Приключения П. Осликова, ребёнка, который хотел как лучше

Мама Осликова в это время тоже чуть не плакала. Она совсем не хотела обижать П. Осликова. Просто у неё были важные переговоры, и на её нервах можно было играть, как на скрипке. Музыка на таком инструменте получилась бы неважнецкая, но факт: мама волновалась. И на нервной почве обидела невиноватого ребёнка.

Дома она объяснила всё это П. Осликову и попросила прощения. П. Осликов, правда, не очень понял про важные переговоры. У взрослых каждый день важные дела, а нормальные игры не так часто попадаются! Но всё-таки он извинения принял. А мама говорит:

– Для того чтобы таких недоразумений не случалось, надо спрашивать, может ли твой абонент говорить.

– Чего? – спросил П. Осликов.

У него абонемент только в бассейн был, и разговаривать он не умел, это точно.

– Я говорю, когда ты звонишь кому-то, надо сначала спрашивать, может ли человек говорить!

– А, – сказал П. Осликов, – понял!

На следующий день он позвонил маме и спросил:

– Можешь говорить?

– Во-первых, здравствуй, Петя, – сказала мама вредным голосом.

– Привет! – сказал П. Осликов.

– Привет! – ответила мама. – Так что ты хотел?

– Можешь говорить? – спросил П. Осликов.

– Да могу я, могу! – рассердилась мама. – Ну?

– Надо купить ракетки, – упавшим голосом сказал П. Осликов.

– Какие Ещё ракетки?

– Для настольного тенниса… – грустно сказал П. Осликов и положил трубку.

Мама опять была недовольна. На эту маму просто не угодишь, вот что! Она перезвонила и говорит:

– А прощаться не надо?

– Надо, – печально ответил П. Осликов.

– А узнать, куплю ли я ракетки?

– А ты не купишь? – испугался П. Осликов. – Меня же будут ругать!

– Куплю, конечно, – смягчилась мама, – но надо же уточнить.

– Не понял, – сказал П. Осликов, – что уточнить?

– Ну, про ракетки, – объяснила мама, – к какому именно дню они нужны, сколько их нужно. Может быть, нужны какие-нибудь определённые ракетки…

– А-а, – сказал П. Осликов, – я понял. Ракеток нужно одну штуку, к понедельнику, какую угодно, только чтобы для настольного тенниса.

– Вот всё это, – сказала мама, – ты и должен был мне сказать по телефону. Потом удостовериться, что я тебя поняла, и только потом попрощаться и положить трубку. Понятно?

– Понятно, – вздохнул П. Осликов, положил трубку и ушёл в свою комнату.

Ему очень хотелось, чтобы кто-нибудь объяснил маме, что, когда на человека рычат в телефон, этому человеку очень хочется бросить трубку. И ничего больше не уточнять.

Мама, правда, уже тоже это поняла и расстроилась. Это у неё неделя напряжённая была. А так она вполне себе умела разговаривать по-человечески. Огорчение было в том, что тот, кого ты обидел по телефону, ничего этого не знает. Сидит себе обиженный и думает, какой ты злой абонемент. Поэтому она перезвонила П. Осликову и сказала:

– Извини, я не хотела тебя обидеть.

– Ага, – сказал П. Осликов, – а поздороваться?

– Привет! – послушно сказала мама.

– А если я не могу говорить?

Мама досчитала до сорока пяти и сказала грозно:

– Здравствуй, Петя. Можешь говорить?

– Привет! – как ни в чём не бывало сказал П. Осликов. – Я могу говорить. Что ты хотела?

– Я хотела сказать, – так же грозно сказала мама, – чтобы ты на меня не обижался. Я не специально на тебя нарычала.

– А-а-а, – отозвался довольный П. Осликов, – это хорошо. Всё в порядке, я не обиделся.

И опять положил трубку.

Мама перезвонила снова.

– А попрощаться? – возмутилась она.

П. Осликов подумал, что мама не поздоровалась и не спросила, может ли он разговаривать. Но решил не придираться и сказал:

– Ой, я забыл. Ну, пока?

Мама хотела придраться к чему-нибудь, но ничего такого не нашла.

– Ладно, – сказала она, – пока.

Ей хотелось спросить: «Ты что, не хочешь со мной разговаривать?» Но, по здравом размышлении, ей пришло в голову, что разговор с ней – и правда занятие не из приятных.

И они стали тренироваться. Мама старалась не рычать в телефон. И не только не рычать, но и поменьше вздыхать. Потому что иногда можно вздохнуть таким тоном, что у абонеме… у абонента сразу портится настроение. Как будто он виноват, что тебя толкнули на улице. Или что у тебя с утра живот болит. Или Ещё что-нибудь такое.

У П. Осликова тоже дела шли так себе. То поздороваться забудет, то «Можешь говорить?» спросить. Как-то не выходило сразу всё! А когда получилось, он вдруг стал забывать прощаться и просто клал трубку. Когда уже сказал всё, что хотел.

В общем, не очень это простое дело – культурно разговаривать по телефону. Так прошло несколько месяцев.

Как-то П. Осликов решил позвонить маме. У него не было никакого дела, просто он заскучал и хотел с кем-нибудь поговорить. Подумав, он набрал мамин рабочий номер и сказал:

– Привет!

– Привет, Петя! – радостно сказала трубка.

– Можешь говорить? – спросил П. Осликов.

У него сразу поднялось настроение.

– Да, конечно, могу! – сказала трубка.

– Я тут заскучал, – сообщил П. Осликов, – и хотел бы с кем-нибудь поговорить.

– Ну давай поговорим, – ответила ему трубка. – А где твоя мама?

– На работе, – вздохнул П. Осликов, – у неё важные переговоры.

– Не расстраивайся! – утешила его трубка. – Она, наверное, скоро придёт.

– Наверное, – сказал П. Осликов.

Он подумал и спросил:

– А ты не знаешь, когда примерно это будет?

– А я ей сейчас позвоню, – сказала трубка.

П. Осликов так обрадовался, что забыл попрощаться.

Через минутку у него зазвонил телефон.

– Всё в порядке, – сказала трубка. – Твоя мама уже едет домой.

– Здорово! – обрадовался П. Осликов.

Он подумал и спросил:

– А как у тебя дела?

– Хорошо, – ответила трубка. – Мы тут в бассейн собираемся. Девочка Саша шести лет, уже большая девочка Даша и мы с мамой.

– Я тоже хожу в бассейн, – сказал П. Осликов, – у меня и абонент есть!

– Ты, наверное, хотел сказать «абонемент»? – засмеялась трубка.

– Ой, то есть да, абонемент!

Когда Петечкина мама вошла в квартиру, её сын, ученик второго класса Пётр Осликов, непринуждённо болтал по телефону с неизвестным абонентом. Он увидел маму и сказал в трубку:

– О, мама пришла. Ну, пока?

– Пока, – сказала трубка. – Приятно было поговорить!

– Мне тоже! – сказал П. Осликов и положил трубку.

– Здорово, – сказала мама, – приятно, что ты научился вежливо разговаривать по телефону.

– Ага, – согласился Петечка.

Мама кивнула на всякий случай и пошла мыть руки, размышляя, что приятно, конечно, когда твоего сына хвалят знакомые, которым он позвонил «просто поговорить», но несколько обидно. Даже учитывая, какой этот мальчик «приятный» и «вежливый». Она думала очень долго. А на следующий день, когда П. Осликов только-только пришёл домой из школы, позвонила и сказала:

– Привет! Можешь говорить? Я соскучилась…

Как П. Осликов был максималистом

Однажды П. Осликов открыл тетрадь по английскому и зарыдал. Сразу. Ещё никакого задания не выполнил. Ошибок не сделал. Ещё никто ничего не проверил. И тем более не заругался. И уж тем более оценок никаких не поставили. А П. Осликов уже рыдал. Громко и от души. А поскольку душа у Петечки была довольно большая, то и рыдал он громко и довольно душераздирающе.

А поскольку задание делать всё равно надо было, то он и сел его писать. Писал и рыдал. Одновременно. И написал. Только вся страница в тетради была в мокрых пятнах.

– Ты же задание намочил! – огорчилась мама, которая как раз заглянула в тетрадь, чтобы узнать, в чём дело. Потому что рыдающий П. Осликов на её вопросы не отвечал. Мама спросила, конечно же, что случилось, а П. Осликов не мог нормально ответить, потому что был занят рыданиями.

П. Осликов тоже посмотрел в тетрадь. Задание, на которое упали горькие слёзы, и правда оказалось безнадёжно подмоченным. Буквы расплылись, и вокруг них появились пятна. И П. Осликов зарыдал Ещё хуже.

А мама стала думать, как теперь быть. Сначала ей очень хотелось дать сыну подзатыльник. Потом – надрать ему уши. Потом – закричать. Ненормальным голосом. Что П. Осликов – размазня и тупица. И Ещё что-нибудь такое.

Но это было неконструктивно. В смысле, пользы никакой. Если вы пробовали драть уши и давать подзатыльники человеку, когда он как раз рыдает, то наверняка знаете, что от этого только хуже.

Потом маме захотелось позвонить своей маме, бабушке П. Осликова, и предложить принять в гости любимого внука. Может быть, даже на несколько дней.

Но это означало бы, что мама капитулировала. В смысле, сложила оружие. В смысле, проиграла. Так что и этот вариант никуда не годился.

Оставалось одно: найти в создавшихся обстоятельствах хорошее и тем самым П. Осликова приободрить. Хотя, конечно, на самом деле ничего хорошего тут не было. Но мама не теряла надежды. Она, понимаете ли, считала, что безвыходных ситуаций не бывает. Ну, или бывают, но очень редко.

И поэтому она довольно быстро поняла, что надо делать. Она сказала:

– Твоё задание теперь невозможно прочесть. Одна мокрятина.

Петечка, хоть и знал, что такого слова – «мокрятина» – нет на самом деле, заревел Ещё хуже.

Но всё-таки Петечкина мама была мама не промах. Она придумала не только, как успокоить П. Осликова, но и даже как заставить его сделать одну вещь, которую он раньше делать не хотел, потому что упрямился. Она сказала:

– А я всегда говорила, что сначала надо писать на черновике. Говорила?

П. Осликов прорыдал, что говорила.

– И поскольку ты меня не слушал, – продолжала коварная мама, – то задание, которое ты сейчас испортил, получилось неряшливо. Значит, можно его исправить. Ведь так?

П. Осликов прорыдал, что так. Потом временно прекратил рыдать и произнёс Ещё кое-что. А именно: что задание было сделано не только неряшливо, но и неправильно. Мама обрадовалась и сказала, что раз П. Осликов понимает, какие именно ошибки совершил, то это уже полдела. Теперь их будет легко исправлять.