Периферийный капитализм. Лекции об экономической системе России на рубеже XX-XXI веков

Далее, необходимо заполнить все юридические пустоты и неопределенности, связанные со статусом и условиями деятельности предприятий ЖКХ, их лицензированием и ликвидацией, в частности, с процедурой банкротства, с вопросом об их социальной ответственности и др.

Только после этого можно ставить вопрос о передаче части функций по обслуживанию потребителей услуг ЖКХ частному бизнесу и дерегулировании контроля за тарифами в этой области, причем дерегулирование должно сопровождаться принятием законодательного акта о жестком контроле над локальными и общенациональными монополиями.

Налоговая реформа

Совершенно очевидно, что эффективность российской налоговой системы по меньшей мере оставляет желать лучшего, а по большому счету – требует резкого улучшения. Это положение не вызывает серьезных возражений ни с чьей стороны, включая и нынешнее правительство. Разногласия начинаются скорее с вопроса о причинах низкой эффективности фискальной системы.

Многие, например, считают, что существующий уровень налоговых и прочих изъятий из национального продукта для государственного перераспределения в России сейчас неоправданно велик и настаивают на его снижении, с тем чтобы, во-первых, освободить ресурсы для более эффективного использования их частным сектором; во-вторых, ликвидировать структурные перекосы, связанные с якобы гипертрофированными размерами общественного сектора в российской экономике; а в-третьих, повысить степень собираемости основных налогов. В принципе этот же тезис составляет основное содержание и правительственного видения налоговой реформы – в качестве средне- и даже долгосрочной стратегии такой реформы предлагается снижение налоговых ставок при сохранении основ существующей налоговой системы в более или менее неизменном виде.

Что не устраивает нас в таком подходе?

Во-первых, на наш взгляд, здесь происходит некорректная подмена причинно-следственной связи – на самом деле высокие налоги являются не столько причиной, сколько отражением перекошенности и неэффективности экономики и государственного аппарата. Слабую эффективность выполнения последним государственных функций приходится компенсировать повышенной величиной затрат на его содержание, а реальный сектор экономики в свою очередь настолько слаб, что даже не очень высокое по международным меркам налоговое бремя является для него чрезвычайно высоким.

Во-вторых, абсолютизация показателя общей величины налогового бремени – это признак непонимания сути проблемы. Если размер налоговых изъятий из ВВП не выходит за рамки здравого смысла, а остается в пределах разумного, то гораздо большее значение (чем, например, увеличение или уменьшение его на 2–3 процентных пункта) имеет то, насколько равномерно и справедливо оно распределяется, как такое распределение влияет на систему стимулов хозяйственной деятельности и, что также немаловажно, как соотносится с этими стимулами характер использования мобилизуемых через налоговую систему средств.

В-третьих, что касается собственно налоговой системы и ее эффективности, ни в коем случае нельзя сводить проблему только к ставкам обложения. Налоговое администрирование в современных условиях – это сложный механизм, в рамках которого едва ли не большее значение, чем ставки, имеют определение и учет налогооблагаемой базы, система изъятий из нее, соотношение между различными видами и формами налогов, наконец, механизм их уплаты и сбора.

Простое снижение ставок означает только снижение налоговых поступлений – и ничего более. Настоящая же налоговая реформа в наших условиях – это не просто снижение ставок, это система мер, которые обеспечат: 1) переход на максимально прозрачные и неизбегаемые формы обложения с упором на косвенные налоги (прежде всего на потребление) и рентные платежи; 2) создание эффективной системы антистимулов для неплательщиков, вплоть до фактического блокирования их предпринимательской активности; 3) снижение номинального налогового бремени до уровня фактического и затем – некоторое повышение фактического налогообложения до уровня, близкого к среднеевропейскому.

По первому из названных направлений можно сказать следующее. Исходной точкой налоговой реформы должно быть осознание, что нынешнюю налоговую систему (кстати говоря, по существу списанную с некоей «среднеевропейской») в существующих условиях нельзя заставить работать эффективно – ее предпосылкой является наличие высокоразвитого гражданского общества и зрелых рынков, чего в России пока нет. Налоговая система, в которой сегодня нуждается Россия, – это достаточно простая, но вместе с тем тщательно продуманная по структуре система прямых и косвенных налогов, которая бы облагала посильными, но ощутимыми налогами на использование природных ресурсов и потребительские расходы, и в то же время поощряла бы предпринимательскую активность в несырьевых отраслях, а также сбережения и инвестиции. Кроме того, налоговая система должна быть содержательно связана с промышленной политикой и экономической стратегией государства в целом. Налоговая система не может и не должна быть чисто фискальным инструментом – она должна быть также средством макроэкономического регулирования, селективной поддержки тех видов хозяйственного поведения, которые отвечают системе общественных приоритетов. Другими словами, главное отличие нашего подхода от правительственного заключается в том, что мы рассматриваем налоговую систему не просто как средство обложения бизнеса данью, а как важный рыночный институт, который нуждается в комплексном реформировании с учетом всех аспектов его воздействия на экономику. Именно с этой точки зрения мы оцениваем налоговые инициативы правительства, которые не всегда отвечают названным принципам.

С другой стороны, структура и содержание налоговой системы должны быть адаптированы к ныне существующим в России условиям, так чтобы величина и значимость отдельных видов налогов для фискальной и бюджетной систем соответствовала их реальной собираемости на федеральном и местном уровнях. Для этого, в свою очередь, необходима серьезная предварительная аналитическая работа по определению степени уклонения от тех или иных видов налогов как в отраслевом, так и в территориальном разрезах с привлечением к ней квалифицированных экспертов из частных структур и академической среды. Нынешние манипуляции со ставками основных налогов – это на самом деле игра вслепую, поскольку истинные размеры базы, подлежащей обложению (а значит, и степень реальной собираемости того или иного налога), остаются неизвестными не только для налоговых ведомств, но и для аналитиков.

Параллельно необходимо тщательно продумать систему мер для мотивации выполнения налогового законодательства субъектами хозяйствования. В частности, наряду с мерами репрессивного характера в отношении неплательщиков реальная практика должна предусматривать определенные положительные стимулы в виде обусловливания некоторых хозяйственных прав и привилегий (например, получение государственных и муниципальных заказов, участие в публичных тендерах, возможность легально осуществлять инвестиции за рубежом и др.) определенным уровнем налоговых платежей. Одновременно злостное уклонение от уплаты налогов, в том числе относительно легальными методами (проведение операций через фирмы-«однодневки», использование подставных лиц, офшорных схем и пр.), должно служить основанием для занесения предпринимателей в «черные списки» лиц, в отношении которых может применяться практика запрета на привлечение их к любым сделкам с участием государственных организаций и предприятий или бюджетных средств.

Для того чтобы система стимулов и наказаний в этой области реально функционировала, необходимо также юридическое урегулирование в той или иной форме вопроса об ответственности за налоговые нарушения, совершенные в прошлом. Учитывая, что фактически те или иные нарушения налогового законодательства имеются в работе большей части хозяйствующих субъектов, а также то, что многие из положений этого законодательства были заведомо невыполнимы в существовавших условиях, без подведения определенной черты под прошлым невозможно реализовать главный стимул к законопослушному поведению – гарантию от уголовного преследования со стороны государства.

Естественно, одним из главных условий и важнейшей предпосылкой налоговой реформы является также повышение эффективности налоговых служб, четкое определение их прав и полномочий, искоренение коррупции в их рядах, без чего расширение полномочий налоговых органов приведет к повышению собираемости не налогов, а взяток. Уточнение и кодификация правил налогообложения в процессе разработки и принятия Налогового кодекса – важный, но недостаточный шаг в этом направлении.

Наконец в вопросе об оптимизации совокупного налогового бремени необходимо понимание того, что нельзя сводить задачу государственной политики к простому снижению доли налогов в ВВП. Во-первых, как уже было сказано выше, для экономики вопрос о том, кто и как несет это бремя, не менее важен, чем его величина. Даже сравнительно невысокие налоги могут оказывать на экономический рост удушающее воздействие, если они сосредоточены на тех экономических субъектах, на которые приходится большая часть совокупной занятости и инвестиционной активности. В то же время грамотный (как с чисто экономической, так и с социальной точки зрения) выбор точек и относительной тяжести налогообложения может позволить серьезно уменьшить негативное влияние даже очень значительных налоговых сборов на динамику производства инвестиций.

А во-вторых, эффективная налоговая политика – это постоянный поиск баланса между тяготами налогового бремени и эффектом от производимых за его счет общественных благ, в первую очередь общей и хозяйственной инфраструктуры и институциональных условий экономической деятельности (безопасность, поддержание порядка и законности, соблюдения правил игры в сфере отношений между хозяйствующими субъектами и т.п.). С этой точки зрения облегчение налогового бремени за счет урезания государственных расходов на дорожное строительство, обустройство границ и таможенной инфраструктуры, общее образование, поддержку НИОКР в профильных технических областях и т.п. фактически ведут к снижению, а не увеличению темпов роста экономики в средне- и долгосрочной перспективах.

Реформа системы контроля за внешнеэкономическими связями (таможенная политика, валютное регулирование)

Сказанное в отношении налоговой политики относится и к другому направлению институциональных реформ – реформированию контроля над внешнеэкономическими связями. Здесь нас также не устраивают две вещи – это, во-первых, упрощенный взгляд на роль рычагов внешнеэкономического регулирования, которыми располагает государство и, во-вторых, отсутствие у власти реалистичной оценки собственных возможностей обеспечивать действенность своего контроля.

Суть первого из этих моментов, заключается в том, что, во всяком случае до последнего времени, основные рычаги воздействия государства на внешнеэкономические связи (а это в первую очередь таможенные пошлины и валютный контроль) рассматривались правительством как чисто фискальный инструмент либо средство административного ограничения перемещения через границы товаров и капитала. Правда, в последнее время возможная роль этих институтов как инструментов макроэкономической и промышленной политики стала предметом оживленных дискуссий, особенно в связи с темой вступления России в ВТО, с одной стороны, и ускорившегося повышения реального курса рубля – с другой. Однако до широкого и осмысленного использования их для реализации экономической стратегии государства дело так и не дошло.

Кодификация и упрощение правил таможенного контроля и обложения в процессе подготовки Таможенного кодекса – это, безусловно, правильный, но совершенно недостаточный шаг в нужном направлении. Если не считать нашумевшего эпизода с повышением импортных пошлин на подержанные автомобили, увязка таможенной политики со стратегией развития так и не стала ни предметом общественного обсуждения, ни объектом действий со стороны власти. А ведь это один из важнейших инструментов привлечения иностранных инвестиций, с одной стороны, и регулирования степени давления внешней конкуренции на внутренних производителей – с другой. Причем в условиях усиления глобальной конкуренции эти рычаги очень активно используются теми развивающимися странами, которые имеют амбиции и возможности для присоединения в перспективе к так называемому золотому миллиарду и в этом смысле являются для нас главными и притом весьма жесткими конкурентами. В этих условиях отказ от использования таможенных рычагов для целей промышленной политики равнозначен признанию собственной некомпетентности и недееспособности как субъекта экономической политики. Предложения в этом направлении есть, причем они исходят не только от специалистов, но и, в возрастающей степени, от бизнеса, и то, что правительство по существу отмахивается от них, вызывает удивление, если не подозрения.

Сходным образом выглядит и ситуация в области валютного регулирования. Практика показывает, что быстрая и полная либерализация движения капитала имеет, конечно, свои положительные стороны, но одновременно лишает правительство возможности управлять какими бы то ни было процессами в этой сфере даже в кризисных ситуациях, заставляя его целиком надеяться на автоматическое исправление всех диспропорций и саморассасывание проблем. В нашем случае, то есть в случае экономики, благополучие которой в сильнейшей степени зависит от поступлений от экспорта природного сырья, такие проблемы и диспропорции будут периодически возникать с почти железной неизбежностью. Четыре года относительного благополучия, как мне кажется, породили среди правительственных чиновников настроения ничем не оправданного чрезмерного благодушия.

Да, сегодня у нас ситуация с торговым балансом, балансом движения краткосрочного капитала и состоянием золотовалютных резервов выглядит благополучно. Однако нельзя упускать из виду, что размеры нашей экономики очень скромны по сравнению с объемами международного движения товаров и капитала, а зависимость ее от внешней сферы, хотя и несколько снизилась за последние три года, остается очень большой (достаточно сказать, что объем экспорта в прошлом году равнялся 30 % российского ВВП). В такой ситуации дестабилизирующий эффект совсем не катастрофических по международным масштабам изменений в ситуации на мировых сырьевых и финансовых рынках в отношении нашей экономики может быть чрезвычайно сильным, а дистанция от победных реляций до опустошительного кризиса может быть пройдена за несколько месяцев. Ярким примером тому могут служить прошлогодний валютно-финансовый и экономический кризис в Аргентине, из которого она не может выйти до сих пор, да и наш собственный горький опыт первой половины 1998 г.

Конечно, сегодняшняя ситуация в области государственных финансов несравненно лучше, чем перед кризисом 1998 г. Однако запас прочности, если учесть объем предстоящих в ближайшие годы ежегодных платежей по внешним долгам и большую зависимость доходной части бюджета от поступлений от экспорта энергоносителей, не так уж велик. К этому надо добавить откровенно низкую конкурентоспособность большей части отечественных производителей промышленной продукции, которые даже при заниженном вдвое против паритета покупательной способности курсе рубля и низких, по мировым меркам, затратах на рабочую силу и некоторые другие базовые компоненты издержек (энергия, аренда земельных участков и др.) с трудом конкурируют с импортом внутри страны, не говоря уже о внешних рынках. Кроме того, степень доверия предпринимателей к государству и его институтам остается весьма низкой, что объективно облегчает возникновение и быстрое распространение всякого рода панических настроений в деловой среде. В таких условиях высокая степень либерализованности внешнеэкономических связей, в том числе валютного контроля, в сочетании с незрелостью и хрупкостью основных экономических институтов рыночной экономики чревата угрозой быстрого перерастания любой нестабильности в неконтролируемый кризис. Другими словами, в ситуации, когда отсутствие внутренних стабилизаторов в виде исторической инерции и зрелой экономической элиты не компенсируется компетентным и эффективным государственным контролем, вся система становится чрезвычайно уязвимой и хрупкой. Так что определенный набор инструментов, позволяющий в критические моменты хотя бы в течение нескольких месяцев или недель удерживать ситуацию под контролем, правительство и Центральный банк могут и должны за собой сохранить.

Другое дело, что государство должно реалистично оценивать свои возможности контролировать действия предприятий и граждан. В качестве инструмента регулирования можно использовать те и только те административные меры, в реализуемости которых нет никаких сомнений. Принцип здесь должен быть один – ставить перед собой только выполнимые задачи, и именно на них сосредоточивать все усилия, фактически и формально отказываясь от попыток регулировать то, что не поддается регулированию.

В этом отношении опыт последних десяти лет был преимущественно отрицательным: сохранение большого количества ограничений в валютной сфере и высокие таможенные пошлины на большой круг товаров сопровождались всеобщим игнорированием валютного режима и расцветом «серого» и «черного» импорта. Достаточно сказать, что при 75-процентной норме обязательной продажи валюты на рынок реально попадало не более четверти совокупных экспортных поступлений, а экспорт капитала из России на 80 и более процентов происходил с нарушением всех установленных разрешительных процедур. Что же касается импорта, то по ряду товарных позиций доля «белого» импорта, то есть ввоза с полной уплатой всех установленных пошлин, была близка к нулю.

Ситуация складывалась почти парадоксальная: из двух возможных линий – установление жестких ограничений и, возможно, более полная либерализация – формировалась компромиссная позиция, сочетавшая отрицательные стороны каждой из них. Все меры контроля предписывались, но не исполнялись, в результате чего регулирование было чисто бумажным, а подавляющая часть участников внешнеэкономической деятельности оказывалась за пределами правового поля. Результатом было лишь господство административной силы, расцвет «приближенного ко двору» или политически «дружественного» бизнеса и почти повальная коррупция.

В этой сфере, так же как и в случае с налоговой реформой, необходимо отказаться от тех ограничений и форм обложения, которые сравнительно легко обходятся и лишь дискредитируют устанавливающие их властные органы, но не отказываться от тех инструментов, которые могут быть реально использованы для осуществления государственной стратегии опережающего роста. Это в свою очередь предполагает более гласный и открытый характер законотворчества в этой области, привлечение к нему общественных комитетов, представителей ассоциаций предприятий, действующих в этой области, специалистов из академических кругов и организаций, представляющих интересы потребителей.

Реформа финансового сектора

Еще одной важной сферой, где существующие институты требуют срочных усилий со стороны государства, является финансовый сектор нашей экономики.

Конечно, нельзя отрицать, что за четыре с лишним года, прошедших после серьезнейшего кризиса, поразившего этот сектор в 1998 г., ситуация здесь заметно улучшилась. Наблюдается устойчивый рост основных стоимостных параметров банковской системы – капитала, объема привлеченных средств, в том числе и средств населения, кредитования реального сектора экономики. Снизилась зависимость банковского сектора от государственных финансов; возросла роль, которую в его операциях играет обслуживание финансовых потоков в рамках частного сектора.

Вместе с тем с точки зрения создания условий для устойчивого долгосрочного роста экономики состояние банковской системы в целом является неудовлетворительным.

Во-первых, российские банки слабы в финансовом и организационном отношении. При огромном их числе (даже после сокращения почти наполовину число кредитных организаций превышает 1300) собственный капитал практически всех кредитных учреждений незначительный, а активы невелики. Суммарная стоимость активов всей банковской системы равняется приблизительно 4 трлн руб. или около 130 млрд долл. При этом в структуре активов велика доля «рисковых» кредитов и малоликвидных ценных бумаг. Объем кредитов, выданных всеми коммерческими банками России (около 65 млрд долл. по текущему курсу), в несколько раз меньше кредитного портфеля крупнейших западных банков.

При этом возможности привлечения средств в существующих условиях весьма ограничены: привлечь средства из-за границы невозможно уже хотя бы по причине низкого кредитного рейтинга России в целом, а внутри страны этому препятствуют сохраняющиеся недоверие к банковской системе и высокие риски.

С другой стороны, даже для этих в целом скромных объемов средств, уже привлеченных банковской системой, не хватает возможностей для рентабельного и надежного их размещения. Кредитование предприятий, за исключением подконтрольных соответствующим банкам, сопряжено с очень высокими рисками. Кроме того, пассивная база банков – это в основном счета клиентов, в первую очередь экспортеров – то есть «короткие» деньги, использование которых для кредитования само по себе рискованно. Рынок ликвидных акций ограничен бумагами двух-трех десятков эмитентов, рынок корпоративных облигаций представлен в основном необеспеченными низкорейтинговыми (так называемыми мусорными) бумагами, а рынок гособязательств мал по объему и малоприбылен.

В результате российские банки не только слабы, но и не имеют возможности быстро расти и развиваться. С другой стороны, и предприятия реального сектора фактически лишены возможности пользоваться банковским кредитом внутри страны – доля банковских кредитов в структуре источников средств для инвестиций у российских предприятий не превышает 5 %. Единственным финансовым источником развития для большинства предприятий являются исключительно их собственные средства, находящиеся внутри страны либо вывезенные в свое время за рубеж и принимающие сегодня форму зарубежных инвестиций или кредитов.

Другими словами, в стране так и не сложился институт финансового посредничества, который бы позволял перемещать капитал из отраслей с избыточными (над собственными потребностями в производительном инвестировании) текущими доходами в объективно перспективные отрасли. При отсутствии же такого института процесс межотраслевого движения капитала приобретает неэффективную и потенциально опасную форму – сырьевые компании просто начинают скупать предприятия в непрофильных для них секторах, в которых они не имеют ни опыта управления, ни устойчивых связей. В результате степень монополизации экономики растет, а качество управления падает.

Хотя Центральный банк и правительство постоянно говорят о необходимости стимулировать оздоровление и развитие банковского сектора, реально почти все процессы в нем происходят преимущественно стихийным образом. Созданное в свое время с целью содействия оздоровлению банковской системы Агентство по реструктуризации кредитных организаций провело несколько показательных реструктуризаций небольших провинциальных банков, но на этом его возможности закончились. Надзор за банками со стороны ЦБ не может быть жестким в условиях общего пренебрежительного отношения к законам и правилам и вообще носит формальный и поверхностный характер. В результате в течение последних лет продолжали происходить возмутительные вещи – «проблемные» банки продолжали проводить операции, уводя «налево» активы и грабя своих клиентов. Не был создан вторичный рынок банковских долгов, а банкротство банков через отзыв лицензий, введение временных администраций и пр. растягивается на годы.

В отличие от ЦБ, который не любит и всячески избегает слова «реформа» применительно к российской банковской системе, мы полагаем, что этот сектор нуждается в срочных и радикальных преобразованиях. Необходимо, в частности, быстрее добиваться большей прозрачности кредитных учреждений, включая перевод их на международную систему финансовой отчетности, раскрытия информации о структуре собственности, объективной оценки капитала. В серьезном обновлении и преобразовании нуждается система банковского надзора, которая сегодня ничему не мешает и ничего не предотвращает.

Необходимо также скорейшее создание системы страхования вкладов – хотя движение в этом направление есть, сроки, которые потребовались и еще потребуются для создания этой системы никак не соответствуют ее предполагаемым масштабам, которые слишком малы, чтобы оказать существенное воздействие на темпы роста частных вкладов в банковской системе.

Взаимосвязь институциональных реформ и макроэкономической политики: какая политика нам нужна?

Наконец, последний момент, на котором я хотел бы остановиться в рамках темы моего сегодняшнего выступления, – это взаимосвязь институциональных реформ, о которых я подробно говорил выше, и макроэкономической политики в смысле набора мер по поддержанию рыночного равновесия и стимулирования роста инструментами кредитно-денежной политики. Хотя теоретически две эти области имеют совершенно различную базу, естественно, что между ними существует и тесная взаимосвязь.

С одной стороны, как мы видели, институциональные факторы определяют пределы и степень эффективности средств макроэкономической политики. Одни и те же инструменты и подходы могут давать чрезвычайно высокую отдачу в одних условиях и почти нулевую – в других. Более того, в ряде случаев неадекватность базовых условий может приводить к тому, что использование тех или иных приемов макроэкономического регулирования может давать эффект, прямо противоположный задуманному – примером, в частности, могут служить ситуации, когда попытки «зажать» рост денежной массы вели не к погашению инфляции, а (через кризис неплатежей и рост неденежных расчетов) к усилению дезорганизации денежного обращения и в конечном счете закреплению инфляционных ожиданий. Мы также были свидетелями того, что попытки ограничить отток капитала за рубеж вели к усилению его неконтролируемого бегства. И так далее.

Я уже не говорю здесь о таких мерах, которые трудно назвать даже ошибочными – здесь скорее подходит слово «извращенные». Например, пользовавшаяся у нас в свое время популярностью линия на борьбу с инфляцией посредством невыплаты зарплаты государственным служащим – это на самом деле не политика, а извращение, причем в особо циничной форме.

С другой стороны, и характер макроэкономической политики может в свою очередь оказывать непосредственное воздействие на ход институциональных реформ, способствуя им или, наоборот, становясь препятствием на пути их продвижения.

На самом деле успешные реформы возможны только в условиях пусть не очень впечатляющего, но роста экономики и благоприятной общей конъюнктуры. В условиях кризиса государству на самом деле не до реформ, оно, как правило, озабочено (или, во всяком случае, должно быть озабочено) другой проблемой – проблемой выживания. Поэтому первейшая задача макроэкономической политики в условиях реформ – удерживать экономику от спада, поддерживать, пусть даже ценой нарушения сложившегося денежного баланса, импульсы роста и инвестиционную активность в экономике.

На самом деле все, что пишется в учебниках по макроэкономике по поводу неких идеальных схем, позволяющих достичь оптимальных темпов роста в условиях равновесных рынков и конкуренции, близкой к совершенной – это не более чем теоретические схемы, предназначенные исключительно для того, чтобы лучше представить себе принципиальную взаимосвязь между отдельными явлениями. В практике развитых стран они никогда не были, да и не могли быть базой для практического определения параметров экономической политики, которые на самом деле определяются на базе интуиции, опыта и того же знания принципиального характера общих взаимосвязей.

В полной мере все это должно относиться и к нам. Мы должны ясно отдавать себе отчет в том, что мы имеем дело с экономикой, находящейся на сравнительно низком абсолютном уровне развития; с экономикой, основу которой составляет добыча и первичная переработка природных ресурсов. Мы имеем дело с экономикой, внутренняя организация которой эклектична и противоречива, содержит в себе элементы самого разного рода отношений, далеко не все из которых отвечают представлениям о современной капиталистической рыночной экономике. Мы имеем дело с экономикой, где степень доверия экономических агентов друг к другу и к власти откровенно низка, что сильно искажает реакцию хозяйствующих субъектов на посылаемые им мерами экономической политики сигналы. Мы, наконец, имеем дело с экономикой открытого типа, но специфически открытого типа, где при малейших поводах для нервозности бизнес сравнительно легко покидает страну и никакими полицейскими мерами этот процесс остановить невозможно.

Осознание всего этого позволяет нам, во-первых, сформулировать тезис о безусловном приоритете институциональных реформ как средства мерами экономической политики обеспечить в стране устойчивый рост, а во-вторых, определить основы необходимой нам политики макроэкономического регулирования. Заключаются же эти основы в том, что меры регулирования должны быть:

а) адекватными существующей системе, то есть предполагающими не «точную настройку» (fine tuning), а непосредственное и массированное воздействие на хозяйствующие субъекты;

б) нацеленными главным образом не на точные целевые ориентиры (роста денежной массы, инфляции, сальдо торгового и текущего баланса, относительных параметров бюджетной системы и т.д.), а на предотвращение резких колебаний и критических ситуаций с важнейшими параметрами, способных привести к всплеску негативных ожиданий;

в) гибкими и основанными на эмпирическом опыте, то есть исходящими из того, что количественные характеристики взаимосвязи между отдельными параметрами и показателями в нашей неустойчивой пока системе могут быстро и резко меняться и не поддаются точному прогнозированию;

наконец, г) придающими особое значение социальным факторам, которые в силу специфики нашего положения могут жестоко отомстить нам за пренебрежение или недооценку, спутав карты в любой схеме, исходящей даже из, безусловно, верной экономической логики.

Названные мной общие принципы, конечно, не определяют, да и не могут определить конкретную линию в той или иной области – я далек от мысли, что можно сейчас взять и теоретически определить, какой курс рубля и какой механизм его определения нам нужен, каков должен быть допустимый порог инфляции или какова должна быть, например, доходность государственных облигаций в тот или иной период. Все эти вопросы должны решаться компетентными экономическими органами комплексно и с учетом всей имеющейся у них информации. Важно другое – макроэкономическая политика должна быть не самодовлеющей областью деятельности экономического блока правительства или Центробанка, а подчиненным элементом общей стратегии экономического роста и социальных преобразований, которая на данный момент у правительства (и у власти вообще) отсутствует. Наша задача – заставить власть выработать такую стратегию и на базе диалога с обществом выстроить минимально необходимое согласие, которое позволило бы скоординировать деятельность созидательных сил в нашем обществе и преодолеть наконец те узкие рамки, которые накладывает на его развитие сложившаяся порочная и отсталая система отношений.

Лекция III. Какую экономику и какое общество мы собираемся построить и как этого добиться? Экономическая политика и долгосрочная стратегия модернизации страны

Введение

В этой лекции, в отличие от моих предыдущих выступлений, мне бы хотелось сосредоточить свое внимание не столько на критике сложившейся у нас в стране хозяйственной системы, негативное воздействие которой на экономику страны и ее общественную жизнь становится сегодня все более очевидным, сколько на позитивной части нашей программы. А именно: мне хотелось бы сегодня поговорить о том, что мы считаем главным с точки зрения будущего развития российской экономики и общества в целом и что необходимо сделать для того, чтобы реализовать эти главные цели и задачи на практике. Другими словами, я хотел бы в рамках данной лекции порассуждать о том, какими нам видятся основные черты новой экономической модели, переход к которой чуть ли не с каждым месяцем становится для нашей страны все более актуальной задачей; то есть о нашем стратегическом видении проблемы экономических преобразований в России. И далее, как естественное следствие такой постановки задачи, я хотел бы поговорить о том, каким нам видится путь движения к этой новой экономической модели, включая необходимые, на наш взгляд, новые подходы к политике государства в отношении базовых институтов экономики, предприятий как субъектов хозяйствования и основных макроэкономических параметров, отражающих и одновременно во многом определяющих ту деловую среду, в которой действуют и развиваются российские предприятия.

Иначе говоря, в этой лекции речь пойдет о необходимости подчинить все экономические рычаги и инструменты, находящиеся в распоряжении государства и общества, выполнению главной, стратегической задачи, стоящей сегодня перед страной – осуществления ее всесторонней модернизации и создания экономической основы для устойчивого развития страны на долгосрочную историческую перспективу.

Для чего нужна долгосрочная стратегия

Начать изложение нашего видения долгосрочной стратегии развития страны и общества хотелось бы с совершенно банального вопроса, ответ на который тем не менее совсем не очевиден: а для чего нужна стране долгосрочная экономическая стратегия? Действительно, есть точка зрения (кстати, одно время весьма популярная среди нашей политической элиты), что жизнь сама все расставит по местам, если ей не мешать это делать. С этой точки зрения, любая попытка вмешаться в стихийные процессы саморегулирования и естественного отбора якобы мешает формированию «эффективных» структур и, значит, лишь затягивает рассасывание имеющихся в обществе проблем. В частности, в нашем случае, то, какую форму примут экономика и общественные институты после того, как прежняя система рухнула под грузом собственных проблем и невозможности их разрешения, согласно этой логике, должен определить стихийный процесс самоорганизации активной части населения и перехода ресурсов общества из одних рук в другие, до тех пор пока последние не обретут так называемого эффективного собственника.

Трудно сказать, чего больше в таких рассуждениях – непонимания ситуации или циничного лукавства. Однако результатом такого подхода может быть только затягивание нынешнего «переходного периода» на очень и очень длительный исторический срок и ничем не оправданные экономические и нравственные потери, связанные с утратой значительной части ресурсов общества (в том числе ресурса общественного доверия) в процессе неизбежных при таком подходе периодических кризисов и переделов. Мы уже неоднократно пытались показать в предыдущих работах, что двенадцать лет, прошедшие после краха старой советской системы в 1991 г., с исторической точки зрения, конечно, изменили жизнь страны в, безусловно, правильном направлении, однако реальная практика так называемых реформ была такова, что они нанесли колоссальный ущерб производительным ресурсам нашего общества, привели к утрате значительной части его человеческого, интеллектуального и нравственного капитала. Более того, они подвели российское общество к той опасной черте, за которой начинается общественный регресс и распад базовых институтов общества, его демодернизация.

Для определенных целей, например для разворовывания общественных активов и организации сомнительных «деловых проектов», такая стихийная «общественная самоорганизация», как та, что имела место в России в 90-е годы прошлого века, – это чрезвычайно удобная среда (известно ведь, в какой воде хорошо ловится рыбка). Однако с точки зрения нормальной, а не извращенной логики, общество не может и не должно соглашаться платить такую колоссальную цену за призрачную перспективу стихийного формирования эффективной экономической и политической системы в отдаленной исторической перспективе.

Иногда в оправдание отсутствия ясной и детально разработанной стратегии действий приводят аргумент иного рода. Очевидно, что решения текущих социальных и экономических задач в каждый данный момент, как правило, лежат в узком коридоре возможностей, обусловленных объективными условиями, которые заданы как природными законами, так и историческими факторами, прежде всего состоянием экономики и общества и особенностями их предшествующего развития. Границы возможного определены довольно жестко, а в некоторых случаях сужаются до одного-единственного доступного решения. (Кстати говоря, именно поэтому в странах с развитой экономикой и стабильным гражданским обществом приход к власти партий, провозглашающих разную идеологию общественного развития, как правило, не приводит к немедленным заметным изменениям в социально-экономической сфере, а в некоторых случаях реально происходящие в ней изменения идут вразрез с общественными установками, публично объявляемыми правящей в данный момент партией.)

Действительно, общество – это не чистый лист бумаги, на котором можно нарисовать что угодно и заставить работать в угоду чьим-то субъективным представлениям. Так же и в экономике – в каждый реальный момент времени существует конкретная ситуация, унаследованная от прошлого, и она, эта ситуация, диктует возможность или невозможность большинства решений, которые может предложить нам теория. С этой точки зрения видение стратегии, представление о долгосрочных целях, идеология кажутся фактором вторичным и не имеющим большого непосредственного значения, во всяком случае на тех исторических отрезках, когда общество не испытывает революционных потрясений.

Тем не менее на самом деле это не так. Диапазон степеней свободы в принятии решений в конкретной исторической ситуации действительно узок, но это все же диапазон, а не стальные рельсы, по которым можно двигаться в заданном направлении, но нельзя никуда свернуть. В диапазоне возможностей, как в коридоре, можно держаться правой или левой стенки; можно лезть напролом, рискуя сломать обществу шею, а можно видеть и обходить препятствия, выбирать те или иные промежуточные ориентиры. Соответственно, разным будет и исход. В зависимости от того, какой путь мы выберем в заданном диапазоне, мы можем оказаться в самых различных точках, в каждой из которых есть свои новые варианты решений и возможностей. При этом в каком-то варианте наши возможности будут со временем расширяться, в другом – сужаться, а в третьем мы вообще можем оказаться в историческом тупике.

Поэтому даже в краткосрочной перспективе долгосрочное видение задач действительно имеет значение, и только это видение позволит нам вовремя обнаруживать и исправлять те ошибки, которые можно исправить, и не совершать ошибок неисправимых или роковых.

В нашем конкретном случае из той ситуации, в которой мы оказались, а точнее – в которую нас загнали, есть как минимум два выхода – формирование основ современного динамичного хозяйства, опирающегося на сильное гражданское общество и сильное эффективное государство, или полуфеодальная застойная экономическая система, неизбежно дополняемая слабой и коррумпированной центральной властью и произволом «сильных людей» на местах. Вопрос о том, каким будет выход из этой ситуации на практике, о чем мы также уже говорили, до сих пор остается открытым, и никакой из возможных результатов не предопределен жестко нашим нынешним положением. Поэтому сегодня нам вдвойне, втройне важно не полагаться на волю исторического случая, не надеяться, что «кривая вывезет», а очень четко сформулировать объединяющую общество цель, определить приоритеты и, действуя в рамках возможного, совместными усилиями общества и власти, общества и государства заставить события пойти по позитивному для нашей страны сценарию.

Какую экономику мы собираемся строить

На первый взгляд, экономические задачи, которые стоят сегодня перед российским обществом, более или менее определены – это обеспечение экономического роста на базе рыночного хозяйства и преобладания частной собственности. Эта задача в той или иной степени принимается (или, во всяком случае, не отторгается) большей частью населения. И все же подобная постановка вопроса нуждается в серьезных уточнениях и конкретизации.

«Рыночная экономика», «капиталистическая экономика» – это совершенно недостаточный ответ на вопрос о том, что мы строим и куда мы должны идти. На самом деле «капитализм», «рынок» – это абстрактные понятия, не более чем инструмент теоретического анализа. На практике в условиях системы отношений, которые можно в принципе обозначить этими словами, живет почти все человечество. Однако живут при этом люди, как известно, очень по-разному – и с точки зрения уровня и качества жизни, и с точки зрения производительности их труда. Более того, и экономика работает в разных странах очень по-разному: существенно отличаются друг от друга и темпы, и результаты, и механизмы развития. Даже в рамках развитого мира экономическая практика существенно варьируется в зависимости от времени и места, не говоря уже о сильнейших различиях, которые наблюдаются в странах, стоящих на принципиально разных позициях в мировой экономике. Например, и США, и Афганистан имеют экономики, которые с примерно равным основанием можно назвать рыночными. Однако, как говорят, «почувствуйте разницу». Следовательно, прежде всего следует определиться, какую именно рыночную (или капиталистическую) экономику мы намереваемся создавать.

Экономика и права собственности

Первое, что обычно называют в качестве характеристики необходимой нам модели экономики, – это отношение к собственности, а точнее гарантии прав собственника и реальная обеспеченность этих гарантий деятельностью судебной и исполнительной власти в обществе.

Это действительно очень важный элемент модели экономических отношений, который заслуживает отдельного серьезного разговора. На самом деле не будет особым преувеличением, если мы скажем, что отношение общества к праву собственности является одним из индикаторов его гражданской зрелости – показателем той степени, в которой общество ушло от первобытного состояния кулачного права и произвола сильного в отношении слабого. Более того, сегодня это не столько вопрос морали (хотя он и является показателем морального состояния общества тоже), сколько экономики: развитие современного хозяйства держится на долгосрочных инвестициях, которые в условиях недостаточной защищенности права собственности просто лишаются всякого смысла.

При этом не важно, под каким предлогом государство отказывает собственнику в защите его прав и какие аргументы при этом приводит – важен сам факт, признает ли государство за собой обязанность не покушаться на объекты собственности, находящиеся в сфере его досягаемости, без наличия на то признаваемых обществом и заранее оговоренных оснований. Если государство за собой такой обязанности не признает, то право его граждан или их объединений на собственность становится в таком государстве условным, а все стимулы к деловой инициативе – слабыми и искаженными. В такой экономике, где частная собственность существует постольку, поскольку субъект способен самостоятельно ее защитить, а ее отъем считается чуть ли не делом «чести, доблести и геройства», само понятие рынка приобретает глубоко извращенный характер.

В этом смысле так называемые споры хозяйствующих субъектов, потрясающие нашу экономику все последнее десятилетие, должны быть предметом внимания государства в первую очередь с точки зрения возможности защиты в них интересов легитимных собственников (а не с точки зрения выгоды того или иного их исхода для членов правящей группы, как это у нас сплошь и рядом происходит). Ни для кого не секрет, что суды и судебно-исполнительная система в существующих сегодня условиях слишком слабы и уязвимы, слишком подвержены давлению и соблазнам, слишком бессильны перед грубой силой отдельных «хозяйствующих субъектов» и уж тем более – правоохранительных ведомств (которые, кстати, тоже сплошь и рядом выступают в роли своего рода «хозяйствующих субъектов»), чтобы на них можно было целиком возложить функцию защиты интересов собственника. В этом плане надзорная роль центрального аппарата государства важна ничуть не менее, чем наличие формальных институтов, призванных эти права оберегать и реализовывать.

И здесь нельзя обойти вниманием и еще один тонкий вопрос – вопрос о легитимизации прав собственности. Право собственности на тот или иной актив должно быть не просто зафиксировано в соответствующем реестре и тем самым закреплено юридически – оно должно также признаваться легитимным и неоспоримым обществом и государством. Дело в том, что формальный титул собственника и легитимизация его общественным сознанием – отнюдь не тождественные вещи: существует целый ряд общественных ситуаций, к которым, безусловно, относится и существующая сегодня у нас, когда при наличии первого второе отсутствует или присутствует в явно недостаточной степени.

В нашей стране этот аспект еще долгое время будет относиться к числу очень сложных. Дело в том, что действия правительства Ельцина–Гайдара, приведшие в 1992 г. к инфляции в 2600 %, полностью лишили все население страны денежных накоплений, то есть по существу почти единственной собственности, которая у людей была. И это было объявлено «единственно правильным» курсом реформ. (При воссоединении Германии правительству ФРГ, например, почему-то не пришло в голову, подобно нашим «реформаторам», объявить деньги ГДР ничего не значащими «фантиками», а стоявший за ними труд миллионов граждан – бессмысленным.) Такое неуважение к личности и ее достоянию с большой силой надолго актуализировало циничное и, я бы даже сказал, варварское отношение к «чужой» собственности вообще. Этот бумеранг будет еще долго возвращаться к нам при каждом новом силовом переделе, и большинство людей будут со злорадством и мстительностью приветствовать это.

В отличие, скажем, от США, где основная часть активов, принадлежащих гражданам и организациям, либо создавалась ими или под их контролем, либо была приобретена ими на основе законов и процедур у собственников, чье право на соответствующие активы не подвергалось общественному сомнению, в сегодняшней России очень значительная часть национального богатства оказалась в руках нынешних собственников совсем недавно, причем на основании решений, не только не освященных традицией и общественным признанием, но и подчас лишенных убедительной внутренней логики, которая облегчала бы восприятие их обществом как справедливых. Более того, процесс первичного распределения прежде социалистической, а затем якобы «бесхозной» собственности, и последующий переход прав на нее из одних рук в другие (а многие достаточно крупные куски бывшей государственной собственности за считанные годы переходили из рук в руки по нескольку раз) был крайне непрозрачным. Не только детали сделок, но и имена их участников оставались скрытыми от общества, что порождало массу догадок, версий и подозрений и отнюдь не способствовало признанию их результатов легитимными, а возникавшего при этом права собственности – справедливым и неоспоримым.

Под прикрытием либерально-демократической фразеологии правительствами 1992–1998 гг. реализовывались наиболее реакционные положения марксистско-большевистской парадигмы о том, что первоначальное накопление капитала всегда преступно, и что «базис» (то есть неважно как и кому распределенная в частное владение собственность) сам, автоматически когда-нибудь определит адекватную настройку. В результате вместо твердого фундамента было создано криминальное болото, и в этом смысле и экономике, и обществу придется еще очень долго за это расплачиваться.

Отсутствие должной легитимности собственности, хотя и не отменяет капиталистически-рыночный характер экономики, тем не менее играет крайне отрицательную роль для ее функционирования и развития. Во-первых, это, безусловно, угрожает политической и социальной стабильности в обществе, поскольку создает социально-психологический климат, в котором те, кто в свое время не смог принять участие в разделе пирога или остался недоволен его результатами, пытаются осуществить новый, якобы более справедливый его передел. В условиях, когда очень широкие слои общества внутренне не признают легитимности нынешних крупных собственников, попытки тех или иных групп перераспределить крупную собственность в свою пользу не встречают заметного сопротивления и, более того, часто пользуются сочувствием у значительной части общества. Кстати, в нашем случае роковую роль здесь играет и преимущественно сырьевой характер экономики. Появление на общественной арене новых энергичных и голодных – явление, строго говоря, естественное и отнюдь не катастрофическое, если в экономике постоянно открываются новые перспективные высокорентабельные отрасли и направления. Поскольку же в нашей нынешней экономике контроль над процессом добычи и переработки природного сырья является главным и в какой-то степени единственным источником богатства, выход на авансцену новых групп элиты неизбежно сопровождается стремлением отнять «свою долю» у уже действующих в этой области предпринимательских групп. (За примерами, что называется, далеко ходить не надо – они у всех перед глазами.)

Во-вторых, отсутствие должной легитимности права собственности на крупнейшие активы в экономике самым серьезнейшим образом негативно сказывается на качестве управления этими активами. В адрес нынешних владельцев крупнейших приватизированных сырьедобывающих компаний высказывается немало упреков, среди которых много справедливых. Здесь и вывод ряда ценных активов в офшоры, и замыкание финансовых потоков на мелкие фирмы-спутники, и чрезвычайно сложные и нетранспарентные формы владения и инвестирования, и постоянные манипуляции с куплей-продажей различных активов с неясными целями, и так далее.

С другой стороны, однако, трудно ожидать иного от людей, чье право собственности, зафиксированное, кстати, с соблюдением всех процедур и формальностей, постоянно подвергается сомнению по политическим мотивам, и, более того, периодически проверяется на прочность различного рода «наездами».

Возникает здесь и обратная связь: сомнительные с точки зрения добросовестной деловой практики аспекты корпоративного управления в общественно значимых крупных компаниях, будучи во многом следствием недостаточной легитимизации прав их собственников, одновременно дают дополнительные основания подвергать их легитимность общественному сомнению, тем самым подчеркивая и усиливая связанный со всем этим отрицательный заряд.

В этих условиях единственная сила, способная разорвать порочный круг недостаточной легитимности прав собственников и связанных с нею пороков корпоративного управления, – это государство. Именно оно способно своей силой и авторитетом, а главное – последовательным поведением в отношении любых конфликтов, связанных с угрозой правам собственников, подвести черту под общественными дискуссиями на эту тему и в течение длительного времени поддерживать ту меру стабильности, которая в конце концов побудит общество принять существующую картину прав собственности как пусть и не идеальную с точки зрения общественной справедливости, но, во всяком случае, заслуживающую уважения и допустимую в качестве исходной точки для дальнейшего эволюционного развития.

Это не означает, что тем самым должно быть наложено табу на любые изменения, затрагивающие интересы нынешних собственников. Напротив, создание конкурентной среды, наличие независимого суда и нейтрального по отношению к бизнесу государства обязательно приведут к существенным изменениям в отношении перехода активов к действительно эффективным собственникам. Их дееспособность будет состоять уже не в том, кому и какую дать взятку, а в умении вести бизнес в условиях реальной конкуренции. Именно в этом смысле я и мои товарищи всегда настаивали и продолжаем настаивать на том, что нынешняя система отношений собственности в России есть продукт бюрократически-олигархической системы, свойственной отсталому, периферийному капитализму. Эта система нуждается не в сохранении, а в коренном преобразовании, если мы не хотим вечно оставаться на периферии мирового хозяйства в качестве его отсталой и зависимой части (подробнее я об этом говорил в первой из нынешней серии лекций). Да, эта система сегодня представляет собой колоссальный механизм торможения, причем совсем не нейтральный политически; механизм, постоянно воспроизводящий бедность, коррупцию и другие пороки.

Вместе с тем процесс этого преобразования должен быть, во-первых, осторожным и цивилизованным, чтобы не нарушить функционирование экономической системы, которая худо-бедно, но работает. А во-вторых, он должен обязательно сопровождаться легитимизацией всех тех элементов и отношений, которые могут нам пригодиться для строительства новой российской экономики.

Для этой цели, в частности, необходимо принятие законов о легализации капиталов, налоговой амнистии в отношении легализованного капитала, установление реалистичных сроков давности по уголовным делам, связанных с хозяйственными нарушениями, то есть предоставление гарантий от попыток уголовного преследования в области хозяйственных операций, совершенных в условиях юридической, политической и социальной неопределенности 1990-х годов. Одновременно было бы важным принять законы, которые бы ограничивали политические притязания так называемых олигархов, получивших свои состояния в описываемый период.

Возвращаясь к исходной точке наших рассуждений, то есть к вопросу о том, какую экономику мы собираемся строить, в качестве первого вывода можно заключить следующее: это должна быть не просто рыночная экономика, но экономика, основанная на безусловном уважении прав собственности и высокой степени их общественной легитимности.

Последнее, кстати, включает в себя и определенную меру социальной ответственности собственника, особенно если речь идет о крупных производственных активах, имеющих большое общественное значение. С точки зрения современного либерализма, право собственности не может рассматриваться как безусловное право собственника творить с принадлежащими ему активами все, что ему заблагорассудится. Очевидно, что владение общественно значимыми активами налагает на гражданина определенную ответственность и даже обязанности. Причем, если ответственность носит большей частью моральный характер, то обязанности, вытекающие из необходимости соблюдения неоспоримых общественных интересов, могут и должны быть зафиксированы в юридической форме и допускать в случае их нарушения применение в отношении собственника мер административного и уголовного принуждения.

Экономика и эффективность

Второй элемент, который в большинстве случаев называют в качестве главной характеристики хозяйственной системы, к которой следует стремиться, – ее эффективность. Выражение «эффективная рыночная экономика» стало уже своего рода повседневным клише, которое употребляют, не раскрывая его содержания и даже не задумываясь о таковом.

Само по себе положение о том, что экономика должна быть эффективной, безусловно, правильно. Однако остается не совсем ясным, что при этом следует понимать под эффективностью. Есть по меньшей мере три соображения, которые мешают нам согласиться с теми, кто ставит во главу угла эффективность как просто высокую производительность, соотношение производимого продукта и затрат на его производство.

Во-первых, здесь, безусловно, должен присутствовать социальный аспект. Технически производство может быть чрезвычайно рентабельным при нищенском уровне оплаты труда. Можно также иметь в стране ограниченную группу современных высокопроизводительных предприятий, которые могут обеспечивать своим работникам высокий уровень жизни, и одновременно создать ситуацию, когда для большей части населения нет ни работы, ни шансов ее получить. Можно ли назвать такую экономику эффективной? В узком смысле слова – да. А в широком смысле?

Во-вторых, если эффективность понимать всего лишь как отношение затрат к выпуску, эффективным вполне можно назвать и застойный, исторически тупиковый тип хозяйствования. Если, однако, при высоких объемах получаемой прибыли экономика не развивается, не повышается ее технический уровень, не происходит ее диверсификация и адаптация к меняющимся условиям, а конкурентоспособность поддерживается, например, за счет низкой стоимости рабочей силы, то насколько такой тип хозяйствования является эффективным? Кстати говоря, подобная модель – отнюдь не умозрительный вариант. В мире есть десятки стран, где при высокой прибыльности по крайней мере некоторых традиционных экспортных отраслей объем инвестиций в стране минимален, структура экономики не меняется десятилетиями, а основная часть прибылей инвестируется за рубежом или поддерживает личное потребление узкой группы лиц, фактически узурпировавших национальные ресурсы.

В-третьих, безусловно, важно и то, насколько свободен человек, занятый в этой экономике, насколько защищены его гражданские и личные свободы и неотъемлемые права. Чем больше в обществе (а значит, и в экономике) несвободы, беззакония и произвола, тем труднее говорить об эффективности в широком смысле этого слова. Несвободное общество, состоящее из людей, равнодушных к своему и чужому человеческому достоинству и слепо подчиняющихся воле власть имущих, создавших слабое, но враждебное по отношению к собственным гражданам полицейское государство, по определению не может построить конкурентоспособную экономику XXI века. И наоборот: свобода, правовая и минимально необходимая социальная защищенность есть условия реализации колоссальных ресурсов, заложенных в естественном человеческом стремлении к самореализации, а значит – и условия общественно-экономической эффективности в широком смысле этого слова.

И последнее. Из всего сказанного следует, что возможен экономический рост без развития, и это – именно то, что мы наблюдаем в последние годы. Одно из следствий такого роста – экономические галлюцинации нынешнего правительства от высоких цен на нефть, газ и другое сырье.

Модернизация как цель экономической стратегии

Следовательно, сказать: «нам нужна эффективная экономика» – это почти ничего не сказать. Нам нужна не абстрактно «эффективная» экономика, а экономика социально эффективная, то есть экономика, которая способна обеспечить глубокую модернизацию и прогресс общества. Говоря содержательней, это должна быть экономика, которая как минимум будет:

— динамичной и способной к саморазвитию;

— способной вовлечь в свою орбиту все общество, а не только один социальный слой или население отдельных территорий или мегаполисов;