Мистер Эго. Как жить в обществе и быть свободным от общества?

Эти направления не являются в полном смысле слова предопределением и не предполагают однозначной детерминированности событий, но, тем не менее, позволяют систематизировать жизненные сценарии в соответствии с их доминирующими качествами, как то сценарий неудачника, победителя и так далее, в том числе и более конкретные сценарии. Общая направленность сценария материализуется через индивидуальные события, но реализация одного типа сценария возможна с помощью множества различных серий событий. Э. Берн считает, что результат сценария соответствует главному решению в жизни человека, от которого зависят все последующие. «Решения на каждом уровне чаще всего определяются решениями, принятыми на более высоких уровнях. Проблемы каждого уровня относительно тривиальны по сравнению с проблемами более высоких уровней. Но все уровни прямо работают на окончательный итог», – пишет Э. Берн в одной из своих работ. «Поэтому пока главное решение не принято, все прочие решения не рациональны, а рационализированы по второстепенным основаниям» [6;354].

Так, «в поисках того, что произошло на самом деле, отталкиваясь, например, от автомобильной катастрофы или белой горячки, от судебного приговора или развода, игнорируя при этом «диагноз», психотерапевт обнаруживает, что результат почти всегда был запланирован в возрасте до шести лет» [6;222]. То есть, для самого Э. Берна сценарий – это «способ структурирования времени своей жизни между первым приветственным звуком у материнской груди и последним «прощай» на краю могилы» [6;287]. Однако при этом «сценарная теория вовсе не считает, что всё человеческое поведение управляется сценарием. Она оставляет место для автономии. Она лишь утверждает, что относительно мало людей достигают полной автономии, причём только в особенных обстоятельствах» [6;353]. (Нельзя ли этих немногочисленных людей назвать позитивными маргиналами?).

Не придавая неоправданно большого значения сценарной теории, не ставя своей целью выяснить, когда же «был запланирован результат», в возрасте до шести лет или, может быть, не до шести, а также получив достаточное представление об имеющейся критике в её адрес, тем не менее полагаем разумным использовать ее результаты. Вывод же, который можно сделать исходя из базисных утверждений этой теории, гласит, что получаемое человеком от жизни не слишком сильно зависит от окружающей ситуации. Действительно, работа с внешним миром (миром материального окружения человека) не может произвести принципиальные изменения в сценарии, а следовательно, и в жизни человека, так как для этого надо работать с самим собой. То есть, из сценарной теории следует, что человек со сценарием неудачника, живущий в средние века, мог легко реализовать его и навлечь на себя различные неприятности, точно так же (только ещё проще) это получилось бы у него в эпоху научно-технического прогресса. И никакие блага техногенной цивилизации его от этого не смогли бы спасти. И наоборот. Успех в любом случае будет составной частью жизни человека-победителя.

Интересно, что к сходным выводам приходят и другие современные западные ученые. Так, профессор клинической психологии Стив Новики (США) в результате тридцатилетних исследований обнаружил, что везение или невезение зависит от самого человека. Согласно его выводам, удача – это торжество усилий воли над природой, а личные качества определяют, какое именно везение ожидает этого человека.

Ученый предлагает разделить людей, которым приходится сталкиваться с проблемами, на две категории. Первые пассивны и подчиняются ходу событий, они уверены в том, что не могут контролировать свою судьбу. Если их постигает неудача, они возлагают вину за это на какие-то внешние причины вместо того, чтобы проанализировать случившееся и постараться избежать таких же неприятностей в будущем. Во вторую категорию входят люди, которые, напротив, анализируют, действуют и извлекают уроки из событий своей жизни, полагая, что между происходящим и ими самими существует определенная связь. То, в какую группу попадает человек, зависит в наибольшей степени от влияния окружения. Можно предположить, что у детей из богатых семей больше шансов попасть в первую категорию, чем у бедных детей, которым с самого начала приходится преодолевать больше препятствий, чтобы добиться успеха. Правда, с другой стороны, итальянские ученые обнаружили, что карьерный успех в большей степени сопутствует людям, выросшим из избалованных детей, поскольку они обладают рядом необходимым черт характера, в том числе и убежденностью, что все по праву принадлежит им.

В начале 2003 года появились сообщения, что и в Великобритании открыт секрет удачливости, согласно которому соблюдение неких, достаточно простых принципов поведения позволит человеку управлять своей судьбой. Суть открытия изложена в изданной в Британии книге "Фактор удачи". Ее автор, психолог Ричард Уайзмен подвел итог 10-летних наблюдений за поведением людей, которых с детства относили либо к "счастливчикам", либо к "неудачникам". Доктор Уайзмен опроверг мнение, будто фактор везения закладывается от природы. На самом деле каждый человек способен быть кузнецом своего счастья, просто одни нацелены на успех, а другие – нет, утверждает ученый. Упоминая о "магических секретах", автор приводит серию наблюдений.

Во-первых, счастливчики целенаправленно расширяют кругозор и совершенствуют качества, необходимые для продвижения вперед; они никогда не отказываются от возможности обогатить свой опыт. Во-вторых, большую пользу приносит интуиция: успешные люди, как правило, доверяют шестому чувству. В-третьих, нужно ориентироваться на удачу и при любых обстоятельствах делать ставку на позитивный исход. В-четвертых, важна привычка видеть в любом провале что-то положительное. Таким образом, человек "программирует себя на успех", и, как ни странно, его предсказания имеют тенденцию сбываться, отмечает ученый. [Известия.Ru, 04.01.2003].

Необходимо упомянуть, что вопрос о роли бессознательного в жизни человека достаточно разработан, и этой теме посвящено немало трудов (начиная от З.Фрейда, К.Юнга и заканчивая множеством современных исследователей). Заметим также, что некоторые учёные, занимающиеся теоретическими разработками в области психологии, придают неосознаваемому первостепенное, исключительное значение (Э.Цветков). Теория Э. Берна – не самая радикальная среди концепций, отстаивающих положение, что корни жизненных проблем лежат за пределами мира материальной данности.

Но даже безотносительно к сценарной или какой-либо иной психологической теории, представляется справедливой мысль о том, что качество личной жизни человека, открывающейся ему как индивидуальности, характеризуется тем нематериальным набором ощущений, который производится в процессе его бытия. То, какие ощущения будут составлять основную гамму этого набора, зависит от многого, и далеко не только от материального мира. Действительно, при более глубоком рассмотрении видно, что человеку «плохо» не оттого, что у него мало денег, а чаще оттого, что он одержим убеждением, что их у него должно быть много, и когда их много, то это «хорошо», и т.п. Иными словами, совершение тех или иных действий в области материального провоцируется соответствующей потребностью, и поскольку в развитых странах речь, как правило, идет не о проблеме выживания, то можно сказать духовной потребностью. Критическая ситуация возникает тогда, когда имеет место несоответствие наличного результата желаемому. Но каким образом из этого следует, что главный способ разрешения проблем – это работа в материальной сфере, а не в духовной? Тем более если учесть, что в современных техногенных обществах, где все главные потребности давно удовлетворены, теперь уже происходит удовлетворение желаний, порой совершенно абсурдных.

В этой связи можно отметить два момента. Во-первых, развитие внешней среды никогда не сможет удовлетворить все эти желания, поскольку их поток непрерывно возрастает, создавая замкнутый круг, а идеология общества потребления и новая техника способствуют возникновению неизвестных ранее желаний. Во-вторых, даже их удовлетворение нередко не приносит человеку душевного покоя. Такие примеры у всех перед глазами. Часто за внешним шиком семьи «новых русских» прячутся точно такие же проблемы и переживания, что и у «старых советских» соседей.

Здесь также стоит обратить внимание на то, что средства жизни и средства деятельности – это не одно и то же, и между ними вполне возможно противоречие. Т.Г. Лешкевич писала, что это противоречие «часто ускользает из поля зрения. Возьмём, однако, хотя бы экономический аспект, и сразу становится очевидно, что не всякая деятельность обеспечивает средства к жизни. Или же медицинский аспект, показывающий, что измученный, переутомлённый, глубоко депрессирующий человек не может действовать активно и предметно, однако живёт и влачит свои дни. Как правило, жизнь человека противопоставлена его деятельности, а деятельность – погоня за ускользающим или рутинное повторение одного и того же – жизни. Разве не жил индийский йогин, обретая спокойную радость души, отрешённость и мудрость мира? И разве живёт функционер, активно и деятельно манипулируя набором средств для достижения цели? Исповедь его полна сетований, тайных надежд и мечтаний об «истинной» человеческой жизни» [24;103].

Итак, направляя большую часть ресурсов во внешнюю сферу, мы не решаем своих личных проблем, потому что средств внешнего мира для этого недостаточно. Кроме того, есть и деструктивные следствия. Превращая жизнь человека в вечную погоню за ускользающими внешними благами, обыватель уподобляет ее игре, о правилах которой ему задумываться некогда. Известно, что в обществе западного типа гораздо больше проблем, связанных с личной жизнью, чем в обществах с иным укладом. В первую очередь, это преступность, алкоголизм, наркомания, стрессы и психологические срывы, суицид и тому подобное. Достаточно оснований полагать, что эти проблемы отнюдь не временные «трудности роста», но неотъемлемая часть социотехнической цивилизации.

Столь безрадостному положению вещей есть много причин, и одна из них – отчуждение, в том числе отчуждение от труда. С нашей точки зрения, оно проистекает из широкой технологизации и рационализации всех социальных процессов в результате научно-технического прогресса. Как уже было отмечено, в большинстве случаев труд является для современного человека лишь средством к жизни, но не самой жизнью. Более того, современный человек, как правило, представляет собой лишь одну из составляющих частей технологии, играет роль, в лучшем случае, интеллектуального механизма. Работа для него есть средство удовлетворения потребностей, только в этом заключается её необходимость. К. Маркс писал, что в такой ситуации «деятельность человека оказывается мукой, его собственное творение – чуждой ему силой, его богатство – его бедностью, его сущностная связь, соединяющая его с другим человеком, – несущественной связью, и напротив, его оторванность от другого человека оказывается его истинным бытиём, его жизнь оказывается принесением в жертву его жизни, его власть над предметом оказывается властью предмета, а сам он, властитель своего творения, оказывается рабом своего творения» [26;24].

Понятно, что в условиях отчуждения трудно говорить об обеспечении душевного комфорта. Технологии не предполагают рассмотрения человека как индивидуальности, личности, но лишь как объекта с некоторыми функциями, и задают не свойственный ему темп жизни. Тем самым они отчуждают человека не только от труда и от других людей, но и от самого себя. Современному человеку, чтобы почувствовать некоторую свободу и расслабление, становится уже просто необходимо обращаться к обширной индустрии развлечений, которая стремительно развивается в ответ на растущее отчуждение, отчуждение человека от труда, человека от человека и человека от общества.

Хотя на первый взгляд кажется, что возможности современного, технического мира позволяют справиться с большинством трудностей повседневности, на поверку оказывается, что эти трудности малосущественны по сравнению с действительно человеческими, глубоко личностными, экзистенциальными проблемами и никак не меняют общую картину. В то же время, техногенная среда приносит своим адептам множество новых проблем, порождает духовные кризисы, приводящие к постепенной деградации. Жак Моно отмечал, что современный человек оказывается в полном одиночестве, абсолютной изоляции, так как живёт в чуждом ему мире, глухом к его музыке, безразличным к его чаяниям, равно как и его страданиям или преступлениям.

Но проблемы в части личной жизни не ограничиваются тем, что внешняя среда неспособна предложить пути их решения. Активность, направленная вовне, не способствует осмыслению и переоценке собственной жизни. Внешний успех способен принести освобождение лишь со стороны средств, но не целей. Это очень важный момент для позитивного маргинализма. Ориентация человека в мире остаётся прежней, сам он не претерпевает каких-либо серьёзных личностных изменений. Иными словами, экономические, карьерные, технические успехи не могут освободить человека «от самого себя».

Я имею в виду следующее. В процессе воспитания человек приобретает тот или иной уровень культуры, базисные понятия, ценностную ориентацию, усваивает определённые типы поведения в соответствующих ситуациях, реакции на те или иные события, которые впоследствии во многом детерминируют его жизнь. Сформировавшаяся таким образом личность будет стремиться к достижению характерных для её мировоззрения целей, используя доступные ей инструменты. Степень достижения целей будет различна. Но при этом критический анализ целей данными инструментами инициирован быть не может. Результатом является ситуация, когда несмотря на ощущение свободы, возникающее вследствие того, что на пути к желаемому достигнут существенный прогресс, фактически человек уподобляется марионетке, ибо жёстко зависим от приобретённых им представлений, заданной аксиоматики сознания. Как видите, перечисленное совпадает с признаками обывателя, рассмотренными нами в начале изложения.

Направление развития, при котором главное внимание уделяется совершенствованию внешнего мира, а не самого себя, является тупиковым. «Если идти от человека во вне, то никогда нельзя дойти до смысла вещей, ибо разгадка скрыта в самом человеке» [4;293]. Соответственно, и принести человеку освобождение (хотя бы до некоторой степени), по всей видимости, может лишь так называемое внутреннее творчество – творчество, которое создаёт не мир машин и теорий, а мир человеческой души, её новые или переосмысленные ценности, отношения и т.п. «Свобода, с нашей точки зрения, есть прежде всего свободное творчество субъектом новых смыслов своей деятельности. И если оно /творчество/ начинает подчиняться экспансии той или иной технологии … с конечной ориентацией на эффективность, то вместо рождения смыслов происходит рождение квазисмыслов». [42;7].

Действительно, зависимость человека от материального мира неизбежна, и это обусловливает появление известных механизмов адаптации, а также необходимость ежедневного приложения сил для обеспечения собственного существования. Но если направлять основную часть своей энергии вовне, растрачивать её на попытки преодоления этой зависимости, на создание всё более усложняющейся внешней среды, то результатом будет замкнутый круг, приносящий новые проблемы и новые зависимости взамен уже разрешённых. И сам этот процесс уже не оставляет ни сил, ни времени на то, чтобы воспользоваться внутренней свободой человека. Пользуясь словами Н.А. Бердяева, можно сказать, что «Дух человеческий – в плену» [4;254]. И этот плен мировой данности не преодолим техническими средствами.

Свободу может принести лишь духовное восхождение, «движение вверх или вглубь по линии внемирной, движение в духе, а не в мире. Свобода от реакций на «мир» и от оппортунистических реакций на приспособление к миру есть великое завоевание духа» [4;254]. Внутреннее, духовное творчество создаёт индивидуальное бытие, мир для человека, в котором он свободен, который творится и изменяется в соответствии с его волением. Внешние ограничения для него не обязательны, он свободен от наличной данности. Часто этот мир оказывается много важнее внешнего, ведь именно с ним человек согласует большинство своих поступков.

Подводя итог обсуждению соотношения внешнего и внутреннего, можно сказать, что рассуждения, обосновывающие возможность качественного улучшения личной жизни путем изменения внешней среды, опираются на мировоззренческую идею, существенно преувеличивающую роль внешнего мира по сравнению с внутренним. Несмотря на несколько иной контекст, на наш взгляд, как нельзя лучше эту идею охарактеризовал С. Франк: «Таким образом, социальный оптимизм опирается на механико-рационалистическую теорию счастья. Проблема человеческого счастья есть с этой точки зрения проблема внешнего устроения общества; а так как счастье обеспечивается материальными благами, то это есть проблема распределения… Согласно этой теории, как мы только что заметили, внутренние условия для человеческого счастья всегда налицо, а причины, препятствующие устроению земного рая, лежат не внутри, а вне человека – в его социальной обстановке, в несовершенствах общественного механизма. И так как причины эти внешние, то они и могут быть устранены внешним, механическим приемом» С. Франк цит. по кн. [28;168].

По нашему мнению, «механико-рационалистическая теория счастья» является несостоятельной, поскольку имеет место неоднопорядковость внешнего и внутреннего миров. Достаточно очевидно, что как бы ни менялась внешняя среда и социально-политическая обстановка (разумеется, если исключить предельные ситуации), какой бы ни был уровень технического развития, жизнь конкретного человека полна все тех же вечных проблем, связанных с самоутверждением, честолюбивыми планами, любовью, семьей, детьми и т.п. Именно от их разрешения зависит в конечном счете, будет ли человек ощущать себя счастливым. По отношению к этим проблемам этапы технического (коммерческого) развития выступают только лишь в качестве декораций. Поэтому можно сказать, что наука, техника, бизнес, по большому счету, смогли решить только простые проблемы, но оказались малоэффективными в разрешении действительно сложных и глубоких. Да, с их помощью были созданы разные полезные вещи, существенно облегчающие повседневный быт, например стиральные машины, автомобили, компьютеры и т.д. Но от всего этого мир не стал счастливее, в нём не убавилось «зла», люди не стали свободнее.

Глава 4. Качества, цели и задачи позитивного маргинала

Итак, рассмотрев выше основные подходы, теперь мы можем сформулировать главные черты позитивного маргинала. В первую очередь необходимо понимать, ЧТО мы хотим, и лишь затем следует задаваться вопросом, КАК этого достичь. Этой логики, несмотря на ее очевидность, придерживаются не все – прилавки наших книжных магазинов тому свидетельство: в различных работах читателю предлагается множество методик, обещающих быстрые и эффективные изменения, но не проясняющих преследуемые при этом глобальные цели.

Мы же, двигаясь последовательно, зададимся вопросом, какие выводы могут быть сделаны на основе изложенных выше рассуждений. Во вступлении к предыдущему разделу было заявлено, что мы собираемся изложить «укрупненные жизненные принципы, следование которым, с нашей точки зрения, конструктивно и плодотворно». Но взятые в общем, они могут и противоречить друг другу. Следовательно, для устранения противоречивости и формирования целостной и гармоничной позиции необходимо уточнить их, определив области применения (или точки приложения). В этом случае они будут уже не противоречить, но дополнять друг друга, конкретизируя концепцию позитивного маргинализма.

Какие же из описанных моментов требуют согласования? В первую очередь, необходимо найти баланс внешнего и внутреннего. С одной стороны, выше мы в достаточном количестве приводили аргументы, говорящие в пользу важности эффективной деятельности в обществе, которая позволяет добиваться самореализации и обеспечивать собственную безопасность. С другой стороны, было найдено немало оснований, в силу которых серьезные вложения во внешний мир бесперспективны. Чтобы разрешить это противоречие, необходимо найти верное соотношение усилий, направляемых вовне и вовнутрь, обеспечить грамотную расстановку приоритетов. Здесь, на наш взгляд, существенным является следующее.

Для того, чтобы быть свободным от чуждых целей, навязанных извне, необходимо не отождествлять себя с окружением, понимать условность ценностей современного общества, исповедуемых в нем принципов и правил. Это очень важный момент.

Критики данной позиции часто говорят о ее опасности на том основании, что человек, «неотождествляющийся» подобным образом, будет вредоносен для общества, пойдет против него. Мы считаем, что такое мнение есть плод поверхностных, популистских изысканий и в целом неверно. Во-первых, потому что индивид, бесстыдно выступающий против общества, в котором он существует, в первую очередь ставит под угрозу не общество, а самого себя. Это очевидно. Во-вторых, потому что из «неотождествления» никак не следует необходимость выступать против общества и его правил. Напротив, для эффективной и безопасной самореализации в обществе следует относиться к общественным правилам очень серьезно, все время имея их в виду.

Поясним сказанное примером. Для большей ясности оттолкнемся от достаточно прозрачных, явно сформулированных правил – правил дорожного движения (ПДД). Ведь они тоже являются одной из систем регламентации общественной жизни. ПДД лучше соблюдать. Это позволит вам не только снизить вероятность дорожно-транспортного происшествия (ДТП), но и избежать преследования (возможно, уголовного) в случае, если ДТП все же произошло. Однако из пожелания соблюдения ПДД никак не следует, что их нужно превозносить, абсолютизировать. Куда лучше стремиться к внутренней гибкости для того, чтобы в случае возможного изменения правил быстро адаптироваться к новым условиям.

Вспомним, что правила в различных странах отличаются. Так, во всех крупных островных государствах – Англии, Японии, Австралии – принято левостороннее движение. В государствах, располагающихся на материках, – напротив, правостороннее. Иными словами, налицо кардинальная разница в организации движения. В этом свете человек, отождествляющийся с социальными нормами, в данном случае – с ПДД, воспримет данное отличие как вопиющий, аморальный факт, возмущающий его до глубины души. «Не поступлюсь принципами!!!». Хотя это просто условность, требующая некоторых усилий для приспособления к ней.

Абсурдно звучит, да? Но по сути, по своей внутренней логике, ситуация ничем не отличается от тех, где задействованы иные принципы организации общества. Бить себя в грудь, защищая истинность правостороннего движения, нам кажется странным, а убежденно отстаивать другие социальные условности – нет, хотя это то же самое. Ведь взгляды на семью, распределение ролей между мужчиной и женщиной, секс, мораль, нравственность в целом, религиозность, те или иные обычаи, ради которых обыватель порой готов чуть ли не умереть, также отличаются от страны к стране и от поколения к поколению. И тот, кто не способен к их пересмотру, управляется столь же призрачными внешними условностями, как и кровный враг левостороннего движения.

Но если свободный человек в значительной степени независим от внешней системы, самоопределяется, то что же служит ему опорой, что является источником его активности? Мир внутренний! Значение этой мысли принципиально. Именно из внутреннего мира проистекает позитивный маргинализм.

Напомним, под внутренним миром нами понимается то духовное (интеллектуальное, душевное) содержание, которое формирует определенные качества личности, делает (в позитивном случае) ее самоценной, наделяет способностями, возможностями, стремлениями. Все остальное относится к внешнему, а успех/неудача вовне в немалой степени является результатом взаимодействия личностных качеств человека с его окружением. Рассмотренное с такой точки зрения, соотношение между внешним и внутренним, естественно, уже не является эквивалентным, поскольку внутреннее оказывается гораздо важнее, становится определяющим.

Действительно, ведь как явствует из предшествующего изложения, позитивный маргинализм и присущие ему самобытность и самодостаточность невозможны без достижения независимости в интеллектуально-духовном плане. Способность к самостоятельному суждению, размышлению, позиционированию себя по отношению к окружающим, наличие собственного, нетривиального видения ситуации – важнейшие столпы свободной личности, ее неотъемлемые характеристики. А в их основе лежит внутреннее своеобразие и некоторые другие качества – например образованность, поскольку одного лишь своеобразия для конструктивной самореализации недостаточно. На противоположном полюсе находится конформистская позиция, некритическое заимствование чужих взглядов, мнений, принципов и ценностей. Последняя в полной мере характерна для так называемого «человека толпы». Она была достаточно подробно описана нами ранее.

Из сказанного вытекает, что проявления маргинальности во внешней, материальной сфере не могут быть признаны позитивными, если они не являются следствием охарактеризованного выше внутреннего состояния. Они вторичны и сами по себе не приводят к возвышению человека, не наделяют его свободой. История знает не одну сентенцию мудрецов, которые в разных формах доносят до нас глубокую мысль: мало стоят победы над тысячами врагов, если ты не победил самого себя. Сходная идея определяет всю логику нашей дальнейшей работы, с тем лишь уточнением, что нам представляется расточительным пренебрегать в своей жизни внешней эффективностью.

Хотя основной акцент остается на совершенствовании себя, а успех во внешнем окружении – цель подчиненная, она необходима для обеспечения существования позитивного маргинала и укрепления его позиций. Рассматриваемый в таком ключе, внешний мир выступает средством обеспечения материальных потребностей, социальной безопасности, общественного влияния, представляет собой поставщика воздействий, инициирующих самосовершенствование, но не более того. Как цель он, естественно, выступать не может.

Несколько особняком здесь стоит личная жизнь. С одной стороны, это нечто, весьма близкое внутреннему миру, влияющее на него, но с другой стороны, личная жизнь все же относится к внешнему. С учетом того, что успех в личной жизни часто оказывается важнее любого другого внешнего успеха, она, без сомнения, требует к себе особого внимания. И позитивный маргинал здесь также должен быть лидером – ведь высота собственного развития должна приносить «дивиденды». Опираясь на свободу мысли и суждений, не будучи скованным стереотипами, позитивный маргинал обладает куда более широкими возможностями для организации семейного бытия и, в конечном итоге, устроения счастливой жизни.

Кроме того, говоря о внешнем, нужно сделать еще одно уточнение. Выдерживая строгий логический подход, придется признать, что необходимость успешного утверждения в мире внешнем не вытекает из неких фундаментальных, «метафизических» посылок. По большому счету, это личное дело каждого. Отсутствие внешнего успеха нисколько не умаляет величия человека, если таковое имеет место. Внешний успех – лишь один из критериев, но никак не универсальное мерило. Существует достаточно людей, ведущих тихое, незаметное существование, не имеющих славы и общественного признания, но в то же время являющихся поистине великими. Ими по праву могут гордиться современники. Порой удивляешься, когда при знакомстве с казалось бы самым обычным человеком тебе вдруг открывается, сколь он удивительно глубок и уникален. Это не значит, что такие люди не раскрыли свои таланты – они их раскрыли для себя, наполнили собственное существование, но не «продали на внешнем рынке». И такой образ жизни имеет свои преимущества. Как и недостатки, которых тоже немало.

Оставляя решение данной проблемы на выбор страждущего, повторим, что наша позиция предполагает обретение и внешнего жизненного успеха. Основания для этого были разобраны в соответствующем разделе. Здесь же упомянем лишь, что стремление сделать великое, обретя при этом признание, не просто мобилизует человека на какие-то свершения, но часто побуждает его внести свой позитивный вклад в общечеловеческое, оставить наследие. Наследием могут выступать как продукты науки и искусства: книги, полотна, идеи, проекты и прочее, так и другое. Например, кто-то формирует своим творчеством целое направление в той или иной активности, кто-то оставляет после себя кафедру или институт, продолжающие традиции своего основателя и являющиеся своего рода материализацией, длящимся земным воплощением его деятельности. Оговоримся правда, что внесение своего вклада можно в принципе обсуждать и без апелляций к общепризнанности, но в этом случае мы должны привлечь эзотерическую аргументацию. Надо отметить, мы ей не чужды, однако такое рассмотрение вопроса выходит за рамки настоящей работы, и этой темы мы здесь касаться не будем. (Примечание редакции 2018 г.: а в книге «Программируем счастье», вышедшей в свет в издательстве Амрита-Русь, и написанной куда более простым языком, чем данная работа, касаемся, и весьма. Там обсуждаются вопросы и инструменты эффективного управления своей судьбой).

Итак, если говорить максимально обобщенно, основу позитивного маргинализма составляет искусство самоопределения, выражающееся в способности к использованию личной свободы, возможности независимого утверждения себя и своей позиции. Это творческое состояние, поскольку в этом случае человек привносит в жизнь нечто свое, оригинальное, непроизводное от обыденной данности. Позитивный маргинал – это тот, кто освобождается от навязанной ему детерминации, тот, кто определяет себя сам. Он гибкий человек.

Мы выяснили, что описанные свойства определяются внутренним миром. Но какие конкретно черты необходимо иметь, чтобы обладать перечисленными выше качествами, какого рода активность способствует их развитию? Нам видится следующее. Вне зависимости от того, насколько врожденные качества способствуют приближению к состоянию позитивного маргинализма, необходимо постоянное самосовершенствование – и как цель, и как путь. Это естественно – ведь позитивный маргинал созидает себя сам, в то время как обывателя формируют другие. А важнейшей и неотъемлемой составляющей самосовершенствования является познание. В плане же устроения взаимодействий с внешним миром представляется правильным исповедовать принципы, в доктрине Карлоса Кастанеды называемые сталкингом. Суть в том, что человек, практикующий сталкинг, видит своей задачей установление максимально эффективных взаимоотношений с внешним миром, но при этом он сохраняет и развивает свою внутреннюю сущность независимо от этого мира.

Прежде, чем говорить о том, что нужно делать для обретения состояния позитивного маргинализма, необходимо остановиться на тех помехах, которые объективно существуют на пути к этому состоянию. Ведь в зависимости от того, что нам мешает быть свободными, мы будем и действовать тем или иным образом.

Глава 5. Свобода выбора: возможности и границы

5.1 Ограничения нашей свободы

Задумываясь над процессом самосовершенствования, необходимо осознать, что нас ограничивает на этом пути, какие возможны препятствия. Выше мы уже касались этого вопроса, когда обосновывали важность самоутверждения в современном обществе, упоминая, сколь негативно относится обыватель к тем, кто на него не похож, а тем более – в чем-то лучше. Такое отношение неизбежно затрудняет жизнь позитивного маргинала. В качестве «противоядия» было обозначено своего рода мастерство выживания в социуме – когда человек не отождествляется с окружающей его системой, но в то же время имеет в виду ее требования там, где это нужно и выгодно, умеет, сохраняя собственные уникальность и своеобразие, гармонично вписываться в социальную среду своего обитания. То есть предполагается, что позитивный маргинал должен использовать свои неординарные качества для управления собственной жизнью и, в немалой степени, судьбой.

Являясь внутренне свободным, он способен практиковать самоопределение в различных жизненных контекстах, организовывать ситуацию вокруг себя наиболее оптимальным образом, преодолевая таким образом многие внешние ограничения. Однако ограничения бывают не только внешними, но и внутренними. Причем, логика предшествующих рассуждений наводит на мысль, что роль внутренних существенно выше. Для обретения ясной картины ниже мы рассмотрим природу ограничений и соотношение между ними. До какой степени возможна внутренняя свобода, чем регламентируются ее рамки? Откуда они проистекают? С нашей точки зрения, вопросы подобного рода являются принципиальными.

Достижение заявленных ранее целей самоопределения в собственной жизни; становления зрелой личности, способной самостоятельно ответствовать перед Господом за собственные деяния; самоидентификации (признания себя как соответствующего какому-то классу, образцу – позитивного маргинала, например) невозможно без свободы, не говоря уже об ответственности, идея которой совершенно девальвируется в ее отсутствие. Поэтому в данном контексте наша цель – определить, насколько же мы свободны и насколько ограничены, как далеко следует распространять наши притязания. Ранее мы использовали такое понятие, как радиус свободы, который задается дважды: внешней средой и внутренним миром человека. Поговорим об этих пределах, имея в виду их взаимосвязь.

Но для начала поясним, какой смысл вкладывается в понятие свободы. Отчасти данный момент уже проработан. Во всех наших предыдущих рассуждениях, начиная от обсуждения недостатков обывательской жизни и далее, неявно присутствует тема выбора. Ведь все понятия типа самоопределения, независимости и тому подобных в основе своей имеют выбор, осуществляемый человеком. Значит, основной вопрос в том, насколько этот выбор свободен, а сама свобода может рассматриваться как способность к его осуществлению. Иногда в таком случае используют понятие свободы воли, но нам представляется более правильным говорить именно о свободе выбора, потому что само понятие воли неоднозначно, зависит от исходных предпосылок, имеет богатую историю, разные мыслители по-разному трактуют ее природу.

Так, «Сократ сравнивал волю с направлением (в смысле действия) полета стрелы, понимая под этим неоспоримый факт, что стреле все равно суждено сорваться с тетивы, но воля позволяет ей это сделать лишь тогда, когда верно выбрана цель. Философы школы Платона определяли волю как «целеустремленность, соединенную с правильным рассуждением; благоразумное стремление; разумное естественное стремление». Зенон противопоставлял волю желанию. Греческие философы приписывали воле в основном сдерживающую роль. В их понимании воля выполняла скорее роль внутренней цензуры, чем являлась творческим агентом». Сегодня «в рамках физиологии и психиатрии воля рассматривается как психический процесс, заключающийся в способности к активной планомерной деятельности, направленной на удовлетворение потребностей человека» [33]. Возможны и другие, отличающиеся от приведенных, понимания и определения воли.

Говоря же о свободе выбора, мы имеем дело с более прозрачным, менее зависящим от исходных предпосылок предметом, отчего наше рассуждение становится более точным при сохранении общего вектора проблемы.

При кажущейся прозрачности, вопрос о свободе выбора исключительно сложен. Сразу оговоримся, что хотелось бы избежать поверхностного подхода к проблеме, ибо как раз он и характерен для обывателей – когда человек просто не задумывается и, как следствие, не видит проблему во всей ее глубине. Если у них и имеется какое-то мнение, то чаще всего оно представлено как квинтэссенция практического опыта, лишено сколько-нибудь серьезного, рационального обоснования. Чему нередко сопутствует достаточно высокомерное и агрессивное отношение к любому, кто силой своего разума способен поставить под сомнение их убеждение. Вот примеры. Олвин Плантинга: «Для меня это /свобода выбора – Д.П./ одно из естественных человеческих убеждений, наряду с естественными убеждениями в существовании других людей, в существовании внешнего мира и так далее». «Утверждение, будто мои поступки являются либо детерминированными, либо случайными совершенно нелепо /курсив мой – Д.П./» [7;125,127]. Ральф Макинерни: «Комично, когда кто-то вытягивает шею и вопит: «Я считаю, что свобода воли – это иллюзия!». Это одинокий голос в толпе людей, которые прекрасно знают что к чему. Не могу понять, почему мы должны обращать внимание на подобные выкрики, будто они имеют какое-то значение…» [7,133].

Как вы заметили, в приведенных цитатах практически не содержится аргументации. Только истеричная экспрессия по алгоритму «Я прав, я прав, я знаю, что я прав!!!», наводящая на мысли, что в качестве следующего этапа «обоснования» могут и в глаз заехать. Ну есть у г-на Платинги какое-то убеждение, ради Бога, но нам-то оно к чему? Любое убеждение блокирует разум, так что правильно от убеждений как раз освобождаться, заменяя их осознанными положениями. Другое дело, если бы нам предлагались взвешенные тезисы, основанные на фактах и подкрепленные здоровым рациональным рассуждением, помогающим нам сформировать свою позицию. Именно таким путем мы и постараемся следовать, подходя к вопросу непредвзято и отыскивая осмысленные аргументы. Да и читателю, вероятно, неинтересно выслушивать безапелляционные утверждения – ведь достойный стремится осознать и понять предмет самостоятельно, а не впитывать чужие догмы. Здесь остается лишь добавить, что Ральф Макинерни – профессор истории средневековья, а Олвин Плантинга – профессор философии Нотр-Дамского университета. Странно слышать от них ответы столь низкой философской культуры.

5.2 Абсолютная свобода: лозунги и реалии

Какие существуют подходы к пониманию проблемы свободы? Как всегда, их множество. Крайние позиции представлены диаметрально противоположными точками зрения. Согласно одной из них, свободы для человека не существует вообще, его судьба полностью запрограммирована. Человеку только кажется, что он принимает решение, в действительности же он не может выбирать, а следовательно (строго говоря), и отвечать за содеянное. Согласно другой, человек абсолютно свободен, его не сковывает ничто, кроме собственного нежелания воспользоваться своими возможностями. Между этих крайних точек располагаются все остальные доктрины, посвященные вопросам свободы. В этой связи вспоминается известная (пусть и банальная) фраза, что истина лежит где-то посередине. Во всяком случае, наша точка зрения тяготеет именно к серединной позиции. А добраться до нее можно двумя способами – либо, оттолкнувшись от тезиса о полной несвободе человека, начать доказывать, что у него все же есть возможность непредустановленного волеизъявления, либо наоборот, исходя из идеи абсолютной свободы человека, выявить те ее ограничения, которые являются принципиальными. Нам ближе второй путь, поскольку позитивный маргинал все-таки свободен, хотя всех ограничений не избежать, а поэтому лучше понимать, где на них можно натолкнуться.

Как же представлена вторая позиция? В последнее время в кругах, далеких от академических, популярно следующее толкование свободы: человек все в своей жизни выбирает сам – как поступать, как и на что реагировать и т.п. Любая жизненная коллизия является результатом его свободного выбора, откуда закономерно вытекает вся полнота ответственности. Такая позиция, в какой-то степени сходная с философией экзистенциализма, близка и современным подходам к вопросам личностного роста, а также духовности стиля New Age.

Для ясности приведем в качестве примера мысли одного из популярных в России авторов – Ричарда Баха. Вот несколько цитат из его повести «Иллюзии», в которых идеи излагаются устами Дональда Шимоды – современного мессии, Иисуса двадцатого столетия.

«Мы все свободны делать все, что нам хочется… …Разве это не просто, и не ясно, и не очевидно? Не великий ли это путь к управлению Вселенной?

…МЫ САМИ ВЫБИРАЕМ, ПРИЧИНЯТЬ НАМ ВРЕД ИЛИ НЕТ. Мы – вот кто решает. Никто другой. Мой вампир сказал тебе, что ему будет причинен вред, если ты не позволишь /выпить своей крови – Д.П./. Это его решение, чтобы ему причинили вред, его выбор. То, что ты с этим делаешь, – это твое решение, твой выбор: дать ему крови или отвергнуть его; связаться с ним или всадить ему осиновый кол в сердце. Если ему не хочется получить осиновый кол в сердце, он свободен противостоять тебе любым образом, каким ему захочется. И так далее, и так далее, выбор, выбор.

– Если смотреть на вещи таким образом…

– Послушай, – сказал он, – это очень важно. МЫ. ВСЕ. СВОБОДНЫ. ДЕЛАТЬ. ВСЕ. ЧТО. МЫ. ХОТИМ. ДЕЛАТЬ» [3;111-115].

Или достаточно известный психолог Николай Козлов: «Нет обстоятельств, которые делали бы человека Жертвой обстоятельств – если только сам человек не признает их. ЧЕЛОВЕК ВСЕГДА СВОБОДЕН И ВСЕГДА ВОЛЕН ДЕЛАТЬ ВЫБОР. Его единственная обреченность – это быть свободным и выбирать» [18;123].

Нечто подобное по своему духу говорят и другие. Однако какова область применения таких высказываний? Каков их реальный вес? Относятся ли они к сущему или же принадлежат области долженствования? Имеется в виду следующее: если мы говорим о сущем, т.е. о том, что действительно есть, то наше высказывание является в той или иной степени описанием реальности, а следовательно, подпадает под критерии истинности/ложности. Если же высказывание относится к сфере должного, то оно находится в епархии этических стандартов – известно, что этика как раз и занимается изучением не сущего, а должного, и отвечает на вопрос не как и что есть, а как и что должно быть. В этом случае, оценка высказывания на предмет истинности невозможна, так как оно не является описанием. Например, «высказывание «Вода кипит» истинно, если вода действительно кипит; команда же «Вскипятите воду!» может быть целесообразной, но не имеет отношения к истине» [12;184]. Аналогично и в нашем случае: призыв к свободе «от всего» имеет право на жизнь, как и любой другой («Вперед к победе коммунизма!»). Иное, когда мы имеем дело не с призывом, а с утверждением, претендующим на ЗНАНИЕ, открываемое нам мудрыми авторами с пожелтевших страниц.

Справедливости ради нужно отметить, что вдохновляющая, «духоподъемная» сила высказываний, аналогичных цитируемым, весьма высока. Бывало, что ознакомившийся с ними человек решался на свершения, заканчивавшиеся его бенефисом. Не получи он в свое время такой толчок, вряд ли бы произошли последующие события, что доказывает способность таких тезисов играть позитивную роль. Но истина тут не причем.

Собственно, если бы дело ограничивалось только формулировкой лозунга или сподвижением к поступкам, не было бы и предпосылок к формированию проблемы. Проблема возникает тогда, когда окрыленный успехом неофит возносит утилитарно полезную вещь на мировоззренческий уровень, конкретнее, когда на приведенных выше тезисах об абсолютно свободном выборе он начинает выстраивать собственную онтологию (теорию бытия), оправдывать и объяснять мир, отождествляя получаемые в процессе размышлений идеи о мире с действительным знанием о нем. Здесь возможен сбой, если то, что представляется полезным на практике, одновременно не является истинным.

Поясним сказанное. Не нужно ходить далеко за примерами, когда ложные утверждения эффективны – начиная от больного, которому дают аскорбиновую кислоту, а то и мел, называя ее лекарством (плацебо), и он выздоравливает, и заканчивая ребенком, который боится газовой плиты, потому что там живет чертик, и хорошо засыпает вечером, поскольку Хрюша и Степашка тоже пошли спать. Если говорить серьезнее, то можно обратиться к идее так называемого «решающего эксперимента», некогда бытовавшей в науке. Суть ее, вкратце, такова: чтобы выбрать из нескольких научных теорий истинную, нужно провести эксперимент, который и покажет, какая же из теорий подтверждается. Впоследствии обнаружилась наивность этого тезиса: оказалось, что эксперимент с успехом может подтверждать различные теории, причем иногда совершенно противоречащие друг другу. (подробнее см. «Теория познания. Эпистемология» В.В. Ильина, или другую специальную литературу).

Что же касается нашей ситуации, то представляется верным следующее. Совершенно недопустимо в основу собственного понимания мира закладывать идеи, прельстившие нас только лишь эффективностью своего практического применения и не прошедшие должной интеллектуально-теоретической проверки. В противном случае мировоззрение человека будет представлять собой нагромождение лживых химер, хитросплетения которых не оставляют простора для ясного сознания, и, что хуже, все это сооружение в критической ситуации легко обрушится, придавив собой автора. Такой финал возможен вследствие противоречивости системы и отчасти является ее (противоречивости) доказательством.

В самом деле, возвращаясь к примеру с ребенком, нельзя же право строить картину мира исходя из кухонных дьяволов и рассуждений поросят в вечерних сказках! Это очевидно, а вот то, что порой некритическое и неосмысленное принятие чужих утверждений по своему действию аналогично образу Сатаны или Хрюши, очевидно уже не всем.

Таким образом, в качестве исходных данных имеем следующее:

1. Одну из самых распространенных позиций в отношении свободы составляют произносимые с пафосом утверждения о возможности осуществления человеком абсолютно свободного выбора, по сути, означающие предзаданность свободы, что снимает проблему вообще – чего тут рассуждать, если мы абсолютно свободны по определению.

2. Эти утверждения могут выступать в трех ипостасях:

а) лозунгов, призывающих к определенному образу жизни, – в этом случае нельзя ставить вопрос об их истинности или ложности;

б) источника вдохновляющей силы человека, сообщающего ему духовный импульс, сила которого совершенно не зависит от того, верны ли утверждения, и, видимо, в этом случае следует признать их полезными;

в) тезисов, претендующих на статус истинного знания о реальности.

Мы исходим из позиции, что совершенно недопустимо вписывать в личное мировоззрение какую-либо идею, не осознав ее в полной мере и не подвергнув критическому анализу, будь она хоть трижды эффективна. Дальнейший наш анализ, как уже ясно из контекста, будет сконцентрирован на последнем подпункте, поскольку именно его рассмотрение позволит составить адекватное представление. Критикуя утверждения об абсолютной свободе личности, и в то же время, сохраняя стремление быть свободными личностями, мы выявим возможные ограничения и придем к обоснованному заключению в отношении степеней нашей свободы.

5.3 Исследование свободы

В плане обещанной критики укажем на ограничения нашей свободы, несовместимые с ее абсолютным статусом. Для начала, зададимся вопросом, каковы составляющие свободы? Здесь необходимо отдать должное основателю баденской школы неокантианства Вильгельму Виндельбанду, который, отвечая на этот вопрос, полагал, что он распадается на три особых вопроса: «о свободе хотения, выбора и действия». [9;19]. Несколько перефразируя достойного философа, согласимся, что и говоря в наших терминах, свобода выбора предполагает выбор действия, которое хотят совершить, саму возможность осуществления выбора, и, самое сложное, выбор того, чего мы хотим пожелать. Поясним последовательно каждый из отмеченных аспектов.

5.3.1 Действие и выбор варианта

Свобода действия – наиболее простой и понятный момент. Даже человеку, никогда не блиставшему интеллектуальной мощью, ясно: в своей жизни мы постоянно выбираем, какое действие в данный момент совершить, и при этом, столь же постоянно, сталкиваемся с неизбежными ограничениями окружающей среды. Под последней здесь подразумевается чисто физическая реальность, о влиянии социального пространства мы поговорим далее. На уровне принципиального очевидно: ни о какой абсолютной свободе в плане совершения действий не может быть и речи. Хотя возможности каждого различны (может быть кто-то, занесенный в книгу рекордов Гиннеса, каким-то образом перекусывает зубами металлический кабель в палец толщиной, но большинство из нас сделать этого не сможет даже поднатужившись), все мы находимся под гнетом материальной данности, сбросить который не в силах. Наше действие всегда детерминировано текущей ситуацией, и даже вооруженный самой современной техникой человек безмерно слаб по сравнению с миром.

Выбор варианта: имеется ввиду, насколько осуществляемый нами выбор является свободным? Какие здесь нюансы? Отметим две стоящие мысли В.Виндельбанда. Во-первых, полагал он, свобода выбора вовсе не зависит от свободы действия. Действительно, парализованный человек, будучи не в силах совершить и элементарного движения, в то же время, вполне в состоянии выбирать, что бы он хотел сделать – наполнить стакан коньяком, например, или пощелкать семечек. Сделать выбор он в состоянии, но не может исполнить задуманное. Поэтому лежит трезвый и семечки не щелкает. Так же и мы вольны совершить выбор в пользу перекусывания толстого металлического кабеля (см. выше), и сама возможность выбора не будет зависеть от материальной возможности/невозможности удачного воплощения наших чаяний. Во-вторых, именно ограниченность нашего потенциала по изменению реальности и является первопричиной самой процедуры выбора, создает те начальные условия, которые позволяют ставить такую проблему. Поясним.

Проблема выбора как таковая возникает лишь тогда, когда человек желает нескольких различных вещей (действий), получить (осуществить) которые он никак не может одновременно. Иными словами, свободу выбора порождает ограниченность свободы действия. Когда все, что мы сейчас хотим, мы сейчас же можем и сделать, наши желания вполне совместимы друг с другом, вопроса о выборе одного или нескольких из них не возникает. Например, если некто хочет курить и одновременно пить кофе, и у него есть такая возможность, то без сомнения, он получит и то и другое минуя ситуацию выбора. Иначе, если кто-то желает поехать в отпуск на машине и в то же время, не прочь воспользоваться самолетом. Или, ситуация проще, обедая в столовой, человеку хочется взять порцию баранины и рыбное блюдо. Однако, съесть их оба ему не под силу даже потея. Здесь актуализируется выбор, поскольку приходится останавливаться на чем-то одном.

Теперь, когда с выбором мы в общих чертах определились, проанализируем, насколько он свободен и что его ограничивает. При этом, отдавая должное миру частностей, сосредоточимся, тем не менее, на возможно более объективных, фундаментальных аспектах, акцентируем внимание на главном.

Сколько бы ни кричали мыслители экзистенциального толка о свободе нашего выбора, о том, что он определяется исключительно нами, констатируем неопровержимое: в первую очередь выбор определяется нашей ситуацией. Именно она предоставляет возможные варианты, устанавливает казуистику, обуславливает узость или широту выбора. Например, тому плененному герцогу, «которому было предоставлено на выбор, желает ли он, чтоб его утопили в мальвазии или же в хересе» [9;74], по всей видимости, не приглянулись бы их пафосные рассуждения. Или, в одной юмористической книжке, на первой странице было написано: «Что вы смотрите?! Либо берите, либо положите на место, либо одно из восемнадцати!» Или в карточной игре, корифей, объясняя правила новичку, так ответил на вопрос, сколько карт тот может заменить по достижении своего хода: «Сколько душе угодно – можешь одну, можешь две!»

То же в жизни. Выбирать «из восемнадцати» мы может лишь тогда, когда судьба подбросила нам эти восемнадцать вариантов. В противном случае мы свободно выбираем «одну или две». Однако, при кажущейся ясности, последний момент нередко вызывает возражения со стороны энтузиастов творческого подхода к жизни. Суть возражений сводится к тому, что, рассуждая о всего нескольких возможностях поступка, мы «пудрим людям мозги», поскольку в реальности вариантов гораздо больше. По их словам, приведенные примеры отнюдь не исчерпывающе описывают наличествующие варианты развертывания событий. Якобы возможны и иные поступки. Отсюда иногда делается поверхностный вывод, что на самом деле ситуация не определяет потенциальные шаги. Учитывая популярность этого возражения, уделим время для ответа на него, оттолкнувшись от примера с юмористической книгой.

Действительно, при формальном рассмотрении критики правы, вариантов не два, а более. Можно книгу украсть, можно бросить, ударить кого-либо ей по голове (или не по голове), можно порвать, уронить, с возмущенным клокотанием в горле втоптать в грязь и т.п. Не будем считать до 18. Отметим существенные моменты. Их два. Первое: несомненно, что при любых обстоятельствах есть такие варианты действий, которые неосуществимы. В данном случае, например, не удастся съесть книгу – разом проглотить нельзя из-за больших размеров, глотать частями, разжевывая, не позволит продавец, который, без сомнения, попытается этому воспрепятствовать. Второе: неясно, реально ли пересчитать все возможные в принципе альтернативы действия с книгой. Начатый нами список мы способны продолжать долго – можно подбросить книгу вверх, запустить, как «летающую тарелку», засунуть за пазуху и т.д.

Фиксация предела предполагает выдвижение критерия устанавливающего необходимую и достаточную степень детализации, и тем самым позволяющего отделять одно событие от другого, наделять действие статусом существования. В зависимости от того, каков он, изменяется и количество событий, актуализация которых признается возможным.

Поясню. Возьмем как вариант возможного действия удар книгой. Если детализация равна нулю, возможно только одно событие – непосредственно удар. Введем первый уровень детализации – вопрос, на кого обрушится наша свирепость. Теперь число возможных событий расширилось – ведь мы можем треснуть книгой по голове продавца (1), себя самого (2), случайного прохожего (3), другого покупателя (4) и т.д. Каждый из них (кроме п. 2, где это фиксировано) может быть либо мужчиной, либо женщиной. Соответственно, уже может реализоваться не один вариант, а несколько. Усиливая детализацию, приумножим события. Придадим значение не только тому, кого ударили, но и как ударили. Ведь книгой можно двинуть по башке (сверху) (1), дать в ухо сбоку (2), швырнуть в лицо (3), ударить снизу по челюсти (4), торцом рубануть по носу (5) и т.п. Количество потенциальных событий лавинообразно нарастает. Ведь даже после двух этапов детализации мы имеем 4 х 5 х 2 = 40 вариантов возможных событий. Они складываются из 4-х вариаций первой детализации, 4-х – второй, и коэффициент 2 отражает деление полов (поскольку обе детализации применимы как к мужчине, так и к женщине. Детей трогать не будем).

Для того, чтобы обрести независимость от конкретики, уловив общую закономерность, проделаем нехитрые математические вычисления. Для этого введем условные обозначения. Количество детализаций обозначим буквой n, количество вариаций в детализации – буквой х. Общее число возможных вариантов примем равным Q. Соответственно, изменения числа детализаций, вариаций и возможных вариантов – dn, dx и dQ. Тогда число возможных вариантов действий вычисляется по формуле:

Подставляя в нее значения, получаем результат (см. как пример вышеприведенный расчет).

Для анализа влияния изменений числа детализаций и количества вариаций в детализации на число возможных поступков, из которых мы будем выбирать, инкорпорируем эти параметры в полученное выражение. Тогда формула (1 ) приобретает вид:

С целью упрощения выражения (2), сделаем допущение, что число вариаций, содержащихся в детализации, однопорядково, признав тем самым детализации количественно эквивалентными. С учетом этого формула (2) приобретает вид: