Пастушья корона

Она уже улыбалась — возможно, вспоминала кого-то из особенно дорогих ей мужей. А когда вернулась из прошлого, то снова стала собой — улыбчивой неунывающей нянюшкой Ягг.

— Пойдём, Тифф, — сказала она. — Пора возвращаться в твой домик. Я всегда говорила: хорошие поминки сами собой не сделаются.

Пока они шли обратно через лес, Тиффани задала вопрос, который давно не давал ей покоя:

— И что будет дальше, как вы думаете?

Нянюшка посмотрела на неё:

— В каком это смысле?

— Ну, матушка, конечно, не была главной ведьмой… вот только почти все думали, что была…

— Главных ведьм не бывает, Тифф, уж это-то ты должна знать.

— Да, но… теперь, когда матушки больше нет, этой главной не главной ведьмой станете вы?

— Я? — Нянюшка расхохоталась. — Не-ет, милая, я неплохую жизнь прожила, ребятишек кучу вырастила, мужчин немало было, повеселилась от души, да и как ведьма много чему научилась. Но у меня никогда и мысли не было, чтобы занять место Эсме. Никогда.

— А кто тогда его займёт? Кто-то же должен!

Нянюшка Ягг посерьёзнела:

— Матушка никогда не говорила: я, мол, лучше всех. Она просто жила себе и работала так, чтоб люди сами это почувствовали. Помяни моё слово, скоро все самые уважаемые ведьмы соберутся, чтобы обсудить, кто теперь будет вместо неё, но я-то знаю, кого она бы назвала, да я и сама сказала бы то же самое. — Она остановилась и на минуту перестала улыбаться. — Тебя, Тифф. Эсме оставила тебе свой дом. Но не только его. Тебе придётся занять её место, иначе его попробует занять другая, не такая умелая.

— Но… я не могу! И среди ведьм не бывает главных, вы же сами это только что сказали, нянюшка!

— Да, — кивнула та. — И у тебя нет выбора, кроме как стать лучшей, разрази тебя гром, главной ведьмой, которой у нас нет. И нечего на меня так коситься, Тиффани Болен. Ты не старалась заслужить это, но ты заслужила, а коли не веришь мне, поверь Эсме Ветровоск. Она сказала мне, что ты — единственная ведьма, кому по силам продолжить её дело. Это было в ту ночь, когда ты бежала с зайчихой.

— Мне она ничего такого не говорила, — призналась Тиффани. Она вдруг почувствовала себя совсем маленькой девочкой.

— Ну, ещё б она тебе сказала, — усмехнулась нянюшка. — Это было бы не в характере Эсме, сама знаешь. Фыркнуть этак вот и пробурчать: «Неплохо, девочка» — вот и всё, что она могла. Она предпочитала, чтоб человек сам свою силу почувствовал, а твоя сила — это что-то, уж ты мне поверь.

— Но, нянюшка, вы же старше меня, опытнее, и знаете вы куда больше, чем я!

— И кое-что из того, что знаю, я б не прочь забыть, — сказала нянюшка.

— Мне слишком мало лет… — простонала Тиффани. — Да если бы я не стала ведьмой, я бы сейчас ещё о мальчиках думала!

Няншка Ягг прямо-таки напрыгнула на неё:

— Ничего тебе лет не мало! Годы тут вообще ни при чём. Матушка Ветровоск говорила мне, что это тебе, не кому-нибудь, придётся заботиться о будущем. А то, что ты молода, означает, что будущего у тебя ещё много. Уж всяко побольше, чем у меня, — добавила она.

— Но так ведь не принято! — сказала Тиффани. — Это должна быть одна из старших ведьм. По-другому не бывает!

И тут её Задний Ум вдруг вмешался и подкинул коварный вопрос: «А почему, собственно? Почему обязательно всё должно быть так, как было заведено раньше? Почему не изменить порядок вещей?» И что-то в глубине души Тиффани затрепетало, принимая вызов.

— Ха! — фыркнула нянюшка. — Ты танцевала с зайчихой, чтобы спасти жизни друзей, милая. Помнишь, ты тогда настолько… разозлилась, что подобрала кусок кремня с земли и раздавила его в кулаке, и он протёк у тебя между пальцев как вода? Все старшие ведьмы видели это и сняли перед тобой шляпы. Перед тобой! Шляпы! — И она тяжело потопала к дому, бросив напоследок: — И не забывай, Эй выбрала тебя. Это к тебе она заявилась, когда Эсме нас оставила.

Эй была тут как тут: сидела на пеньке и прихорашивалась. Тиффани задумалась. Крепко задумалась…

Когда они подходили к домику, возле козьего сарая как раз пытался приземлиться взъерошенный, но очень большой волшебник на метле.

— Молодец, что прилетел, Наверн! — крикнула ему нянюшка через сад.

Волшебник оправил мантию, опасливо миновал грядки с травами и приветствовал ведьм, приподняв шляпу. Тиффани ехидно отметила про себя, что шляпа была снабжена завязками, чтобы с головы не сдуло.

— Знакомься, Тифф, это Наверн Чудакулли, аркканцлер Незримого Университета.

Тиффани до этого видела всего одного-двух волшебников, и те предпочитали полагаться на мантию, посох и шляпу в надежде, что им не придётся прибегать к настоящей магии. На первый взгляд Чудакулли был именно таким волшебником: борода, длинный посох с набалдашником, остроконечная шляпа… Погодите-ка, а что это торчит, притороченное к тулье? Арбалет? Ведьмовские привычки заставили Тиффани присмотреться к гостю внимательнее. Но Чудакулли вовсе не замечал её. Тиффани с изумлением поняла, что он плачет.

— Это правда, нянюшка? Она в самом деле умерла? — спросил он.

Нянюшка дала ему носовой платок и, пока волшебник трубно высмаркивался, шепнула Тиффани:

— Они с Эсме были, ну, знаешь, вроде как друзьями, по молодости-то. — И нянюшка многозначительно подмигнула.

Аркканцлер явно был убит горем. Нянюшка вручила ему свою фляжку:

— Моё знаменитое целебное зелье, твоё сиятельство. Принимать лучше одним глотком. Очень хорошо помогает от тоски-печали, поверь. Лично я, когда мне становится малость не по себе, хлещу его почём зря. Исключительно в лечебных целях, разумеется.

Аркканцлер сделал пару глотков, потом приподнял фляжку, словно произносил тост.

— За Эсме Ветровоск и будущие, которых уже не будет! — произнёс он сдавленным от горя голосом. — Если бы мы всё могли начать сначала! — Он снял шляпу, отвинтил кончик тульи и достал оттуда маленькую бутылку бренди и стаканчик. — Это тебе, госпожа Ягг, — пробасил он. — А теперь можно мне повидать её?

— Мы уже уложили её в землю там, где она сама хотела, — ответила нянюшка. — Знаешь же, как оно. Эсме не любила всяких церемоний. — Она посмотрела на волшебника и добавила: — Мне жаль, что так вышло, Наверн, но мы покажем тебе, где это. Тиффани, проводишь нас?

И вот самый уважаемый волшебник в мире почтительно последовал за нянюшкой и Тиффани через лес к последнему пристанищу самой важной в мире ведьмы. На деревьях вокруг небольшой поляны вовсю распевали птицы. Нянюшка и Тиффани остались ждать в стороне, чтобы волшебник мог побыть один у могилы.

Он вздохнул:

— Благодарю, госпожа Ягг, госпожа Болен.

Потом он повернулся к Тиффани и впервые посмотрел на неё внимательно:

— Дорогая, в память об Эсмеральде Ветровоск обещаю тебе, что всегда приду на помощь, если ты позовёшь. Я как-никак самый уважаемый волшебник в мире, а это что-нибудь да значит.

Он помолчал, потом добавил:

— Я слышал о тебе.

Тиффани ахнула, а аркканцлер продолжал:

— Но пусть это тебя не удивляет. Тебе следует знать, что мы, волшебники, присматриваем за делами ведьм. Мы знаем, когда в магии происходят возмущения, когда что-то… случается. Поэтому я слышал про кремень. Это правда? — Вопрос прозвучал грубовато и резко. Аркканцлер явно не привык ходить вокруг да около, а всегда пёр напрямик и иногда — поперёк.

— Да, — сказала Тиффани. — Всё правда.

— Надо же, — покачал головой Чудакулли. — Теперь я не сомневаюсь, что тебя ждёт, скажем так, весьма разношёрстное будущее. Я вижу в тебе признаки великой силы — а я повидал людей могущественных, таких могущественных, что им не требовалось даже проявлять свою силу. Твоя сила ещё совсем молода, и всё же я вижу, что ты далеко пойдёшь, и в изумлении жду твоих будущих свершений. — На лице его снова проступило горе, и он добавил: — А сейчас, дамы, не могли бы вы оставить меня наедине с моими чувствами? Уверен, я сам найду дорогу к домику.

Позже аркканцлер вернулся, оседлал метлу и полетел куда-то в сторону Анк-Морпорка. Метла его рыскала и покачивалась, когда он на прощанье помахал ведьмам, пролетая над лесом.

Нянюшка улыбнулась:

— Он же волшебник! Он может быть трезвым, когда ему надо, а если уж не смог, то сумеет справиться с метлой, несмотря на стаканчик-другой бренди. В конце концов, во что он может врезаться на такой-то высоте!

День разгорался, и всё больше и больше людей приходили к дому, чтобы отдать последние почести. Новости распространялись быстро, и чуть ли не все окрестные жители спешили с подношениями матушке Ветровоск. Ведьме, которая всегда помогала им, пусть даже они её никогда не любили. Эсме Ветровоск никому не пыталась понравиться. Она лишь делала то, что кто-то должен был сделать. Она приходила помочь в любое время дня и ночи, когда бы её ни позвали (а порой и когда не звали, что бывало весьма неудобно). И пока она жила по соседству, им было как-то… спокойнее. Они чувствовали себя в безопасности. И вот теперь они несли ветчину и сыр, молоко и соленья, варенье и пиво, хлеб и фрукты…

Потом со всех сторон к домику стали слетаться ведьмы, а ведьмы ничто так не уважают, как возможность немного перекусить задаром — Тиффани застукала одну старуху за попыткой спрятать в панталонах целую курицу. И когда в дом потянулись ведьмы, деревенские жители стали расходиться. Как бы чего не вышло, когда вокруг так много ведьм. Лучше уж не рисковать. Кому ж хочется, чтобы его превратили в лягушку — кто тогда будет урожай убирать, а? Один за другим они извинялись, ссылаясь на неотложные дела, и тихонько уходили, причём те, кто успел приложиться к знаменитым коктейлям нянюшки Ягг, — не слишком твёрдой походкой.

Никто из ведьм не получал приглашения, но Тиффани казалось, их притянуло к дому непреодолимой силой, как и аркканцлера. Даже госпожа Увёртка объявилась. Она прибыла в экипаже, запряжённом парой лошадей с чёрными плюмажами, на её руках звенели браслеты и талисманы — словно ударная секция оркестра в полном составе громыхала с обрыва, — а на её шляпе сияли серебряные звёзды. За собой она волокла мужа. Тиффани оставалось только пожалеть его.

— Приветствую вас, сёстры, и да оберегут руны сию знаменательную встречу! — провозгласила госпожа Увёртка достаточно громко, чтобы её услышали оставшиеся деревенские.

Она любила во всеуслышание объявлять о своём ведьмовском ремесле. Тиффани она адресовала долгий взгляд, чем вывела из себя нянюшку.

Нянюшка поклонилась госпоже Увёртке настолько символически, насколько это вообще возможно, после чего повернулась к Тиффани и воскликнула:

— Эй, Тифф, смотри, это Агнесса Нитт! Здорово, Агнесса!

Агнесса, талия которой явственно выдавала тот же подход к питанию, что и у кельды Нак-мак-Фиглей, выпалила, задыхаясь:

— Мы ездили с гастролями с «Много шума из всего» Шестпила и как раз были в Щеботане, когда я узнала! Я спешила, как могла.

Тиффани никогда прежде не встречалась с Агнессой, но ей хватило одного взгляда на её задумчивое лицо и добрую улыбку, чтобы понять: они поладят. Тут на поляну неловко опустилось очередное помело, послышалось знакомое «эмм…», и сердце Тиффани встрепенулось от радости.

— Эмм, Тиффани, я услышала, что ты здесь. Хочешь, помогу делать бутерброды? — предложила Петулия, помахивая здоровенным окороком.

Петулия была замужем за владельцем большой свинофермы и славилась как лучшая ускучивательница свиней[19] во всех горах. А ещё она была лучшей подругой Тиффани.

— Поплина тоже здесь, и, эмм, Люси Уорбек, — добавила Петулия.

Она всегда начинала «эммкать» в обществе других ведьм. А вот ускучивая свиней, она не «эммкала» вовсе, и это многое говорит о Петулии и свиньях.

Тиффани и внуки нянюшки Ягг уже расставили на поляне несколько самодельных столиков. В конце концов, все ведь знают, зачем на самом деле нужны поминки, а большинство людей просто любит поесть и выпить, был бы повод. Играла музыка, но её едва ли не заглушал божественный голос Агнессы. Она пела «Плач Коломбины», и чарующая мелодия плыла над крышей домика и среди деревьев.

— Этот голос и из деревьев слезу выжмет, — шепнула нянюшка.

А потом были танцы, которым, без сомнения, сильно поспособствовали напитки от нянюшки Ягг. Нянюшка могла заставить любую компанию пуститься в пляс и запеть. Тиффани считала, что это особый дар. Нянюшка Ягг и кладбище бы в пляске закружила, если б захотела.

— Нечего тут строить кислые мины по Эсме Ветровоск, — объявила она. — Матушка умерла в своей постели, тихо и спокойно, всем на зависть. Ведьмы знают, что каждому отведён свой срок, и если срок этот был долгим, да к тому же ведьма успела изменить мир к лучшему, чем не повод порадоваться. Всё остальное — просто небольшая уборка. А теперь давайте-ка спляшем! Танцы заставляют мир вертеться. А если сперва принять капельку моего домашнего ликёра, то он завертится ещё быстрее.

Нак-мак-Фигли, устроившиеся на ветвях деревца, которое росло прямо на крыше домика, — Явор Заядло, Туп Вулли, Громазд Йан и гоннагл Ой-как-мал Билли Мордаст — были полностью с ней согласны, однако оставили танцы на потом. Они старались не попадаться на глаза, так что лишь одна-две самые наблюдательные ведьмы заметили маленьких синих человечков. Но теперь пиксты спустились в кладовку, где Тиффани уже приступила к тому, что, по мнению старших ведьм, полагается делать младшим: к уборке. Снаружи старшие ведьмы начали потихоньку сбиваться в группки, чтобы обсудить, кому должен отойти удел матушки Ветровоск, и Тиффани воспользовалась предлогом улизнуть. За работой у неё будет время подумать и решить, что сказать.

Тут в кладовке раздались пронзительно-высокие звуки визжали — Ой-как-мал Билли Мордаст негромко заиграл плач по Всекарге. Остальные Фигли отправились на вылазку по столам в поисках объедков, которые проглядели ведьмы.

— Беднявая матушка, я х’рошо её знавал, — заявил Громазд Йан, отхлёбывая из бутылки крепкое пойло нянюшкиного изготовления.

— Ничего ты её не знал, — резко сказала в ответ Тиффани. — Одна лишь матушка Ветровоск по-настоящему знала матушку Ветровоск.

Она была на взводе — день и так выдался нелёгким, да и совещание снаружи не прибавляло спокойствия.

— Ха-ха! — засмеялся Туп Вулли. — Слышь, Явор, в энтот рядь влип-το не я. Я-то грил, что карга в горестях и в нервиях, агась?

— Я те щаз сам залеплю по рылу, ежли не затыкнешься! — прорычал Громазд Йан.

Еды и выпивки Фиглям уже досталось, с танцами они решили подождать, но, может, самое время устроить небольшую потасовку? Громазд Йан сжал кулаки, однако тут в кладовку вошли подруги Тиффани, и пикстам пришлось спешно прятаться.

— Думаю, они выберут тебя, Тифф, — сказала Поплина, ткнув Тиффани пальцем в спину. — Нянюшка Ягг только что во всеуслышание заявила, что дом должен перейти тебе, и спросила, куда ты пропала. Так что ты лучше иди.

— Давай, Тиффани, — поддержала её Петулия. — Все ведь знают, что думала о тебе, эмм, матушка Ветровоск.

Подталкивая и волоча за руку, подруги вытащили Тиффани из кладовки, но у задней двери она приостановилась. Ей не хотелось делать последний шаг. Не хотелось заявлять свои права. Для неё дом по-прежнему оставался матушкиным домом. Хотя острый недостаток матушки уже чувствовался в нём, словно огромная дыра расползалась в воздухе. Тиффани опустила глаза: Эй вилась под ногами, выгибая спину, и тёрлась маленькой мордочкой о её башмак.

Снаружи возле дома некоторые ведьмы внимательно слушали нянюшку Ягг, которая как раз говорила:

— Так вот, Эсме ясно сказала нам, кто продолжит её дело. — Она повернулась и поманила Тиффани ближе. — Жаль, я не застала, — продолжала она, — как нянюшка Грапс посвятила Эсме Ветровоск в ведьмы. Мы привыкли думать, что ведьма должна быть похожей на ту, что привела её в ремесло. Но каждой из нас приходится искать свой путь. Матушка Ветровоск всегда была настоящей ведьмой на собственный лад, а вовсе не повторяла нянюшку Грапс. И.ещё вот какая штука. Каждая из нас, думаю, способна говорить сама за себя. Но всякие там аркканцлеры, патриции и даже гномьи Королевы-под-Горой любят, чтобы была какая-то одна ведьма, которая может говорить вроде как официально за всех ведьм, сколько их есть. И я готова поспорить, что такой ведьмой они считали Эсме. Так что и нам не помешало бы её послушать. А она самолично сказала мне, которая из нас должна занять её место. И даже написала на вот этой самой картонке! — Нянюшка помахала в воздухе запиской, которую матушка Ветровоск оставила на сундуке у кровати.

Очевидно, кто-то из ведьм выдвинул предложение, чтобы удел отошёл госпоже Увёртке — или, точнее, госпожа Увёртка выдвинула свою ученицу в качестве наследницы дома. Нянюшка сердито посмотрела на неё и вдруг резко перестала быть той ведьмой-хохотушкой, какой её знали многие.

— Летиция Увёртка — та просто делает блестящие штучки-дрючки для своих ведьмочек! — веско сказала она.

Госпожа Увёртка надменно фыркнула, но нянюшка будто и не слышала.

— Другое дело — Тиффани Болен. Да, сёстры, Тиффани Болен. Мы все видели, на что она способна. Это вам не блестящие талисманчики, это вам не книжки! Она умеет быть ведьмой до мозга костей и делать своё дело в темноте, где только плач и стоны! Она умеет быть по-настоящему. Эсме Ветровоск понимала в этом, каждой своей косточкой понимала. И Тиффани Болен понимает, так что удел — её!

Тиффани ахнула — все ведьмы повернулись к ней, по рядам побежал шепоток. Она нерешительно шагнула вперёд.

И тут раздалось отчётливое «Мяу!», и шепотки как отрезало. Эй вышла вперёд вместе с Тиффани. Воздух вдруг наполнился жужжанием — это явились пчёлы. Они вылетели из матушкиных ульев и окружили Тиффани ореолом, собрались над её головой жужжащей короной. Тиффани встала на пороге и протянула руки. И пчёлы опустились на них, приглашая её в дом.

И вот, в тот день — страшный день, когда прощались с лучшей ведьмой, какую знал мир, — споры наконец остались позади. И в глазах всего мира Тиффани стала ведьмой, к которой надо прислушиваться, за которой надо идти.

Глава 5

НОВЫЕ ВРЕМЕНА

Королева эльфов восседала на алмазном троне в своём дворце, окружённая придворными, найдёнышами, потерявшимися детьми* и безымянными пресмыкающимися созданиями — словом, всяким сказочным народцем.

Сегодня она решила сверкать. Солнечные лучи, которые в этом мире никогда не гасли, падали сквозь резные каменные окна в точности под нужным углом, чтобы крохотные драгоценные камни в королевских крыльях сияли, рассыпая по тронному залу маленькие радуги при каждом её движении. Свита в зале, разодетая в кружева, бархат и перья, выглядела почти столь же великолепно, как сама Королева, — почти, но не совсем.

Взгляд Королевы скользил по залу, украдкой отмечая всё, что делают придворные. О чём это там шепчется лорд Ланкин* с лордом Горчичное Зёрнышко?

А где же лорд Душистый Горошек? Однажды, мрачно подумала Королева, она насадит его голову на шест. Она нисколько ему не доверяла, и вдобавок его чары в последнее время сделались очень сильными, почти такими же неодолимыми, как её собственные. Нет, с горечью поправила она себя, почти такими же неодолимыми, какими её собственные чары были прежде.

Прежде чем та маленькая ведьма, Тиффани Болен, явилась в Волшебную страну и унизила её, Королеву эльфов.

В последнее время Королева чувствовала, что между её миром и миром Тиффани Болен что-то происходит. Границы сделались словно бы менее чёткими, более проницаемыми. Несколько сильных эльфов даже умудрялись пересекать их время от времени, чтобы немного поразвлечься насилием и грабежами. Возможно, скоро наступит день, когда Королева сможет отправиться в тот мир во главе своего войска. Пограбить, подыскать нового ребёнка себе на забаву… и отомстить этой ведьме Болен. Королева улыбнулась, смакуя предвкушение. Будет весело.

Но сейчас у неё были другие дела, и дела эти вызывали беспокойство. Гоблины! Жалкие черви, которым следовало бы радоваться, если эльф хотя бы взглянет в их сторону, теперь отказывались выполнять приказы Королевы. Глупцы! Она им ещё покажет! Ланкин, Горчичное Зёрнышко, Душистый Горошек — все они скоро убедятся, что Королева вернула себе былую силу. Она обрушит на это гоблинское отребье всю мощь своего гнева!