Программируем счастье

РЕЗЮМЕ:

1. На рынке средств по повышению успешности жизни существенная доля принадлежит практической психологии.

2. Практическая психология – средство довольно симпатичное, но имеет два серьезных недостатка: во-первых, освоение ее методик требует больших затрат сил, во-вторых, полезная отдача ограничена.

3. Следует иметь в виду, что практическая психология содержит ряд «системных ошибок», что порой весьма сильно снижает ценность получаемого с ее помощью результата и затрудняет его достижение.

4. На поддержание выбранного направления жизни работают традиционные средства, в числе которых находятся профессионализм, психология, практические навыки. Но они не в силах гарантировать успех.

5. Успех или неуспех жизни определяется непроявленным планом.

6. Существуют методы, позволяющие эффективно работать с непроявленным планом. Освоение этих методов вполне доступно отдельно взятому человеку.

7. Система, предлагаемая в данной книге, предназначена для эффективного управления своей жизнью и включает в себя как психологические, так и парапсихологические методы, легко доступные к применению в повседневности.

Теоретическое сопровождение: обоснование новой системы

Учительница на уроке:

– Ребята, должна сказать, что у вас очень плохо обстоят дела с математикой. Я думаю, что 90 процентов из вас не сдаст экзамен.

Голос из класса:

– 90 процентов?! Да нас здесь столько и не наберется!

Из Интернета

Предлагаемая в этой книге система управления судьбой и миром по сути своей довольно проста и для понимания, и для использования. Результаты с ее помощью также достигаются легко, что, на мой взгляд, является важнейшим конкурентным преимуществом перед другими системами, требующими длительных тренировок, практики, специальных знаний, самоограничений. Однако наша система может показаться читателю несколько необычной. И даже не столько потому, что каким-то образом необычна сама по себе – здесь она является ответвлением довольно мощного и хорошо проработанного духовного направления, сколько потому, что содержит в себе положения, противоречащие обыденному, привычному видению мира. А видение мира, его понимание или, точнее, картина мира – ключевая точка нашей системы. Все, что человек делает в своей жизни, все, что выбирает, и вообще то, как он воспринимает реальность, определяется картиной мира, что у него в голове.

Обыденный подход – обыденный результат. А если хочется получить результат удивительный, впечатляющий, то и подходы надо использовать необычные. Только так. Иными словами, работа с непроявленным планом нашей жизни происходит намного эффективнее, если использовать принципы, являющимися нетрадиционными в господствующей в нашем обществе картине мира. Традиционная картина мира сама накладывает серьезные ограничения на достижение значительных результатов, не позволяет совершить неординарное, выходящее за рамки.

Но для того, чтобы впустить в себя новое, чтобы освоить необычное, человеку необходимо понять основные моменты, исходные предпосылки. Людям вообще свойственна любознательность, стремление разобраться в вопросе хотя бы в общих чертах. Но кроме того, это поможет вписать в привычную картину мира новые идеи, и таким образом открыть для себя новые возможности. В своей книге «Небесная 911» Роберт Стоун рассказывал, что на одном из семинаров, который он проводил, к нему подошли организаторы и настойчиво попросили полностью убрать из программы семинара теоретическую часть, т. к. публика собралась очень прагматичная, они теорию не любят и не понимают. Переубедить организаторов он не смог и вынужденно согласился. Когда же после семинара Роберт Стоун смог оценить эффективность освоения методик, он убедился в том, что она оказалась значительно ниже, чем при обычной программе семинара.

В науке, где принято строго обосновывать выдвигаемые положения, известны примеры, когда ученым, предлагавшим миру радикально новые идеи в области естествознания, одновременно приходилось писать философские трактаты, переосмысляя, таким образом, мировоззренческий фундамент и вводя новые метафизические предпосылки, поскольку в прежние рамки их знание никак не вписывалось.

Эта книга – не философский трактат. Но я постараюсь так подойти к вопросу, чтобы довольны остались и те, кто больше любит действовать, чем думать, и те, кто любит больше думать, чем действовать, и те, кто любит одновременно делать и то и другое. Именно для двух последних категорий читателей я и решил ввести в книгу настоящую главу, обеспечивающую в легкой форме теоретическое сопровождение нашей системы. Перейдем теперь к существу вопроса.

Картина мира является ключевой точкой и для введения в систему, поскольку людям присуще сопротивляться новому, если это новое не соответствует их пониманию мира – тому, во что они привыкли верить. Основным препятствием, как показывает практика, является внутренняя (иногда – подсознательная) убежденность в незыблемости имеющейся картины мира, наделение ее в некотором роде абсолютным статусом. В результате сознание человека оказывается ограниченным, не может поверить не только в чудесные возможности, но и просто в лучшую жизнь. Поэтому, чтобы преодолеть сопротивление, необходимо, говоря компьютерным языком, «прописать путь» для нового знания, «инсталлировать» его в имеющуюся «операционную систему».

Чтобы сделать это, я выбрал следующий подход. Вместо того, чтобы лезть в эзотерическую сферу и пытаться дать иллюстрацию оттуда, как делают многие «бойцы невидимого фронта», я предлагаю поступить наоборот: «тонкие материи» не трогать, а взглянуть на вещи вполне обычные – науку, философию – и на их основе проиллюстрировать возможность существования нетрадиционного взгляда, иной системы восприятия мира. Смысл здесь в том, что впустить в свою жизнь новое будет гораздо легче, если увидеть, что даже традиционные системы оставляют достаточно места для свободы, не претендуют на монополизм.

Правильнее будет начать с философии. Дело в том, что понятию «картины мира» можно дать много разных определений, и в том числе определить ее как философию жизни отдельного человека. Действительно, если «большая» философия представляет собой теоретическое мировоззрение, некую общую картину мира, то мировоззрение отдельного человека есть своего рода «малая» философия, персональная картина мира. Которая, разумеется, связана с «большой».

Известно, что отношение к философии, как правило, различается у людей, имеющих различный образовательный и культурный уровень. Можно отметить следующие крайние точки. Так сказать, со стороны нижнего предела располагаются высказывания по типу «философию придумал тот, кому было лень работать». Иными словами, носители подобных убеждений считают философию делом бесполезным и не имеющим отношения к практике. В основе этих убеждений практически никогда не лежит знание философии – то есть, когда человек философию изучил и сделал вывод о ее бесполезности. На вопрос, произведения какого философа читал приверженец данной точки зрения, ответа вы не услышите. Как говорится, «где находится Бразилия, Штирлиц не знал, но слышал от Донны Розы, что в лесах там водится много диких обезьян». Впрочем, такое отношение встречается не только к философии. Вспоминаю услышанные однажды рассуждения одного рабочего третьего разряда. Дело было на заводе. Рабочий обтачивал обоймы подшипников на полуавтоматическом станке, его задачей было установить заготовку, а затем снять ее, после того, как станок сам выполнит все необходимые операции. Этого рабочего очень возмущало наличие рядом с цехом конструкторского бюро, где трудились инженеры. «Сидят там, паразиты, штаны просиживают, их бы всех к станкам поставить, вот тогда дело бы пошло!» – мечтал он…

С другой стороны, со стороны, условно говоря, верхнего предела, лежит видение философии как сугубо научной дисциплины, понимание которой недоступно непосвященным и которая действительно в значительной степени занимается изучением вещей, непосредственно с практикой не связанных – общей теории сознания, например. Отождествляемая с наукой, призванная углубить общечеловеческое понимание мироздания, такая философия тоже не рассматривается как прагматическое средство. В лучшем случае она представляет собой узкоспециализированный инструмент. Приверженцы такого взгляда называют практическую философию беллетристикой, относя к ней, пожалуй, все философские тексты, выходящие за рамки сложных и трудноусваиваемых теоретических трактатов.

Между этими позициями и располагается жизнь. Представляется, первая точка зрения не заслуживает рассмотрения, поскольку в большей части случаев отстаивающие ее не знакомы с самим предметом, который берутся оценивать, и дискуссия была бы подобна разговору об особенностях компьютера с человеком, никогда компьютера не видевшим.

Что касается второй позиции, то она слишком заужена. Действительно, философия, выдерживающая всю строгость научных критериев, представляющая собой глубокую и сложную теорию, изучающая неочевидные закономерности, существует. Но существует ведь не только такая философия. Так зачем себя ограничивать? Зачем подменять частью целое, когда все части могут вполне комфортно существовать одновременно? На мой взгляд, игнорирование практической, непосредственно жизненной философии неоправданно.

Представляя собой рациональное мировоззрение, философия присутствует почти на всех уровнях нашего бытия. А далее степень способностей, разнообразие интересов и возможностей определяет, каков наш персональный диапазон, исчерпывается ли он простейшими интеллектуальными конструкциями, небогатым по содержанию пониманием мира, либо простирается в глубины и дали, охватывает системное понимание происходящих в мире процессов.

Кроме того, практическую философию можно использовать тысячами различных способов. Практическая философия – это путь не только к мудрости, но и к умению эффективно вершить свою жизнь. Творческими людьми разработано огромное количество жизненных систем, стратегий и методик, помогающих человеку ощутить всю полноту своей жизни, пробудиться от обыденности и совершить неординарное, наполнив жизнь новыми смыслами, ощущениями и результатами. Поэтому философия – мощнейший инструмент улучшения и переустройства своей жизни. Точнее, она может им быть. Может, конечно, и не быть – все зависит от того, какую именно философию вы исповедуете. А как сделать удачный выбор? Это очень важный вопрос. Чтобы в нем разобраться, скажем несколько слов об истоках, о так называемом «основном вопросе философии».

Основным вопросом философии принято называть вопрос о взаимоотношении сознания и бытия. Возможные ответы устанавливают взаимосвязи и иерархию между ними – что от чего является производным. Для наших целей достаточно коснуться двух главных вариантов ответа: 1) бытие – первично, сознание – вторично и 2) сознание первично, бытие – вторично. Соответственно, если под бытием понимать материю, то в первом случае мы получим материализм, а во втором – идеализм.

Доказать истинность какого-либо из этих двух противоречивых вариантов ответа оказалось невозможным, несмотря на все старания их приверженцев. Сегодня ученые и философы признали, что оба варианта ответа имеют равные права на существование. Вот цитата из учебника для студентов МГУ им. М. В. Ломоносова: «Выбор в пользу того или иного решения основного вопроса философии невозможен на чисто логических или теоретических основаниях. Как показывает опыт истории философии, каждое из них одинаково хорошо фундировано доводами их адептов.

Выбор между ними скорее лежит в сфере прагматики, в области предпочтения тех или иных социальных и личностных ценностей, интересов, в том числе на индивидуальном уровне, в плоскости психологического комфорта: детерминизм или свобода человека, зависимость или самоорганизация, стабильность или изменчивость, необходимость или случайность, активность или созерцательность, гармония или творчество… и т. д. Так, ценности объективной истины, детерминизма, зависимости человеческого сознания от бытия, стабильности, порядка, определенности хорошо коррелируют с материализмом и объективным идеализмом, охотно поддерживаются господствующими элитами, особенно в тоталитарных обществах, получая идеологическую санкцию на власть от имени объективной истины. И, наоборот, ценности свободы, приоритета личности, творчества, нонконформизма, самоутверждения хорошо коррелируют с субъективно-идеалистическим решением основного вопроса философии, способствуя мировоззренческому выбору именно данной философской концепции» [60;56–57].

Итак, чего-либо довлеющего, однозначно, на уровне закона определяющего правильный выбор приоритета между сознанием и бытием, не существует. А значит, выбор за нами. Причем результаты выбора не ограничиваются достижением «психологического комфорта», но имеют куда более серьезные последствия. Успех реализации технологий, позволяющих управлять своей судьбой и удачей, непосредственно зависит от того, как вы подходите к решению «основного вопроса философии», поскольку на нем основывается любая картина мира. Так какой же подход выбрать?

Давайте посмотрим. Допустим, человек признает первенство за бытием, а фактически – за материей, поскольку большинство людей под абстрактным понятием бытия понимает все-таки материю. Делая это, он одновременно признает свою подчиненность миру. Ведь в этом случае человек больше не причина – он следствие, производная различных материальных функций. Свободы быть уже не может, и человек становится лишь звеном, шестеренкой в большом и чуждом ему механизме, он уже не творит, а приспосабливается. При таком подходе картина мира лишается своей силы, превращаясь всего лишь в описание реальности.

Действительно, приоритет материи означает, что существует некая материя, которая не просто первична, но представляет собой фундаментальную, конечную основу бытия, из которой происходит все остальное. Такая основа, ввиду своей фундаментальности, очевидно, должна быть и единственной – иначе, если допустить возможность неединственности, возникнет спор о приоритете основ. Современный научный материализм считает, что эта материя обладает рядом универсальных характеристик и, кроме того, познаваема.

В классическом случае познание – то есть, формирование и совершенствование своей картины мира – понимается как последовательное уточнение модели, постепенное накопление знаний о материи, существующей как говорил В. И. Ленин, независимо от нашего сознания. В неклассике этот процесс представляет собой более сложную структуру, но суть не меняется. Выстраиваемая таким образом картина мира есть нечто вторичное по отношению к материи, явление меньшего порядка. Она, как и сам человек, всего лишь производная объективного мира, его отражение. Впрочем, и отражение это недословное – мы не знаем всей правды о мире. Даже самые глубокие теории материалистов, созданные в полном соответствии с научными критериями, не могут ничего большего, чем просто на уровне моделирования воспроизводить рассматриваемый объект, и представляют собой опосредованное знание об объективной реальности. Впрочем, ни на что большее они и не претендуют. Сложно претендовать на большее и человеку, руководствующемуся в своей жизни принципами материализма. Вспоминаются слова Игоря Гарина: «материализм – усталость философии или интеллектуальное плебейство, отказывающее в праве на существование миру духа, трансценденции, экзистенции, мистики – всему, что прямым путем не ведет ко все тем же хлебу и палке» [6;160].

Ситуация меняется, если избрать иной вариант ответа на основной вопрос философии, когда первоначалом является сознание. В этом случае картина мира уже не отстраненное описание реальности. Она превращается в созидающее начало. Признавая первенство за сознанием, человек как носитель этого самого сознания оставляет первенство за собой. Теперь он творец мира, а мир – продукт его творчества. Разница налицо.

Как вариант, еще можно выбрать в качестве носителя сознания нечто надчеловеческое, некий «мировой разум», «вселенский дух» или что-нибудь подобное. В этом случае доктрина будет называться объективным идеализмом, но нас она интересует в меньшей степени. Хотя объективный идеализм и эффективнее материализма, по сравнению с идеализмом субъективным он имеет куда меньшие возможности. Поэтому под сознанием будем понимать именно личное, индивидуальное сознание человека.

Нужно отметить, что материализм бывает более нагляден и убедителен в простых, примитивных случаях. Но чем сложнее ситуация, тем труднее отстаивать свои принципы материализму. Если начать разбирать карбюратор от ВАЗ 2106, то будет легче довериться мысли, что он существует независимо от нашего сознания и, скорее всего, от подсознания тоже. Но если рассматривать цепь жизненных событий, в которые вовлечен человек, то здесь материализм уже демонстрирует свою слабость. Даже научный. Действительно, как остроумно отметил один мыслитель, наука может объяснить нам отдельные факты, но она не в состоянии объяснить последовательности этих фактов. Например, причину, почему вдруг упал самолет, рано или поздно установит техническая экспертиза. От чего погибли находящиеся в нем люди, скажут врачи. Но никто не ответит, почему именно эти люди оказались именно в этом самолете, и почему другие люди в нем не оказались, хотя некоторые из них даже купили билет на этот рейс.

Из статистики известно, что на транспортных средствах, которые терпят катастрофы, пассажиров бывает всегда меньше обычного. Так, «Кокс изучил 28 крупных железнодорожных аварий в США начиная с 1950 года. Он обнаружил, что в день аварии на этих поездах было меньше пассажиров, чем в другие дни. Для сравнения он брал шесть дней перед крушением и соответствующие дни недели в каждой из четырех предшествующих недель. На одном из поездов в день крушения было 55 человек. В предшествующие дни – свыше 100. Среднее число пассажиров за десять контрольных дней также превышало сотню. В другом случае в течение шести дней подряд число пассажиров было соответственно 68, 60, 53, 48, 62, 70. А на седьмой день, когда произошло крушение, их оказалось всего девять. Это в шесть раз меньше среднего значения за десять контрольных дней, которое составляло 54 человека» [5;286].

Другой американский социолог, «Джеймс Стаунтон проанализировал 50 авиа– и железнодорожных катастроф. В большинстве трагедий транспорт заполнен лишь на 60 %. И наоборот, если транспорт заполнен на 75 % – крушение маловероятно».

«В 2000 году весь мир облетела невероятная история французской стюардессы "Эйр Франс". Она должна была лететь с рейсом Париж-Нью-Йорк. Но буквально перед выходом из дома Изабель порезала палец. Пока мазала его зеленкой и искала пластырь, у ее 12-летнего сына резко подскочила температура. Изабель позвонила маме, но та, выходя из машины, поскользнулась на мандариновой корке и сломала ногу. Стюардессе ничего не оставалось, как позвонить на работу и попросить отгул. Изабель сильно переживала. Но недолго. Едва набрав высоту, авиалайнер рухнул. Все пассажиры и члены экипажа погибли. Позже Изабель узнала, что в самый последний момент, уже в аэропорту, этим рейсом отказались лететь еще 33 пассажира. Они поменяли свои билеты на другой самолет» [Электронные СМИ]. В отношении последнего случая любопытны также причины катастрофы – они представляют собой цепь случайностей, которую невозможно было предвидеть заранее, если оперировать традиционными средствами. По данным Общества авиационной безопасности (www.aviation-safety.net), при взлете колесо авиалайнера наехало на металлическую деталь, отвалившуюся от транспортного самолета старой постройки, который взлетел несколькими минутами раньше. В результате этого шина лопнула и какие-то части, то ли шины, то ли постороннего предмета отлетели и ударили по крылу в том месте, где располагался топливный бак. Топливо стало проливаться наружу и его пары попали на раскаленные части двигателей, в результате чего возник сильный пожар. После этого начались сбои в работе двигателей на поврежденной стороне, капитан пытался срочно посадить самолет, но не успел, т. к. потеряв тягу, машина стала неуправляемой и упала.

Итак, кто-то опаздывает, кто-то заболевает, кто-то не может поехать по другим причинам. Каждую причину в отдельности легко объяснить исходя из традиционной картины мира. Ну опоздал пассажир на злополучный самолет, потому что такси, на котором он добирался в аэропорт, сломалось в неудачном месте и найти другое не удалось. Материальные цепочки причин выстраиваются элементарно. Допустим, в машине сгорело сцепление. Сцепление сгорело потому, что его диски были низкого качества, к тому же оно было неправильно отрегулировано, а владелец машины сэкономил и не заменил его заранее. Но почему пассажир оказался именно в этой машине? Нашел ли он такси с заведомой неисправностью, будучи управляем своим подсознанием, или сам сотворил неисправность своей энергетикой? Современная наука ничего не скажет на этот счет. Точнее скажет, конечно: «Повезло!», «Случайность!». Однако это не ответ, это пустые слова, уход от ответа. Но вернемся к основной теме.

На данном этапе целесообразно ограничиться констатацией практических преимуществ субъективного идеализма над материализмом. Для того, чтобы творить свой мир, свою судьбу и свое счастье самому, выбор этого исходного направления совершенно необходим, неизбежен. ЛИБО МЫ ТВОРИМ МИР, ЛИБО НАС ТВОРИТ МИР – ВОТ ЦЕНА ВОПРОСА, СФОРМУЛИРОВАННАЯ МАКСИМАЛЬНО КРАТКО! В отличие от материализма, где картина мира – всего лишь отстраненное его описание, в субъективном идеализме она играет совершенно иную роль – представляет собой вариант воплощающейся реальности. Это духовное измерение и делает человека человеком. В противном случае мы ничего не сможем противопоставить утверждению, что «в целом состав внутренних и внешних органов, повадки и образ жизни не позволяют судить о том, что Бог «создал человека по образу и подобию своему», а гориллу нет» [24;153].

Это нужно осознать на уровне идеи, исходного принципа – то есть, переориентировать свое сознание в направлении идеалистических ценностей. Избрание такого вектора очень важно, ведь если говорить о практике, то каждый человек найдет достаточно доказательств в пользу той картины мира, которую использует сейчас. Материалист станет объяснять, как происходят окружающие его процессы, насколько они сильны и объективны, и как мало может сделать лично он в таких непростых условиях. Идеалист, напротив, найдет множество примеров, когда путем изменения своего внутреннего состояния он менял и мир, и события в своей жизни, корректируя линию своей судьбы. Так что за тем, чтобы подтвердить на опыте имеющееся мировоззрение, дело не станет. Именно поэтому важно на уровне принципиальных подходов уяснить, каким образом целесообразнее всего относиться к миру. Выше было отмечено, что каких-либо научных, теоретических доказательств приоритета материализма над идеализмом не существует. Зато существуют практические основания выбора, говорящие сами за себя.

Сказанное не означает, что материалистическое видение мира надо совершенно игнорировать. В отдельных жизненных случаях его использование может оказаться оправданным. Например, в ряде ситуаций, связанных с непосредственной профессиональной деятельностью. Или в случаях, когда нужно обоснованно отвести от себя ответственность. Короче говоря – по мере необходимости. Главное – не позволять ему доминировать. Если проводить аналогию с компьютерным «софтом», то материализм должен быть не больше, чем отдельным «приложением», которое иногда запускается («подгружается») в рамках общей «операционной системы». Но ставить его на место «операционной системы» нельзя ни в коем случае.

Сигналы о движении общественного сознания к другому мировоззрению поступают не только из различных духовных учений. Весьма интересно, что в ряде случаев современная академическая наука также демонстрирует сдвиги в сторону идеалистической доктрины. Движение в этом направлении я отмечал, читая новейшие научные работы по исследованию сознания и мозга, а также социальных и некоторых других вопросов. Приведу в качестве примера, иллюстрирующего такую тенденцию, эксперимент, который проводился в МГУ имени М. В. Ломоносова. Его описал в одной из своих книг выдающийся математик В. В. Налимов.

Задачей эксперимента было оценить, насколько возможно влияние сознания на материю. В качестве материи были выбраны генератор псевдослучайных чисел и электронный маятник. В качестве носителей сознания – несколько групп людей. Методология эксперимента была стандартной для такого рода опытов. Людей подразделили на несколько групп, одна из которых имела информацию о сути эксперимента и пыталась сознательно повлиять на генератор чисел и маятник, другая также все знала, но сознательно влиять не пыталась, а третья просто присутствовала и об эксперименте проинформирована не была.

Попытки влияния, предпринимавшиеся людьми из первой группы, выражались в мысленных командах и приказах генератору и маятнику. Помимо этого оценивалось влияние эмоциональных состояний человека, когда участвующий в эксперименте пытался привести себя, например, путем воспоминания соответствующих событий, в максимально экстатическое либо в максимально депрессивное состояние.

Эксперимент показал определенные результаты. Выяснилось, что материальный прибор, в данном случае компьютер, изменяет свою активность под воздействием человеческой мысли или эмоции – без каких бы то ни было физических (в традиционном понимании) воздействий. То есть, наборы чисел, которые выдавал генератор, изменялись в зависимости от мыслей и чувств людей, участвовавших в эксперименте. Изменялись и колебания маятника. Благодаря этому, в целом, эксперимент можно признать удавшимся. Сложности возникли в процессе интерпретации полученных результатов.

Поскольку эксперимент имел статус научного, результаты нужно было адекватно описать. Но они оказались противоречивы. В частности, одинаковые изменения активности электронного маятника иногда были отмечены и когда человек генерировал максимально положительную эмоцию, и когда максимально отрицательную. В других случаях состояния маятника оказывались противоположными, так же, как и состояния человека.

Эти трудности с истолкованием еще раз иллюстрируют, что сами по себе опытные данные, взятые в чистом виде, мало что дают для практики. Ну реагируют маятник, генератор – и что? Для понимания процесса необходима теоретическая модель, в рамках которой будет строиться дальнейшее объяснение. То есть, наблюдаемые факты необходимо вписать в картину мира, без этого их использование будет невозможно, а ценность – весьма невелика.

Как отмечал профессор В. В. Ильин, «естественнонаучные факты – это всегда усредненное статистическое резюме, частота появления определенного признака… Естественнонаучный факт… противопоставляется голому эмпирическому факту, представляющему реальное явление в конкретных условиях. Голый эмпирический факт – объективное, фиксируемое органами чувств событие, взятое не в интерпретированном, не в субъективно преобразованном виде. Примером голого эмпирического факта может быть чувственная фиксация явления отклонения стрелки на шкале прибора: “в момент времени t стрелка амперметра отклонилась от нулевого деления на 10 единиц вправо”. Однако возможные попытки истолковать явление потребуют его включения в контекст теории, дающей экспликацию факту (т. е. объясняющие его – прим. Д. П.)» [18;239].

Таким образом, итоговая картина будет зависеть о той модели (теории), которую мы выберем. Причем, как вы понимаете, можно получать разнообразные картины, давая одному и тому же опыту различные, порой – противоположные и несовместимые между собой интерпретации. Кроме того, и само существование фактов зависит от выбранной модели. Например, отмеченные случаи неожиданных отклонений маятника. Это факты или не факты? Смотря как считать. Если мы найдем убедительное объяснение этим нетипичным отклонениям, которое впишется в общую систему, тогда они станут фактами. В противном случае, когда объяснительная модель ничего не может сказать о причинах отклонений такого рода, они не будут рассматриваться как факты, их просто «спишут» на случайные явления, возникающие как погрешности. В результате именно объяснение и определит, что мы видим и во что мы верим.

Вообще, «эксперимент может подтверждать различные теории, находящиеся в отношении дополнительности, – одновременная опытная подтверждаемость корпускулярной и волновой теорий света.

Эксперимент не может служить основанием для установления предпочтительной истинности одной теории сравнительно с конкурирующей…

Эксперимент способен «подтвердить» ложную теорию, что вытекает из свойств логического следования, которое, запрещая импликацию лжи из истины, допускает импликацию истины из лжи. Так, будучи ложной, ньютоновская теория звука согласовывалась с действительностью в вопросе численного значения звука, и это представляло трудности при ее критике» [18;187].

При этом значимость, и даже сама возможность эксперимента зависит от исходных посылок. Ведь из приведенных выше рассуждений о материализме вытекает, что в рамках традиционной парадигмы такой эксперимент вообще незаконен и не может рассматриваться. Дело в том, что только когда мы допускаем равноправие сознания и материи, мы можем говорить об их двустороннем, «горизонтальном» взаимодействии. А при традиционном подходе сознание и материя не рассматриваются как вещи однопорядковые: сознание является лишь отражением материи, а следовательно, в принципе не может влиять на нее непосредственно. На этих (а также других) основаниях приверженцы традиционной науки игнорируют подобные эксперименты, что позволяет им заодно избежать и необходимости объяснения результатов таких опытов, что для этих ученых немаловажно, так как сказать им здесь, по сути, нечего.

Впрочем, излишне суровая критика традиционной науки вряд ли уместна. Несмотря на свои внутренние ограничения, наука в целом не столь догматична, как отдельные ее представители. Дело скорее в том, как воспринимать науку. Неадекватное же ее восприятие обусловлено рядом объективных причин, среди которых, в первую очередь, нужно отметить систему обучения в школах, да и во многих институтах. Причем не только у нас. Вот интересное свидетельство американского ученого Пола Фейерабенда. «В наших школах не довольствуются просто историческим изложением физических (астрономических, исторических и т. п.) фактов и принципов. Не говорят так: существовали люди, которые верили, что Земля вращается вокруг Солнца, а другие считали ее полой сферой, содержащей Солнце. А провозглашают: Земля вращается вокруг Солнца, а все остальное – глупость» [59;6–7].

Говоря о таком навязывании мировоззрения и космологии, Фейерабенд приходит к интересной аналогии между наукой и религией. Раньше (а кое-где и сейчас) церковь не была отделена от государства, соответственно, вера в официально утвержденное божество была обязательна. Когда церковь от государства отделили, люди смогли сами выбирать, в какого бога им верить. Однако наука осталась единой с государством и выбирать собственное мировоззрение, свою картину мира мы, в широком смысле, не можем – она должна соответствовать принятым стандартам. Конечно, у взрослого человека теоретически выбор есть – но вследствие существующей системы обучения он существенно осложнен, поскольку в детстве уже была внедрена базовая картина мира. То есть, по степени сложности перестройки это можно сравнить с изучением иностранных языков: учить вы можете любой язык, но ваш родной будет всегда ближе.

В результате аналогия между наукой и религией не так уж далека от реальности. Действительно, в умах многих людей наука и научное знание все еще претендует на роль некоего божества, священного писания, с которым сверяются, не сомневаясь в его истинности. Такой подход является базисом для критики любых нетрадиционных положений. То есть, дело представляют так, будто бы наука имеет дело с неким знанием, истинность которого не подвергается сомнению, и поэтому является универсальным мерилом, оперируя которым, якобы, можно делать выводы о том, заслуживает внимания нечто новое или нет.

Конечно, такие взгляды, как правило, характерны для людей, по роду своей деятельности далеких от фундаментальной науки. Те, кто знаком с принципами разработки теорий, согласятся, что наука представляет собой комплекс мнений, гипотез, моделей, различным образом описывающих мироздание. Эти модели могут дополнять, либо взаимоисключать друг друга, поскольку для науки в известной степени характерен плюрализм. В этой связи нет ничего удивительного в том, что у разных научных школ порой существуют разные взгляды на одну и ту же проблему. Так же, как нет ничего удивительного и в том, что признаваемое научной истиной сегодня может перестать быть таковым завтра. Ведь научное знание рассматривается «как относительно обоснованное, гипотетическое». «Что однажды считалось истинным, затем уточняется, модифицируется, а порой и отбрасывается. Достаточно указать на принятые в науке, а впоследствии фальсифицированные теории теплорода, флогистона, эфира и т. д.» [18;90–93]. «Сколько бы философы ни спорили, сегодня они сходятся… в одном: последнего, единственно нормативного обоснования знания больше нет» [45;446]. А известный исследователь Луи Пастер, от чьего имени произошел термин «пастеризация», вообще выражался довольно прямо: «Еще настанет день, когда будут смеяться над глупостью современной нам материалистической философии. Чем больше я занимаюсь изучением природы, тем более останавливаюсь в благоговейном изумлении пред делами Творца. Я молюсь во время своих работ в лаборатории».

Таким образом, содержание науки не есть реальность, это наши представления о реальности. То же и с другими областями знаний. Познавая мир, мы не приобщаемся к некоей сокрытой истине о нем, мы создаем эту истину путем построения модели (шире – картины мира). Причем эти модели не могут быть построены исключительно на данных опыта, наблюдений и т. п. «Логического пути от фактов к теории не существует» [18;179]. В основе любой картины мира лежат концептуальные допущения, которые не выводятся непосредственно из опыта. Именно эти допущения, положения и принципы и задают структуру картины мира.

Но картина мира может быть активной! Оказывается, есть способ не только описывать и объяснять мир разными способами, но и изменять его. Теперь самое время поговорить о том, как это делается. В следующем разделе мы рассмотрим ядро системы.

РЕЗЮМЕ:

1. Мир в чистом виде человеческому сознанию не дан. Сознание человека имеет дело только с моделями мира.

2. Одновременно существуют разные модели мира.

3. Единственно правильной модели мира не существует.

4. Каждая модель проявляет достоинства и недостатки, в зависимости от того, для каких целей используется.

5. Модель мира нельзя построить, опираясь только на практический опыт. Необходимы концептуальные идеи. Любая модель мира включает в себя концептуальные идеи, не выводимые из опыта.

6. В фундаменте любой модели лежит тот или иной вариант ответа на «основной вопрос философии», определяющий, что первично: сознание или бытие.

7. Не существует единственно верного ответа на «основной вопрос философии», каждый человек может выбирать, что ему ближе.

8. Выбор в качестве первоначала мира сознания открывает огромные перспективы для человека как носителя сознания.

9. Предлагаемая в книге система представляет собой одну из моделей мира, проверенную на практике. Данная модель эффективна и удобна в деле управления своей жизнью и судьбой.

Суть новой системы

Во время ялтинской встречи 1945 года Черчилль, Рузвельт и Сталин беседуют за завтраком.

Черчилль говорит:

«Мне приснилось, что меня избрали Президентом всей Европы»

Рузвельт:

«А мне приснилось, что меня избрали Президентом всей Планеты!»

Сталин, неспеша покуривая трубку:

«А мне приснылось, что я ныкого нэ утвэрдыл…»

Анекдот

Исходный постулат

Итак, уважаемый читатель, к данному моменту мы сказали достаточно, для того, чтобы теперь непосредственно приступить к рассмотрению системы – комплексного инструмента работы с непроявленным планом нашей жизни. Как всегда, двигаясь дедуктивно, пойдем от общего к частному. В основе предлагаемой системы лежит следующий исходный постулат:

Мы сами творим свой мир. Мы делаем это легко. Процесс творения мира для нас естественный, он происходит постоянно. Все, что мы получаем в жизни, создается нами самими. Наши возможности на этом поприще не ограничены.

Из этого постулата произрастает вся остальная система. Сам по себе он прост, его основная и единственная идея умещается в первом предложении. К сожалению, в данном случае простота скорее минус, чем плюс, потому что непонятно, как пользоваться этими идеями, с чем их можно соотнести в реальной жизни и как начать применение. Человеку, который только осваивает этот инструмент, требуются более детальные инструкции. Затем необходимость в деталях постепенно уходит.

Приведу такой пример. Когда-то я принялся осваивать слепой десятипальцевый метод печати на компьютере. Для этого пришлось выучить основные приемы. Самой трудной задачей оказалось отучиться от старых привычек – в первую очередь, неправильного положения рук на клавиатуре. Это действительно было тяжело. Но все в жизни преодолимо, поэтому со временем наступил этап, когда я мог бы легко сдать экзамен, если бы обучался печати на курсах. В то время я и умел, и полностью осознавал, что делаю. Например, мог по памяти назвать расположение всех клавиш, знал все приемы выработки нужных навыков и потому был способен даже учить других.

Впрочем, поскольку подходил я к этому процессу утилитарно, осознание постепенно ушло. Лет через 5–7 после того, как метод слепой печати был освоен, я стал обращать внимание, что суть процесса снова стала для меня тайной. Я не мог ответить ничего вразумительного, если меня спрашивали, каким образом я печатаю в слепую, я не помнил расположения ни одной буквы клавиатуры. Более того, самому мне казалось, что я никогда и не знал, как они там расположены. Несмотря на это, печатаю я по-прежнему быстро, опечатки чувствую и исправляю тоже не глядя ни на экран, ни на клавиатуру. А когда приехал в Великобританию, то неожиданно для себя обнаружил, что владею слепой печатью и на английском языке, хотя учился только на руссом. Объяснить, как я это делаю, я уже не могу. Просто чувствую.

Сходный цикл характерен для освоения многих областей. В их число входит и управление реальностью, где оттолкнувшись от теоретической идеи – постулата, и пройдя ряд практических стадий, вы обнаруживаете себя в состоянии, когда вам уже не нужны конкретные техники, потому что жизнь стала работать сама собой, просто повинуясь вашему намерению. В данной книге мы пройдем половину цикла – через общие идеи к конкретным технологиям. Закончить цикл можно только на практике – ведь «истина не передается, истина постигается» [28;43]. Но я уверен, что у тех, кто захочет и будет стараться, все обязательно получится. Предыдущий опыт давал именно такие результаты.

Но прежде нужно сказать еще несколько слов про основной постулат. Он не взят, что называется, с потолка. Предлагаемый подход вовсе не революционное новшество, которое я ни с того ни с сего решил внедрить. На метафизическом уровне он представляет собой один из вариантов ответа на основной вопрос философии, на историческом – уходит корнями в древние учения, а на практическом эволюционирует из современной психологии.

Насчет связи с последней я хотел бы остановиться подробнее. Это имеет не столько познавательный, сколько практический смысл. Дело в том, что когда человеку предлагают что-то слишком необычное, у него часто возникает внутреннее сопротивление и сомнения, которые мешают ему освоить новое. И наоборот, то, что представляется естественным, и воспринимается легко. Эту идею иллюстрирует следующий пример. «Известного спортсмена врачи попросили присесть столько раз, сколько он сможет. С большим напряжением спортсмен присел 313 раз. Врачи удивились: “Любой человек со средними способностями может присесть в 10 раз больше”. Спортсмен отдохнул и без труда присел 3148 раз».

В нашем случае, полагаю, будет полезным увидеть, что исходный постулат системы (как и сама система) состоит в близком родстве с психологией, фактически является следующим логичным шагом. Разумеется, наша система состоит в родстве не с той психологией, которая отвечает на вопрос: «С каким именно выражением на морде лица нужно войти в переговорную комнату, чтобы гарантированно заключить успешную сделку?» Есть другая психология, ищущая и познающая, стремящаяся к гармоничной и комфортной самореализации человека в обществе.

Давайте посмотрим и убедимся. Большинство психологов сходятся во мнении, что внутренние ощущения человека определяются исключительно им самим. Как ощущать себя в той или иной ситуации, мы усвоили с воспитанием, в процессе которого приобщались к определенной системе ценностей и «правильных» реакций. Подчеркну, в первую очередь речь идет о психологической реальности. То есть, когда вы слышите обидные, как вам кажется, слова, у вас возникают неприятные ощущения. Сами по себе слова есть колебания воздуха, которые ничуть не лучше и не хуже всех остальных колебаний, на которые вы не обращаете внимание. Но поскольку вы знаете, как «должны» реагировать, то вызываете в себе соответствующие реакции. Самостоятельно.

Реагировать можно и по-другому, причем часто свобода лежит гораздо ближе, чем казалось. Например, один психолог рекомендовал следующее. Когда вы оказываетесь в неприятной ситуации, например, на вас орет начальник, вместо того, чтобы думать о постигшей вас жизненной несправедливости, нужно представить начальника голым. Точка восприятия сразу меняется, соответственно, меняются и набор стереотипных реакций. Большинству становится уже не обидно, а смешно.

Внутренними ощущениями дело не исчерпывается. Значительная часть психологов также согласна с тем, что восприятие нас другими людьми, а следовательно – и их поведение в отношении нас также определяется нами. Механизм следующий. У каждого человека со временем вырабатывается подсознательный образ себя. На основе этого образа фиксируется роль в коммуникации, которая ему соответствует. В свою очередь другие, преимущественно по невербальным каналам восприятия и, как правило, тоже на подсознательном уровне, улавливают этот образ и строят отношения в соответствии с ним. Таким образом более важным оказывается не то, кем человек является, а кем он себя, таким образом, объявил.

Например, некая женщина на сознательном уровне убеждена, что она королева. Но подсознательное убеждение иное: она видит себя как ту, с которой мужчины ведут себя как сволочи, поскольку вовсе не уверена, что действительно достойна королевского отношения. И такая программа сработает – мужчины действительно будут вести себя с ней как сволочи, да и выбирать она будет тех, для кого такое поведение более естественно. Аналогичные принципы действуют и в других ситуациях.

Но и этим дело не исчерпывается. Ряд психологов идет еще дальше, начиная говорить об управлении судьбой без апелляций к теологическим, мистическим и эзотерическим аргументам, считая, что внутренним содержанием личности определяются не только ощущения или взаимоотношения с другими людьми, но и жизненный путь в целом. Как уже было упомянуто выше, в наиболее популярной (в смысле известной) форме эта идея раскрыта в трудах Эрика Берна, особенно в книге «Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры».

Берн говорит о жизненном сценарии личности. Сценарий представляет собой подсознательную программу, складывающуюся в детстве, которая определяет генеральную линию жизни человека. Она приводит в соответствие подсознательные ожидания человека с реальными результатами жизни. Бывает сценарий победителя, сценарий неудачника и разные другие вариации. Таким образом, и действия, и результат этих действий определяются намерением, заложенным в сценарии. «Победителю» будет способствовать успех, чем бы он не занимался. «Неудачник» всегда проиграет, поскольку его подсознательный сценарий требует именно такого финала. В ответственный момент он «случайно» скажет неудачную фразу, забудет важную информацию, в конце концов разобьет дорогую вазу в гостях у влиятельного человека, чем испортит впечатление о себе. В действительности все эти неточности вовсе не случайны. Но сценарий не является приговором – его можно изменять, если поработать над ним. Для этого в психологии существуют соответствующие средства.

А локальные ситуации порой объясняются и без привлечения сценарной теории. Один российский психотерапевт рассказывал такой случай. Его клиент, возвращаясь с работы на своем автомобиле, не справился с управлением и, попав в довольно серьезную аварию, и оказался в больнице. Конечно, на уровне сознания в аварию он попадать не хотел. Но когда они с психотерапевтом стали выяснять его глубинные мотивы, оказалось, что в ближайшем будущем этого человека ожидала командировка и встреча с неприятными людьми, чего ему очень хотелось избежать. На фоне общего депрессивного состояния, имевшего место в тот период в жизни клиента, подсознание нашло выход в дорожно-транспортном происшествии.

Так что, как видите, «размах крыльев» психологии достаточно велик, если, конечно, не понимать под ней сборник примитивных инструкций, к которому ее сводят психологи-практики. Однако при таком размахе начинают выявляться и критические точки, которые снимает наша система. Главных критических точек две.

Когда психология говорит о том, что судьба человека всецело зависит от внутреннего содержания его личности, предполагается, что в конечном итоге все определяют те действия, которые человек совершает. При этом, даже если понятие «действия» расширяют, включая в него и бессознательную активность, оно все равно имеет традиционную, вполне материалистическую трактовку. А это приводит к загвоздке, и возникает первая критическая точка. Загвоздка в следующем.

В рассмотренном выше примере мужик попал в аварию, потому что подсознательно хотел избежать командировки. Здесь все прозрачно – ситуация зависела от него, поскольку он сам был за рулем. А что делать с ситуациями, когда ход событий определяется не только самим человеком? Ведь не у каждого в России есть возможность ездить на работу на машине, и большая часть людей устраивает себе неприятности другими способами. В сходных условиях человек может попасть в аварию, например, в маршрутном такси, и это с помощью имеющихся в распоряжении психологии средств объяснить уже сложнее. Каким образом пассажир организовал себе это событие? Подсознательно договорился с водителем? Но это уж очень грубое допущение в стиле ad hoc. Да и зачем это водителю? Интуитивно выбрал эту машину? Но авария – случай не частый, поэтому обычно выбирать просто не из чего, т. к. ни одна из отходящих от автовокзала маршруток, скорее всего, не попадет сегодня в аварию. Самый сложный для психологии вариант, когда машина сама сломалась в нужный момент. Как это-то объяснить? Что, подсознание с железом договорилось?

Чтобы разрешить эти проблемы, нужны дополнительные модели. Без них «повисают», остаются необъясненными, многие важные моменты. Выше мы уже упоминали статистику, когда на потерпевшем катастрофу самолете (поезде, корабле) как правило оказывается меньше пассажиров, чем обычно. Все они умудряются проспать, опоздать, заболеть, сесть в такси, которое сломается на полпути.

Или известный печальный пример с Михаилом Евдокимовым. Прекрасный артист столкнулся с серьезными трудностями, когда стал губернатором. Два вотума недоверия от местного парламента, обвинения в катастрофическом непрофессионализме со стороны экспертов, ухудшающееся положение в крае. При этом Президент просит остаться на должности. Получается своего рода блокировка со всех сторон. На этом фоне внезапная смерть Евдокимова в автокатастрофе, произошедшей по вине его водителя, не выглядит случайной. Скорее она похожа на способ выхода из ситуации – уйти, сохранив честь.

Думаю, читатель знает и другие примеры того, как человек может непосредственно влиять не только на себя и людей, но и на обстоятельства. Но психология этого не объясняет. Таким образом, получается достаточно обычная в познании ситуация, когда для приемлемого объяснения фактов недостаточно имеющихся теоретических представлений. Выйти из тупика позволяет допущение, что не только собственные реакции человека и его взаимоотношения с другими людьми, но и остальное содержание жизни, включая все окружающие события и обстоятельства, также формируется самим человеком. Именно такую модификацию и осуществляет исходный постулат.

Вторая критическая точка психологии связана с доступностью информации. Чтобы объяснить многие события, происходящие в нашей жизни, необходимо предположить, что человек имеет доступ к некоему «информационному полю», где содержится вполне достоверная и всеохватная информация. Понятие информационного поля, конечно, философское, и может быть определено по-разному, но сейчас нам важно лишь то, что сам факт получения информации о настоящем либо будущем возможен.

Действительно, если на транспортное средство, которое потерпит катастрофу, приходит меньше людей, значит откуда-то они, пусть и не на сознательном уровне, узнают о грядущем. Или взять мужика, попавшего в аварию из рассмотренного примера. Каким образом его подсознание могло так рассчитать маневр, чтобы он не погиб, но пострадал в достаточной для госпитализации степени? К тому же без тренировок и репетиций? Очевидно, что способностей рядового автомобилиста для этого недостаточно. Даже говорить об этом не приходится. Я сам имею почти 20-летний стаж реального вождения по Москве, видел достаточно разных ситуаций, и могу засвидетельствовать, что не только культура наших водителей находится на крайне низком уровне, но зачастую и мастерство. На высоте только самомнение. Тот факт, что в одной Московской области за год на дорогах погибает примерно столько же, сколько во всей Великобритании, красноречиво свидетельствует об этом. И не нужно пенять на плохие дороги – в Московской области они вполне приемлемы. А машин в Англии поболее будет. Столичный автолюбитель не всегда может даже четко припарковаться в узком месте (в отличие от европейца). Что уж тут говорить о виртуозных маневрах. Впрочем, для наших рассуждений не обязательно привязываться к автомобилю.

Так, когда-то газеты опубликовали историю про человека, чудесным образом спасшегося от разъяренного медведя. Чудесность спасения состояла в том, что он сумел взобраться на тонкую и скользкую трубу, расположенную в двух метрах над землей, и пробежать по ней несколько километров, причем зимой. Когда потом, в безопасных условиях, он попробовал вновь пройти по трубе, выяснилось, что не только ходить, даже стоять на ней у него не получается.

Чтобы такие вещи могли быть четко вписаны в картину мира, нужно уточнить даже наше допущение. Необходимо согласиться не только с тем, что человек может непосредственно получать информацию как о событиях будущего, так и настоящего. Нужно также принять, что эта информация может быть не просто рациональной, смысловой, доступной сознанию, но и информацией телесного, моторного уровня, что фактически означает открытие новых способностей или перевоплощение в того, кто такими способностями обладает. Без второго допущения нельзя объяснить феномены типа хождения по трубе. Ведь как бы ни было у вас много теоретических знаний о хождении по тонким трубам, они не позволят вам с первого раза удачно пройти по ней. Эта мысль находит подтверждение и в опытах с гипнозом, когда испытуемому внушали, что он является другим человеком, и тот действительно начинал себя вести как другой человек. Особенно интересны факты, когда люди демонстрировали удивительные способности, например, начинали говорить на неизвестных им иностранных языках. Или когда в качестве испытуемого выступал творческий человек. Например, одному художнику внушили, что он является другим художником – который давно уже умер. И загипнотизированный художник действительно стал делать наброски в стиле, в точности соответствовавшем стилю того умершего художника. Данный факт наводит на метафизическую мысль, что люди действительно едины на глубинном уровне. Примеров такого рода много. В частности, могу посоветовать книгу доктора психологических наук Панасюка А. Ю., № 31 в списке литературы в конце книги. А результаты экспериментов великого ученого XX столетия Станислава Грофа вообще поражают воображение (подробнее см. [7], [8], [9]).