Кармелита. Счастье цыганки

— Коленька, ты прости меня, — говорила Олеся, — я часто бываю не права…

В ответ Николай Андреевич опять стал ее целовать.

— …Коля, подожди, я хочу сказать, что часто бываю с тобой не права, потому что чувствую себя одинокой…

— Одинокой? Но почему? Я же с тобой!

— Ты вечно занят, Коля. У тебя куча важных дел. И даже если ты рядом — ты все равно не со мной…

— Олесенька, милая, но это не так! Я всегда с тобой! Я думаю о тебе, я скучаю по тебе…

— Тогда почему же я чувствую себя никому не нужной? Никому, даже тебе…

— Олеся, ну ты как маленькая, ей-Богу! Я ведь работаю!

— Я понимаю, Коля. Но вот скажи, твоя поездка в Лондон — это ведь не работа?

— Нет, конечно, это — хобби. Я коллекционер, я люблю живопись, я понимаю в ней — мне это интересно! В конце концов, должен же человек когда-то отдыхать!

— Коль… Но если ты любишь меня, то почему ты не хочешь отдыхать со мной вместе?

— Олесь, я очень хочу! А ты что, тоже хотела бы съездить в Лондон?

— Очень хотела бы — только спрашиваешь ты меня об этом уже после поездки… Я ведь вообще никогда за границу не ездила. И для меня было очень важно, чтобы ты сам меня пригласил, без моей просьбы.

Астахов всерьез задумался. Только теперь он стал по-настоящему понимать, что за жизнь была у этого так любимого им человека — и как же сильно их жизни отличаются друг от друга!

— Скажи, Коля, в твоей занятой жизни есть место для меня? — спросила Олеся, попав в тон с его мыслями.

— Наверное, ты права. — И Астахов обнял любимую совсем не так, как делал это раньше. — Я действительно уделяю тебе мало внимания. Непростительно мало! И все же, прости меня… А хочешь — мы сегодня с тобой пойдем в ресторан?

— В ресторан? Ой, очень хочу — я сто лет уже в ресторане не была!

— Ну вот и отлично! Только мне надо еще заехать в мэрию — у меня там назначено. А через два часа встретимся в ресторане. Хорошо?

Но Олеся внимательно посмотрела Астахову в глаза и отвернулась.

— Я тебя чем-то обидел? — Он положил руки ей на плечи.

— Коля, а нельзя сделать так, чтобы мы сначала пошли в ресторан, а потом ты пошел в мэрию?

— Нет, дорогая, так не получится.

В дверь позвонили, Астахов открыл — на пороге стояли Соня и Миро.

— Здравствуйте, молодые люди. Вы застали меня прямо на пороге — я собирался уходить…

— Николай Андреевич, мы вас особенно и не задержим, — поспешил уверить хозяина Миро.

— Мы хотели обсудить один очень интересный проект. — Соня попыталась заинтриговать Астахова.

— Ну что ж, давайте обсудим. — Николай Андреевич предложил гостям сесть и присел сам.

* * *

В очередной раз сделав Торнадо все процедуры, назначенные доктором цыганских наук Сашкой, Кармелита собралась выпить Грушиного молочка. Только теперь уже молочко было Грушино и Игорево… Она открыла термос, налила себе в чашку и собралась было уже выпить, когда в конюшню вошла Рубина.

— Внучка!

— Бабушка моя дорогая!

Кармелита оставила чашку и бросилась обниматься с любимой Рубиной.

— Молочка хочешь? — спросила она бабушку.

— Молоко? Это хорошо…

И Кармелита тут же налила Рубине стакан молока. Та взяла его, поднесла ко рту…

— …Молоко хорошее, с медом, — продолжала ворковать девушка.

Рубина поморщилась и поставила стакан обратно, так и не выпив.

— Нет, внученька, я сладкое не люблю…

— Ну ладно, тогда я попью.

Кармелита взяла стакан молока и опять собралась уже выпить, когда Рубина заметила у нее на руке новое кольцо. Палец с кольцом обнимал стакан молока — и на белом молочном фоне золото и камни сразу бросались в глаза.

— Ой! А что это у тебя за кольцо такое красивое? — спросила старая цыганка внучку.

— Николай Андреевич привез. Из Лондона, в подарок.

Кармелита поставила стакан, так и не выпив, сняла с пальца кольцо и протянула его Рубине.

— Какая красота! — прошептала бабушка, искренне восхищаясь маленьким ювелирным шедевром. — Какой же все-таки Астахов добрый — он любит тебя.

— Наверное…

— Кармелита, ты не сомневайся — он благородный человек. Теперь таких редко встретишь. Он ведь не только тебе как дочке — он всем помогает. Вот и Паше моему как помог с работой — поверил.

И Рубина о чем-то мечтательно задумалась.

— Бабушка, а ты ко мне пришла просто навестить или хочешь рассказать что-то? — лукаво спросила внучка.

— Угадала, я хочу поделиться с тобой одной новостью… Знаешь, Кармелита, мой Паша… Ну Павел Павлович — он сделал мне предложение.

— А ты — что? — Кармелита нетерпеливо впилась глазами в Рубину.

— Твоя сумасшедшая бабушка это предложение приняла! — Старая цыганка робко улыбнулась.

— Вот и правильно, что приняла!

— Да, но что скажут люди?

— А какое тебе до них дело? Вернее, какое им дело до тебя? И вообще, какая разница — кому сколько лет, если Бог посылает тебе любовь?!

— Ты знаешь, я думаю точно так же. Ведь мы с ним столько лет ждали друг друга!..

Бабушка с внучкой опять обнялись.

— Вот и не надо никого слушать, не надо ни на кого оглядываться, — приговаривала Кармелита, обнимая Рубину.

— Спасибо тебе. Спасибо тебе, моя родная! Спасибо! И знаешь, что я тебе еще скажу? Ты у меня тоже будешь счастливая! Обязательно будешь! Все еще получится, все будет! Вот посмотри на свою бабулечку — дожила до старости, помирала даже, а своего суженого дождалась!

— И что же мне теперь — тоже старости ждать? — Кармелита как-то сразу погрустнела.

— Зачем? Зачем ждать старости? Оглянись вокруг — неужели никого не видишь?

— Вижу, бабушка. Только оттого, что я вижу, мне еще страшней становится.

— Почему?

— Потому что я всюду вижу Миро!

* * *

Миро все смотрел на только что развешанные по стенам астаховской гостиной картины.

— Что тебя так заинтересовало? — спросил хозяин.

— Вот это, — Миро показал на Дюрера. — Я, вообще-то, в живописи не очень разбираюсь…

— И это называется — не очень разбираешься? Да ты же сразу выбрал Альбрехта Дюрера! Я привез его из Лондона — с таким трудом заполучил!.. Ну да ладно, какое у вас там ко мне дело?

— Дело, Николай Андреевич, оно, с одной стороны, простое, а с другой стороны, сложное… — Миро мялся и никак не мог перейти к главному. — Видите ли, наш табор всегда кочевал. Летом мы шли туда, где можно было больше заработать. А зимой, понятное дело, туда, где потеплее. Вот. А теперь мы живем в Управске. Хоть и с маленьким перерывом, но уже довольно долго. Поэтому решили осесть тут… Может быть, навсегда.

— Значит, кочевых цыган больше не будет? — спросила слушавшая все время молча Олеся.

— Ну на самом деле, их давно уже нет. Мы же кочевали не просто потому, что нам это нравится. Мы — театральная труппа, мы гастролировали… Но переезжать все время с места на место — тяжело. Короче говоря, мы хотим построить тут себе жилье, построить дом.

— Ах вот оно что. Даже так! Ну и насколько я понимаю, вы хотите, чтобы я принял участие в финансировании этого проекта?

Миро опустил глаза. Больше всего на свете гордый свободный цыган не любил никого ни о чем просить. Тем более чужого. Идти к Астахову уговорила его Соня, обещав, что это будет не просьба, а деловое предложение. И сейчас она поспешила прийти Миро на помощь:

— Речь идет не только о финансировании, Николай Андреевич. Речь о взаимовыгодном сотрудничестве.

— Вот как? — Астахов посмотрел на молодых гостей с некоторым недоверием.

Но Соня разложила перед ним свои бумаги: документы, выкладки, подсчеты.

— Понимаете, Николай Андреевич, на первом этаже мы предлагаем разместить офисы и магазины, которые будут принадлежать вам и приносить доход от сдачи в аренду. Причем этот доход не только окупит строительство, но и принесет прибыль. А табор, со своей стороны, вкладывает в это дело свою рабочую силу — все строительные работы будут производиться самими цыганами.

— Вы знаете, а я думаю, что это может быть интересно. Но дело в том, что, к сожалению, сейчас у меня нет времени поговорить об этом подробнее… Олеся, прошу тебя — ты обсуди с ребятами это дело в деталях. А потом мы вместе придем к какому-нибудь решению.

Астахов передал бумаги Олесе, решительно встал и попрощался с гостями, оставив их на Олесино попечение.

* * *

— Ну что ж, — говорила Тамара Игорю, окончательно выпроводив Земфиру, — в прошлый раз затея с крысиным ядом провалилась, теперь, надеюсь, это не повторится.

— Не повторится, — кивнул Игорь. — Так что теперь нам остается только ждать.

— А как мы узнаем о результате?

— Ну ты даешь! Да о смерти дочки Зарецкого и одновременно дочки Астахова будет кричать весь город! Все радио, телевидение, газеты — такое событие!

— Ну тогда читай газеты, Игорь.

— А что это ты мне приказываешь, дорогая?

— Кто-то должен приказывать, кто-то — исполнять.

— И ты у нас, значит, приказываешь? А если мне это надоест?

— И что ты тогда сделаешь? — В голосе Тамары сквозила неприкрытая ирония. — Опять сбежишь?

— Сбегу!

— Бросишь меня?

— Брошу!

— Ну не впервой! Зачем тогда Кармелиту убивал? — Игорь молчал. — Так что невыгодно тебе меня бросать. А то ведь получится, что зря ты убийцей стал!

Глава 4

Астахов ушел. А Соня и Миро разговорились с Олесей о подробностях проекта. Но Миро никак не мог сосредоточиться — он все время отвлекался от разговора и смотрел на полотно Дюрера. Никто никогда не объяснял молодому цыганскому парню принципы эстетики, никто никогда не водил его по музеям и галереям, не учил воспринимать живопись. Но, видно, на то оно и искусство гения, чтобы воздействовать на любого человека напрямую, без всяких там ученых посредников.

— Вам действительно так нравятся эти картины? — спросила у Миро Олеся.

— Да, очень, — завороженно отвечал цыган. Наверное, это действительно был великий мастер…

— Вот за эти картины Николай Андреевич и выложил все свои свободные деньги. И теперь, чтобы помочь вам, ему придется остановить одно из своих предприятий, изъять деньги из оборота. Согласится ли он на это? Я, конечно, с ним поговорю, но… Какой ему смысл помогать вам, чтобы навредить себе?

— Нет-нет, — поспешно заговорил Миро. — Останавливать, конечно же, ничего не надо. Николай Андреевич очень добрый человек, и мы не хотели бы злоупотреблять его добротой!

— Я в любом случае поговорю с ним и потом вам сообщу. А пока — вот так… Извините, ребята, но если бы вы пришли с вашим предложением на несколько дней раньше, до его отъезда в Лондон, то он бы вам, конечно, не отказал.