Часов в двенадцать приехали работники горкома партии во главе с первым секретарем Дмитриевым, военком капитан Мурашкин и Жильцов с работником исполкома Л. Бляхером.

Стол был накрыт во дворе. Первый тост подняли за нашу Ленинскую партию! Выпили за Сталина, за Победу! За фронтовиков и рабочий класс, которые не жалели сил и жизни во имя Победы!

На второй день я представился работникам горкома партии и горисполкома.

Позвонили в Свердловский обком партии. Мне разрешили десять дней отдохнуть, после чего я должен явиться к ним. За четыре года первый раз был свободен. Никаких обязанностей. Не терпелось навестить своих друзей и знакомых.

Сашу Пономарева, который был у меня заместителем в сорок третьем году, застал дома. Вместо руки у него был протез. Пошли с Сашей по улицам Березовского.

Зашли к родителям Вани Шабардина… убит. Мать Миши Кобелева, увидев меня, еле-еле выговорила: «Степонька, а ведь Мишенька мой убит еще в сорок первом, под Москвой. Спасибо тебе, что зашел, не забыл старуху. Ваня Мартынов убит. Венка Галошин убит. Миша Колпаков убит».

К кому бы ни зашел, слышу одно и то же страшное слово — убит… Многие десятки моих довоенных друзей погибли. Березовский сразу показался мне каким-то тихим и опустевшим. Оставшиеся дни отпуска я провел с Сашей Пономаревым. Ходили на реку Пышму рыбачить. Купались в Чистом разрезе[2]. Собирали в лесу грибы и ягоды. Вспоминали сорок второй год: как строили ротную баню, как стояли в обороне под Белью, и без конца, с мельчайшими подробностями говорили о 16 февраля сорок третьего года, о наступлении на Рамушевский «коридор», где Саше оторвало руку, а мне перебило правую ногу. Вспомнили свою роту, перебрали поименно всех — кто жив, кто убит.

Навестил я своего наставника — Филиппа Феоктистовича Васильева. Он штурмовал Зимний дворец. Большевик. В гражданскую войну командовал партизанским отрядом. В довоенные годы в Ленинском поселке заведовал клубом. Он сумел привлечь нас, подростков, к себе. Интересно рассказывал о том, как воевали с Колчаком, как брали Уфу и, конечно, о штурме Зимнего. Мы его полюбили и тянулись к нему. Многие из нас мечтали походить на него. А вот сейчас я рассказывал о фронте, о штурме рейхстага, он внимательно слушал. Здесь же сидела его семья. До глубокой ночи продолжался у нас разговор.

В гражданскую войну Филипп Феоктистович был тяжело ранен. Раны мучили его всю жизнь. Стал инвалидом первой группы. Определили пенсию.

— Хорошо, что старшие дочери — Нина и Роза — работают, а то бы с такой семьей было тяжело, — говорил старый партизан. — Сейчас, — продолжал он, устраивается в детский садик младшая — Лида.

Я посмотрел на нее… Она покраснела и опустила голову. Жена Филиппа Феоктистовича — Екатерина Васильевна, у которой я учился в четвертом классе, шутливо погрозила мне пальцем…

Вскоре мы с Лидой поженились. Совместная жизнь с Лидией Филипповной подходит к сорока годам. У нас сын, Юрий. Он офицер, служит в Советской Армии. Дочь, Таня, работает на крупном заводе техником-конструктором. Растут внуки: Виктор, Андрей, Саша, внучка Оля.

В Свердловском обкоме партии мне составили план встреч с рабочими заводов. Посчастливилось встретиться с десятками прославленных заводских коллективов, которые своим трудом ковали Победу, обеспечивали фронт боевой техникой. На всех заводах с волнением слушали о берлинских боях, о штурме рейхстага. От имени фронтовиков, как было мне приказано в Главном политическом управлении Советской Армии, я благодарил их за героизм, проявленный в труде. Это действительно был героизм! Люди работали по двенадцать — четырнадцать часов в сутки. Приходилось иногда спать у станка, неделями не уходили домой. Кадровые рабочие, без которых не мог обойтись тыл, подготовили хороших специалистов из подростков и бывших домохозяек.

Более месяца я ездил по Уралу: из района в район, с завода на завод. В конце командировки в обкоме партии попросил разрешения на пять дней съездить в деревню Талицу. Здесь так же, как на заводах, увидел самоотверженный труд своих земляков. Работали женщины на тракторах и комбайнах. Работали старики и дети…

— Все мы отдали фронту. Сами едим картошку и ту недосыта, — говорили они, когда у меня с ними заходил разговор по душам. — Но это бы ничего, продолжали колхозники, — горе людское в другом… Мало вернется домой… единицы, почти в каждом доме похоронки. Вот в чем беда.

Я бродил по окрестностям деревни и любовался природой. За околицей стеной стояли вековые сосны, высокие стволы деревьев прямые, как свечки. Влево от бора в трех километрах блестело Таушканское озеро, противоположный берег его почти не виден. Справа тянулись знаменитые талицкие заливные луга. В противоположной стороне простирались поля, поспевала рожь. Глядя на неописуемую красоту и богатство, думал.

— Нет, господа «мировые завоеватели», вам этого мы никогда не отдадим!

В конце августа кончилась моя командировка. Попрощался с родными, друзьями и со своим Уралом, уехал к месту службы, в Германию.

3-я ударная армия стояла на демаркационной линии с англичанами. Штаб армии на реке Эльбе, в городе Магдебурге. 150-я стрелковая Идрицко-Берлинская ордена Кутузова II степени дивизия находилась в районе города Аранзее.

Вскоре меня перевели в 469-й стрелковый полк. Здесь я встретил артиллеристов, с которыми участвовал в боях на высоте «Заозерной», капитана Николая Фоменко и лейтенанта Ивана Клочкова. На груди у обоих Золотые Звезды Героев Советского Союза. Зашел в штаб, представился командиру полка полковнику Мочалову. Его я знал по боям в Шнайдемюле и Померании.

В войсках я служил более года — до декабря 1946 года. Батальон был моим старым знакомым — я им командовал в сорок четвертом — в Латвии. Ветеранов почти не осталось. Из тридцати двух офицеров уцелело трое: капитан Чепелев — начальник штаба, капитан Лебедев — командир пулеметной роты и старший лейтенант Жидель — командир санитарного взвода. Штаб батальона стоял в небольшой деревушке, а штаб полка — в сорока километрах от нее. Служба на демаркационной линии мне показалась однообразной.

Аккуратная, чистенькая деревенька, дома под красной черепичной крышей, все похожи один на другой. Угрюмые, скучные. Заедешь в лес — сучки подобраны, никаких кустов и полян, весь лес как бы подмели хорошей метлой. Негде полежать, даже посидеть — один песок. Заедешь в деревню, на улицах кое-где увидишь молчаливого немца. Идет не торопясь. Вид деловой. Даже детворы не видно… Деревня пуста. Непривычна такая картина русскому человеку.

Тут невольно вспомнил свою Талицу: все люди куда-то спешат, чем-то заняты… Бегают, хоть и неважно одетые, но с веселым криком толпы мальчишек. Мчатся они по улице, поднимают пыль. Или тут же, на улице, начинают играть в чехарду.

А лес? Не то что в Германии. Наш лес и пахнет-то по-другому. Поляны что пушистый ковер! Полевые цветы — просто захватывает дух. Да, это моя Россия! С каждым днем я все больше и больше по ней скучал.

В августе 1946 года меня неожиданно вызвали в отдел кадров Группы советских войск в Германии. Полковник Суворов, работник отдела кадров, направил меня на медицинскую комиссию для поступления в Академию имени Фрунзе. Комиссия меня «забраковала» — по состоянию здоровья. Вернулся в батальон. Написал рапорт, демобилизовался. Новый, 1947 год встречал на Урале.

Нахожусь в отставке более двадцати лет, но отставка не отдых, как в молодости думалось мне. Считал, что человек в отставке лежит на диване и читает газеты. Вечером играет в домино и смотрит телевизор. На самом деле отставники моего поколения, которые прошли суровые испытания Великой Отечественной войны и имеют огромный жизненный опыт, это в первую очередь активные работники идеологического фронта. Они ведут военно-патриотическую работу с молодежью, воспитывая ее в духе беззаветной любви к своей социалистической Родине. Я тоже принимаю участие в этой работе. А началось с того, что в Свердловской областной организации общества «Знание» мне предложили прочитать несколько лекций. Выступал я в молодежных общежитиях, в цехах заводов и фабрик во время обеденных перерывов. Рассказывал о штурме рейхстага, других событиях военной поры. Постепенно входил в тонкости лекторской работы. Было приятно, что слушатели смотрят на меня, а не на часы. Это воодушевляло.

Вскоре доверили выступать в клубах и дворцах культуры. Помню Дворец культуры Нижнетагильского вагоностроительного завода. Зал на 1200 человек заполнен до отказа, даже в проходах поставили дополнительные стулья. Говорил о том, как четыре года шли к Победе. Полтора часа прошли быстро. В зале тишина. А когда закончил выступление, раздался гром аплодисментов. Я в то время был самым счастливым человеком. Хотелось работать и работать. У меня возникла потребность встречаться и говорить с людьми. По поручению Свердловского общества «Знание» побывал в каждом районе области. Затем меня командировали в другие города страны. Выступал в Хабаровском крае, в Бресте, в Коми АССР и Грузии. Объездил Северный и Южный Урал, Одесскую и Харьковскую области. Минск, Пенза и Краснодарский край, потом Москва и Подмосковье… Пятнадцать лет работы по путевкам общества «Знание».

* * *

Приближался великий праздник — тридцатая годовщина Победы. В марте 1975 года участников штурма рейхстага: генерал-полковника в отставке Василия Митрофановича Шатилова, полковника в отставке Федора Матвеевича Зинченко, меня, бывшего командира роты Илью Яковлевича Съянова — пригласили в город Сухуми. Мы с радостью поехали в гости на родину нашего славного однополчанина — Милитона Варламовича Кантария. Очень сожалели, что не приехал Егоров, он болел и лежал в госпитале.

Как мы постарели за тридцать лет! Стали седыми, но стоило заговорить о войне — и словно груз лет с плеч сбросили. В памяти всплыл каждый военный день и каждый бой со всеми его подробностями. И как будто это было не 30 лет назад, а вчера.

В Сухуми тоже состоялись десятки встреч — в школах и организациях, на заводах и стройках. Были в колхозах на чайных плантациях. Возлагали венки к памятникам. Сухумский горком партии и горисполком организовали общегородской митинг, в котором приняли участие десятки тысяч горожан и делегаты со всей республики. Солнечная Абхазия оставила приятные воспоминания. В заключение нам оказали великую честь — в торжественной обстановке зачитали решение Сухумского горисполкома и каждому вручили удостоверение Почетного гражданина города.

Пригласили нас и в город Сочи, а затем в Москву, где готовились съемки «Голубого огонька» в честь тридцатилетия Победы.

Много лет спустя

Ветераны 150-й Идрицко-Берлинской ордена Кутузова стрелковой дивизии, особенно после тридцатилетия Победы, почти ежегодно встречаются в Москве, где они шефствуют над 247-й московской школой.

После окончания войны мы, солдаты Великой Отечественной, разъехались во все концы нашей необъятной Родины. Приступили к мирному созидательному труду. В работе, в повседневных житейских и производственных хлопотах как-то не заметили, что потеряли между собою связь. Война уходила все дальше и дальше.

Глядя на седые виски, невольно вспоминали молодость — бои и походы, фронтовых друзей и товарищей. Возникла потребность встреч с молодостью встреч с теми людьми, с которыми делили радости и невзгоды. В эту пору началось движение по розыску фронтовиков. Это благородное дело взяли в свои руки «красные следопыты» — задорные и любознательные молодые сердца. Благодаря их помощи был создан комитет ветеранов и нашей 150-й дивизии.

Встречи ветеранов дивизии проходили в школе. С каким восторгом пионеры и комсомольцы воспринимали каждое наше слово — трудно это передать. На их лицах можно прочитать гордость за нашу партию, которая вела нас к победе, гордость за наш славный советский народ…

Особенно волнующая встреча произошла в апреле 1980 года. Съехались сотни ветеранов прославленной 150-й дивизии.

Эта встреча на всю жизнь останется в моей памяти.

Вспомнили всех и как будто побывали в своей молодости.

Вспомнили капитана Владимира Николаевича Макова и его боевых друзей, Василия Фамильского, Сашу Лисименко и Михаила Минина, вспомнили танкиста Николая Степановича Мосина — он начальник цеха в городе Березовском. Очень жалели, что по состоянию здоровья не приехал старшина Михаил Иванович Дронин.

Из года в год редеют наши ряды, годы неумолимо берут свое…

Но живые продолжают свою фронтовую дружбу.

* * *

Торжественно отметил наш народ тридцатую и сороковую годовщины Победы над гитлеровской Германией. Мы, которые восемнадцатилетними защищали Родину, успели постареть — ушли в отставку. На смену пришло новое поколение, наши дети и внуки. Ветераны спокойны, судьба нашей Родины в надежных руках! И мы на склоне лет своих окидываем взором пройденный путь с чувством выполненного долга перед своим Отечеством.