к действительности". Исполнителям рекомендовали не утруждать себя научной аргументацией, а эмоционально дискредитировать Чернышевского, обвиняя его во всевозможных недостойных серьезного ученого пороках: невежестве, эстетической безграмотности, попрании "священных устоев семьи и государства", поощрении безнравственности. Кампания началась практически сразу после выхода документа. Особое усердие в ней проявили такие литераторы, как А. Немеровский, К. Случевский, Н. Соловьев, П. Нитович. Из числа "авторитетов" в ней приняли участие Ф. М. Достоевский, выступивший в печати с фельетоном "Отрывок из романа Щедродарова", в котором высмеивал философию и эстетику Чернышевского, путем вырывания из контекста и оглупления отдельных положений его учения13. Кампания, впрочем, не принесла особых успехов ее организаторам и вскоре заглохла.

Таким образом, завершилось это самое крупное периода 1856–1865 годов дело III отделения. Несмотря на внешний успех (осуждения Чернышевского), само проведение дела (наблюдение и следствие) свидетельствовали о явной неготовности отделения к работе в новых условиях. Последующее событие показали это достаточно наглядно.

Часть 2. Третье отделение в 1866–1874 годах

Спад революционной волны, к осени 1863 года, особенно после подавления польского восстания, способствовал временному умиротворению страны. Казалось, что революционный кризис, начавшийся после поражения России в Крымской войне, преодолен. Однако 4 апреля 1866 года в центре Петербурга, в императора Александра II, прогуливавшегося у ограды Летнего сада, неизвестным был произведен выстрел из револьвера. Схваченный террорист, оказался бывшим студентом Московского университета Дмитриев Каракозовым, сыном мелкого саратовского помещика.

На следующий день, 5 апреля 1866 года, начальник III отделения, князь Долгоруков, в письме к царю уверял: "Все средства будут употреблены дабы раскрыть истину". Наверно, одним из таких средств, стало в тот же день 5 апреля, заковывание Каракозова в кандалы. 6 апреля Каракозова допрашивали целый день без перерыва, допросы перемежались увещанием священника. В течение следующих пяти дней Каракозов подвергался лишению сна и пиши. Кроме этого он подвергался и психологическому воздействию, ему передавались письма от также арестованного его двоюродного брата Ишутина, в которых тот умолял Каракозова все рассказать, и тем самым помочь ему выйти на свободу. Никаких сведений от Каракозова получено не было и 3 сентября 1866 года он был казнен14.

А тем временем в Петербурге началась праздничная истерика по случаю чудесного спасения императора от гибели. Началась она, в тот же день 4 апреля 1866 года. Вечером 4 апреля при большом стечении вельможного люда Александр II возвел в дворянское достоинство крестьянина Комиссарова, ударившего Каракозова по руке в момент произведения им выстрела. Особенно подчеркивался тот факт, что Комиссаров уроженец Костромской губернии, родины другого спасителя династии Романовых — Ивана Сусанина. Целую неделю Комиссаров был героем дня, 9 апреля в Английском клубе в его честь был дан обед и присутствовало 300 представителей петербургской знати. Тогдашний министр внутренних дел Г. А. Валуев в своем дневнике с иронией отмечал: "Всякого рода демонстрации повторяются без конца. Везде благодарят Бога и Русь молится. В театре перед каждым спектаклем публика требовала исполнения "Боже царя храни"15.

Выстрел Каракозова поверг в панику царя и его окружение, вызвал в стране правительственный кризис. За излишний либерализм был отстранен от должности министр просвещения Головин, петербургский генерал-губернатор Суворов (сын А. В. Суворова). За недостатки по организации безопасности царя в столице были уволены петербургский обер-полицейский Аненков. 8 апреля 1866 года признав свою ответственность за случившееся, подал в отставку начальник III отделения князь Долгоруков.

Для расследования по делу о покушений была созвана специальная следственная комиссия, состоявшая из таких почтенных людей, как генерал Ланской, генерал-майор свиты Слепцов, директор департамента Министерства юстиции Врангель, начальник штаба корпуса жандармов Мезенцев. Комиссия не смогла ничего рассмотреть, скорее всего именно из-за своей почтенности.

Осознав это Александр II создает новую следственную комиссии под началом усмирителя польского восстания 1863 года генерала Муравьева. Генерал подобрал себе молодых деятельных сотрудников: полковника Лосева, подполковника Черевина и капитана гвардии Никифораки. И работа закипела. Бравый генерал не щадил ни себя, ни своих помощников. Работа начиналась в 10 часов утра и заканчиваясь в 2–3 часа ночи. Но и после 3-х часов у многострадальных сыщиков не было отдыха. В 6–7 утра они проводили обыски и аресты не доверяя столь тонкого дела петербургской полиции16.

За неполный апрель месяц в Петербурге было проведено 450 обысков и арестов, допрошено 1.200 жителей, в основном из числа тех, кто состоял в списках неблагонадежных элементов. Аналогичные действия происходили в Москве, где тамошнюю следственную комиссии возглавил лично московский генерал-губернатор17.

Несмотря на грандиозность предпринятых мер и ретивость следователей, фактически результатов, кроме уже задержанного Каракозова, не было. Обнаружить тайную организацию с которой, как предполагали, был связан Каракозов, не удалось.

Преемником князя Долгорукова в должности начальника III отделения стал бывший до того генерал-губернатор Прибалтийского края граф Петр Андреевич Шувалов. В жандармском деле граф не был новичком, так как в 1861-64 годах был начальником штаба корпуса жандармов, а еще ранее петербургским обер-полицмейстером. Энергичный, честолюбивый и не брезгливый, новый начальник III отделения оказался на своем месте.

Первой мерой Шувалова на новом посту стала реакция на прошедшее событие. Ею стало создание специального подразделения для личной охраны царя — "Охранной стражи", в дальнейшем получивший наименование "Дворцовой полиции". Существовавший ранее "Собственный Его Императорского Величества Конвой" стал своего рода почетным эскортом при выезде императора, поскольку подготовка входивших в его состав казаков, не соответствовала требованиям предъявляемым к личной охране.

В конце апреля 1866 года Шувалов направил императору доклад, в котором подчеркивал, что покушение 4 апреля 1866 года требует создания личной охраны царя. В докладе намечалось, что охрана будет состоять из 80 охранников, 6 секретных агентов, начальника охраны и двух его заместителей. На содержание охраны запрашивались 52 тысячи рублей в год. Спустя несколько дней, 2 мая 1866 годе Александр II одобрил доклад, а 4 мая Шувалов приступил к формированию охраны. К концу мая охрана была сформирована и состояла из 80 стражников, набранных из различных жандармских команд и дивизионов18.

В октябре 1866 года, была утверждена инструкция чинам стражи о порядке их деятельности составленная петербургским обер-полицмейстером Ф. Ф. Треповым. Одновременно с этим все стражники получали пронумерованные специальные удостоверения. Инструкция требовала от стражников не выделяться формой, ходить в штатском, не обращать на себя внимания, не говорить с кем-либо о своей службе. Удостоверение разрешалось предъявлять только тогда, когда требовалась помощь наружной полиции.

К концу 1866 года штат стражи был сокращен вдвое и составил 3 офицера (начальник и два заместителя), 2 секретных агента и 40 стражников. Сумма расходуемых средств осталось прежней 52 тысячи рублей в год19.

На каждого стражника в 3 экспедиции III отделения, которая руководила деятельностью стражи, были заведены секретные личные дела. В них содержались все подробности служебной деятельности стражников как до поступления в стражу, так и во время похождения службы в ней. Сведения из этих дел доводилась до начальника III отделения, особенно при назначении стражников в охрану царя, во время его поездок по стране.

Каждый такой выезд вызывал к жизни подробный план специальных мероприятий. План составлялся начальником стражи и утверждался затем начальником III отделения. В план входило определение количественного и персонального состава стражников, привлекаемых к охране выезда, предварительный осмотр местности и сбор сведений о обстановке в ней, порядок сопровождения и встречи императора я членов его семьи в пункте прибытия. Кроме того часть стражников выделялась для охраны членов царской семьи, остающейся в Петербурге. Оставшиеся свободными стражники, выделялись в специальный резерв. В среднем расходы на охрану одной поездки императора составляли от трех до пяти тысяч рублей.

Кроме того, охранная стража несла охрану Зимнего дворца и дворцов других членов царской семьи20.

Кроме охраны императора чины дворцовой стражи по заданию III отделения, внимательно наблюдали и за личной жизнью царской семьи. Так в средине 70-х годов произошел инцидент с одним из молодых великих князей. Околоточный, стоявший у подъезда того дома, где произошел инцидент, доложил о нем обер-полицмейстеру. В свою очередь, обер-полицмейстер доложил об этом императору, император вызвал к себе великого князя для беседы. Два дня спустя один из чиновников III отделения, бывший своим человеком в доме друга будущего главы русского анархизма князя Кропоткина, тогда еще юного воспитанника Пажеского корпуса, рассказывал о содержании разговора между императором и великим князем. Когда присутствующие поинтересовались, как можно знать содержание разговора, происходившего наедине, то получили следующий ответ: "Слова и мнения его величества должны быть известны нашему отделению. Разве иначе можно было бы вести такое важное учреждение, как государственная полиция? Могу уверить вас, что ни за кем, так внимательно не следят в Петербурге, как за его величеством"21.

Завершая разговор о создании охранной стражи в 1866 году, нужно отметить, что в таком виде, с небольшими изменениями она просуществовала, вплоть до февраля 1917 года. В целом, создание охранной стражи стало важным шагом в дальнейшем совершенствовании системы политического сыска в дореволюционной России; хотя надо отметить, что в дальнейшем в ее деятельности были допущены серьезные неудачи: покушение на царя в апреле 1879 года, взрыв в Зимнем дворце в феврале 1880 года и, наконец, гибель Александра II от взрыва бомбы I марта 1881 года.

Часть 3. Преобразования в корпусе жандармов в 1866–1874 годах

К 1866 году корпус имел следующую структуру: во главе корпуса штаб (управление корпуса), в составе 4 генералов, 12 офицеров, 26 унтер-oфицеров и рядовых. Штаб состоял из 5 отделений. Первое отделение — вопросы кадров и комплектования корпуса, выдача пособий и пенсий. Второе отделение — ему подчинялись местные жандармские управления (кроме железнодорожных) и пограничные жандармские пункты, в его обязанности также входили инспекторские проверки и осмотры корпуса. Третье отделение — расследование должностных преступлений чинов корпуса и предание их суду (с 1886 по 1892 год это входило в обязанности пятого отделения). Четвертое отделение, созданное в 1863 году, занималось административно-хозяйственными делами корпуса. Пятое отделение, под непосредственным руководством надзором III отделением Императорской канцелярии, осуществляло руководство жандармскими управлениями на железных дорогах, а также надзором за проведением жандармскими штаб-офицерами розыска и дознания.

Штабу корпуса подчинялись восемь жандармских округов: Петербургский, Московский, Варшавский, Вилинский, Одесский, Кавказский, Сибирский. Шесть округов целиком подчинялись шефу жандармов, Варшавский и Кавказский подчинялись наместникам Польши и Кавказа.

Личный состав корпуса насчитывал 12 генералов, 464 офицера, 6.000 унтер-офицеров и рядовых. Ежегодные расходы корпуса составляли 1,5 млн. рублей22.

Первые меры Шувалова по реорганизации корпуса были направлены к концентрации жандармских сил в одних руках. Для чего он добился уже к концу 1866 года, выведения Варшавского и Кавказского жандармских округов из под контроля соответствующих наместников и полное их подчинение шефу жандармов. Одновременно с этой же целью были выведены из подчинения Министерству путей сообщения железнодорожные жандармские управления, до этого контролируемые штабом лишь в служебном отношении. Теперь они полностью вошли в состав корпуса.

Начиная с июня 1866 года, началась подготовка к коренной реформе структуры корпуса жандармов, для чего при Штабе корпуса была создана специальная комиссия. В основу своей деятельности комиссия положила предложения Шувалова, относительно ликвидации большей части жандармских округов, кроме Варшавского, Петербургского, Кавказского. Кроме того были внесены изменения в структуру жандармских управлений, упорядочены взаимоотношения между жандармскими управлениями, Штабом корпуса и III отделением.

Через месяц комиссия завершила работу, разработав проект "Общего положения о корпусе жандармов" в двух вариантах, и проект служебной инструкции для губернских жандармских офицеров. Нa основе этого проекта Шувалов весной 1867 года представил Александру II "всеподданейший доклад", в котором было дано теоретическое обоснование разработанных мер. В частности, в докладе обращалось внимание на появление в России, "новых умствований и поветрий", что, по мнению автора, требовало поставить деятельность корпуса жандармов "в уровень с потребностями времени, дабы преодолеть его несостоятельность". Продолжая давать оценку состоянию дел в корпусе, Шувалов указал на слабое умственное развитие и неграмотность, большинства нижних чинов и унтер-офицеров корпуса, не дающую им возможность нести наблюдательную службу. Касаясь, положения офицерского состава корпуса, Шувалов отмечал недостаточность их материального положения, также затруднявшего исполнение ими профессиональных обязанностей.

В целом конкретные предложения шефа жандармов во "всеподданейшем докладе" сводились, к следующему: I) Упразднение 5 жандармских округов из 8 имеющихся; 2) Упразднение 57 конных жандармских губернских команд и увеличение за их счет наблюдательного состава корпуса на 40 офицеров и 766 унтер-офицеров;

3) создание губернских жандармских управлений; 4) создание жандармских управлений в уездах губерний Царства Польского и Северо-Западного Края (Литва и Белоруссия)23. Доклад был одобрен и утвержден императором 20 апреля 1867 года.

В мае 1867 года началось создание жандармских наблюдательных пунктов в ряде губерний. К сентябрю 1867 года их насчитывалось 28 в 14 губерниях24.

Наконец, 9 сентября 1867 года, императором было утверждено само "Положение о корпусе жандармов". Согласно этому положению корпус принял следующий вид: руководил деятельностью корпуса штаб (главное управление корпуса), в его состав входили Варшавский, Сибирский, Кавказский (упразднен в 1870 году) жандармские округа, Московское губернское жандармское управление на правах жандармского округа, 50 уездных жандармских управлений Царства Польского и Северо-Западного края, наблюдательный состав конуса в Петербурге и Москве, 13 конных жандармских команд, губернские жандармские. управления, железнодорожные полицейские (жандармские) управления. Личный состав корпуса уменьшился на 48 генералов и офицеров, 1.244 унтер-офицеров и нижних чинов, и его общая численность составила 5.000 человек25.

Основным звеном корпуса стали губернские жандармские управления. Каждому начальнику управления из сверхштатных сумм, дополнительно ежегодно выделялось по 500 рублей на агентурные расходы.

Наблюдательный состав корпуса состоял из 71 офицера и 962 унтер-офицера, находящихся в уездах26.

В рамках проводимых преобразований корпуса в 1869 и 1873 годах в Варшаве и Петербурге, были открыты годичные жандармские унтер-офицерские школы. В них проходили специальную подготовку армейские унтер-офицеры перед зачислением в корпус27.

Что же касается подготовки офицерского состава корпуса, то она определялась утвержденными в мае 1871 года "Правилами для определения в корпус жандармов вновь поступивших лиц". Согласно, этим правилам, армейские офицеры решившие поступить в корпус жандармов, подавали специальный рапорт на имя шефа жандармов, который, затем рассматривался в комиссии, назначенной шефом жандармов. Если решение комиссии было положительным, то специально выделенные агенты собирали о кандидате дополнительные сведения. Собранные сведения вместе с решением комиссии передавались шефу жандармов. Если эти документы им утверждались, то офицер направлялся в штаб корпуса, где и проходил процесс его обучения. Программа обучения, включала в себя: делопроизводство, техника розыска, ведение следствия, изучение судебно-правовой системы и ряд других специальных предметов. Обычно обучение при штабе корпуса жандармов проходило не более 15 армейских офицеров. После завершения курса обучения при штабе корпуса жандармов офицеры потом сдавали экзамен и по их результатам зачислялись в корпус28.

Другой важной мерой в системе преобразования деятельности корпуса стала реформа правового обеспечения его деятельности. Это было связано с тем, что после судебно-правовой реформы 1864 года III отделение и корпус жандармов со своими ведомственными инструкциями оказались как бы вне общей системы правоохранительных органов. Чтобы ликвидировать это двусмысленное положение, Шувалов с помощью своего протеже, министра юстиции Палена, добился принятия "закона от 19 мая 1871 года", согласно которому в делах о политических преступлениях, а также по особо важным уголовным делам, офицеры корпуса жандармов получили право производства следствия и были поставлены в подчинение прокурорского надзора. Надзор прокуратуры давал следственным действиям жандармских офицеров необходимую правовую основу. В рамках "закона 19 мая 1871 года", в составе III отделения была учреждена должность юрисконсульта, которую первым занял тогдашний прокурор Петербургского окружного суда М. Н. Баженов29.

Кроме того Шувалов предпринял попытку вывести управление тюрьмами из компетенции Министерства внутренних дел и передать теремную систему в распоряжение корпуса жандармов. Была создана комиссии по проведению тюремной реформы. Однако её работа затянулась, и после смещения Шувалова с должности шефа жандармов, работа комиссии прекратилась совсем30.

Первым крупным делом, проведенного офицерами корпуса жандармов под надзором прокуратуры после принятия "закона от 19 мая 1871 года", стало дело о подделке акций Тамбовско-Саратовской железной дороги. Подделка акций производилась в столице Бельгии — Брюсселе, причем настолько искусно, что поддельные акции оказывались более красиво исполненными, чем настоящие. Этим делом занималась шайка авантюристов во главе с Феликсом Ярошевичем, который ранее бежал из России, спасаясь от судебного преследования за организацию группы по хищению содержимого ценных почтовых пакетов. В России его подручными по подделке акций стали библиотекарь Медико-хирургической академии доктор Никитин, бывший уездный врач Колосов, ранее предложивший услуги III отделению, как человек, могущий "выследить эмиграцию" и "выяснить личность и положение Карла Маркса".

Несмотря, на такую, мягко говоря, странную "широту предложений", со стороны бывшего уездного врача, он стал агентом III отделения. Свои поездки за границу по поручение III отделения Колосов использовал для провоза поддельных акций в Россию, где затем они укрывались в Петербурге в библиотеке Медико-хирургической академии. Дела шли успешно. Однако в дело вмешалась женщина, и оно рухнуло. Александр Ярошевич, брат Феликса Ярошевича, оставшийся в России и также входивший в шайку, имел невестой дочь чиновника Медико-хирургической академии Ольгу Иванову, которая постоянно натравливала его на Колосова, любовницей которого она была ранее и вместе с которым ездила за границу на поиски Нечаева. В конце концов, следствием интриг Ивановой стала драка Колосова и Александра Ярошевича, с последующим показным примирением. Боясь мести Колосова и помня его похвальбу о связях с III отделением, Ярошевич предложил Никитину и Ивановой план убийства Колосова, путем инъекции ему смертельной дозы морфия, во время его очередной поездки за границу. Но Колосов, очевидно, многому научившийся, на службе в III отделении, заподозрил неладное и бросился искать защиту у начальника III отделения. Получив от Колосова информацию о деятельности преступной группы, чиновники III отделения установили за ней тщательное наблюдение и вскоре перехватили письмо Никитина в Брюссель к Феликсу Ярошевичу, в котором подробно описывалось, что предполагалось сделать с Колосовым. Вскоре Никитин и Александр Ярошевич были арестованы, однако ни в чем не сознавались, пока в прокуратуру не поступило письмо от Ивановой, в котором она обвиняла Александра Ярошевича в оказании на нее давления с целью заставить ее дать ложные показания. Потрясенный таким вероломством со стороны "невесты" Ярошевич дал подробные показания по существу дела. На основании признаний Ярошевича жандармскими офицерами во главе с ротмистром Ремером в помещении библиотеки был проведен обыск в результате чего были найдены поддельные акции31.

Подводя итоги преобразований проведенных в корпусе жандармов в конце 60-х начале 70-х годов, можно отметить, что они сохранили свое значение, вплоть до февраля 1917 года. Дальнейшие изменения затрагивали лишь отдельные стороны структуры и деятельность корпуса.

Часть 4. Деятельность III отделения в 1866-74 годах

Непосредственно само III отделение реформы, проводимые Шуваловым, затронули слабо. Функции одних экспедиций были переданы другим. Например, расследование дел о политических преступлениях в 1871 году были переданы из 1-й экспедиции в 3-ю. Изменились обязанности 3-й экспедиции. Из контрразведывательной службы, ведущей слежку за иностранцами, она превратилась в главный орган политического сыска. В ней регистрировались волнения крестьян, контролировались дела, связанные с революционным подъемом, велось наблюдение за общественным мнением, давались распоряжения о ссылке и высылке, установление гласного и негласного полицейского надзора. В ней же составлялись секретные обзоры о положении дел в империи32.

В 1872 году упраздняется 4-я экспедиция, а ее дела распределяются между 1-й и 2-й. 5-я экспедиция, до Шувалова занимавшаяся только театральной цензурой, получила праве надзора за всей периодической печатью и литературными произведениями33.

Кроме общего архива III отделения был дополнительно создан специальный секретный архив, куда поступали на хранение наиболее важные политические дела, донесения зарубежной агентуры. Кроме того, был создан "Алфавит лиц политически неблагонадежных", коллекции антиправительственных изданий, альбомы с фотографиями "государственных преступников"34.

Начиная с 1866 года деятельность III отделения приняла довольно бурный характер. Для него характерны активизации всех видов наблюдений и увеличение общей активности, резкое увеличение числа обысков, арестов, увольнений со службы, исключения из учебных заведений, высылки и ссылки, установление полицейского надзора. Как следствие этого — увеличение бумажного делопроизводства. Так, например, только в 1869 году III отделением было представлено императору 900 всеподданейших докладов и отправлено 8.839 исходящих документов35.

Расходы III отделения в этот период времени непрерывно росли. Если в 1866 году к моменту прихода Шувалова в III отделение его годовой бюджет составлял 250 тысяч рублей, в 1867 — 320 тысяч, то к моменту ухода Шувалова со своего поста в 1874 году — 500 тысяч рублей36.

Часть 5. Система наблюдения III отделения в 1866–1874 годах

Система наблюдения в этот период времени также подвергалась коренной реформе. Если ранее агентура III отделения состояла в основном только из агентов- осведомителей, то в этот период времени произошло ее четкое разделение на две группы: агентов-осведомителей, действовавших внутри организаций, заинтересовавших III отделение, и агентов наружного наблюдения, получивших наименование "филеров". Среди агентов-осведомителей также произошло разделение на несколько групп: осведомители, выполнявшие постоянные задания, и агенты, сообщавшие информацию время от времени, получая за нее разовое вознаграждение, их называли "штучники". Другой категорией агентов внутреннего наблюдения, начавшей развиваться в это время, стали провокаторы. В их задачу вводило глубокое проникновение в ту или иную организацию с целью не только получить информацию о ней, но и влиять в какой-то степени на ее деятельность, для чего они должны были проявлять повышенную активность внутри организации, чтобы добиться высокой степени доверия и проникнуть на руководящие посты. Идеальным вариантом считалось наличие в наблюдаемой организации не менее двух агентов-осведомителей или провокаторов, ничего не знающих друг о друге, и тем самым осуществляющих взаимный контроль, что повыпало степень достоверности передаваемых ими сведений и облегчало руководство их работой37.

Следует, однако, отметить, что во второй половине 50-х начале 70-х годов метод провокации, был еще в состоянии зарождения и окончательно сформировался только к началу 80-х годов, после чего и стал основным методом политического сыска в России вплоть до февраля 1917 года.

Агенты наружного наблюдения — филеры, являлись самой низкооплачиваемой категорией агентуры, получая от 25 до максимум 100 рублей в месяц, в зависимости от стажа и опыта работы. В умственном развитии являлись людьми крайне ограниченными, так как от них требовалось только наблюдение и установление мест посещения наблюдаемых и приметы тех, кто с ними контактировал, никаких сведений об объекте их наблюдения им не давали, и они в большинстве случаев совершенно не имели понятия за кем они наблюдают38.

Перед началом наблюдения филеры собирались на специальных конспиративных квартирах, там происходило распределение объектов наблюдения и затем развод по местам наблюдения. К концу дня филеры вновь собирались на конспиративней квартире и писали рапорты о результатах наблюдения. Постепенно вырабатывались правила наружного наблюдения, основные положения которых заключались в следующем: категорически запрещалось приближаться к наблюдаемому, подслушивать его разговоры, вступать с ним в личный контакт. При посещении наблюдаемым различных общественных мест филер должен был оставаться у входа, дожидаясь возвращения наблюдаемого39.

Агенты наружного наблюдения, чиновники III отделения, жандармские офицеры были обязаны регулярно посещать театры, маскарады, балы, клубы, дворянские и земские собрания, судебные заседания, литературные вечера, публичные чтения и лекции. На этих мероприятиях, как правило, присутствовал один или несколько агентов, от которых требовали описывать не только ход и вопросы обсуждения, но и поведение участников, их реакцию на те или иные вопросы40.

Под пристальным вниманием политического сыска находились такие очаги вольнодумства, как школы, гимназии, институты, университеты. В жандармских управлениях имелись списки учителей местных народных училищ и земских школ. С конца 50-х годов, под особым надзором находились студенты. Когда весной 1869 года студенческое движение особенно усилилось, было признано недостаточным вести наблюдение за студентами только во время их занятий. С этого момента III отделение постоянно рассылало губернским жандармским управлениям циркуляры, требовавшие организовать наблюдение за студентами по месту их жительства, во время их прибытия на каникулы, уделяя особое внимание их попыткам войти в контакт с крестьянами41.

Новым в системе наблюдения III отделения при Шувалове стало широкое распространение негласного полицейского надзора над лицами подозреваемыми в революционной деятельности, либо ранее отбывавшими за нее наказание.

Исполнение этого надзора было возложено на местные жандармские управления, которые затем представляли результаты негласного надзора в III отделение. Поскольку местные жандармские управления готовы были распространить негласное наблюдение, как можно шире, весьма произвольно толкуя понятие "неблагонадежного элемента", то III отделение постоянно требовало большей ясности и четкости критериев, постановки под негласное наблюдение тех или иных лиц42.

Система установления гласного или негласного полицейского надзора была следующей. За "подозрительным лицом" устанавливалось внутреннее и одновременно или затем наружное наблюдение с целью определения степени его "неблагонадежности", его связей и контактов. После накопления улик арест и обыск. Если улик достаточно — то следствие и суд. Если улик недостаточно — то административная высылка и установление гласного или негласного надзора43.

Всего к 1872 году по представленным в III отделение сведениям, под негласным надзором на территории империи находился 1.061 человек44. Из них, например, только в Москве и Московской губернии 382 человека, среди которых 216 студентов, 16 преподавателей вузов, 8 адвокатов, 8 учителей, 10 врачей. Но начальник Московского губернского жандармского управления генерал-майор Слезкин считал такое количество недостаточным, просил разрешения установить надзор за еще не менее чем 250 лицами45.

Всего, к моменту ухода Шувалова с поста шефа жандармов в 1874 году, под гласным и негласным надзором числилось 18.945 человек46.

При Шувалове с 1871 года в системе наблюдения важное место заняла фотография. Специальным циркуляром III отделение потребовало от начальников жандармских управлений доставлять ему фотографии задержанных. С августа 1879 года фотографирование задержанных и доставка снимков в III отделение стало обязанностью для всех местных жандармских управлений.

Другим вопросом, касавшимся наружного наблюдения, стало обсуждение в жандармских кругах вопроса о необходимости повседневного ношения формы жандармскими офицерами, что, по мнению многих из них, заметно снижало возможности наружного наблюдения с их стороны. В целом Шувалов, отрицательно относясь к идее более частого ношения жандармскими офицерами штатской одежды или армейского мундира, все же допускал подобную возможность в случае крайней необходимости. В 1876 году, после ухода Шувалова, вновь был введен запрет на ношение жандармскими офицерами штатской одежды или обмундирования различных родов войск47.

Система наблюдения была довольно гибкой и дстаточно эффективно использовалась для реагирования на различного рода внезапные обострения обстановки. Так, например, к 19 февраля 1870 года, истекал срок, в течение которого крестьяне не имели права отказываться от земельных наделов, отведенных им во время реформы 1861 года. Революционеры внутри страны и революционной эмиграции за рубежом связывали с этой датой надежды на новый революционный взрыв в крестьянской среде и готовились этому всячески способствовать. Готовилось к этой дате и III отделение. За год до приближавшейся даты, в начале 1869 года, были составлены списки на 700 человек, на чью помощь могли рассчитывать пропагандисты. За ними был установлен негласный надзор.

Не ограничиваясь крестьянами, в III отделении установили надзор за фабриками и заводами. В донесении Шувалова Александру II о принятых мерах, сообщалось: "Исследованы были: село Иваново, весь Шуйский уезд, и вообще все фабричные центры Владимирской губернии, подмосковные заводы и фабрики, тульские заводы, путь от Москвы до Нижнего Новгорода, путь от Москвы через Киев в Одессу и оттуда через Херсон и Екатеринослав в Крым"48.

Александр II не остался равнодушен к сообщению, и в апреле 1869 года он лично рекомендует начальнику Московского жандармского управления обратить внимание на фабрики и фабричных рабочих Москвы. Начальник управления генерал-майор Слезкин, не оставив без внимания высочайшее указание, требовал уже от офицеров своего управления обратить внимание на "увлеченность рабочих к разного рода беспорядкам" и "иметь самое тщательное наблюдение за всеми фабриками и заводами и вообще за теми местами, где находится приток рабочих, узнавая негласно не находятся ли между ними злонамеренные лица и немедленно сообщать обо всем замеченном"49.

Летом 1870 года в Москве канцелярия генерал-губернатора и жандармское управление потребовало от владельцев заводов и фабрик, обеспечить доступ жандармским офицерам и унтер-офицерам на свои предприятия. Тогда же все тот же неутомимый генерал Слезкин издал для офицеров своего управления новую инструкцию, в которой требовал регулярно бывать в местах большого скопления рабочих, обращая внимание на события происшествия, которые могут стать поводом для недовольства рабочих. Требовалось так же более внимательно наблюдать за уволенными рабочими, в которых автор инструкции видел потенциальных подстрекателей к беспорядкам. Особое же внимание требовалось обращать на контакты с рабочими таких подозрительных лиц как студенты, гимназисты, семинаристы и другие50.

Сложившаяся в данном виде к началу 70-х годов XIX века система наружного наблюдения без особых перемен просуществовало до февраля 1917 года.

Часть 6. Деятельность зарубежной агентуры III отделения в 1866–1874 годах

В период 1866–1864 годов зарубежная агентура III отделения была сравнительно немногочисленной, хотя численность ее продолжала возрастать. Отдельные агенты или группы агентов находились в столицах европейских держав или центрах скопления русской или польской революционной эмиграции. Во второй половине 60-х гг. продолжал свою деятельность ветеран заграничного сыске III отделения уже упоминавшийся Яков Толстой. Другими крупными агентами этого периода времени действовали в Европе были Александр Романн, Юлиус Балашевич. В конце 60-х годов в III отделении появился новый крупный агент итальянский профессор Джованни Потаччи, который передал III отделению немало сведений о различных тайных обществах в европейских странах. В 1871 г. ему каким-то способом удалось получить ряд документов, освещающих деятельность I Интернационала с которыми он поспешил в Петербург, но по дороге заболел и скончался, но документы попали в руки III отделения51.

Кроме III отделения свою секретную зарубежную агентуру продолжал иметь и наместник Царства Польского. Так в 1867 году агентурная сеть наместника Царства Польского насчитывала 25 агентов в Вене, Берлине, Дрездене, Париже, Женеве и ряде других столиц и крупных городов Европы52.

Наиболее крупным и удачливыми зарубежными агентами явились Юлиус Балашевич и Карл Арвид (Александр) Романн.

Юлиус Балашевич родился в 1831 году в Виленской губернии в польской дворянской семье. В 1850 году поступил на военную службу вольноопределяющим в чине унтер-офицера, в 1852 году вышел в отставку по болезни, в 1854 году вновь поступил на военную службу, в марте 1858 вновь вышел в отставку в чине подпоручика, но фактически был уволен со службы за плохое выполнение своих обязанностей. С 1858 по 1860 год жил в Москве, занимался литературным трудом, одновременно увлекся коллекционированием археологических редкостей, нумизматикой и антиквариатом. В 1861 году предложил свои услуги III отделению.

Как человека, хорошо знающего польский, немецкий и несколько других языков, его решили использовать в заграничной агентурной работе. Балашевича направили в 1861 году в Париже под начало ветерана заграничной службы III отделения Якова Толстого. Тот решил, что по всем параметрам Балашевич подходит для работы в среде польской эмиграции. Поэтому в сентябре 1861 года он писал в Петербург следующее "Полезно Балашевичу сноситься с польскими выходцами под предлогом исторических занятий — предмет ему совершенно знакомый — и под видом ученого-археолога осведомляться о всем происходящем в возмутительных комитетах и между главнейшими коноводами эмиграции"53.

Прибыв в Париж, Балашевич своей напористостью, активностью настолько перепугал своего консервативного начальника, что тот поспешил добиться его скорейшего отзыва. В мае 1862 года Балашевич был отозван в Петербург, но там он долго не задержался, и уже в сентябре того же года был отправлен в Париж под именем графа Потоцкого с самостоятельным заданием по внедрению в польскую эмиграцию. Это ему вполне удалось. Находясь сначала в Париже, а с декабря 1863 года — в Лондоне, новоявленный "граф" развил настолько бурную деятельность в польских эмигрантских кругах, что в начале 70-х годов становится председателем "Общества польских эмигрантов" в Лондоне54.

Помимо польских эмигрантов Балашевич внимательно следил за деятельностью тесно контактировавших с поляками Герцена, Огарева, Бакунина и Лаврова, а также за видными деятелями других эмигрантских колоний Лондона, например Мадзини и Гарибальди. Не ограничиваясь, наблюдением, Балашевич всячески провоцировал и углублял распри и расколы в среде польский эмиграции55.

В июне 1871 года в поле зрения Балашевича появляется деятельность I Интернационала. В ноябре 1871 года Балашевич посылает Карлу Марксу письмо, в котором, как руководитель одной из польской эмигрантской организации, предложил ему свои услуги по налаживанию революционной пропаганды в Польше, и попросил прислать программные документы I Интернационала. Вскоре Балашевич получил от Маркса несколько экземпляров Устава I Интернационала и два коротких письма. Все это, было тотчас же отправлено в Петербург. Контакты Балашевича с Марксом тем временем продолжались, и 12 июля 1872 года Маркс вместе с одним из видных деятелей польской эмиграции Врублевским, посетил лондонскую квартиру Балашевича, где обсуждали с ним вопрос о возможности посылки пропагандистов в польские земли на территории России. В октябре 1872 года Балашевич получил от Маркса через Врублевского его портрет. Однако продолжить начатые с Марксом контакты Балашевичу не удалось, он вызвал у Маркса какие-то подозрения, и тот отказался от его услуг56.

Однако Балашевич сохранил хорошие отношения с Герценом, Бакуниным и Лавровым. Столь разносторонняя и плодотворная деятельность Балашевича к великому сожалению III отделения оборвались в 1876 году после его разоблачения.

Другим выдающимся агентом III отделения в 1856–1872 гг. был выходец из прибалтийских немцев Карл Арвид (Александр) Романн. Наиболее крупным делом, в котором ему пришлось участвовать, стало дело об архиве князя П. В. Долгорукова. В августе 1868 года в Женеве скончался князь Петр Долгоруков (родной брат шефа III отделения в 1856-66 гг. князя Долгорукова). Вплоть до самой своей смерти, на протяжении 9 лет находясь в Женеве, он на основе богатейших исторических материалов, собранных им в русских архивах, публиковал разного рода скандальные статьи о политической истории России, подробности жизни ряда аристократических семей, в том числе и о правящей династии Романовых. Однако ему к моменту смерти удалось издать лишь небольшую часть документов из своего личного архива. Перед смертью князь завещал своей архив польскому эмигранту Станиславу Txоржевскому, сотруднику Герцена. Душеприказчиками, обязанными следить за сохранность и своевременным изданием документов, были объявлены Герцен и Огарев.