Десять лет. Публикации, интервью, выступления. (1990 — 1999 гг.)

Но главная проблема заключается в том, что мы с вами обсуждаем бюджет вне всякой экономической программы. Ведь бюджет — это инструмент реализации некой экономической политики. К сожалению, нам эту политику не доложили за три месяца существования Думы, и мы рассматриваем бюджет, теряясь в догадках: а какие цели — стратегические, тактические — преследует этот бюджет и какие задачи он должен решать?

У нас есть третий выход из положения — нацелить бюджет на выход из кризиса. Для этого мы должны обеспечить необходимые структурные сдвиги, а не просто согласиться с общим спадом производства в полтора раза, включающего продовольствие, легкую промышленность и все на свете. Тогда речь надо вести о поддержке фермеров и предпринимателей, на которых сегодня выделено 0,01 % бюджета, о реорга низации промышленности, предприятий, развязке платежного кризиса.

Вот три возможности, которые у нас есть. Можно было бы спорить о том, какими методами мы можем добиться нужных результатов. Но сегодня речь не об этом. Сегодня главное то, что, принимая такой бюджет, мы все оставляем как есть, с теми тенденциями, которые на сегодняшний день существуют.

Одна из этих тенденций — инфляция. У нашей фракции есть фундаментальные расхождения с правительственной позицией по инфляции. Мы считаем, что инфляция в России имеет слишком глубокие причины, и они принципиально отличаются от тех, о которых все время идет речь. На наш взгляд, в основе инфляции лежит нереформированная структура производства, отсутствие свободной и честной торговли, отсутствие каких-либо конкурентных отношений и рынков, сверхмонополизация, в том числе в коммер ческих и торговых сферах, что, кстати говоря, является основой коррупции и криминальности нашей экономики. Вот в чем причины инфляции! Кроме того, и весь платежный кризис может быть отнесен к инфляции, и вся невыплаченная зарплата. Сегодня ситуация с платежным кризисом такова, что на 1 рубль средств предприятий приходится 2 рубля 13 копеек долгов. Отдайте эти долги, попробуйте их отдать, и вы увидите, какая на самом деле сегодня существует инфляция. Что же мы все время играем в “кошки мышки”?!

Мы считаем, что принять нереальный бюджет и не выполнить его — хуже. В прошлом году летом Верховный Совет принял бюджет с 45-процентным дефицитом. И тогда было заявлено на очень высоком уровне о том, что с таким Верховным Советом невозможно иметь дело. Прошлый год правительство закончило без Верховного Совета, а дефицит к концу года был 49 %. Вот и смотрите, что хорошо и что плохо.

Мы считаем, что Дума не должна сейчас принимать нереальный бюджет. Здесь задавали вопросы о том, на что следует тратить деньги, будет ли от этого инфляция. Я скажу, на что надо тратить деньги: деньги нужно тратить на приватизацию, на реорганизацию предприятий, на поддержку частных и коллективных предприятий, на демонополизацию, на ликвидацию платежного кризиса, на конверсию, на разоружение, перевооружение, на пособия по безработице, на переобучение. Все это и составляет экономическую реформу. Кстати, экономическая реформа — отнюдь не бесплатное мероприятие. Почему его надо осуществлять за счет ущемления людей?

Кроме того, мы не можем согласиться и с налоговой политикой. Я не буду углубляться в эту тему, но счи таю, что в налоговой политике сегодня акцент должен быть сделан на имущественные налоги и на рентные налоги. Тогда не будет вопроса: как платить налоги каждому киоску? И кассовые аппараты здесь вовсе ни при чем. Киоск должен платить за то, что он здесь стоит.

Наша фракция считает, что в сложившихся условиях любой бюджет, любой государственный документ такого рода, который не решает проблем школы и дошкольной медицины, являются аморальными. Все наши усилия здесь, в Думе, бессмысленны, если наших детей будут продолжать учить так, как их учат сегодня, и если маме негде будет лечить своего ребенка. Бессмысленное занятие — все эти реформы! Да, мы не можем в бюджете решить всех социальных проблем. Но мы должны сказать, что хоть одну проблему мы решили. Наша фракция считает, что такими проблема ми являются школа и дошкольная медицина.

Несколько слов о политических условиях принятия и реализации бюджета. Министр финансов не должен быть одним из рядовых министров, его статус должен быть поднят. Тогда есть смысл говорить о доработке самого бюджета.

Во-вторых, мы полагаем, что бюджет должен был бы отстаивать в Думе премьер-министр, с которым мы никак не можем встретиться. Принятие бюджета — вопрос экономической политики, которую рассматривает Дума.

Наконец, мы считаем (и вы это знаете тоже): наша страна еще не дошла до такого уровня цивилизованности, когда отклонение бюджета грозит правительству отставкой. Поэтому это не вполне политический вопрос, это вопрос профессиональный, от решения которого зависит наше ближайшее будущее.

Есть несколько формальных моментов. Проект постановления внесен Советом Думы. Мы приняли такой Регламент, по которому Совет Думы не может вносить такое постановление. Написать — я к Геннадию Васильевичу обращаюсь (Кулику. — Сост.) — в одном постановлении сначала “принять за основу”, а потом: “все переделать” можно только от очень большого недоедания. Это невозможно сделать в одном документе...

Мы считаем недопустимым сохранение существующего положения в экономике. Мы видим выход из кризиса только в углубленном и настойчивом реформировании.

Поэтому мы предлагаем не отклонить бюджет, поскольку мы тоже не хотим конфронтации, а предложить правительству: считать, что сегодня мы просто провели дискуссию, и доработать бюджет в ограниченный срок и вновь внести его в Думу.

Благодарю вас за внимание.

Бюджет-9410

“Независимая газета”, 14 апреля 1994 года

Какая экономическая политика заложена в бюджете?

Первое, на что надо обратить внимание, — это заметное сокращение внутренних расходов государства. Официальный дефицит федерального бюджета — 62,4 трлн руб. — равен примерно трети его расходов и составляет 8,6 % валового внутреннего продукта. Это меньше, чем в прошлом году (10,5 % к ВВП). Однако реальное сокращение государственных расходов и ужесточение денежной политики не исчерпывается двумя процентными пунктами, оно значительно серьезнее.

В расходы бюджета включен целый ряд новых статей, которых не было в бюджете прошлого года. Для того чтобы относительный размер внутренних расходов бюджета можно было сравнивать с прошлым годом, из размера расходов 1994 года надо вычесть:

— гарантии государства по иностранным кредитам — 12,8 трлн руб. (ранее они не учитывались в составе бюджета, с 1994 года учитываются в бюджете дважды — как финансирование дефицита и расходы бюджета. Вообще говоря, это мифические, несуществующие расходы, реально — то есть как выплата денег из бюджета — в текущем году они не возникнут, а в будущие годы — только в том случае, если предприятия, получившие эти кредиты, не смогут по ним расплатиться);

— фонд финансовой поддержки северных территорий — 6,6 трлн руб. и расходы на конверсию — 0,8 трлн руб. (ранее средства по этим статьям предоставлялись как кредиты Банка России);

— долги бюджета за 1993 год — около 4 трлн руб. (уже выплачено в I квартале);

— прирост расходов на обслуживание внешнего долга — 6 трлн руб. (более 2 млрд долл.)

Таким образом, реальные внутренние расходы государства сокращаются в сопоставимой методологии примерно на 30 трлн руб., а размер дефицита — почти вдвое, он составляет лишь пятую часть расходов и менее 5 % ВВП.

Необходимо также принять во внимание, что ставка процента по кредитам Банка России стала в последние месяцы положительной, то есть превысила рост цен, отмену льготного кредитования и дотирования импорта и ряд других ограничений в кредитно-денежной политике. Таким образом, на 1994 год правительство планирует ощутимое ужесточение бюджетной и денежной политики.

Налоговое бремя заметно увеличивается:

— на 6 % увеличен налог на прибыль (3 % из них — в федеральный бюджет);

— введен спецналог — на 3% фактически увеличен НДС;

— до 2 % повышен налог на имущество, что в условиях переоценки стоимости фондов предприятий в 27 раз с 1 января 1994 года является оченьрезким увеличением (поступления по этому налогу в 1994 году прогнозируются в 20 раз больще, чем в 1993);

— введен транспортный налог (1 % фонда оплаты труда);

— с 15 марта повышены таможенные пошлины на импорт.

Одновременно предоставляется ряд льгот по налогу на прибыль, однако в общей сумме правительство планирует собрать а федеральный бюджет 16,6 % ВВП против 10,6 % в прошлом году. Даже после вычета неналоговых поступлений налоговая нагрузка на экономику для финансирования федеральных расходов возрастет почти в 1,5 раза.

И все же, несмотря на повышение налогов, доходы бюджета представляются завышенными. Расчеты доходов бюджета явно не принимают во внимание промышленный спад, нарастание объема неплатежей, утечку капитала, повышение “в среднем” изворотливости коммерсантов по уходу от уплаты налогов. За первые два месяца 1994 года в федеральный бюджет удалось собрать налогов лишь 8 % ВВП, а в расчетах закладывается цифра начала прошлого года, что явно нереально.

В условиях, когда расчеты по доходам завышены, станет необходимым урезание расходов в меру реального поступления доходов, то есть внутренние государственные расходы сократятся еще более против планируемого в бюджете и без того низкого их уровня.

При увеличении общего налогового бремени правительство оказывается не в состоянии принять конкретные и реальные меры по повышению доходов бюджета.

Так, в соответствии с законом о таможенном тарифе, принятом в прошлом году, подавляющее большинство таможенных льгот с 1 января 1994 года должно быть отменено, так как ставки таможенных пошлин являются едиными и не подлежат изменению. Правительство не сумело отменить указанные льготы и, видимо, не планирует это делать. Недобор доходов бюджета из-за предоставленных льгот только по пошлинам составляет более 4 млрд долл. (12 трлн руб.), а с учетом НДС и акцизов на импорт — значительно больше. Кроме того, по статьям централизованного экспорта и импорта правительство выводит из-под обложения пошлинами и налогами почти 20 млрд долл. внешнеторгового оборота (потеря только на пошлинах — до 3 млрд долл.)

Недостаточно учтены в бюджете возможности увеличения поступлений от приватизации, а также рост доходов в связи с консолидацией внебюджетных и “министерских” фондов в бюджете. Несмотря на принятые решения об объединении этих фондов, фактически этого не сделано.

Расходы бюджета

В целом рост расходов бюджета по сравнению с 1993 годом запланирован в 4,5 раза (по описанной выше сопоставимой методологии расчетов) при запланированном росте доходов в 7,1 раза.

Государственные инвестиции в федеральном бюджете составляют около 2 % от ВВП (даже по первоначальным расчетам к бюджету они составляли 3 %). Приоритетные инвестиционные программы в бюджете практически не выделены. Фонд содействия малому бизнесу и предпринимательству составляет менее сотой доли процента от расходов бюджета. Из почти 8 трлн руб. дотаций угольной промышленности лишь 0,3 трлн руб. направляются на программу санации изакрытия неперспективных предприятий, остальная сумма — дотации отрасли на реализацию тарифного соглашения (заработная плата), содержание социальных объектов и т.п. В других отраслях фонда санаций вообще не предусматривается. Средства, выделенные на конверсию (0,8 трлн руб.), — это не инвестиции в реорганизацию производства для выпуска гражданской продукции на оборонных предприятиях, как можно было бы подумать, а на 4/5 — дотации на заработную плату или на содержание объектов социальной инфраструктуры Доходы от приватизации в реальном исчислении падают по сравнению с 1993 годом, хотя в прошлом году шла чековая приватизация, а во втором полугодии этого года должен произойти переход к приватизации за деньги.

Структура расходов бюджета носит инерционный характер и призвана, похоже, только “затыкать дыры” в экономике. Из всего комплекса мер экономической политики достаточно последовательно проводится только политика сдерживания государственных расходов и роста денежной массы.

Соответствует ли бюджетная политика сложившейся ситуации?

Возможно, у некоторых экономистов складывается ощущение близости “победы” над инфляцией — начиная с августа 1993 года темпы ее последовательно снижаются. Цели, которые ставились перед экономической политикой, кажется, вот-вот будут достигнуты.

Конечно, нормальная экономическая ситуация предполагает стабильные или медленно (до 10 % в год) растущие цены. Но всегда ли прямой путь к цели — лучший?

В результате последовательной политики осенью 1993 года предприятия второй раз после 2 января 1992 года попали в ситуацию жестких финансовых ограничений. Два года назад предприятия отреагировали нарастанием неплатежей при небольшом сокращении объемов производства. В конце 1993 — начале 1994 года их реакция была иной.

Промышленные предприятия уже не имеют средств для приобретения сырья и комплектующих и вынуждены сокращать производство. Осенью 1993 года в промышленности было самое вялое за все годы кризиса сезонное оживление, а в январе 1994 года (в период традиционной сезонной стабильности) — беспрецедентный спад, по разным оценкам, от 12 до 17 % к декабрю 1993 года. Спад за один месяц практически равен спаду за весь 1993 год. В феврале объем промышленного производства стабилизировался на крайне низком январском уровне, подтвердив тем самым, что январский спад носил не случайный характер. При этом объем производства в машиностроении сократился более чем наполовину по сравнению с январем 1993 года (в целом по промышленности, по предварительным данным, за I квартал этого года — на четверть).

Ухудшение финансового состояния и остановки предприятий приводят к быстрому росту задолженности по зарплате и вынужденным отпускам рабочих За последние 5 месяцев (октябрь 1993 — февраль 1994 года) задолженность по выдаче средств на оплату труда в промышленности, строительстве и сельском хозяйстве увеличилась в 5,2 раза, в том числе за последние два месяца — в 2,6 раза. В промышленности на 1 марта задолженность имеется более чем на 8 тысячах предприятий, причем в феврале она превзошла на этих предприятиях месячный фонд оплаты труда в 1,25 раза.

Сокращение платежеспособного спроса со стороны не получивших зарплату рабочих еще более сдерживает конечный спрос.

Нарастание финансовых затруднений предприятия бумерангом бьет по бюджету: резко падают поступления налога на прибыль (в связи с сокращением прибыли), НДС (в связи с нарастанием неплатежей), подоходного и других налогов. Экономика попадает в замкнутый круг: не получая доходов, бюджет сокращает расходы, что уменьшает величину конечного спроса, а это ведет к ухудшению финансового положения предприятий, сокращению прибыли и росту неплатежей. Узел затягивается все туже. Как показывают итоги января — февраля, даже прямое повышение налогов не приводит к увеличению поступлений в бюджет, потери от ухудшения экономической ситуации значительно больше. Повышение импортных пошлин с 15 марта скорее всего приведет к снижению доходов бюджета за счет сокращения импорта.

Недофинансирование сельского хозяйства явилось одной из причин сокращения посевных площадей. Осенью 1993 года озимые культуры засеяны на площадях, которые на 20 % меньше прошлогодних, что приведет к потере урожая примерно в таком же размере. Вероятно, посевные площади сократятся и весной 1994 года. А это значит, что в этом году продовольствия будет меньше и оно будет дороже. В 1992 — 1993 годах спад в сельском хозяйстве был минимальный, и это сдерживало ухудшение экономической ситуации в стране. В 1994 году ситуация может измениться, и сокращение сельскохозяйственного производства будет не сдерживать, а ускорять промышленный спад.

Политика повышения налогов и сокращения бюджетных расходов не приведет к сокращению дефицита в реальности. Она ведет к обвальному спаду производства, ухудшению финансовой ситуации в экономике и скачку дефицита бюджета — доходы в результате такой политики, как это ни парадоксально, будут расти (инфляция!) заметно медленнее расходов.

Общеэкономическая ситуация в России очевидно резко ухудшилась в конце 1993 — начале 1994 года. В этой ситуации правительство предпочитает делать вид, что ничего особенного не происходит. Но если ухудшение будет продолжаться теми же темпами, то простейшие методы прогнозирования дают оценку промышленного спада за год не 8 % (как в первоначальном прогнозе правительства), не 12 % (как в уточненном прогнозе) и даже не 20 % (как в пессимистическом прогнозе), а более чем на 30 % — то есть почти в 1,5 раза!

Напомним, что Бюджетное послание президента на 1993 год, представленное в Верховный Совет, содержало следующий макроэкономический прогноз: инфляция — 3,04 раза за год, спад в промышленности — 7 %, дефицит бюджета — 7,2 % ВВП и около 25 % расходов. Фактические цифры в 1993 году составили: инфляция — 10 раз, спад — 16,2 %, дефицит бюджета — 10,5 % ВВП и около половины расходов (и только ценой жестких рестрикций и долгов бюджета, перенесенных на 1994 год).

Если взглянуть в целом на ситуацию 1992 — 1993 годов и попытаться выделить основные причины столь глубокого — без малого в два раза — падения объемов промышленного производства, то мы выделили две — сокращение инвестиций и потеря рынка сбыта.

В 1994 году правительство прогнозирует дальнейшее падение инвестиций. И в самом деле, при объявленной политике надежд на их рост нет. Бюджетные инвестиции, несомненно, будут крайне ограничены (всвязи с попытками достижения антиинфляционных целей). Инвестиционный климат для отечественных и тем более иностранных частных инвестиций после событий 21 сентября — 4 октября 1993 года крайне неблагоприятен в связи с резко возросшими политическими рисками. Поэтому для стабилизации объема инвестиций потребуются новые решения — еще один пересмотр стоимости основных фондов предприятий, расширение централизованного кредитования через правительственные каналы или увеличение бюджетного дефицита.

Россия в 1989 — 1993 годах последовательно теряла традиционные рынки сбыта для своей продукции. В 1989 — 1991 годах в связи с распадом Совета Экономической Взаимопомощи были потеряны рынки бывших социалистических стран. В 1992 — 1993 годах — в связи с целенаправленной ликвидацией Россией единой рублевой зоны — рынки бывших союзных республик. Наконец, в 1993 году Россия начала терять собственный внутренний рынок в связи с политикой стабилизации курса рубля в условиях высокой инфляции: импортная продукция вытесняет отечественного производителя.

Бюджет как инструмент экономической политики

Сбить инфляцию в российской экономике в краткосрочном периоде невозможно, ее корни носят глубокий институциональный и структурный характер. Российская экономика независимо от воли и желания реформаторов вошла в пульсирующий режим, известный экономической науке под названием “stop and go”, периоды ужесточения денежной политики сменяются периодами ее смягчения. Это создает определенный цикл экономической и политической жизни страны. Однако здесь необходимо достаточно четко чувствовать смену политики “stop” на “go”. В конце 1993 — начале 1994 года эта смена очевидно назрела. Упорствование в политике “stop” приводит ко все большему спаду производства в промышленности и сельском хозяйстве, к ухудшению структуры экономики, остановкам предприятий и быстрому нарастанию скрытой, а затем и открытой безработицы со всеми вытекающими отсюда социальными и политическими конфликтами.

Главными задачами экономической политики сегодня мы считаем не борьбу с инфляцией, а институциональные и структурные преобразования экономики на фоне относительно стабильной и предсказуемой бюджетной и денежной политики государства. Главные приоритеты в экономической политике должны быть следующие:

— рост государственных (бюджетных и внебюджетных) и стимулирование частных инвестиций, формирование рынка капиталов;

— стимулирование сдвигов в структуре производства в пользу продукции конечного спроса и высоких степеней обработки;

— государственная поддержка реформ во всех областях экономики.

Чтобы корректно разработать “бюджет-94”, необходимо в первую очередь заложить в него реальный, выполнимый макроэкономический прогноз, построенный с учетом вероятного влияния экономической политики государства.

Учитывая ухудшение макроэкономической ситуации в России в начале 1994 года, перед “бюджетом94” надо было бы поставить задачу-минимум: стремиться к неухудшению основных макроэкономических характеристик по сравнению с прошлым годом. Нетерпеливое стремление к их быстрому улучшению уже привело к обвальному спаду в промышленности, поэтому неухудшения по показателям промышленного спада, учитывая итоги I квартала 1994 года, достичь уже не удастся. Реально ориентироваться на цифру падения производства в промышленности 20 — 25 % за год (то есть сохранение в конце года уровня производства I квартала этого года).

Для замедления падения в этом году у государства остались преимущественно рычаги дефицитного финансирования народного хозяйства. И их надо использовать. Конечно, при этом необходимо сдерживать инфляцию в определенных пределах — например, 15 20 % в месяц в этом году с постепенным снижением этой планки в дальнейшем из года в год.

Полученную “передышку” в борьбе с инфляцией необходимо было бы использовать для развития реформ в основных областях экономики.

“Бюджет-94”, который отражал бы эту экономическую политику, мог бы выглядеть по основным экономическим параметрам так:

Доходная база должна быть реальна, это означает, что не должно быть завышения нормы собираемости налогов, с одной стороны, а с другой, необходимо полностью использовать возможности увеличения доходов. К сожалению, возможности повышения доходов невелики. Большая их часть связана с внешнеэкономической деятельностью — уточнением размеров товарооборота для государственных нужд (целесообразно его резко сократить), а также выполнением требований закона “О таможенном тарифе” по отмене льгот по экспортно-импортным операциям. Впрочем, отмена льгот, вероятно, потребует частичного увеличения целевых дотаций и инвестиций государства, которые будут введены в расходную часть федерального бюджета. Необходимо продумать возможности повышения доходов от постваучерной приватизации. Требуется консолидация в федеральном бюджете большинства внебюджетных фондов с анализом их расходной части. Конечно, необходимо усиливать контроль за сбором налогов, а также экспортный и валютный контроль.

Доля государственных расходов в бюджете этого года должна быть примерно на том же уровне, что и в 1993 году, и немного выше — пропорционально росту доходов бюджета. Это задает размер дефицита бюджета в 40 — 50 % от его расходов.

Однако с тем чтобы добиться перелома в будущем, необходимо изменить структуру расходной части бюджета: увеличение расходов должно пройти по тем статьям, которые дадут реальную отдачу в перспективе.

В первую очередь это — инвестиции. Их необходимо осуществлять в соответствии с целевыми федеральными программами, которые разрабатывает Минэкономики. Здесь лучше пойти по пути повышения финансирования уже принятых инвестиционных программ без открытия новых и по пути концентрации инвестиций на строительных объектах с высокой степенью готовности. Конечно, качество разработки этих программ необходимо повышать с учетом мирового опыта проектного финансирования и, возможно, с технической помощью международных финансовых организаций. Кроме того, перспективны инвестиции в порядке совместного финансирования целевых программ местных бюджетов, а также — что особенно важно для оживления инвестиционной активности — совместного финансирования с частным сектором (прежде всего в жилищном строительстве, но не только в нем). При совместном финансировании федеральные инвестиции не должны быть дотацией, их необходимо оформлять как долю в собственности создаваемого (реконструируемого) предприятия с возможной приватизацией этой доли в будущем. Можно активнее использовать механизм бюджетного финансирования разницы процентов по долгосрочным кредитам. Необходимы меры государственной поддержки развития рынка капитала — снижение налогов на операции с ценными бумагами, стимулирование активной инвестиционной политики государственных и негосударственных институциональных инвесторов, создание инфраструктуры разработки инвестиционных проектов (инвестиционные банки и компании, переориентация работы системы Госкомимущества и др.) и т.д.

Во-вторых, расходы на реальные реформы. Это поддержка малого бизнеса (бюджетный фонд можно было бы увеличить, например, в 50 — 100 раз), увеличение фонда санации предприятий в угольной промышленности и создание аналогичного фонда для предприятий других отраслей, государственная программа добровольных банкротств предприятий, реальные конверсионные программы, связанные с реорганизацией производства, активное формирование рынка труда, переориентация процессов приватизации с чекового распределения собственности на проведение аукционов и инвестиционных конкурсов (когда выигрывает тот, кто собирается сделать наибольшие инвестиции), стимулирование экспорта и импортозамещения и многое другое.

В-третьих, это ассигнования на науку, культуру, образование и здравоохранение. Но не увеличение расходов по всем статьям в этих сферах, а финансирование реформ здесь — переход к финансированию преимущественно не институтов, а научных проектов, стимулирование перехода к страховой медицине, освобождение от налогообложения некоммерческой деятельности и т.д. Наконец, ассигнования на оборону должны быть использованы на смягчение последствий уже запланированного сокращения численности армии и переходу ее во все большей степени на профессиональные принципы организации, изменение структуры государственного оборонного заказа, выполнение обязательств по разоружению.

Многое из описанного здесь можно и нужно сделать уже в бюджете 1994 года. Мы предлагаем отклонить внесенный правительством проект федерального бюджета на 1994 год в первом чтении и вернуть его правительству на доработку. Месяца для этого правительству могло бы хватить. Учитывая, что бюджет на II квартал уже принят, а специально разработанная ускоренная процедура утверждения бюджета в Думе занимает 40 дней, до начала третьего квартала можно было бы успеть утвердить бюджет.

Реальный горизонт бюджетного планирования, учитывая резко возросшую нестабильность экономической ситуации в России, составляет один-два квартала. Поэтому можно рекомендовать правительству внести в Думу бюджет на III квартал или на II полугодие. Соответственно этому ввести квартальную отчетность об исполнении бюджета (сегодня в Думу не внесен отчет даже за 1992 год, не говоря уже о I квартале 1994-го).

Федеральный бюджет необходимо рассматривать совместно с другими принципиально важными решениями по экономической политике — утверждением “Основных направлений кредитно-денежной политики”, отчетами и бюджетами внебюджетных фондов. Кроме того, для принятия решения необходимы в явном виде в составе бюджетного послания макроэкономический прогноз и расчеты консолидированного бюджета (то есть с учетом проектировок региональных бюджетов). Сегодня, к сожалению, ни один из этих документов не внесен на рассмотрение Думы.

* * *

Федеральный бюджет на 1994 год в том виде, в котором он внесен, неприемлем. Он слишком жесток для нашей все еще больной экономики. В случае если бы бюджет был отклонен в первом чтении с четкими рекомендациями по его доработке, уже во втором полугодии 1994 года могла бы начаться перспективная экономическая политика. Бюджет 1995 года мог бы разрабатываться уже исходя из достижений 1994-го. Конечно, ожидать быстрого улучшения социальноэкономического положения не стоит, но важно как можно скорее встать на путь, который ведет из пропасти.

Московская приватизация: в поисках выхода11

“Московские новости”, 9 октября 1994 года

Инициатива Григория Явлинского, предложившего Москве свой проект приватизации, для многих оказалась неожиданной. Имя руководителя ЭПИцентра до сих пор никто не связывал с именем столичного мэра Юрия Лужкова. И тем не менее это партнерство стало фактом. Что стоит за ним? Желание Явлинского испытать свои идеи на практике? Стремление Лужкова получить экономически грамотный проект приватизации? И только? Скорее всего и тот, и другой политик рассчитывают получить от взаимного сотрудничества куда более серьезные выгоды. Тем более в преддверии скорых (а что такое для политического развития два года?) парламентских и президентских выборов. Если рассматривать инициативу Лужкова — Явлинского с этой точки зрения, у нее может и должно быть продолжение. И тогда приватизация “по Явлинскому” станет лишь первым шагом в их совместных действиях. Первым, но не последним. Союз хозяйственника Лужкова (“своего” не только для президентской команды, но и для представителей старой номенклатуры) с молодым политиком, рейтинг которого постоянно растет, может стать весьма плодотворным. Однако для этого им предстоит разрешить немало противоречий. Вот только один вопрос: как примирить известную лояльность президенту Лужкова с последовательной критикой официального курса со стороны Явлинского? Впрочем, это не самая сложная проблема. Как показывают события (в частности, спор Лужкова с Чубайсом), мэр Москвы готов идти на конфликт, если ущемлен его собственный интерес. Возможно, что и остальные противоречия новорожденного союза будут разрешаться преимущественно с позиций практической выгоды. Итак, что обеиуает нам союз Григория Явлинского с Юрием Лужковым?

Первый этап российской приватизации проводили с акцентом на количественные показатели. Как и по отношению к либерализации цен, была применена формула: неважно — как, главное — быстрее. А быстро можно было сделать так, как сделали, — раздавать бесплатно (другой вопрос — кому все реально досталось). В этом смысле цели достигнуты и результаты соответствуют принятой стратегии.

Рыночный социализм и псевдокорпорания

Независимо от того, как относиться к этой политике, фактом стало то, что нам предстоит еще довольно долго расплачиваться за популизм, объяснять, почему акции, полученные в обмен на ваучеры, приносят, как правило, столь низкие дивиденды, и почему невозможно определить, кто же настоящий хозяин на предприятии.

Несомненно, мы получили номенклатурную приватизацию: экономическая власть сейчас в первуюочередь у тех, у кого была и раньше, — у прежней управленческой элиты. Она не заинтересована в конкуренции, в реорганизации и закрытии неэффективных предприятий. Действительно, новый частный сектор, по существу, паразитирует на прежней государственной и полугосударственной экономике; “новые русские” действуют в криминальной, по сути, среде.

У нас пока еще нет частной собственности, особенно применительно к большим предприятиям. Вопервых, 75 % предприятий юридически оказались в собственности трудовых коллективов. Мы строим нечто, что можно назвать сочетанием коллективной собственности и рынка, то есть рыночным социализмом. Система крайне неэффективная, что доказал и опыт всех бывших соцстран, и от нее надо как можно быстрее уходить.

Во-вторых, реальными собственниками акционированных предприятий стали вовсе не те миллионы собственников, о появлении которых говорил президент. А кто? Из нашей бесплатной приватизационной купели родилась псевдокорпоративная собственность. Это значит, что реальными акционерами стали администрация, государственные чиновники, рэкет, перемешанный со службами охраны, поставщики и потребители. Вся конструкция этой приватизации напоминает айсберг: небольшая видимая часть (ваучеры, акционирование) лишь обеспечила действительно беспрецедентное по масштабам перераспределение собственности от ослабевшего государства к его бывшим и настоящим функционерам. Сегодняшняя “политическая и экономическая стабилизация”, о которой иногда говорят, на самом деле обеспечена прежде всего процветанием небольшого числа реальных акционеров псевдокорпораций. Ни для демократии, ни для рыночной экономики ничего хорошего в этом нет.

Как быть? При выборе стратегии есть серьезные ограничения. Первое из них: ни в коем случае нельзя устраивать новый массовый передел собственности — он будет еще более болезненным, чем предшествующий, и окончательно разрушит экономику. Нужно приступить к решению главной задачи — создать условия для инвестиций в предприятия. Собственность должна перейти инвестору. Экономически и политически это совершенно иная фигура, нежели нынешние временщики. Социальную же справедливость нужно стараться утверждать с помощью налоговой политики, а не бесплодных попыток найти идеальную схему “всем — поровну”.

Новая программа со старой процедурой

Главное, на наш взгляд, в “постваучерной” приватизации — отказ от ожидания быстрых и легких успехов, признание, что мы имеем дело с очень сложным, “неприятным”, но неизбежным процессом. Необходимо уйти от идеологии массовой приватизации, переходя к работе на микроуровне по индивидуальным проектам. Безусловный приоритет в этой области — реорганизация предприятий и стимулирование перераспределения собственности к эффективному собственнику.

В новой концепции “послечековой” приватизации, которая подготовлена специалистами Госкомимущества, эти приоритеты наконец-то — после двух лет “глухоты” этого ведомства к любой критике — признаются. Главный же недостаток представленной концепции в том, что процедура, которая была выстроена “под ваучеры”, сама по себе не дает стимулов для проведения реальной (“денежной”) приватизации.

Одно дело, когда пусть даже сомнительные по качеству объекты приватизируются баснословно дешево, другое — когда за это нужно сначала заплатить, а потом приложить усилия для возврата вложенных денег.

Кроме того, в программе “послечековой” приватизации сохраняется традиционный подход — это снова очередная программа одного ведомства (Госкомимущества), а не правительства в целом, тем более она не отражает структурной политики (каковой до сих пор нет). Кроме того, в ней не содержится важнейших элементов активной политики приватизации:

— индивидуальных контрактов с менеджерами на основе бизнес-планов предприятий (в том числе для формально приватизированных): реорганизация производства и управления, оценка перспектив предприятия и его рыночной стоимости, поиск инвесторов, продвижение акций на фондовые рынки;

— правовой защиты собственности: ревизия хозяйственного законодательства, налоговая реформа, активизация деятельности правоохранительных органов, судебная реформа и упрощение процедуры разрешения хозяйственных споров;

— поддержки малого бизнеса: бюджетные ассигнования, упрощение регистрации, создание конкурентной среды на локальных рынках;

— приватизации жилого фонда и объектов социальной инфраструктуры предприятий.

Без всего этого, даже при правильном понимании целей приватизации, не будет экономических результатов, хоть как-то меняющих к лучшему повседневную жизнь людей.

Цена Москвы