Араб шел рядом с девушкой и органически не мог согласиться с тем, что ему пятьдесят лет, физиология нашептывала, что ему едва ли больше двадцати, и таким заговорщическим тоном, будто ему перевалило за сотню-другую. И вот парадокс: ему совсем не хотелось выглядеть моложе, как-то скрыть свой возраст. Зачем?! Что, ему действительно перевалило за сто?

Они вернулись, и перед входом в ресторан девушка попросила свои сланцы. Радзянский удержал их, когда Лена потянула сланцы к себе. «Игрун, твою мать!» — На этот раз улыбка, которой он одарил спутницу, была искренней. Он поддержал Лену за руку, пока она, затягивая эту простую процедуру, надевала обувь.

* * *

Борис Левин запланировал свой отъезд на утро. Он появился перед Львом со следами вчерашней бурной ночи на лице.

— Так мне поговорить с Русланом? — Он демонстративно взглянул на часы. На миг Радзянскому показалось, что с помощью этого жеста он прячет глаза.

Лев покачал головой. Сейчас он скажет, что за ночь пересмотрел свою точку зрения, но умолчит, что именно повлияло на него, а точнее, кто. Ему не хотелось признаваться, что вчерашний вечер он провел в компании дочери Руслана Хачирова.

— Я должен подумать, — ответил он. — Хачиров когда уезжает?

Левин пожал плечами:

— Не знаю. Я могу сказать ему, чтобы подождал. Сколько ты намерен рожать?

И снова взгляд на часы.

— Дня два-три.

— Ладно. А как твоя? — Борис намекнул на вчерашнее знакомство в ресторане. — Мясо?

— Кисель, — отмахнулся Радзянский, думая о другой.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Хорошо, что я выбрал другую. Интуиция, — похвалил себя Борис. — Кстати, я тебе ничего не должен? — Его взгляд стал беспокойным, а рука несмело коснулась кармана.

— Нет, все нормально. Может, еще на денек останешься? — безо всякого энтузиазма спросил Лев. Если честно, Борис в сложившейся ситуации был лишним.

— Не могу — дел полно. Да еще почки опять забарахлили.

— Сходи к врачу, — рассеянно посоветовал Радзянский.

— Ходил уже, — скривился Левин. — Сколько раз зарекался ходить по рекомендации...

— Коновал попался?

— В самую точку. А я что, уже рассказывал?

— Вроде нет.

— Короче, порекомендовали мне классного уролога. Тот усадил меня в гинекологический «вертолет», задрал ноги, ввел какую-то жидкость в канал и стал мой член рассматривать. Рассмотрел и стал сокрушаться: «У вас хомутик такой короткий... Не мешает во время полового акта?» Я чувствую, что-то не то. Всмотрелся в уролога внимательно... — Левин с отвращением плюнул под ноги. — И как сразу не определил, что он «голубой»?.. Я ему говорю: «Если интересуешься хомутами, устройся работать в конюшню». Такой вот коновал попался. У тебя-то с почками все нормально? А то могу подсуетиться.

— У меня все нормально с хомутом.

Радзянский вышел проводить Левина, и они проговорили еще минут десять, не обращая внимания на таксиста, который два или три раза напомнил, что счетчик тикает.

* * *

...Оставшаяся тройка оркестрантов покинула сцену, снова включили магнитофон.

Двадцать минут назад Радзянский выяснил, что Руслан Хачиров — друг хозяина этого заведения и его многие знают, сейчас убеждался в обратном: похоже, не все из присутствующих знали Руслана, во всяком случае, его дочь. Развязной походкой к их столику приближался молодой кавказец в расстегнутой рубашке, концы которой он завязал на животе, открывая на обозрение волосатую грудь. Радзянский нутром почуял назревающий конфликт, хотя мог пересчитать по пальцам, сколько раз приходилось ему либо самому участвовать в грязных потасовках, либо быть очевидцем скандала. Вообще он считал, что ресторанные драки чаще придумывают.

Молодой человек еще не подошел, а адреналин, который Радзянский не успел сжечь за свою боевую жизнь, дал знать о себе ослабевшими пальцами и жирным комком, подступившим к горлу и мешающим дышать полной грудью. Смуглое лицо Араба слегка посерело. Что-то неестественное почудилось ему, когда он связал назревающий конфликт со знакомством с дочерью Руслана. Впрочем, он и так перегрузил себя фантазиями за эти два дня, а знакомство... Что ж, никто от этого не застрахован.

— Можно пригласить вашу даму? — преувеличенно любезно спросил парень.

— Пригласить куда? — Радзянский знал, что сейчас помимо воли, неконтролируемо, под глазом бьется нервный тик, крылья носа трепещут, под щеками перекатываются желваки. Он всегда славился умением предугадать конфликтную ситуацию, и, если бы у парня были мирные намерения, Араб не сидел бы с обескровленным лицом, с которого не сводила изумленных глаз Лена. Радзянский знал: независимо от того, что он ответит парню, все равно тот подтолкнет его на провокацию, поскольку Лев никому не позволял нанести удар первым.

— Куда пригласить?.. — насмешливо переспросил кавказец. — А вы отпускаете ее всюду? Тогда для начала...

— Для начала застегнись, — оборвал Лев. «Нет, неспроста эта ссора. Но какова цель?»

— Да вы, папаша, человек серьезный.

Радзянский бросил взгляд, полный подозрения, на Лену, но та была едва ли не бледнее его. «Что ж, наверное, все-таки это случайность. Хачирову не резон выказывать или, точнее, выплескивать таким вот образом свою отцовскую ревность».

Обменявшись соответствующими случаю репликами, Радзянский шел впереди молодого человека к выходу, замечая все вокруг: за парнем поспешил другой; встала из-за стола Лена, сжимая в руках салфетку; поглядывая то на мужчин, то на девушку, нажимал кнопки телефона обеспокоенный официант. Казалось, закроется за ними дверь, и вся публика, опрокидывая стулья, в стремлении стать свидетелями драки ринется к окнам.

Не зря Радзянский несколько дней назад сказал Николаю: «Если что, я вас обоих порву», — имея в виду его и Руслана Хачирова. Сейчас Пугало мог бы воочию убедиться, что хватка Радзянского не хуже, чем у бультерьера, что за последние годы он не утратил умения контролировать количество вбрасываемого в кровь адреналина. На сей раз, словно упиваясь взбурлившей кровью, Лев дал ей покипеть.

Не дожидаясь предательского удара в спину, Араб круто развернулся и нанес парню такой сокрушительный удар локтем, что того буквально подбросило вверх. Для ускорения Лев двинул его прямой ногой и, пренебрегая боевыми стойками, каких знал немало, стремительно сблизился со вторым противником.

В отличие от первого тот был пониже ростом и пошире в плечах, под стать самому Радзянскому, но и он ничего не смог поделать с бывшим майором спецназа. Араб не стал тешить публику разнообразием приемов рукопашного боя — сильный удар локтем в лицо, коленом в пах и еще раз коленом в голову, обхватив затылок противника руками.

Видит бог, Радзянский не хотел выглядеть героем перед девушкой, тем более перед посетителями, однако все взоры были устремлены на него, ему были адресованы слова Лены:

— С тобой все в порядке?

С тобой...

Пожалуй, эти безрассудные смуглолицые смельчаки появились как нельзя вовремя. Он не противился, когда Лена, обняв его, вела к столику, вела так бережно, словно это ему только что набили морду. Она налила ему вина, а он спросил: «Это что, нашатырь?» — и поднес бокал к губам.

Араб ловил на себе взгляды посетителей, не без ложной скромности подумав, что вот сейчас, в этот момент, он горд. Не бог весть что случилось, однако так устроена публика: загрызи он двух разъяренных носорогов у всех на виду, на него бы смотрели не так, во всяком случае, не так долго.

Прибежал лет пятидесяти пяти мужчина респектабельного вида с болтающейся на шее развязанной полоской бабочки, как вскоре выяснилось — директор или «хозяин» отеля, как назвала его Лена. Он принес извинения, отрядил своих людей убрать корчившихся на бетоне парней.

— Думаю, нет нужды беспокоить Руслана, — то ли спросил, то ли посоветовал директор.

«Нет, пусть Руслан — не к ночи будь помянут — спит», — улыбнулся Радзянский, и на его лицо снова вернулись жизненные краски.

13

Он так и не понял, почему Лена называет его Лешей, видимо, израильское «Лева» не совсем подходило этому моменту, а может, ей так больше нравилось.

Хорошо, что она жила отдельно от отца, ревниво относившегося к молодым людям, а вернее, к своей дочери. Интересно, какой формы у него было бы лицо, загляни он в номер дочери? Наверное, формы и цвета хорошо вызревшей дыни.

Она водила пальцем по его груди, выписывая какие-то знаки. Скорее всего магические, приворотные, а Араб не мог согнать с лица блаженной улыбки.

— Что ты пишешь? — шепотом спросил он.

— Тсс. — Она продолжила свое занятие, вытянувшись вдоль его сильного тела.

Комната тонула в мягком зеленоватом свете настольной лампы, открытая балконная дверь позволяла проникать мерному шуму прибоя, который стал неотъемлемой частью настроения, воцарившегося в этой комнате.

— Так что ты пишешь, номер своего телефона?

— Не мешай, — раздельно произнесла девушка.

— Интересно, что скажет папа... — протянул Лев, подражая Малышу, у которого побывал в гостях Карлсон и изломал все, что только смог.

— А ничего не скажет, — беспечно, как показалось Радзянскому, ответила Лена. — Ты женат?

— Нет. Ну... когда-то хотел жениться. Не получилось.

— Почему?

— Почему?.. — Лев надолго замолчал. — Знаешь, до сих пор не могу понять...

— Расскажи, мне интересно.

— Одним словом, — без энтузиазма пояснил Лев, — однажды, очень давно, я бросил монетку, и она упала не в мою пользу.

— Понимаю... А дети у тебя есть?

Лев снова замолчал. Девушка переменила тему, видя, что он не хочет отвечать.

— Чем ты занимаешься?

— Развожу рыбок, торгую черепахами и лягушками.

Лена легонько шлепнула его по руке.

— Я серьезно спрашиваю.

Так же «серьезно» допытывались вчерашние дамы. Хотя нет, уже позавчерашние. «Пойти от противного, — подумал он, уподобляясь Борису Левину, — и сказать, что возглавляю холдинг?»

— Серьезно: я — хозяин магазина «Природа». Местные мальчишки называют его «Болотом», а меня — Дуремаром.

Лена рассмеялась. Потом положила голову на грудь Радзянского:

— У тебя так сильно сердце бьется...

— Да, это обогащенная кислородом кровь попадает через легочные вены в левое предсердие. А потом через аорту разносится по всему организму. А венозная кровь хлещет по полым венам и попадает в желудочек...

— Чего?! — Лена удивленно воззрилась на партнера. — А ты не врач случайно?

— Врач, — подтвердил Араб. — Я бо-ольшой специалист по сердечно-сосудистой терапии. В узких кругах известен под именем... Впрочем, свой псевдоним оставлю в тайне. Также специализируюсь по лечению дыхательных путей.

— Шутка?

— Шутка.

— Я поняла. А зачем ты понадобился отцу?

— Почему не наоборот?

— Потому что я, — она словно подбирала слова, — я научилась распознавать, когда кто-то ему нужен, а когда... наоборот.

— Давай не будем про отца. Остановимся на том, что я вызвался поставлять ему пиявки.

Радзянский не узнавал себя. Подобную предутреннюю ересь он городил в студенческие годы. «Переживаю вторую молодость?» Бог ты мой! Дело было не в мужской силе, не в чувствах, которые могут захлестнуть в любом возрасте, а в мозгах. Их перевернуло напрочь в овладевшем им сексуальном маразме. Он не показывал этой девочке, как и что он может в постели, просто инстинктивно угадывал, что ей было нужно. Вот сейчас в плане секса она была удовлетворена, очередная «порция» испортила бы все. Ей хорошо, она раскованна, ее клонит в сон, но она мужественно борется с ним, понимая, что несвязный лепет доставляет партнеру удовольствие. И с ним, наверное, происходит то же самое.

Лишь в начале девятого, когда оба проспали от силы три-четыре часа, Радзянский услышал от Лены что-то вроде ругательства. Она тормошила его за плечо и горячо шептала в ухо:

— Блин!.. Вставай, слышишь? Отец ломится!

В своей жизни Араб выходил победителем из многих ситуаций, но эта показалась ему безвыходной. Он натягивал шорты и мысленно подсчитывал: «Восемнадцать и восемнадцать — тридцать шесть. Полета минус тридцать шесть получится четырнадцать. Я старше ее почти в три раза!»

— Куда мне? — Лев не попадал в майку руками, слыша настойчивый стук в дверь и нетерпеливый голос осетина.

— В ванную! — шепнула девушка, придавая второй подушке нетронутый вид.

Араб сидел на краешке ванны и обливался холодным потом. Сверху сорвалась давно зревшая капля воды и, как показалось Радзянскому, с оглушительным шлепком упала ему за воротник.

Он весь превратился в слух, даже сердце перешло в режим мерцательной аритмии, однако мысли перекрывали голоса отца и дочери, и он ровно ничего не понял из их разговора. «Вот старый дуралей! Угораздило же!.. Эй, Руслан, скоро ты там?»

«А девочке, наверное, не до смеха».

Завелся...

Естественно, он имел дело с молоденькими девушками, но ни одна из них не была так чиста и притягательна, как Лена. Он с первых же минут их знакомства на пляже почувствовал влечение к ней, не надеясь, впрочем, на близость. Может, это неординарное «искупление греха», когда вдруг из разряда обычной шлюхи она шагнула в иное качество? Радзянский не раз возвращался именно к этому моменту, упуская из виду то обстоятельство, что перемена состоялась раньше, когда он не мог оторвать взгляд от Лены, в одиночестве сидящей за столиком, не мог забыть ее свежести, окутавшей его, когда она прошла мимо. Уже тогда он подсознательно изменил свое мнение о девушке. А может, еще раньше, когда шел в отель кружным путем — мимо бассейна, в котором, как золотая рыбка в его аквариуме, плавала Лена.

Он вдруг успокоился и уже особо не переживал, что сюда может заглянуть Руслан. Радзянский вспоминал, как далеко за полночь закончился ужин в ресторане, как он, обнимая, вел Лену в номер. Его не обуревали сомнения, он жил той минутой, когда держал в объятиях податливое тело девушки.

Сгорел Радзянский, за считанные часы сгорел, сам себе удивляясь и сам же просил не удивляться. Его совсем не насторожило, что ему отвечают на поцелуй, распахивают дверь, позволяют обнажить грудь и уложить на кровать, видеть, как через неплотно прикрытые веки возбужденные глаза наблюдают за суетливыми движениями рук, снимающих одежду.

От воспоминаний отвлек тихий стук в дверь.

«Это не Руслан, — определился Радзянский, — тот вышиб бы дверь одним ударом своей больной ноги».

— Войдите, — официальным тоном разрешил он и тут же притянул Лену к себе.

— Честное слово, — произнесла она, принимая его ласки и прикрывая глаза, — это ради тебя. Стала бы я прятать, не будь у тебя с отцом деловых отношений. Что в противном случае? — спросила она и сама же ответила: — Конец всех отношений. Даже больше: знаешь, какой он мстительный?