Фагоцит. За себя и за того парня

Так как продолжать лечение было еще рановато, то, когда я в воскресенье заехал к Ефремовым отдать флешку, мы с Иваном Антоновичем просто побеседовали.

– По-моему, нам пора потихоньку вылезать из тени, – предположил я. – С тем, чтобы к октябрю шестьдесят четвертого у нас был хоть какой-то выход в верхи.

– Хм, – усомнился Ефремов. – Нам?

– Совершенно верно. И вам, и мне. Вот чем вы, например, хуже Аграновского?

– А кто это такой?

– Журналист, будущий автор воспоминаний Брежнева. Но уж вы-то их сможете написать даже лучше! Не захотите лучше – напишете так же, тексты я вам принесу.

– Да, но откуда о таких моих планах узнает Брежнев?

– Из вашего письма, в котором вы с восторгом сообщите, что трудовой подвиг советской молодежи на целине под мудрым руководством дорогого Леонида Ильича кроет любую фантастику, как бык овцу. И вы, значит, видите свой долг писателя в том, чтобы достойно осветить все это, для чего просите уделить толику драгоценного времени и поделиться воспоминаниями, кои априори достойны занесения на скрижали истории. Золотыми, блин, буквами.

– Не умею я писать такие письма.

– Ладно, я напишу. Не волнуйтесь, у меня получится, и без всяких приколов. Вы потом только подредактируете, если появится такое желание, и поставите подпись с датой. Леня скорее всего клюнет, он почти наверняка знает, кто такой Ефремов, а не знает, так ему скажут. Лесть же он любил всегда. Просто, когда Ильич впал в маразм, это вылезло наружу, но внутри-то оно наверняка и сейчас есть. И вот, значит, вы, получив согласие, удалитесь для творчества в поселок Архангельское. Дачу там снимете. Но перед этим надо решить, как залегендировать наше знакомство.

– Ну, например, меня заинтересовали ваши способности, подтверждающие то, что я писал в «Лезвии бритвы».

– Ни в коем случае! – покачал головой я. – Про них вообще лучше промолчать.

– Почему?

– Да потому, что Брежнев, как уже показала история, может покинуть пост генсека только ногами вперед! А если перед этим он познакомится с каким-то экстрасенсом, сложить два и два сможет любой дурак, а ни Семичастный, ни Андропов таковыми не являются.

– Значит, вы все же тогда говорили серьезно?

– Предложите другой вариант со сравнимой эффективностью, и я тут же признаю, что неудачно пошутил.

– Я подумаю. А что это за Архангельское и где оно?

– Поселок километрах в пяти на запад от Кольцевой.

– Вообще-то, наверное, писать о целине надо поближе к месту действия?

– У вас какие-то старорежимные понятия. О трудовом подвиге советского народа на целине лучше всего писать в кремлевском санатории в Крыму, Аграновский это доказал железно. Ну, а вам и Архангельского хватит. Просто потому, что там рядом дача Косыгина, а в самом поселке есть школа, над которой он шефствует. Причем всерьез, не для галочки. Ну и вы, наверное, тоже там встретитесь с учениками, уж вам-то найдется что им рассказать. Если получится, то и меня потом туда привлечете – например, вести радиотехнический и авиамодельный кружки. И то, и то я смогу на высшем уровне. Кстати, как вам такая легенда – я перспективный молодой изобретатель, которого вы решили поддержать. Или использовать в качестве прототипа какого-нибудь героя. Или все вместе.

– И что же вы изобретете?

– Два авторских в ФИАНе уже оформляются, но это так, семечки. Ну, например, я смогу изобрести квадрокоптер. И даже его построить.

– Без деталей из будущего?

– Да. Передавать изображение он, конечно, не сможет – нечем и не на что. Но просто летать и управляться по радио – запросто. Четыре авиамодельных моторчика МК-12 в качестве силовой установки, а винты изменяемого шага и примитивный контроллер управления из местных деталей я сделаю, причем быстро.

– У вашего дрона винты с постоянным шагом.

– Это потому, что электромоторами можно управлять с достаточной точностью и скоростью, но авиамодельными движками – далеко не факт. Шагом винтов будет проще.

– Да, и возвращаясь к Архангельскому… надеюсь, Косыгина-то вы не собираетесь?..

– Нет, что вы, скорее наоборот. Не исключено, что ему придется хотя бы частично открыть, откуда я. И просветить насчет дальнейшей судьбы СССР. Но это пока так, одно из предположений.

Дома, куда я вернулся как раз к обеду, было непривычно тихо, несмотря на почти полный комплект населения. То есть меня ждали к столу на кухне тетя Нина, дядя Миша и Джулька. Но главный источник шума – Вера – отсутствовал. Она еще неделю назад уехала в пионерлагерь на третью смену. Лагерь назывался «Мирный» и находился неподалеку от поселка Верея километрах в ста от Москвы, точно я не смотрел. Веру уже два года подряд отправляли в этот лагерь на все лето, ну а в этот год получилось только на третью смену.

– Мать, – подал голос дядя Миша, отобедав, – тут такое дело. Говорят, на родительский день в этом году выделят только один автобус, да и то наш. Туда все желающие не влезут, уже запись началась. А я, мля, эту колымагу знаю. Как бы она, это самое, не встала по дороге. Может, лучше на электричке?

– Ну, не знаю, – засомневалась тетя Нина. – Туда разве электрички ходят?

– До Можайска ходят, а оттуда полчаса на автобусе. Хотя его ждать часа полтора, если не два.

Что такое родительский день, я помнил, Антонов в детстве тоже отдыхал в пионерлагере. Поэтому предложил:

– Мне туда и на мотоцикле нетрудно будет съездить, но у него только одно пассажирское место. Теть Нин, поедете?

– Правда, мать, езжай! – оживился дядя Миша, бросив в мою сторону благодарный взгляд. – Чего тебе по электричкам да автобусам маяться? А мы уж тут с Джулькой… как-нибудь…

– Знаю я, как ты тут, – вздохнула тетя Нина. – Да и не ездила я на мотоцикле ни разу. С него ведь и упасть можно. Опять же неудобно Витю напрягать.

– Теть Нин, какое тут напряжение? К Вере я и сам с удовольствием съезжу. А падают с мотоциклов в основном по пьяной лавочке, так мы с вами этим не грешим.

– Мы-то да, – усмехнулась соседка, – зато некоторые…

Тут она многозначительно глянула на своего супруга, но потом махнула рукой:

– А, ладно, если к следующему воскресенью, это когда родительский день будет, ничего не изменится, то поехали. Хоть узнаю на старости лет, каково оно, на мотоцикле-то да с ветерком.

– Теть Нин, да какая же вы старая? – совершенно искренне удивился я. Ну да, по меркам Антонова она вообще была почти девчонкой. Разве это возраст для женщины – тридцать пять лет? Хотя, пожалуй, выглядит она постарше. Или это просто Скворцову так кажется, двадцатидвухлетнему недорослю?

К следующему воскресенью ничего не изменилось, за исключением того, что Нина Александровна капитально подготовилась к поездке, то есть купила джинсы. Не у спекулянтов, а в ГУМе, где они продавались практически всегда и почти без очереди, скромно именуясь «рабочими брюками». Я помнил, что и в начале семидесятых в магазинах иногда появлялось нечто похожее, но на джинсы оно походило гораздо меньше. Все-таки шить их из какой-то тряпки наподобие ситца – странная идея. Сейчас же материалом был легкий брезент, да и фасон более или менее соответствовал каноническому, на вещевых рынках в двадцать первом веке часто продавались ничуть не лучшие. Правда, цвет можно было найти почти любой, кроме синего. У меня уже давно были две пары грязно-зеленых и одна коричневая, а тетя Нина приобрела темно-серые.

С собой она взяла всего лишь одну не очень большую сумку, хотя моя «Ява» уже обзавелась серьезным туристическим багажником с боковыми площадками снизу. Это изделие я сварил на работе из нержавеющих трубок с неофициального, то есть устного разрешения завлаба, и потом он сам вывез мое творение за проходную.

Дядя Миша, наверное, всю неделю предвкушал, как плодотворно он проведет грядущее воскресенье, отчего чувствовал ко мне благодарность и нашел способ ее выразить.

– Это самое, Вить, – как-то раз сообщил он мне, – ты вроде магнитофон хотел купить? Так у нас один инженер продает, правда, горелый. У него на старой квартире сто двадцать семь было, а он недавно в новую переехал, а там, мля, двести двадцать. Ну и не уследил, как жена его магнитофон-то в двести двадцать воткнула. Наши электрики посмотрели, говорят, в нем не только трансформатор сгорел, но и еще что-то. Не взялись, короче, ремонтировать. Сорок рублей хозяин хочет, но я гадом буду, коли не уболтаю его на тридцать.

– Какой магнитофон-то?

– «Комета». Номер… э… кажись, триста один.

– Может, двести один?

– Точно! Большой такой, серый и совсем новый, на нем муха не… не того.

Все правильно, «Комета» сейчас старой быть не может, ее только в прошлом году начали выпускать. Она, пожалуй, даже получше присмотренной мной «Астры». Единственный недостаток – на нее восемнадцатые катушки не лезут, максимум пятнадцатые. Ну так из будущего восемнадцатые все равно не проходят, я уже пытался, и ничего не вышло, а для здешних пленок типов «два» и «шесть» чем меньше катушка, тем лучше.

– Годится, такой я и за сорок возьму.

– Не, ну я же вижу, что ты после покупки мотоцикла аж экономить начал! Раз сказал – сделаю.

И вот, значит, в пятницу вечером я всего за тридцать рублей приобрел вполне приличный магнитофон «Комета МГ-201», причем с доставкой, дядя Миша привез его на служебной «Победе».

Мы выехали в восемь утра. Тетя Нина вообще хотела в шесть, но я поинтересовался, что мы там будем делать в половине восьмого, если в лагере подъем в восемь, и время выезда было перенесено.

Дорога заняла два часа из-за того, что Нина Александровна была неопытным пассажиром, быстро уставала, и мне пришлось делать по пути две остановки. И, наконец, в десять с минутами мы подъехали ко входу в пионерлагерь.

На воротах, которые так и хотелось назвать калиткой, два юных пионера изображали из себя вахтеров. Узнав, кто нам нужен, один тут же умчался звать Веру, а второй начал нарезать круги вокруг «Явы», явно пытаясь набраться смелости и попросить прокатить его хоть немного. Я молча показал ему на сиденье, он мгновенно там оказался, и мы успели до прихода Веры сделать два небольших круга перед воротами.

Вера прибежала не одна, а в сопровождении стайки девушек примерно ее возраста. Сначала она повисла на шее у матери, а затем, победно оглянувшись на свою свиту, повторила ту же операцию со мной. Потом, видимо, чтобы добить и без того пораженных завистью подруг, она начала степенно объяснять, что такое «Ява» и как здорово на ней ездить. Впрочем, одна из девчонок не осталась в долгу и, воровато оглядываясь, наябедничала мне, что к Вере усиленно подбивает клинья какой-то Толик из первого отряда. Я зевнул и ответил, что бить его не пойду, мне лень. Вот если сам сюда придет, тогда посмотрим.

В общем, поездка получилась замечательной, и тетя Нина, и Вера остались довольны. Я тоже. Домой мы вернулись в восемь вечера, причем дядя Миша встретил нас не только почти не качаясь, но даже сохранив способность к более или менее связной речи. Тетя Нина махнула рукой и не стала устраивать скандал, шепнув мне:

– Я опасалась худшего… так что пусть ему.

Глава 11

В начале шестидесятых годов пьянка на работе – ну, разумеется, не на такой, где она могла иметь серьезные последствия, – была хоть и не частым, но вполне допустимым явлением. Мало ли, какой у людей повод собраться и злоупотребить алкоголем!

Так вот, в середине сентября у нашей лаборатории повод появился более чем уважительный – защитился аспирант Саша Кравцов. В просторном подвале часть оборудования была отодвинута к стенам, четыре стола выстроены в линию и уставлены бутылками и закусками. Более того, звуковое сопровождение празднества заранее возложили на меня, и я привез недавно не просто реанимированную, но радикально улучшенную «Комету», мне на нее вполне официально выписали пропуск и на внос, и на вынос.

В процессе модернизации «Комета» стала стерео-фонической. Это не было чем-то совсем уж исключительным, в продаже уже имелась «Яуза-10», тоже стерео. Но мое изделие звучало все-таки лучше. И громче.

Разумеется, новая электроника была собрана на транзисторах, причем с первого взгляда казалось, что все элементы родом из этого времени. Просто на нижней стороне плат были кое-где наляпаны мазки застывшей непрозрачной эпоксидки, под которыми скрывались эсэмдишные транзисторы и микросхемы из двадцать первого века.

Для праздника я записал три катушки – одну с советскими песнями, другую с импортным джазом пятидесятых годов, ну а третьей собирался немного рассеять музыкальную дремучесть коллег по работе, познакомив их с творчеством «Битлз». Правда, я записал только один альбом – «Плиз плиз ми», так как никакими другими битлы своих поклонников порадовать еще не успели, да и этот вышел сравнительно недавно.

Вообще-то я к ним в обоих ипостасях относился с прохладцей, считая, что главное их достоинство состоит в том, что они были первыми. Хоть и любители, но именно по их следам потом пошли профессионалы. Из всего их первого диска мне более или менее нравилась только одна песня – «Э тэйст оф хони», да и то они ее не сами сочинили, она из какого-то мюзикла. Но, конечно, еще одно, и весьма немаловажное достоинство битлов я никогда не отрицал. Оно состояло в том, что и Леннон, и Маккартни имели отличную дикцию и классическое произношение, не жевали и не искажали слова, в отличие от многих. А их тексты были просты до примитивности, хоть сколько-нибудь редких слов там не встречалось. В общем, для изучения английского языка – самое то. Во всяком случае, Антонов использовал их творчество именно так.

И, значит, теперь я собрался просветить коллектив лаборатории, но оказалось, что многие уже прекрасно знают, кто такие «Битлз», радиоприемники-то есть у всех, а средний возраст сотрудников был даже чуть меньше тридцати лет. И единственное, чем мне все-таки удалось слегка потрясти народ, – это качество записи. Почему бы и нет, если я писал со смартфона, а это по нынешним временам был сверхкачественный источник сигнала. Никакой здешний проигрыватель пластинок такого обеспечить не мог, по крайней мере советский. И значит, возник массовый вопрос – а как бы это переписать? Кто-то даже предложил принести сюда еще и свой магнитофон, но завлаб быстро обломал этот возвышенный порыв.

– Во-первых, – сказал он, – нас за организацию студии звукозаписи на рабочем месте по голове не погладят. Мне так точно влепят выговор. А во-вторых, Илья Сергеевич, у вас же, насколько я помню, «Днепр-9»? Как вы сюда собирались протащить этот комод? Да и качество записи у него среднее. У меня другое предложение. Я привезу Виктору домой свой магнитофон, это «Мелодия», самый, пожалуй, качественный аппарат из двухдорожечных. И Виктор спокойно, не торопясь перепишет эту пленку всем желающим. Есть возражения?

Ни у кого, в том числе и у меня, их не было. Я примерно на такой эффект и рассчитывал. Более того, у него, у этого эффекта, по плану должно быть еще одно следствие, которое проявилось ближе к концу пьянки. Ко мне подсела Наташа – ну то есть та лаборантка, которую можно было считать пусть и не бесспорной красавицей, но все же вполне симпатичной.

– Вить, – начала она, – но ведь у «Кометы» совсем не такой звук, я слышала! Гораздо хуже. И колонок у нее нет. Трудно было сделать?

– Если иметь голову, руки и деньги на детали, то не очень.

– Да уж, – вздохнула девушка, – у тебя со всем этим полный порядок…

Вскоре выяснилось, что и Наташа, и ее муж любят современную музыку и у них есть магнитофон «Гинтарас», которому, к сожалению, по качеству звучания далеко до моей модифицированной «Кометы».

– Вить, ты сможешь из него сделать такой же, как твой? Ну или почти такой же.

– Смогу.

– И сколько это будет стоить?

– Тебе с колонками?

– Да, если можно.

– Точно такой или почти такой тоже сойдет? Вряд ли вы заметите разницу.

– Согласна.

– Тогда сто восемьдесят.

– Идет, делай! Тебе какой-нибудь аванс нужен? И сколько это займет времени?

– Нет, отдашь все сразу, когда заберешь готовый магнитофон, я его доработаю месяца за полтора.

Я взял лист бумаги, два раза написал там свой адрес, потом разорвал лист надвое и отдал одну половинку завлабу, а вторую – Наташе.

Но, как оказалось, последствия презентации моей «Кометы» на этом еще не закончились.

На следующей неделе после праздника в подвале завлаб привез на улицу Крупской свою «Мелодию» – кстати, действительно очень хороший магнитофон. И не уехал сразу, а принял приглашение тети Нины поужинать с нами, причем она, узнав, что он доктор физико-математических наук, оробела почти до потери дара речи. Впрочем, этого никто толком не заметил, потому как Вера ничем подобным не страдала, и со звуковым сопровождением ужина все было в порядке.

Ну, а потом мы прошли в мою комнату, и завлаб перешел к делу.

– Знаете, Виктор, я ведь тоже увлекаюсь музыкой, причем серьезно. На момент покупки эта «Мелодия» была лучшим из того, что имелось в продаже. Сейчас лучшая – это десятая «Яуза», если не считать гораздо более дорогих, да еще и редко появляющихся импортных из комиссионок. Причем звучание вашего магнитофона с ними вполне соизмеримо, я в этом понимаю. Скажите, ваша «Комета» – это лучшее, что вы можете сделать?

– Разумеется, нет. У нее хоть и импортная, но универсальная головка. Если же брать комплект, то есть отдельная головка для записи, отдельная…

– Спасибо, Виктор, я знаю, что такое сквозной канал и каковы его преимущества. Как вы оцениваете возможность изготовления магнитофона высшего класса на базе этой «Мелодии»? И по деньгам, и по времени.

– Яков Наумович, что вы подразумеваете под высшим классом?

– Частотная характеристика по звуковому давлению от шестидесяти герц до пятнадцати килогерц, отношение сигнал-шум не хуже сорока пяти децибел…