Сценарист

– Есть средства, – упрямо сказал первый.

– Ты про Кришну своего?

– Откуда ты знаешь? – Кажется, в глазах у первого впервые мелькнул испуг.

– Курашов, да пойми ты, они каждый твой шаг пишут. Они все про тебя знают. И индуса твоего они давно проверили, просветили рентгеном.

– Значит, они знают, что сделка почти завершена.

– Почти, но не совсем. Ты еще можешь отыграть назад.

– Вы тоже можете отыграть назад. Если отступитесь – я тоже отступлю.

– А если нет?

– Если нет – продам завод Вишену.

– И что будешь делать?

– Уеду в Италию жить. Куплю там виноградник.

– Бред. Ты себя слышишь? Знаешь, что Вишен сделает с твоим заводом?

– Конечно, знаю. Он его закроет, чтобы не было конкуренции с его заводами.

Второй пожевал губами.

– Ты это знал?

– Да. Он этого почти не скрывает.

– И ты готов пустить завод под нож, лишь бы не возвращать его государству? Так не доставайся ты никому? Антон, это очень нехорошо. Очень. Это непатриотично, в конце концов.

– Кто здесь говорит о патриотизме? Ты? У тебя дом в Майами и остров на Фиджи. Ты будешь меня учить патриотизму?

– Да, буду! – Второй возвысил голос. – Да, Антон, буду! Все, что у меня есть, дало мне мое государство. И я этому государству служу верой и правдой, а ты…

– Вы – паразиты. Сосете кровь у своей страны. И меня хотите сделать таким же. Не будет этого. Я скорее снесу свой завод, чем отдам его вам.

– Это твое последнее слово?

– Последнее. Так им и передай.

– Они и так все уже слышали, можешь не сомневаться. Ты последствия взвесил?

– Да.

– Ну что ж, Антон. Видимо, больше мы с тобой уже не увидимся.

– Видимо, так.

– Бывай.

– И тебе не хворать.

И двое разошлись в разные стороны. Первый зашагал по набережной прочь от центра. Второй сел в большую черную машину, достал из внутреннего кармана телефон, набрал номер.

– Алло, это я. Он отказался. Все, запускай твою схему.

Убрал телефон обратно в карман, посмотрел на удаляющуюся фигуру на набережной.

– Хороший был парень Антон Курашов, а сгинул ни за что из-за своего ослиного упрямства.

Большая черная машина медленно-медленно двинулась с места и поползла в сторону центра.

10:07

Ярослав вышел из метро «Театральная». Красная сумка висела у него на плече. Город был окутан серой дымкой. Где-то поблизости плакал ребенок. Женщина на ходу говорила в телефон: «Это ад, настоящий ад! Мы живем в аду!»

Ярослав поднялся наверх по Большой Дмитровке и свернул по второй переулок направо, где стоял у обочины светло-зеленый джип «Мицубиси Паджеро». Открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья, сел в машину, положив сумку на колени.

На водительском месте сидел невысокий, плотный мужчина лет сорока. Коротко постриженные седые волосы и аккуратная седая же бородка. Загорелое, обветренное лицо. И пальцы, лежащие на руле, – узловатые, похожие на корни дерева.

– Морнинг, Мирон – весело сказал Ярослав.

– Давай без имен, – сказал мужчина.

– Боишься, что я тебя пишу на диктофон?

– Это ты должен бояться, не я.

– А мне-то чего бояться?

– Не знаю, ты мне скажи. Она здесь?

– Сейчас. – Ярослав открыл сумку, но Мирон протянул руку и забрал сумку.

– Э, але! – возмутился Ярослав. – Сумка денег стоит.

Мирон протянул руку назад и положил сумку на заднее сиденье. Ярослав проводил ее взглядом.

– Нормально, да? Я с ней вообще-то в спортзал хожу.

– Новую купишь, – невозмутимо сказал Мирон, достал из внутреннего кармана мятый конверт и подал его Ярославу. Ярослав протянул руку, взял конверт, но Мирон не разжал руку. Держал конверт и смотрел Ярославу в глаза.

– И во что мы играем? – спросил Ярослав, тяжело вздохнув.

– Эта твоя штука сработает?

– Можешь не сомневаться.

– Если она не сработает, я приду и оторву тебе яйца.

– Дяденька, а вы умеете мотивировать персонал. Вы в «Макдоналдсе» не работали? Менеджером среднего звена?

– Хватит паясничать. Щенок.

– А вот обижать меня не надо.

– Я тебе серьезно говорю. Если она не сработает…

– Успокойтесь уже. Система простая, как три копейки. Чем проще, тем надежнее. Там просто нет деталей, которые могли бы отказать. Рванет как надо. В девятнадцать тридцать четыре. Можете сверять по ней свои часы.

Мирон разжал руку. Ярослав взял конверт и заглянул внутрь. Внутри были доллары. Ярослав сунул палец в конверт и провел им по купюрам. Купюры были не новые, мятые и местами надорванные.

– А что, новые деньги вам дядя Сэм зажал?

– Что ты сказал?

Мирон посмотрел на Ярослава в упор.

– Ладно, шутка не прокатила. Я пошел. Бай-бай.

Мирон отвернулся.

Ярослав убрал деньги в карман джинсов, открыл дверь и вышел из машины. Остановился, как будто что-то забыл, снова открыл дверь и заглянул в машину.

– Я тут подумал. А что, если я сейчас дойду до ближайшего телефона-автомата, позвоню и скажу, что в светло-зеленом «Мицубиси» в Дмитровском переулке сидит террорист, у которого в красной сумке лежит самодельное взрывное устройство. Как вы думаете, мне дадут премию?

Мирон прищурился:

– Что ты сказал?

– Шутка! – Ярослав выпрямился. – Счастливо оставаться, дядя.

– Сядь в машину, – рявкнул Мирон.

Ярослав попытался закрыть дверь, но Мирон наклонился, протянул руку, схватил его за плечо и рывком втащил в машину. При этом Ярослав весьма чувствительно ударился головой о приборную панель.

– Охренел? Пусти, я закричу.

– Я т-те закричу.

Мирон несколько раз изо всех сил ударил Ярослава кулаком по затылку. После третьего или четвертого удара послышался хруст, тело Ярослава обмякло.

Мирон вылез из машины. Постоял, прижав разбитые костяшки пальцев к холодному стеклу. Огляделся. Переулок был пуст.

Он вернулся в машину. Посмотрел на Ярослава, скрючившегося на пассажирском сиденье.

– Сам виноват, – сказал Мирон зло, – нечего было рот открывать. Шутник, твою мать.

Мирон кивнул, как бы убеждая себя, что все сделал правильно.

– Так надежнее.

Он протянул руку, достал из кармана Ярослава мятый конверт и положил его в бардачок.

Потом несколько раз изо всех сил ударил раскрытыми ладонями по рулю.

– Черт! Черт! Черт!

Это было не по плану. Он терпеть не мог, когда что-нибудь шло не по плану.

10:32

Снаружи здание выглядело как обычный старинный особняк, утопающий в зелени. В арбатских переулках таких особняков осталось много. До революции здесь жил какой-нибудь купчишка.

Сейчас в таком особняке вполне могло скрываться посольство микроскопической страны, воровской притон, музей-квартира забытого советского писателя или убитая коммуналка.

На самом деле внутри был ультрасовременный офис в минималистичном скандинавском стиле. Белые стены, белая мебель. И окна – казалось, что изнутри они больше, чем снаружи.

Кабинет для переговоров был устроен на бывшей веранде. Здесь стоял большой круглый стол, а вокруг были расставлены плетеные стулья.

Когда-то здесь хозяева пили свой вечерний чай, а теперь здесь сидели два человека в костюмах. Перед ними на столе лежали бумаги. Один из них был Глеб – тот самый бритоголовый крепыш, который утром занимался любовью с женой своего будущего партнера. А второй – тот самый будущий партнер, чью жену Глеб трахал утром и которого он собирался кинуть. Звали его Валентин, он носил светло-синий костюм, что делало его похожим на почтальона. У него были кудрявые длинные светлые волосы, смуглое лицо и бездонные карие глаза.

Валентин быстро-быстро перебирал документы.

– Итак, предварительно у нас были вопросы по следующим пунктам, – говорил он, и тыкал карандашом в то или иное место в договоре.

«При наступлении обстоятельств таких-то последствия будут такие то… в случае действий таких в действие вступает пункт такой-то…»

Глеб его не слушал. Он думал об Аделаиде. Он вспоминал ее прекрасное тело и думал о том, что он все делает неправильно. Ему нужно хватать ее и бежать. Куда угодно – на юг, на север, на запад. Никогда у него не будет такой женщины. Это для него реальный шанс изменить свою жизнь. И, конечно, он тут же понимал, что это неправильно. Что он не будет разрушать свою жизнь ради потрахушек, хотя и отличных.

Заберет он ее, уедет, и что дальше?

Он представил, что они живут с Аделаидой где-нибудь в Черногории. Сначала все отлично. Они купаются, гуляют, пьют вино на балконе. Любуются на горы, занимаются любовью. Спят до обеда. Снова купаются. Снова пьют вино. Сначала все внове, все радует. Потом горы надоедают, море надоедает, солнце начинает раздражать. Хочется чем-то заняться, а заниматься нечем. Уехав, он отрежет все пути назад. Читать книги? Играть в компьютерные игры? Торчать в Интернете? Удариться в запой?

И вот они уже ругаются по вечерам, он хочет сбежать от нее, а бежать некуда – впереди море, позади горы, под ногами камни, сверху солнце.

Нет уж, она права. Это было здорово, и это должно закончиться. Его жизнь – это жизнь хищника, вечный поиск, вечная погоня за добычей, вечная схватка не на жизнь, а на смерть.

– О чем задумался, Глеб?

Глеб почувствовал укол тревоги. Что-то было не так в тоне Валентина. Он задал этот вопрос не так, как он только что спрашивал про пункты договора. Когда они перешли на «ты»? Или показалось?

Глеб украдкой посмотрел на Валентина. Но тот спокойно листал документы.