Оборотни, или Кто стоит за Ватиканом

Феликс Морлион с Роберто Росселлини

Ещё до освобождения Рима глава УСС Донован вошёл в контакт с бельгийским священником Феликсом Морлионом, главой движения Pro Deo (За Бога), призванного сыграть особо важную роль в послевоенные годы. Основой движения стал созданный Морлионом в 1933 году Информационно-издательский центр (CIP) для борьбы против авторитарной идеологии, который после германского вторжения в Бельгию переехал в Лиссабон и превратился фактически в европейскую католическую разведывательную службу. В 1941 году с помощью Донавана Морлион перебазировался в Нью-Йорк и, сохранив ту же аббревиатуру — CIP, поменял название центра на «Международную католическую прессу» (Catholic International Press). УСС активно финансировало деятельность Pro Deo, способствовав созданию корреспондентской сети CIP в Оттаве, Мехико, Монтевидео и в Сан Хуане, ставшей важным источником информации для американцев[139].

Ценность Морлиона для американцев заключалась в том, что он считался экспертом по психологической войне и методам массовой пропаганды, которую осуществлял, соединяя христианскую проповедь с современными техниками коммуникации (в первую очередь, радио и кино). В 1931 году он создал «Кинематографическую документацию прессы», которая превратилась в международный центр и стала составной частью движения «Католическое действие кинематографа». Он способствовал также расширению деятельности Католического объединения прессы, которое, приняв международный масштаб в 1939 году, вызывало гнев Геббельса.

В Нью-Йорке Морлиона активно поддерживали Генри Льюис, влиятельный хозяин медиа-империи Time Life, Inc., который, будучи пресвитерианином и сыном миссионера, тоже понимал журналистику в миссионерском духе, рассматривая её как инструмент продвижения взглядов правых республиканцев, предвещавших «американский век», в котором Америка призвана спасти человеческую цивилизацию от коммунизма и утвердить свои ценности во всём мире. В это его полностью поддерживал его заместитель К.Д. Джексон, совмещавший журналистику с разведкой и работавший заместителем начальника отдела по психологической войне в войсках союзников. В силу своего положения Джексон завязал тесные контакты с УСС и после войны (1951 г.) возглавил Национальный комитет за свободную Европу, занимавшийся активной пропагандой в отношении стран Центральной и Восточной Европы, и стал специальным помощником Эйзенхауэра по международным делам, концентрируясь на вопросах пропаганды, культурной дипломатии и психологического воздействия.

Во время своего пребывания в США Морлион проникся американской идеей «гражданской религии», обеспечившей мирное сосуществование веры и демократии, и с тех пор не переставал прославлять философию отцов-основателей Америки, лежавшую в основе его деятельности по примирению наступательной демократии и обновлённого христианства с возрождением европейской цивилизации. Он стал ярым защитником превосходства американской модели.

Феликс Морлион во время одной из своих «проповедей»

После освобождения Рима Морлион переехал сюда и реорганизовал своё движение по американскому образцу. CIP был переименован в Американский совет по международному продвижению демократии под Божьим покровом (Democracy Under God). То есть европейское понятие Pro Deo он заменил на типичное американское Democracy Under God, противопоставив демократической антиклерикальной модели, выросшей из Французской революции, демократическую американскую модель, исходящую из уважения религиозных свобод. Она должна была служить образцом для формировавшихся в Европе новых христианско-демократических партий. Одновременно по просьбе Пия XII в ноябре 1944 года Морлион основывает в Риме Школу средств массовой коммуникации, которая стала координационным ядром антикоммунистической деятельности Ватикана. Она ковала соответствующие кадры, инструктировавшие активистов «гражданских комитетов», которые создавались главой движения «Католическое действие» Луиджи Геддой[140]. Созданная им сеть включала 18 тысяч комитетов, объединявших активных и вооружённых граждан, превратившихся в настоящий ударный отряд понтифика. Они тайно и щедро финансировались американским правительством и сыграли ключевую роль в победе христианских демократов на выборах в 1948 году. Что касается общей финансовой помощи, шедшей через УСС, а затем через ЦРУ с 1946 по 1972 год, то, по данным, оглашённым на заседании Палаты представителей США, она составила 65 млн. долларов[141].

В том же 1944 году Морлион при поддержке Ватикана создаёт Частный университет социальных исследований Pro Deo[142], построенный по модели американских университетов, призванный внедрять американские образ мышления и ценности европейским студентам, среди которых были люди разных вероисповеданий — христиане, иудеи, мусульмане, индуисты и буддисты. Здесь преподавали экономические, политические и социальные науки на основе американских концепций, которые распространялись на всё более широкий круг управленческих кадров и деловых людей, способствуя адаптации европейских стран к функционированию современной промышленной демократии. Разрабатывали их американские фонды, которые финансировали преподавателей и различные институты политических наук в целях реформирования университетских структур Западной Европы, считавшихся устаревшими (напомним, что экспорт новых управленческих технологий осуществлялся под эгидой плана Маршалла). В результате университет Pro Deo, имевший непрямые, но очевидные связи с ЦРУ, превратился в один из главных антикоммунистических идеологических центров Католической церкви, публиковавший доклады и обзоры, сильно напоминавшие разведывательные донесения[143].

Характерно, что в первые послевоенные годы, несмотря на сочувствующий нейтралитет папы в отношении нацистов, никто не поднимал вопроса о его «публичном молчании» по поводу преследования евреев. Более того, многие еврейские союзы выразили тогда римскому понтифику свою глубокую благодарность за тайную помощь жертвам нацизма. Так, Наум Гольдман, президент Всемирного еврейского конгресса (ВЕК), выделившего в 1945 году на благотворительные цели Ватикана 20 тысяч долларов, писал о Пие XII: «С особой признательностью мы вспоминаем всё, что было сделано им для преследуемых евреев в один из самых трудных периодов их истории». В том же духе писала о нём и Голда Меир, первый премьер-министр Израиля: «За десять лет нацистского террора, когда наш народ терпел ужасы мученичества, папа выражал осуждение угнетателям и выражал солидарность с их жертвами. Наша эпоха обогатилась этим голосом, утверждающим великие моральные истины»[144]. Самым ярким примером благодарности евреев стало обращение в католичество главного раввина Рима Исраэля Золли (Золлера), вызвавшее большой скандал в иудейской среде.

Данная позиция была объяснима, ведь поведение Св. Престола в годы войны защищало само руководство США, представитель которого на Нюрнбергском процессе Кемпнер заявил: «Всякая попытка пропаганды со стороны Церкви против Рейха и Гитлера была бы не просто спровоцированным самоубийством…, но усилила бы репрессии против иудеев и священников»[145].

Ватикан встраивался в создающийся тогда на Западе новый, теперь уже «американский порядок». Католики составляли большинство населения Европы (тогда ещё её называли «Ватиканской Европой»), и главную ставку правящие круги Запада делали на христианско-демократические партии и движения[146]. Так что в условиях развязываемой США «холодной войны» они не могли допустить какой-либо дискредитации лидера католического мира и были заинтересованы в укреплении его пошатнувшегося в глазах антифашистских сил авторитета, политического веса и влияния в международных делах. Святой Престол должен был стать важным символом идейной сплочённости Европы перед лицом социалистического лагеря, так что в течение 13 лет своего послевоенного понтификата Пий XII действовал в тесном союзе с США, подкрепляя их экономическое и военное могущество своим духовным авторитетом.

Этот тесный союз также подкреплялся тем, что президент Г. Трумэн превратил религию в составную часть своей внешнеполитической стратегии, считая, что именно она поможет сплотиться американскому народу и взять на себя роль мирового лидера. Так, в своём выступлении перед Федеральным советом церквей Христа в марте 1946 года Трумэн заявил следующее: «Если мы хотим, чтобы цивилизованный мир, каким мы его знаем, выжил, то страшной мощи, которую человек научился извлекать при помощи атомной энергии, нужно противопоставить духовную силу ещё больших масштабов… Протестантская церковь, Католическая церковь и Иудейская синагога, соединившись друг с другом в братском единстве, должны запустить эту ударную волну, которая позволит осуществить это нравственное и духовное пробуждение»[147].

Так что союз с Ватиканом должен был способствовать решению задач и внутренней, и внешней политики США, а поддержка Вашингтона, в свою очередь, укрепляла авторитет Св. Престола. В апреле 1946 года Трумэн продлил миссию М. Тейлора, возложив на него обязанности представлять президента и перед главами других религий, а в августе 1947 года папа и президент обменялись письмами, в которых выражалось взаимопонимание относительно послевоенной миссии Запада. Г. Трумэн призвал Пия XII к тесному сотрудничеству со «всеми моральными силами, представляющими интересы свободного мира», подчеркнув, что прочный мир может основываться только на принципах христианства. А папа в ответе президенту, воздав должное сплочению в мировом масштабе под главенством США сил, борющихся против «несправедливости и лжи», пообещал всю возможную помощь, заявив, что президент найдёт «в Божьей церкви полного радости, искреннего, готового к сотрудничеству партнёра»[148].

Призвав открыто к новому «крестовому походу» против коммунизма, папа чётко сформулировал свою позицию в международных делах, заявив, что он против деления мира на фашистов и антифашистов, противопоставив этому делению свою формулу: «За или против Христа». В своём рождественском послании 1947 года он объявил «дезертиром и предателем любого, кто окажет материальную поддержку, предоставит свои услуги и способности, помощь и голос партиям или властям, не признающим Бога»[149].

Такое тесное ватикано-американское партнёрство ярко проявилось в американизации папской курии. Американские прелаты приобрели исключительное положение в церковном руководстве, а влияние Спеллмана, ставшего в 1946 году кардиналом, было настолько велико, что вплоть до 1958 года, пока было вакантно место госсекретаря, ходили слухи о его возможном назначении на эту должность. Слухи основывались на признании значения американской финансовой помощи Ватикану, однако Пий XII посчитал, что неудобства международного порядка, связанные с американским гражданством Спеллмана, покрывают значительные преимущества такого выбора.

Пий ХII c кардиналом Спеллманом

Все появившиеся в курии в эти годы американцы были рекомендованы лично Спеллманом. Они были введены понтификом в большом количестве в секретариат, поставлены во главе некоторых конгрегаций и немецкой нунциатуры. В благодарность за «щедрую финансовую помощь американских католиков» впервые американцы были поставлены во главе ордена францисканцев (Валентин Шааф) и трёх его ветвей, а также во главе ордена капуцинов (Клемент Бауэр). Американцем был и ректор папского Григорианского университета Винсент Мак Кормик. Католики из США наводнили и коллегуим «Руссикум». Из 32 кардиналов четверо представляли Американскую церковь[150].

Финансовая помощь США имела особое значение для поддержки христианских демократов, которые на выборах в апреле 1948 года одержали победу. А в июне того же года Пражское телеграфное агентство сообщило, что между Правительством США и Ватиканом было заключено секретное соглашение, по которому США взяли на себя финансирование антикоммунистической деятельности последнего. В этих целях произошла и реорганизация ватиканской разведки, которая объединилась с разведывательной службой ордена иезуитов. Новый орган, во главе которого встал сам иезуитский генерал, преемник Ледуховского Жан Батист Янссене (годы руководства: 1946–1960), подчинялся Монтини. «Отдел стран Востока и Юго-Востока Европы» данной разведывательной структуры возглавлял иезуит Шмидер, а шпионажем в странах Центральной Европы ведал накопивший опыт в ходе реализации плана Тиссерана иезуит Роберт Либер.

Как указано в анонимной книге «Секретные документы ватиканской дипломатии», вышедшей в Италии в 1948 году, разведывательной деятельностью Св. Престола руководил непосредственно и лично Пий XII, который часто устраивал совещания с участием Монтини и других деятелей Ватикана. Он требовал, чтобы все католические организации, монашеские ордена и отдельные церковные деятели максимально использовали свои возможности для сбора разведывательных сведений, чтобы вся периферийная сеть ватиканской разведки немедленно установила контакт с местными резидентурами американской и английской разведок и передавала им всю информацию общего характера. Что касается подготовки кадров для этой деятельности, то ею занимались Конгрегация пропаганды веры и Конгрегация семинарий, университетов и исследований.

Генерал иезуитов Жан Батист Янссенс

Совместная работа американской и ватиканской разведок облегчалась тем, что значительную часть членов ордена иезуитов в это время составляли американцы. Из 28234 иезуитов, имевшихся в мире к концу 1946 года, 6282 находились в Соединенных Штатах, 4973 — в Испании, 4566 — в Англии, Канаде, Ирландии и Бельгии, 3154 — в Германии и Голландии, 3100 — во Франции, 2450 — в Латинской Америке, 2353 — в Италии и 1356 — в других странах[151].

Важный канал связи Ватикана с американскими спецслужбами обеспечивал Мальтийский орден, деятельность которого имела тем большее значение, что с началом «холодной войны» возросла численность и его американской ветви. В 1946 году орден вручил свою награду за службу в контрразведке главе представительства УСС (затем ЦРУ) в Риме Джеймсу Энглтону, через которого передавались деньги христианским демократам. Он отвечал и за операцию по спасению мальтийского рыцаря Валерио Боргезе, которого итальянские партизаны приговорили к расстрелу[152]. Позже такую же награду получил и упоминавшийся нами Луиджи Гедда, который был ключевой фигурой в стратегии, разработанной мальтийским рыцарем бароном Луиджи Паррилли и призванной обеспечить при поддержке ЦРУ победу христианских демократов. Паррилли, камердинер папы, сочувствовавший фашистам, принимал участие в переговорах Аллена Даллеса с Карлом Вольфом в марте 1945 года. Активно действовал и Спеллман, передававший огромные деньги на поддержку итальянских католиков и мобилизовавший итало-американцев, чтобы они убедили своих родных в Италии голосовать против коммунистов[153]. В 1948 году госпитальеры наградили своим высшим орденом Большого креста бывшего нацистского генерала Рейнхарда Гелена, чей опыт (а он возглавлял в годы войны немецкую разведку на Восточном фронте в СССР) использовался американцами при создании ЦРУ и разведывательной службы ФРГ, во главе которой он и был поставлен.

О возрастании влияния ордена свидетельствует и тот факт, что в 1946 году к уже указанным нами существовавшим двум протестантским орденам, носящим наименование Мальтийских, добавились ещё два: орден Иоаннитов в Нидерландах, учреждённый как независимый Королевский Голландский орден св. Иоанна Иерусалимского со штаб-квартирой в Гааге, во главе которого встал принц Бернгард Голландский (в 1954 г. он станет секретарём Бильдербергского клуба); орден Иоаннитов в Швеции, учреждённый Королевским декретом в Стокгольме, во главе которого сегодня стоит Карл XVI Густав Шведский[154]. В 1961 году все 4 некатолических ордена мальтийцев объединились между собой в Союз орденов Иоаннитов.

В 1949 году, с завершением формирования двух мировых систем и с образованием НАТО, папа открыто выступил в поддержку военного блока, объявив в февральской речи «освободительную войну» против социалистических стран справедливым деянием. Пиком политики «холодной войны», проводимой Католической церковью, явилось принятие Конгрегацией Священной канцелярии в июле 1949 года декрета, осуждающего коммунизм. Под угрозой отлучения от церкви запрещалось: вступать в коммунистическую партию и симпатизировать ей, распространять, читать или публиковать книги, газеты, журналы или листовки, излагающие теорию и практику коммунизма. Считалось, что коммунистические руководители и теоретически, и практически выступали врагами Бога и Церкви Христовой, даже если они не возражали против религии. Пий XII активно поддерживал католические церкви в Восточной Европе, а в 1952 году опубликовал апостолическое послание к народам России, в котором призывал их отречься от коммунизма и обратиться в католическую веру.

Стремясь создать противовес Советскому Союзу и обеспечить своё духовное лидерство в Западной Европе, Ватикан активно содействовал европейской интеграции. Но вместо несостоявшегося проекта империи Габсбургов ставка была сделана теперь на «историческое примирение» Франции и Германии, которое рассматривалось американцами как основа новой «атлантистской Европы». Показательно, что те общественные и политические деятели, которые стояли у истоков интеграции, являлись убеждёнными католиками, были тесно связаны с Ватиканом и, вместе с тем, и это главное, придерживались чётко проатлантической линии. Речь идёт о Жане Монне, Робере Шумане, Конраде Аденауэре и Поль-Анри Спааке. Так, К. Аденауэр, как и Р. Шуман, был близок к «Опус Деи» (об ордене см. ниже), дружен с папой ещё с довоенных времён и фактически представлял интересы Ватикана в Европе.

В 1946–1947 годах для реализации панъевропейского проекта англо-американцы создали множество организаций, призванных сплотить те круги европейской элиты, которые ратовали за создание наднационального федерального объединения. Среди них — Европейская лига экономического сотрудничества, Всемирное федералистское движение, Европейский союз федералистов, Европейское движение, Американский комитет объединённой Европы и другие. Все они были созданы при содействии американского Совета по международным отношениям и лично Аллена Даллеса (работавшего в ЦРУ, которое он возглавит в 1953 г.) для мобилизации общественного мнения европейцев на ускорение интеграции.

В 1948 году папа принял в Риме второй Конгресс Европейского союза федералистов. Однако наряду с официальными панъевропейскими организациями, работавшими скорее на общественное мнение, были созданы и другие, теневые структуры, направленные на реальное объединение господствующего класса Европы. Одной из них стало тайное транснациональное общество «Круг» (Cercle), включавшее промышленников, банкиров, политиков и пр. и сформированное в самом начале 50-х годов французским премьер-министром Антуаном Пинэ, связанным с «Опус Деи»[155]. Представители последнего, а также члены Мальтийского ордена играли важную роль в деятельности этого Общества, ратуя за возрождение Священной Римской империи «от Атлантики до Чёрного моря».

Реальным же создателем «Круга» считается помощник Пинэ Жан Виоле. После войны он был арестован за сотрудничество с нацистами, однако вскоре освобождён и «по указанию свыше» вступил в «Опус Деи» (хотя некоторые исследователи предполагают, что он уже был членом ордена, потому и добился освобождения). Виоле завербовал двух активных членов «Опус Деи» — Альфреда Санчеса Белла и уже упомянутого Отто фон Габсбурга, который основал в 1949 году Европейский центр документации и информации (CEDI), став его пожизненным президентом. CEDI представлял собой один из первых крайне правых аристократических панъевропейских институтов Ватикана[156].

Подписание договора о создание ЕЭС в Риме в 1957 г.

Главная задача «Круга» заключалась в обеспечении франко-германского союза, так что ключевыми фигурами в нём стали К. Аденауэр, Ф.Й. Штраус (Министр обороны во втором правительстве Аденауэра), Р. Шуман и Ж. Монне. Последний был связан с высшими финансовыми и политическими кругами США, Англии и Западной Европы и считался важнейшим игроком в процессе интеграции, будучи тем самым «серым кардиналом», который определял основное направление её развития как наднациональной структуры. Италия же была представлена крупным бизнесменом К. Пезенти, чья финансовая империя создавалась Банком Ватикана. Главным детищем Ж. Монне стало созданное в 1951 году Европейское объединение угля и стали (ЕОУС). При этом показательно, что если Договор о ЕОУС был подписан в Париже, то Договор о Европейском экономическом сообществе (ЕЭС) и Европейском сообществе атомной энергии (ЕСАЭ) 1957 года были подписаны уже в Риме.

М.Ч. Тейлор в Ватикане

Что же касается непосредственно Ватикана и США, то, хотя Трумэн и желал установления между ними полноценных официальных отношений, но этому продолжало мешать жёсткое сопротивление протестантских кругов, выступавших вообще за закрытие миссии Тейлора. После ухода Тейлора в отставку в январе 1950 года Трумэн всё-таки назначил в 1951 году полномочным послом при Св. Престоле близкого к католикам генерала Марка Кларка, освобождавшего Рим. Но это вызвало такую серьёзную полемику в обществе и критику в адрес Католической церкви со стороны сплочённого протестантского сообщества, что президент вынужден был отказаться от своего решения. Как пишет историк Мари Тэйт, в своём желании сформировать единый антикоммунистический фронт Гарри Трумэн переоценил способность протестантских организаций преодолеть настороженность в отношении католицизма. Причём в некоторых протестантских кругах католицизм оценивался как более опасный и скрытый враг, чем коммунизм[157].

В итоге миссия Тейлора была закрыта так же, как в XIX веке, даже без уведомления Св. Престола. Как писал Монтини британскому поверенному в делах, «у Ватикана сложилось впечатление, что США просто «использовали» его, когда у них были трудности» и что он был шокирован «той резкой и радикальной формой, в какой был положен конец миссии Тейлора». Ватикан исключал теперь возможность какого-либо личного представительства или представительства через американское посольство в Риме, настаивая исключительно на нормальных дипломатических отношениях, какие он имел с другими странами, на что американское посольство пойти не могло.

Наметившееся в американо-ватиканских отношениях дистанцирование усилилось во второй половине 50-х годов, что объяснялось также тем, что Пия XII стала серьёзно беспокоить усиленная американизация европейского общества, в первую очередь в области культуры, осуществлявшаяся по протестантским лекалам и подкреплённая огромными финансовыми возможностями. С осторожностью относился он и к растущему влиянию американских католических иерархов, отличавшихся независимыми взглядами и настойчиво продвигавшими прогрессистские идеи. Наконец, к концу его понтификата в условиях нарастания угрозы ядерной войны началось некоторое смягчение отношений с Советским Союзом. В силу всех этих причин межгосударственные отношения между Ватиканом и США поддерживались в виде негласных и неформальных контактов. Но это никоим образом не ослабило тесного сотрудничества спецслужб и финансовых связей Св. Престола и США.

Глава 6. Утверждение религиозного плюрализма в послевоенной Европе

После Второй мировой войны в религиозной жизни Западной Европы произошли большие перемены.

Как известно, в европейских государствах национальные религии традиционно пользовались особым статусом, обеспечивавшим им доминирующее положение в обществе. Церковно-государственные отношения в той или иной стране были своеобразны в силу особенностей исторического развития, своеобразия политической культуры и национальной психологии. Это предопределило ведущую роль католицизма в Италии и Испании, англиканства в Англии, лютеранства в Дании и т. д. Везде существовали свои формы взаимосвязи между институтами государства и религиозными объединениями, гарантировавшими национальной церкви привилегированное положение, позволявшее сохранять традиционную систему ценностей.

Однако ведущие позиции, занятые США в послевоенном западном мире, привели к установлению ими своего идейно-культурного влияния в Европе, выразившегося в том числе и в попытках навязать ей американскую модель религиозно-этического плюрализма, признающего абсолютно равные права за всеми религиозными сообществами и церквами в том или ином обществе. Основой этой модели является Положение об отделении церкви от государства, закреплённое в Первой поправке к Конституции США, принятой в 1791 году, в которой говорится, что «Конгресс не должен издавать законов, устанавливающих какую-либо религию или запрещающих её свободное вероисповедание, либо ограничивающих свободу слова и печати или права народа мирно собираться и обращаться к Правительству с петициями об удовлетворении жалоб». Причём если первоначально эта норма относилась только к федеральной власти, а Штаты могли регулировать отношения с церквами, то в 1947 году её действие было распространено уже на законодательную деятельность Штатов, в результате чего в стране утвердилось полное равноправие религий.

Данный подход был чужд европейской традиции, поэтому вместо равноправия всех религий в послевоенной Европе в качестве базового принципа светскости стало рассматриваться Положение о свободе совести. Это понятие, трактуемое как свобода морально-этических воззрений, то есть право на свободу религиозного и безрелигиозного воззрения, и стало фактически системообразующим в послевоенной концепции прав человека. Как международный стандарт Положение о свободе совести было закреплено в ст. 18 Всеобщей декларации прав человека, провозглашённой Резолюцией ГА ООН от 10 декабря 1948 г.[158], а в качестве международной нормы оно было утверждено в Конвенции о защите прав человека и основных свобод, подписанной в ноябре 1950 года в Риме странами — членами организации Совета Европы (основана в мае 1949 г.). Конвенция создала и действенный механизм для обеспечения провозглашённых прав и свобод: вплоть до 1999 года эту роль выполняла Европейская комиссия по правам человека, а затем — Европейский суд по правам человека, куда может обращаться любой считающий себя ущемлённым в своих правах. Такую же норму подтвердила ст. 18 Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 года.

На базе этих международно-правовых актов и сформировался «либеральный стандарт» религиозной свободы, обязательный для утверждения в национальных законодательных актах тех стран, которые признают себя «приверженными демократическим ценностям».

Естественно, этот стандарт предполагал повсеместное нивелирование отношений между Церковью и государством, однако европейская реальность оказалась намного сложнее. В результате чего конкретные формы взаимосвязи между государственными институтами и религиозными объединениями в каждой стране сохранили своё своеобразие, обусловленное особенностями исторического развития, политической культурой и национальной психологией. И каким бы автономным ни было государство, его политика не может не отражать те мировоззренческие особенности, которые формируют национальное коллективное сознание отдельных европейских народов. Поэтому и при свободе совести и светскости в Европе сохранилось многообразие форм церковно-государственных отношений, которые были настолько индивидуальны, что даже с образованием Европейского союза его руководство не стало разрабатывать никакой программы, направленной на их унификацию.

Между тем, хотя утверждение религиозного плюрализма не привело к радикальному изменению правового статуса традиционных религий, его последствия сказались в другой сфере — в сфере религиозного сознания, которое стало переходить в стадию эрозии в силу настойчивого вытеснения из общественной сферы традиционных религиозных ценностей как нормы взаимоотношений. Общество «массового производства и потребления» 50-60-х годов создало техническую базу для утверждения новой экономической идеологии, призванной обосновать ценности общества «всеобщего благоденствия», в котором преобладал новый тип гражданина. Это был носитель чисто потребительской светской морали, не отягощённой ограничительными религиозными нормами и принципами. Так что его ценности и стандарты поведения были несовместимы с требованиями христианской морали.

Характерной и решающей чертой распространявшейся «массовой культуры» было рыночное умонастроение, трактовавшее почти всё лишь как предмет потребления, подчинённый экономическим соображениям. И формировавшееся на этом понимании массовое сознание вытесняло на периферию всё, что не вписывалось в его стереотипы и чего нельзя было поставить на коммерческий поток. Соответственно, так стали относиться не только к науке и искусству, но и к религии. В свою очередь, как протест на этот техницизм, дегуманизацию общественных отношений и отчуждённость личности от общества стала развиваться «молодёжная контркультура», уходившая в своём неприятии реальности уже в тотальное отрицание традиционных ценностей, ратуя за полное освобождение личности от каких-либо нравственных ограничений, препятствовавших свободному проявлению её инстинктов.

В новых условиях Церковь, чтобы сохранить своё влияние, пошла по пути приспособления к либеральным стандартам современного общества, начав подстраивать теологию под требования духовного выбора молодого поколения европейцев. Этот процесс «коммерциализации» религии был подробно описан американским исследователем Питером Бергером в конце 60-х годов. Он констатировал, что религиозное разнообразие означает фактически формирование свободного «рынка религий», в котором плюрализм «распространяется и на содержание вероучения, то есть на товар, сбываемый субъектами религиозного рынка… Пока религиозные учреждения занимают в обществе положение монополистов, содержание религии определяется в соответствии с той теологической традицией, которая представляется убедительной и/ или уместной религиозному руководству. Религия всегда была подвержена самым что ни на есть мирским воздействиям…, однако ситуация плюрализма порождает новую форму мирского воздействия, возможно, более мощную по своему влиянию на содержание религии, чем такие более древние формы, как желание короля или классовые интересы: динамику предпочтений потребителя»[159].

В наибольшей степени это проявилось в мутации протестантской теологии, которая со временем приняла радикальный характер, сконцентрировавшись на разработке таких концепций, как «секулярная теология», «безрелигиозное христианство», «теология смерти Бога». Всё более обмирщаясь, протестантизм настолько глубоко усвоил секулярный гуманизм и либеральное понимание прав и свобод человека, что стал совершенно безопасен для светской культуры, полностью вписавшись в отстаиваемый ею мировоззренческий плюрализм. С особой силой этот чисто прагматический подход к религии проявился в успехах экуменического проекта, который начал разрабатываться англиканами ещё с конца XIX века[160].

Находясь под сильным влиянием английского масонства, экуменизм не представлял собой подлинно церковного движения, а преследовал чётко политические цели, призванные обеспечить доминирование протестантского направления[161]. Основная концепция экуменизма, ставшая синтезом протестантского учения о Церкви и идеи масонского универсализма, была сформулирована на Ламбетских конференциях Англиканской церкви в 1888 и 1897 годах. Она исходит из т. н. «теории ветвей» (Branch Theory), исходившей из образа древа, ствол которого воплощал единую неделимую Церковь, а многочисленные ветви — различные равноправные между собой церкви, являющиеся разнообразными проявлениями единой Церкви. В соответствии с ней все христианские церкви равны и каждая в отдельности, обладая только частичной истиной, в несовершенном виде представляет собой всего лишь различное проявление единой Церкви. Чтобы «реконструировать» единую истину и утвердить единую Церковь, необходимо путём диалога привести все существующие богословские учения к некому общему знаменателю, в качестве которого предлагается определённый «догматический минимализм». Он исходит из признания сходных положений в богословских учениях, к коим относятся Священное Писание, апостольские символы в Никео-Цареградском Символе веры, два таинства (крещения и причащения) и принятие епископата как исторического факта.

Джон Мотт

По сути, речь шла об утверждении принципа толерантности по отношению к учениям других церквей и достижении через политику компромиссов чисто внешнего единства христианских конфессий. Термин «экуменизм», понимаемый в этом смысле, был введён членом Методистской церкви США, масоном Джоном Моттом (1856–1955)[162], председателем Всемирной миссионерской конференции протестантских церквей, состоявшейся в Эдинбурге в 1910 году, на которой и было основано экуменическое движение. Этот греческий термин умело прикрывал смысл и цели движения, позволяя использовать его в привычном для православных сочетании «Вселенская Церковь». В реальности речь шла о создании новой всемирной церкви.

В предвоенные годы масонство стремилось активно использовать религиозных деятелей в своих политических целях, для чего оно взяло на себя организацию и финансирование экуменического проекта. В частности, активное участие в нём принимал Эндрю Карнеги, чья программа предусматривала через объединение церквей объединить народы политически. После конференции он предоставил 2 миллиона долларов и основал Фонд для создания международной церковной организации. Благодаря этому в августе 1914 года было учреждено движение «Всемирный союз международного содружества народов при посредстве церквей», который должен был оказывать влияние на международные отношения.

Первая мировая война, разделившая англо-саксонский и германский миры, воспрепятствовала реализации протестантского объединительного проекта. Однако после неё этот процесс возобновился и шёл параллельно с формированием международных политических организаций, призванных создать условия для политического объединения мира под англо-американским лидерством. Главное внимание было уделено организационному оформлению двух существующих течений — «Веры и Устройства» и «Жизни и Деятельности».

Авторы экуменического проекта прекрасно понимали, что без привлечения к участию Поместных православных церквей и римо-католиков он терял свой смысл. Однако Ватикан с самого начала отказался от участия в экуменическом движении. В 1928 году Пий XI выпустил энциклику Mortalium ánimos, жёстко осудившую это движение. После него Пий XII также критиковал и даже осудил протестантскую инициативу в области экуменизма, исходя из чёткой позиции, что объединение возможно только в случае возвращения отколовшихся протестантов в лоно Католической церкви. Со времён Тридентского собора (1545–1563 гг.) в католическом богословии считалось, что «подлинная Церковь Христова пребывает исключительно в Католической церкви» и все таинства, совершаемые вне попечения папы, незаконны. Это положение Пий XII выделил с особой силой в своей энциклике 1943 года Mystici Corporis и подтвердил ещё раз в своём заявлении от 12 августа 1950 года, в котором говорилось, что «таинственное Тело Христово и Римская Католическая церковь — это одно и то же»[163]. В 1919, 1948 и 1949 годах Св. Престол выпустил 3 декрета, запрещавшие католикам участвовать в экуменических встречах без его предварительного согласия. В силу этого папство крайне болезненно и ревниво воспринимало попытки протестантизма привлечь к сотрудничеству православные церкви, в отношении которых Ватикан сам разрабатывал проект их поглощения через «восточный обряд» и криптокатолицизм. Но в итоге неучастие Католической церкви в экуменическом движении лишь обеспечивало лидерство протестантов и укрепляло англосаксонское влияние на континенте.

Между тем, самую серьёзную преграду на пути осуществления экуменического проекта в плане религиозном представляло именно Православие, и главная задача заключалась в привлечении Русской и Константинопольской церквей.

Константинопольская церковь под сильнейшим давлением протестантских кругов в итоге пошла на уступки, опубликовав в 1920 году энциклику, адресованную «всем Христовым Церквам», в которой, кроме всего прочего, предлагалось введение Григорианского календаря, общение богословских школ, пользование храмами других церквей и т. д. Само содержание энциклики, которую подписали местоблюститель патриаршего престола митрополит Дорофей Прусский и ещё 11 митрополитов, демонстрировало совершенно иной тон по сравнению с предшествовавшими документами. Появились еретические формулировки, в которых само слово «Церковь» употреблялось не только по отношению к поместным церквям, но и по отношению к различным еретическим конфессиям. В ней указывалось, что «нельзя отвергать взаимное сближение различных христианских церквей и общение между ними только по причине существования догматических различий…» и что надо работать над «подготовкой и осуществлением полного единения». В качестве первого шага на пути взаимного доверия и любви предлагалось внедрять практику тесного сотрудничества, взаимного обмена праздничными посланиями, обмена студентами богословия, что подготавливало бы создание единого всехристианского совета, который мог рассматривать и решать вопросы, представлявшие взаимный интерес[164].

Энциклика была с воодушевлением принята последователями экуменизма; для православных же поведение Константинополя было беспрецедентным.

Константинопольский патриарх Мелетий Метаксакис

Первым константинопольским патриархом, перешедшим уже к официальной экуменической деятельности, стал избранный в 1921 году (низверженный и вновь поставленный в 1922 г.) Мелетий Метаксакис (1871–1935)[165]. Многое в его деятельности объясняет тот факт, что, ещё будучи митрополитом на Кипре, в 1910 году он вступил в константинопольскую масонскую ложу «Гармония» (о чём уже после его смерти написал масонский журнал Pythagore-Equerre)[166], а в 30-х годах стал членом ложи «Александр Великий» в Александрии. В 1910 году он вёл переговоры в Нью-Йорке с представителями «Епископальной церкви» в США (провинцией Англиканского сообщества) о расширении отношений между церквями, а в 1918 году — переговоры об унии с англиканами. В 1922 году Мелетий провозгласил признание Константинопольским патриархатом англиканского рукоположения, хотя англикане как конфессия не признают рукоположение таинством[167].

В 1923 году по инициативе Мелетия в Константинополе состоялся т. н. «Всеправославный конгресс», изначально поданный им как «Комиссия», который, вопреки постановлениям соборов 1583, 1587 и 1593 годов, принял решение об изменении календаря Православной церкви. Здесь присутствовали также представители поместных церквей Греции, Кипра, Румынии и Сербии, а также англиканский епископ Чарльз Гор. Обсуждался также вопрос о фиксированной дате празднования Христова Воскресения, хотя изменение Пасхалии запрещено двумя вселенскими соборами под угрозой лишения сана тех клириков, которые осмелятся это сделать.

В дальнейшем Мелетий стремился напрямую подчинить Константинопольской кафедре православные диаспоры всех земель, что привело к различным юрисдикционным преобразованиям, вызвавшим возмущение православного мира. В 1923 году Мелетий вынужден был подать в отставку.

Как писал «Журнал Московской патриархии» о его деятельности: «…несомненно, будущий историк Православной церкви должен будет признать Конгресс 1923 года в Константинополе самым печальным событием её жизни в XX веке. Организованный и возглавляемый масоном, Патриархом Константинопольским Мелетием IV конгресс самозванно и незаконно назвал себя всеправославным, ибо, во-первых, Русская церковь, включающая в себя три четверти от православного мира, не имела на нём ни одного своего полномочного представителя, а три восточных патриарха не только отказались участвовать в нём, но и вынесли ему суровый и справедливый приговор; а, во-вторых, потому, что самые его постановления носили неправославный характер и, по выражению Александрийского патриарха Фотия, «пахли ересью и схизмой»»[168].

Что касается Русской православной церкви, то ни до революции, ни после в экуменических совещаниях и конференциях она не участвовала. Экуменисты делали попытки привлечь «Живую Церковь» — послереволюционное движение в Советской России, призванное сместить патриарха Тихона и реформировать Церковь по чисто протестантскому образцу, — но эти планы не осуществились. Русская православная эмиграция в основной своей массе также в экуменических конференциях не участвовала. Главным событием тут стал II Зарубежный собор Русской православной церкви за границей, возглавляемой митрополитом Антонием (Храповицким), на котором было вынесено решение «воспретить своим чадам участие в экуменическом движении, стоящем на принципах равенства всех христианских религий и исповеданий». В резолюции говорилось, что «в возглавлении этого движения принимают участие лица, не только чуждые Православию, но и близкие к антихристианским масонским обществам», хотя при этом многие из участников «вполне искренние, ищущие истины, любящие Православие и стремящиеся к нему»[169].

В итоге к движению оказались привлечены только те из русских православных церковных и научно-богословских деятелей, кто вместе с митрополитом Евлогием (известным как инициатор «евлогианского раскола») находился в юрисдикции Константинопольского патриархата (Западноевропейский экзархат русских приходов).

Такова была ситуация с экуменическим движением в довоенное время. В первые послевоенные годы его организационное оформление завершается. В августе-сентябре 1948 года, в Амстердаме, представители 47 церквей из 44 стран мира приняли решение об официальном создании Всемирного совета церквей (ВСЦ) со штаб-квартирой в Женеве. Участники движения не стали рассматривать новый ВСЦ как сверхцерковь, но заявили, что его целью является поиск объединения, а главными задачами являются содействие росту экуменического сознания среди членов отдельных церквей, созывы всемирных конференций и проведение общих собраний каждые пять лет. Места в собраниях распределялись следующим образом: 110 — для церквей континентальной Европы; 90 — для церквей США и Канады; 85 — для всех православных церквей; 60 — для церквей Великобритании и Ирландии; 50 — для церквей Азии, Африки и Латинской Америки. Одна треть должна была быть представлена мирянами. Во главе ВСЦ встали 5 сопредседателей (архиепископ Кентерберийский Космо Ланг, д-р Джон Мотт, д-р Марк Бэгнер, президент Федерации протестантских церквей Франции, митрополит Фиатирский Германос) и генеральный секретарь голландец д-р Виссерт-Хоофт.

Виссерт-Хоофт

Вступить в движение тогда же было предложено и Русской православной церкви, которая отнеслась к этому отрицательно, дав оценку экуменизма на проходившем в июле 1948 года Совещании глав и представителей автокефальных православных церквей, посвящённом 500-летию провозглашения автокефалии РПЦ. Позиция Церкви, высказанная в докладе протоиерея Григория Разумовского и в выступлении архиепископа Серафима (Соболева), сводилась к тому, что ВСЦ, являясь псевдорелигиозной организацией, ставит своей целью «создание сверхнациональной экуменической церкви для приобретения международного влияния на мирскую, в частности — экономическую, жизнь народов». То есть речь шла о создании новой псевдо-церкви, которая заменила бы собой Церковь Христову и стала влиятельной международной силой для духовного овладения миром.

Архиепископ Серафим (Соболев)

Архиепископ Серафим (Соболев), причисленный к лику святых в феврале 2016 г., заявил тогда: «…Православные экуменисты во главу угла ставят единство церкви или единую церковь. Но в понятие «единая» они вкладывают свой неправильный, извращенный смысл, ибо под этой единой церковью они разумеют не только всех православных, но и всех инославных христиан, т. е. еретиков. Эта экуменическая точка зрения совершенно расходится с православным взглядом, который под единой церковью всегда разумеет одних только истинно-верующих православных людей. Наша Церковь никогда не считала еретиков входящими в её состав, в состав самого Тела Христова. Да и как возможно данную экуменическую точку зрения считать православною, когда Вселенские Соборы всегда предавали еретиков анафеме, т. е. отлучению от Церкви? Очевидно, экуменисты в своём учении о Церкви не признают над собою авторитета Вселенских Соборов. Но это равносильно отрицанию авторитета всей Православной Церкви и признанию, в данном случае, единственным критерием истины своего собственного разума при отрицании православной веры в Церковь» [170].

Ясная и чёткая оценка происходящему объединительному процессу была дана и в докладе протоиерея Григория Разумовского. Подчеркнув, что «экуменическая церковь хочет стать ни более, ни менее как общественным органом, параллельным ООН», он заявил: «Намереваясь устроить экуменическую церковь, мы вправе спросить себя: какие плоды она даст и какие признаки готовности их… Скажем прямо, экуменическая церковь может быть корпоративно единой и по внешнему устроению — вселенской, но Святой и Апостольской она не будет. Нам не по пути с такой церковью»[171]. В соответствии с этим в докладе был сделан вывод, что Русская православная церковь не может согласиться на участие в экуменическом движении в той его установке, какая имеет место после 1937 года и теперь, так как убеждается: «1) в коренном противоречии экуменических доводов учению Православной церкви в деле понимания высших целей Христианской церкви; 2) в необеспеченности дела (догматического и вероучительного) соединения церквей путём и средствами движения; 3) в близком сродстве экуменической деятельности с другими современными нам не-церковными, политическими, иногда — тайными международными движениями. Наша Церковь не хочет, не может и не должна быть под влиянием не-церковных организаций. Мы будем оберегать свою духовную свободу как неоценимое сокровище»[172]. Эти положения и легли в основу резолюции «Экуменическое движение и Православная церковь», изложившей мнение всех присутствовавших на Соборе поместных церквей.

Однако со временем под давлением политических обстоятельств позиция православных поместных церквей изменилась. В 1954 году Константинопольский патриарх Афинагор, известный своими проэкуменическими взглядами, издал энциклику, которая призывала глав всех поместных православных церквей присоединиться к ВСЦ для решения «глобальных проблем современности», и уже в 1955 году Константинопольская патриархия посылает своих представителей в Женеву. В 1959 году Центральный комитет ВСЦ организует на Родосе встречу с представителями всех православных церквей, а с 1961 года православные экуменисты созывают ряд конференций в целях реализации экуменических идей (см. ниже).

Надо отметить, что экуменическое движение получило мощную поддержку со стороны американского руководства, рассматривавшего в качестве стимула для его укрепления борьбу против «безбожного коммунизма». Противоборство двух систем представлялось Трумэном исключительно в свете религиозного противостояния — крестового похода против «мирового зла». В 1951 году в своём обращении к членам Паломничества американских церковников президент призвал к всеобщему религиозному сплочению: «В этот кризисный момент человеческой истории все, кто исповедует веру в Бога, должны объединиться, прося Его о помощи и Его руководстве. Нужно отложить различия между нами и быть сейчас вместе, потому что никогда ещё не были различия между нами столь второстепенны и незначительны, как перед лицом той угрозы, с которой мы сегодня столкнулись… Беда нависла над всеми церквями и всеми вероисповеданиями. На кону само будущее Слова Божия… Несмотря на преграды, разделяющие разные церкви, на более глубоком уровне существует братское единство. Мы должны дальше пытаться выявить эти связующие нити и направить церкви вместе в более тесном единении в крестовый поход во имя мира»[173].

В США опыт такого экуменического сотрудничества стал воплощать «межхристианский» Национальный совет церквей США (НЦС США), созданный в 1950 году и объединивший более 100 тысяч конгрегаций и общин протестантов, англикан, евангелических христиан (баптистов), афроамериканских деноминаций, православных и других, к которым принадлежит более 45 миллионов человек. Представители НЦС ежегодно собираются на Генеральную ассамблею, а руководство его осуществляется Правлением НЦС.

Глава 7. Планы разложения католицизма: от «Высокой венты» к «мафии Рамполлы»