Неприятности по алгоритму

Чувствуя, что безнадежно опаздываю, я подорвалась и хромая побежала вслед за последним из похитителей. Каково же было мое удивление, когда у фонарного столба я увидела беременную жертву, поддерживаемую за плечи Браеном, а у ног парочки валялся в отключке последний из бандитов. Причина молниеносной победы блондина смущённо пряталась за пряжкой ремня, взведенная на предохранитель и прикрываемая от посторонних глаз полой куртки.

Сил хватило лишь на то, чтобы облегченно выдохнуть. Слегка придя в себя, первое, что пришло на ум, спросила:

– Как сумел пронести табельный бластер с корабля? – вопрос, конечно, в свете последних событий не самый актуальный, но взыграло любопытство.

– А это мой личный – ухмыльнулся красавчик.

– И что, помочь трудно было? – вот теперь, зная, что был шанс не расшибаться в лепешку (в прямом смысле этого слова), стало обидно.

– Было интересно посмотреть, как ты изображаешь мартышку с гранатой – радушно заявил этот паразит, хотя в глубине души я была ему все же благодарна, за то, что помог отбить эту несчастную у похитителей.

Кстати о последней… пока мы мило собачились, женщина как-то подозрительно сжалась и часто задышала, а под ногами у нее быстро начала образовываться лужа.

Судя по недоуменному лицу парня, он решил, что это у дамочки со страху и деликатно отвел глаза. У меня же закрались подозрения. Посмотрела в глаза будущей мамочке. Зрачки расширены от боли. Попыталась достучаться до ее сознания.

– Какой срок? Когда должны быть роды?

– Начались – это единственное, что смогла выдавить из себя несчастная, пока ее не скрутила новая схватка. Стремительно начавшиеся роды испугали и Браена и меня гораздо больше, чем предыдущая драка. Я попыталась вспомнить все, что знала о родовспоможении.

Как-то еще в детстве я приставала к родителям с вопросом, откуда берутся дети. Мама, оберегая нежную детскую психику, рассказывала байки о покупке в магазине и доставке на почтовом флайере. Но как-то раз мое любопытство, требующее более подробной версии прихода в этот мир, заставило обратиться с этим же вопросом к папе.

Отец был человеком от науки и считал, что сказки мешают мне сформировать объективную картину мира. Результатом стал просмотр научно-популярного фильма, в котором главный герой, проходит сложный путь от сперматозоида до половозрелого мужчины. На меня, шестилетнюю, просмотр произвел неизгладимое впечатление. На папу тоже, когда мама узнала о воспитательной методике дражайшего супруга.

Основное, что я запомнила, что роды – не пятиминутный процесс, и мы вполне можем успеть доехать до больницы, о чем немедленно сообщила Браену. К чести блондина, он не растерялся, а передав мне на попечение уже не беременную, а роженицу, направился к аэрокару, по пути обшарив неудавшихся грабителей на предмет чип-ключа.

Заведя машину, он плавно притормозил рядом с нами, помог загрузиться поминутно стонущей женщине на заднее сиденье и открыл навигатор, выискивая место расположения ближайшей больницы. Крики роженицы мешали сосредоточиться, только наводя панику.

– Дышите, мамочка, дышите глубоко. – Стараясь говорить как можно ласковее, увещевала я – Вам самой сейчас воздуха не хватает, а ребенку еще тяжелее, незачем попусту тратить кислород еще и на крики – говорила практически не задумываясь, лишь бы мамаша замолчала.

Что-то из сказанного таки до нее дошло, ибо вместо очередного крика, приходящегося на схватку, она шумно засопела. В перерывах между схватками я пыталась как-то отвлечь женщину и несла всякий бред, иногда, впрочем, удавалось и узнать что-то у самой женщины. Оказалось, зовут ее Анита-Мира-Караниа-Гортес и, ее муж, Армира Гортес, наверняка сейчас жутко переживает, ведь будущая мамочка вышла из дома уже больше двух часов назад, хотя предупредила супруга, что вернется не позднее получаса. Глянув на руку женщины, я увидела разбитый браслет. «Значит, связаться с молодым папашей просто так не удастся» – пришлось смириться с мыслью, что сдать роженицу в приемный покой и сразу же умыть руки не получится.

Тем временем Браен, разобравшись с картой (больница оказалась в паре километров, а вот отдельный роддом аж в другом городе), взял такой стремительный старт, будто это была не дорога, а гоночная трасса. Получив емкую (всего две буквы, но какие!) характеристику своих пилотных навыков, блондин начал вести помедленнее, но нет-нет все же норовил прибавить скорость. До ближайшего пристанища последователей Гиппократа мы домчали в считанные минуты.

Залетев в отделение, напарник гаркнул: «Врача, женщина рожает!». Его командный голос, может и заставлял вытянуться рядовых по струнке смирно, но на сестру приемного покоя не произвел ровным счетом никакого эффекта. Грузная, уже в годах, иллийка подняла на него глаза и, не уступая спокойствием пресловутой статуе прародительницы миров, медленно и с расстановкой произнесла:

– Папаша, не переживайте Вы так. До вашей жены триллионы рожали и после столько же будут, не суетитесь, все идет нормально.

Браен опешил. Мало того, что на него обратили не больше внимания, чем на досадное недоразумение, так еще и женили, присовокупив к сему статусу и скорое отцовство. Он помотал головой, прогоняя из нее крамольную мысль и, решив не спорить пока с иллийкой, а побыстрее передать женщину в более опытные руки акушеров.

Тем временем сестра нажала что-то на селекторе и начала заполнять электронную карту приема:

– Имя? – глядя в глаза блондину, спросила иллийка.

– Браен Дранго – на автомате представился тот.

– Не ваше, роженицы – спокойствием медсестры можно было не то, что гвозди, шурупы забивать.

– Анита-Мира-Караниа-Гортес. У нее преждевременные роды. – Выпалила я, понимая, что напарник понятия не имеет, как зовут спасенную.

– Родовый чип, срок беременности, заболевания, аллергические реакции… монотонно начала перечислять сестра, выводя на поляризационный экран новый формуляр для заполнения и проворно касаясь перечисляемых пунктов пухлыми пальцами.

– Мы нашли ее на улице, привезли к вам. Первый раз в жизни видим – похоже Браен решил прояснить ситуацию, потратив пару минут на то, чтобы расставить все точки над i и больше не отвечать на глупые, по его мнению, вопросы медперсонала.

– Хорошо – свое удивление сестра милосердия (которое было весьма относительно и имело зачастую оттенок специфического черного юмора) выразила лишь слегка изогнутой бровью. И, потеряв к нам всякий интерес, запорхала пальцами по виртуальной клавиатуре, вводя какие-то данные.

Через пару мгновений в приемный покой вплыла каталка на гравиоподвеске, на которую проворные медсестры помогли взобраться роженице и тут же начали подсоединять к ее рукам разнообразные датчики. Надо заметить, что выглядели сестры милосердия (или кто это были?) внушительно, как будто не укольчики целыми днями ставили, а качали бицепсы-трицепсы в спортзале. Хотя, надо думать, что если каждого страждущего, обремененного стратегическим запасом калорий, в каталки так укладывать, то немудрено нарастить внушительные мускулы. Не удивлюсь, если в соревнованиях по армрестлингу они первые места занимают.

Про нас с Браеном, кажется, и забыли, и красавчика сложившаяся ситуация вполне устраивала. Об этом свидетельствовало его стратегическое отступление по направлению к выходу. Я же запаслась наглостью (она же второе счастье) и направилась к стойке ресепшена с твердым намерением попытаться если не отыскать, то хотя бы сообщить этому Армира Гортес, что его жена уже в процессе дарения ему наследника.

– Простите, вы не могли бы отправить запрос в службу гражданской безопасности или иным способом найти Армира Гортеса, мужа только что к вам поступившей, чтобы сообщить ему, где сейчас находиться его супруга – голос спокойный, уверенный, доброжелательный. Еще бы, несу ахинею, пусть она будет приправлена хоть толикой благоразумия.

К моему несказанному удивлению, иллийка лишь кивнула и начала вводить запрос на указанное имя. Закончив процедуру, сообщила лаконично:

– Ожидайте, как только придет ответ, я дам Вам знать. Можете пока пройти в буфет – и вновь отвернувшись от меня, приникла к экрану.

Украдкой (стало вдруг любопытно, что может так заинтересовать иллийку, если на неординарное появление роженицы она не обратила ровным счетом никакого внимания) взглянула на уголок экрана. «Он прижал ее к своей груди, на которой Изабелла разрыдалась от избытка чувств. Я люблю тебя, люблю, люблю, шептали его горячие губы. Я тоже тебя люблю, отвечала рыдающая Иза…». Увы, дальнейший диалог остался для меня загадкой, сокрытый широкой спиной медсестры приемного покоя. Да, иллийка, оказывается, проявляла чудеса самообладания. Для того чтобы читать слезопускательные романы и держать при этом на лице ровное холодно-отстраненное выражение, нужны немалый опыт, выдержка и быстрая реакция.

Повернувшись в сторону указанного филиала храма чревоугодия, в просторечии именуемого буфетом, я ожидала увидеть уже пустой холл, но, как ни странно, Браен стоял, прислонившись к стене, рядом с дверью.

– Твой приступ альтруизма еще не прошел? – поднятые к потолку глаза и скрещенные на груди руки красноречивее слов выражали отношение блондинистой заразы к сложившейся ситуации.

– Прошел и уже давно, но нужно довести начатое до конца и передать нашу найденку на руки мужу, пока ее с родильного стола еще раз не украли.

Устало вздохнув, я посмотрела на часы. До конца увольнительной время еще оставалось.

– Если у тебя нет других планов, можем посидеть тут, в буфете.

Браен пожал плечами, дескать, что ж делать, раз первое же выдавшееся увольнение столь безнадежно испорчено. Усевшись за столик со стаканом кофе, и распотрошив пачку печенья, я задала Дранго мучавший меня вопрос:

– Как ты оказался так вовремя?

Он немного смущенно (первый раз на моей памяти) улыбнулся.

– Решил проследить, куда же столь уверенно и целеустремленно ты направилась из космопорта. Ведь до этого ты на Вилерне не была.

Это было сказано с такой уверенностью, что вопросов стало еще больше. Тем временем мой собеседник продолжал.

– Откровенность за откровенность. Как так получилось, что у кадета всеми забытого училища, да в столь раннем возрасте аж три порта?

Мда… что-то наш диалог смахивает на перекрестный допрос, хотя так оно и есть. Мы напоминаем два враждующих лагеря, между которыми наступил тот вид перемирия, когда патроны уже кончились, а в рукопашную идти не хочется.

Решив ограничиться честным, но кратким ответом, озвучила общеизвестную версию.

– Это был эксперимент, насколько эффективнее приживается имплант в раннем возрасте, по сравнению со взрослым организмом. – Судя по скривившимся уголкам рта ответ его не удовлетворил. А может это у кофе вкус такой отвратный? К своей порции коричнево-зеленоватой бурды я еще не приступала.

Поддержав заданный Браеном тон диалога, задала встречный вопрос:

– А как ты узнал о том, что я не была на Вилерне ни разу? – и сопоставив некоторые факты наобум добавила – Читал мое досье?

Рука красавчика со стаканчиком кофе на мгновение замерла, а потом так же неспешно продолжила свой путь, опустившись на столешницу.

– В системе защиты данных обнаружилось несколько багов, пока их исправляли, некоторая информация оказалась общедоступной – как само собой разумеющееся с невинным видом пояснил Браен.

Так-так в переводе на нормальный язык «ну взломал я базу, кстати, не сильно и защищенную, так там особо секретного ничего и не было». И ведь как формулировку выбрал – не подкопаешься, но сомневаться, откуда руки растут у внезапно возникшего сбоя в системе хранения данных, не приходилось.

– И интересное было чтиво? – участливо спросила я.

– Признаться, не очень. Но теперь стало понятно, почему ты сумела меня обойти.

– Не привык проигрывать?

– Скорее привык анализировать ошибки, чтобы их больше не допускать.

– И в чем же была твоя ошибка?

– Не внес несуразного кадета училища в число потенциально-опасных конкурентов. Если бы на старте знал, что у тебя порт и у вас в училище, скажем так, не запрещают, а даже поощряют нелегальные гонки, сообразил бы, что у тебя хватит наглости на тот рисковый маневр. Но теперь я досконально изучил противника и подобного не повторится – самодовольная улыбка была жирной точкой его короткого монолога.

Да, от скромности Браен явно умирать не собирался, что ж, с огромным удовольствием сотру эту ухмылку.

– Жаль, что в досье не упоминается о первых девяти годах моей жизни, проведенных на Вилерне и военной базе, так что, считай, почти половина моей биографии осталась вне прочитанного тобой.

Вспомнился отлет с базы, когда мы сумели уйти из-под носа у мирийцев. Тогда корабль подбили при выходе из стратосферы, и, как, впоследствии, объяснил нам капитан, пилоты сумели, выровняв левый крен, уйти в гиперпрыжок раньше, чем схлопотать еще один заряд и в правое сопло. Курс был на Ариту – планету класса D сектора SE -257. Нам, тогда еще детям, было страшно, но никто этого не показывал. Тем, кто боится, не место в военной академии. А иного пути не было ни у кого. Или в летную или выбраковка, в комплекте с которой идут детдом, рабочие кварталы, сон по четыре часа и шахты или завод, бонусом – смерть в двадцать пять – тридцать от болезней и перегрузок. Финал – твой пепел после кремации удобряет поля на каком-нибудь Текосе. Летная давала шанс на относительно достойную и (если повезет не убиться в боях) долгую жизнь.

Тогда не у меня одной в душе была пустота. Все дети, летевшие на этом корабле, потеряли своих родителей. Никто не питал иллюзий на счет того, что увидит их еще когда-нибудь. Жизнь на военной базе заставляет быстро взрослеть, но от этого еще больнее…

Тот перелет запомнился мне на всю жизнь: жара в каютах, рубке, коридорах – везде душно, светодиоды под потолком мигают сине-фиолетовым, не хочется даже шевелиться. А за иллюминатором тьма, отдающая в индиго и лишь вдали холодные россыпи звезд, словно песчинки, брошенные щедрой пригоршнею на черный лист. Возможно, при других обстоятельствах я бы и прониклась романтикой прекрасного и далекого космоса, но тогда мне хотелось лишь одного – добраться до контейнера с водой и попить. И вот, крадучись по коридору, услышала разговор на повышенных тонах. Это капитан разговаривает с кем-то по голопроектору, поскольку голос собеседника был слегка металлически искажен (да, в наш современный двадцать пятый век могут многое, но три вечные проблемы неискоренимы: дураки за штурвалом, помехи в связи и тараканы, последних даже взрыв плазмогранаты не берет, как, впрочем, иногда и первых).

– Запрашиваю разрешение на высадку детей на территорию Академии Орхаса для последующего их проживания и обучения в ней – голос звенел от напряжения. Похоже капитан не в первый раз произносит эту фразу.

– От лица ректора Академии приношу свои извинения и вынужден отказать в запросе. Наши группы полностью укомплектованы. Свободных мест нет – голос шипел, и создавалось ощущение, что ретранслятор обернут фольгой.

Вдруг все-тот же змеиный голос неожиданно добавил:

– И мой вам дружеский совет. Навряд ли вы найдете место для ваших пассажиров хоть в одном из высших учебных военных заведений. Политика ректората такова, что прерогатива при поступлении отдается детям из военной элиты или отпрыскам состоятельных семейств. Возможно, какое-нибудь из окраинных военных училищ Союза с большей охотой откликнется на ваш запрос.

– Благодарю за совет и за откровенность – голос капитана был полон горечи.

На этом сеанс связи закончился. Это был один из уроков взрослой жизни. Вот так, в девять лет я и убедилась, что несмотря на все заверения и гарантии со стороны правительства, сирота нигде не нужен, даже если в законе говорится иное.

Летное поле училища имени великого героя третьей космической войны с кеярцами Уара Флокрискрика встретило нас настолько позитивно-дождливой погодой, что впору было одеть гидрокостюм. Встречала нас делегация в лице одного из кадетов (как впоследствии оказалось, это был один из проштрафившихся старшекурсников).

– Приводни… совершаем посадку – в последний момент исправился старший пилот (как видно не у меня одной пейзаж, открывающийся из иллюминатора, навевал мысли о чем-то топком и квакающем).

Зря отключили поляризацию на иллюминаторах, мы хотя бы до приземления побыли в сладком неведении о нашей дальнейшей судьбе. Глядя же на затопленное поле (даже ангаров для шаттлов и кораблей здесь нет) перспективы нашего обучения рисовались одна радужнее другой. Хотя… это все же какое-никакое образование. В Союзе получить даже среднее образование было если не удачей, то привилегией. Поскольку получение знаний в учебных заведениях было либо платным, либо ты должен был быть жутко талантливым. Наличие пластикового сертификата об образовании давало возможность на достойную работу и жизнь, а не прозябание в сфере обслуги или в качестве разнорабочего.

На базе, естественно не было ни школы, ни учителей, хотя читать и писать умело большинство ребятни (в основном на вилернийском) – заслуга родителей, занимавшихся с детьми самостоятельно. А вот определять на вес число зарядов лазера в патроннике, разновидность шаттла по оставленному в стратосфере треку или как удрать от патруля во время комендантского часа мы умели самостоятельно, без какой-либо помощи взрослых.

После того, как корабль впечатал все восемь посадочных платформ в болотообразную массу, по ошибке именуемую почвой, шлюз открылся, и мы нестройными рядами начали покидать нашу парилку. С учетом сбоя в системе жизнеобеспечения, внутри корабля температура была около сорока, а вот с погодкой снаружи дело обстояло иначе.

Первую пару минут мы наслаждались свежим воздухом и прохладой, которая постепенно переходила в холод, а затем и в откровенный колотун. К корпусам мы потрусили довольно резво, под предводительством встречающего нас кадета. Зрелище было впечатляющим: мы бежали в майках, футболках, шортах (а некоторые везунчики в штанах) слегка сизые, с пупырчатой от мурашек кожей. Обувь, в первые мгновения успевшая набрать воды, хлюпала почти синхронно. Замыкал нашу стремительную процессию капитан (то ли помогал отстающим, то ли следил, чтобы никто не вернулся на корабль под шумок).

Вбежав по ступеням центрального входа училища, мы оказались в холле. Подозреваю, что доблестный Уар Флокрискрик и не подозревал, что спустя пару десятков лет его именем будет названо училище, основным достоинством которого является то, что оно вообще существует, несмотря на дыры в бюджете. В этом мы убеждались все десять лет дальнейшего обучения. Само же здание могло смело претендовать на титул «решето класса макс», поскольку и в стенах и на потолке имелись в изобилии дыры, дырищи и щели.

В холле нас встретил невысокий человек в красном кителе, замок которого того и гляди норовил расползтись в районе весьма солидного брюшка. Ежик седых стриженных волос довершал образ мячика на двух ножках и невольно вызвал бы улыбку, если бы не серьезный взгляд серых глаз.

– Меня зовут Танар Радвин, я директор данного учебного заведения, в котором вам предстоит пройти обучение в течение ближайших десяти лет. Сейчас один из кадетов проводит вас в столовую, а затем в спортзал, где уже приготовили спальные мешки. Сегодня вы переночуете там, а завтра вас распределят по классам в зависимости от возраста и будущей специализации. Да и до отбоя вас должен будет осмотреть врач. Вопросы?

Вопросов не было. Хотелось в тепло, есть и спать и ни о чем не думать. Столовая была под стать холлу: серая, маленькая, с низкими потолками и растрескавшейся плиткой под ногами, но чистая и теплая и с потолка для разнообразия ничего не капало. Пока. Накормили нас биосинтезированной кашей. Не много, не вкусно, но сытно и с горячим растворимым чаем. После чего повели в спортзал.

В спортзале уже ждал врач, который попросил по одному заходить в его кабинет, оказавшийся напротив зала (как потом выяснилось, весьма разумное расположение, чтобы далеко не тащить сломавших на тренировке себе что-нибудь кадетов). Я оказалась одной из последних в очереди к местному эскулапу. Пока одних осматривали к другим подходили кадеты училища и расспрашивали, занося данные в базу.

– Привет, меня зовут Прит. Давай заполним твою анкету. Имя, возраст, пол, к какой из планет Союза относишься? – мягкий спокойный голос невольно вызывал доверие.

Передо мной стояла кадет. Это была девушка! Первая девушка, увиденная мной в военном учебном заведении. Вместо ответа я пискнула:

– А разве бывают девушки-пилоты?

Она неожиданно рассмеялась:

– Ты думаешь, если военное училище, то здесь только будущие пилоты?

– Да, а разве может быть иначе? На базе военную форму носили только пилоты и командиры. Остальные (вроде моего отца, навигаторы, механики и прочие) считались гражданскими. Увидев выражение моего лица, она решила пояснить.

– Здесь готовят и смежных специалистов. Я навигатор. При выпуске у меня не будет звания, я могу работать в гражданской авиации, но при режиме военного времени, перейду в одну из частей. Хотя я этого совсем не хочу. Ее озорная улыбка и ямочки на щеках подкупали, а глаза так и лучились смехом. Так и хотелось улыбнуться в ответ.

Вынырнуть из воспоминаний заставил вопрос Дранго, в котором звучала скрытая издевка.

– Я обратил внимание, что про твое детство ничего не упоминается, кроме имени матери и отца и названия военной базы. Что, настолько никчемное было детство?

По идее надо было отмолчаться или отделаться общими фразами, но, удивив саму себя, пояснила:

– Я вместе с остальными детьми попала в училище Флокрискрика как сирота, после того, как на нашу военную базу напали мирийцы. Когда мы прилетели в училище, нас оформляли всех скопом, по-быстрому, особо не вникая, кто есть кто. Поэтому в досье и указано только, что детство провела на базе «Аспера», где работал отец.

По мере моего монолога улыбка на лице Браена угасла. Больше всего меня в нем раздражала эта его самоуверенная ухмылка, припорошенная изрядной толикой тщеславия.

Надо думать, что и я вызываю у своего оппонента схожие чувства раздражения и неприязни. И все же, мы сидим за одним столом, оба давимся кофе, скверным, надо сказать (и как только пациенты, пьющие эту бурду поголовно не лечатся от гастрита?). Молчим оба, каждый думает о своем.

Мысль о том, что может, не так уж во многом мы различны, ненавязчиво мелькнувшая на периферии сознания, все настойчивее начала исполнять сольную партию в голове. Поддавшись странному порыву меланхолии, с уклоном в сторону шизофрении, надо полагать, неожиданно предложила блондинистому товарищу по приключениям:

– Может, заключим временное перемирие? – сказала и, испугавшись, что сейчас опять услышу в ответ что-то насмешливо язвительное, протараторила. – Извини, что так получилось в клубе, не хотела ставить тебя в неловкое положение (еще как хотела, но не буду портить картину покаяния правдой), виновата текила и… твое чрезмерное самомнение, что стоит тебе кого-то поманить пальцем, и любая у твоих ног.

Аховый из меня дипломат, смазала всю концовку, зато на душе неожиданно стало легче. Вообще-то я не любитель строить пакости, только если в ответ, когда сильно заденут, но тогда уж от всей души. Но похоже, что на вечеринке я все же перегнула палку, поступив не как уже почти взрослая женщина, а как подросток, несмышленый сеголеток. И извинившись, самой стало легче. Ожидать, что Браен поймет мой душевный порыв, тем паче сделает вид, что принял извинения (искренне простить задетое мужское самолюбие носители Y хромосомы практически не способны), было бы глупо. Выдохлась и, ожидая ответа блондинистой заразы, устремила взгляд в пустой стаканчик из-под кофе, как будто тот, по меньшей мере, хранил тайну мирозданья.

Но этот день не исчерпал еще всех своих сюрпризов.

– И не надейся, что, услышав столь обвинительное извинение, стану твоим другом, но в чем-то ты права, может, стоит сесть за стол переговоров. Как-никак стажировка только началась, и что будет дальше неизвестно – чувствовалось, что Браен наступал на горло собственной гордости, поскольку между фразами повисали короткие паузы, а слова подбирались с особой тщательностью, как будто с его языка постоянно хотела слететь какая-то колкость, но он вовремя успевал поймать беглянку.

– Не думаю, что у тебя вообще есть друзья – будь сказанное мною не таким примирительно-печальным тоном, можно было бы посчитать это оскорблением – Просто мне кажется, что у всех вас, ну тех, кто учится в Академии… в общем вы одиночки…