Тьерри Анри. Одинокий на вершине

Что касается темперамента – та же история. Тити в «Монако» особо не отличается от Анри в «Арсенале», если, конечно, воспоминания Гриманди не приукрашены тем, что он видел после. Был ли Тьерри всегда такой? Быть может, неожиданно оказавшись в более поверхностной гламурной действительности и поэтому куда более беспощадной, ему пришлось собрать другого себя по кускам, чтобы выжить? Обворожительный, веселый, легкий в общении, щедрый – Тьерри мог обладать всеми этими качествами. «Потрясающий» – так отзывался о нем Робер Пирес, вспоминая, как Тьерри взял его под свое крыло, когда тот приехал в «Арсенал», готовил для новичка «вкуснейшие» макароны у себя дома в Хампстеде и даже предложил Бобби остановиться у него, пока он не нашел себе собственное жилье. Но кажется, что во всех его действиях просматривается какой-то расчет, как будто он наблюдает за собой так же тщательно, как и за другими, делая ходы наподобие шахматных – обдумывая каждый шаг, стараясь просчитать на три шага вперед и по пути обдумывая и находя новые комбинации. «У него уже было такое «отношение», когда он приехал в Монако – но только с людьми своего возраста, – рассказывал мне Жиль. – Он уважал тех, кто стоял выше него, но постепенно, по мере того как менялся его статус и он становился старше, сужался круг людей, от которых он готов был принимать все меньше и меньше. Он был умен. Он был застенчив вначале, но делал это для того, чтобы люди начали его принимать и воспринимать». Как только они это делали, Тьерри мог двигаться дальше, ставить новые цели, общаться с другими людьми. Это «уважение», используя жаргон парижских окраин – не самая привлекательная черта характера. Однако мы не должны забывать, что, во-первых, прежде всего это инструмент для выживания, а во-вторых – для главенства и подчинения. Тьерри был один, сам за себя, далеко от своих друзей и семьи; вперед его двигали две силы, не всегда дополнявшие друг друга, – собственные амбиции и чаяния его отца. Тони не мог позволить себе жить на курорте, пока не мог, но оставался судьей, к которому Тьерри в конечном счете всегда прислушивался – по крайней мере на тот момент.

Мне необходимо указать, что опасения Гриманди разделяли не все. Эрик ди Меко, победитель Лиги чемпионов в составе марсельской команды в 1993 году, перешел в «Монако» сразу же после того, как марсельцев отправили во второй дивизион, и вскоре принял на себя роль старшего брата для многих молодых игроков «Монако». Учитывая, что он пришел из команды, почти полностью состоявшей из опытных легионеров, его сразу же потрясло то, что «эти ребята были совершенно другими, они отличались от нас. Они не играли в карты или не торчали внизу в баре. Нет – если ты хотел быть с ними, если ты хотел иметь с ними какие-то отношения, то будь добр отправляться к ним в комнату и пялиться весь вечер в телевизор. Видеоигры только набирали тогда популярность. Я помню, как мы целыми вечерами резались с Тьерри и другими мальчишками в Sega Rally. Они стирали меня в порошок в игре и нещадно дразнили. Но мне было все равно, мне это даже нравилось». Несмотря на разницу в возрасте (полные четырнадцать лет разделяли двух мужчин), Ди Меко очень привязался к тинейджеру; он мог также видеть, что «он учился с жадностью; был очень и очень амбициозен; и что он все равно своего добьется». Такое мнение разделял и другой старший товарищ Тьерри по клубу – Лоран Банид. Последний в то время помогал своему отцу Жерару руководить академией и вспоминает «вежливого, доброго, учтивого, приятного молодого человека», который «был всегда отзывчив», «прекрасно себя вел, улыбался, выглядел счастливым» и не имел «абсолютно никаких проблем с адаптацией в Монако». Лоран ненадолго стал тренером клуба в январе 2011 года. Больше всего, кроме фирменного прохода Тьерри, когда «он бежал по левому флангу, заносил ногу для удара и бил «щечкой»», ему запомнилась страсть Анри к баскетболу. Они играли в него каждый день после силовых нагрузок в зале вместе с другими молодыми игроками, такими как Филипп Кристанваль, в дальнейшем игравший за сборную Франции, и Сильвен Легвински, позже игрок «Фулхэма» и «Ипсвич Тауна». Конечно, Анри не один год был фанатом НБА. В то время как Дидье Дрогба, еще один страстный поклонник этого вида спорта, использовал его, чтобы «закачать» туловище и научиться удерживать мяч спиной к воротам, Тьерри, наблюдая за своим идолом Майклом Джорданом, привнес в свое поведение на поле две полярные составляющие блестящей игры: с одной стороны, вкус к зрелищности, с другой – загадочное желание скрыть свои эмоции, когда он забивал гол. Взгляните на каменное лицо Джордана, когда он в прыжке забрасывает мяч в корзину; а затем посмотрите на Анри после забитого гола, даже в начале его карьеры. Это чистая мимикрия. В возрасте, когда все должно быть легко, задорно и без проблем, он старался подражать характеру своего кумира. В Анри самоанализ почти не отделим от самосознания, что неизменно случается, когда ты ощущаешь себя в одиночестве. Это также усугублялось беспощадной, почти мазохистской самокритичной жилкой в его характере, что всегда мешало ему полностью погрузиться и раствориться в радостном наслаждении самой игрой. «Я первый же за себя возьмусь, если что-то идет не так, – говорил он в интервью Экип-ТВ в 2005 году. – Когда я совершаю ошибку и вы видите непроницаемое выражение моего лица, знайте, это потому, что я в этот момент разговариваю сам с собой». Я бы добавил: становясь на долю секунды своим собственным отцом, который отчитывает сына за то, что тот не попал в пустые ворота.

Он мог дурачиться, конечно, но хоть раз забывал ли он о своей бдительности полностью? К этому вопросу я еще буду возвращаться, и довольно часто, так как я говорил с десятками людей, регулярно зачисляемых в «друзья» Тьерри, но все они, кажется, отзываются об этой «дружбе» с долей неуверенности. Жиль Гриманди, у которого, между прочим, нет причин держать зло на своего бывшего партнера, рассказал мне, что он не верит, что у Тьерри есть хоть один настоящий друг в футболе. Где-то еще – может быть, но точно не в мире, в котором он поселился с тех пор, как переехал в Монако. Он в этом смысле, конечно, не исключение. Довольно много футболистов страстно ненавидят свое каждодневное окружение. В большинстве случаев то, что они ненавидят больше всего – это невозможность доверять кому-либо из этого удушливого микромира. В результате они оказываются отрезанными; Викаш Дорасо является ярким тому примером. Но Тьерри никогда не испытывал ненависти к миру футбола. Казалось, он находит с ним общий язык, по крайней мере внешне. Наверное, он так неистово стремился к успеху, и этот самый успех настиг его так внезапно и таким удивительным образом, что в какой-то момент он прочувствовал некую цезуру, паузу, знакомую некоторым выдающимся личностям в мире спорта (я думаю сейчас о Доне Бредмене, например); наступает такой момент, когда безвозмездная, без какой-либо задней мысли, отдача становится почти невозможной, так как тот, кто отдает, слишком хорошо понимает, какую цену он потенциально заплатит за свою щедрость. И давайте не будем забывать, каким молодым Тьерри перешел из учеников в профессионалы. Арсен Венгер впервые поставил его в состав в игре французской лиги против «Ниццы», случилось это 31 августа 1994 года, тогда Тьерри едва исполнилось семнадцать лет. Чуть больше года до этого он временами появлялся в команде «Версаль» в региональной лиге; а сейчас он попал в самую гущу намного более опытных игроков, многие к тому времени уже были заслуженными легионерами и по возрасту годились ему в отцы. Легкой такая ситуация быть не могла. «Жизнь в футбольной академии – это война, – сказал он как-то в интервью журналу «Спорт» в 2008 году. – Все думают, что она безоблачна. Но нас двадцать четыре парня, и только один из нас пробьется. Я полагаю, что такая же вещь происходит с другими, когда они завершают свое обучение. Люди подходят пожать руку, желают друг другу успеха, но они только и ждут, когда ты упадешь лицом вниз. И то же самое происходит в футболе, но там все еще хуже, потому что вам надо вместе играть. Когда тебе пятнадцать, ты просто живешь в джунглях».

Неверно считать, что Венгер увидел в Тьерри нечто такое, что другие до него не замечали. Начнем с того, что на решение тренера повлияла череда травм – в результате основной нападающий команды, бразилец Сонни Андерсон, которого Тьерри боготворил, остался без партнеров в нападении. Юнец, на которого ставил Венгер против более опытных и готовых к игре легионеров, забил более тридцати голов в своем первом сезоне в национальном чемпионате среди юношей до 17 лет и десять голов в одиннадцати играх за честь Франции в этой же возрастной категории. Вопрос стоял, не должен ли Тьерри сыграть на более высоком уровне и проверить свои силы, а когда именно. Очень часто намекают, что когда Венгер привел своего бывшего протеже на стадион «Хайбери», то он лишь возобновил отношения, установившиеся еще пять лет назад во Франции. Это не совсем так. Венгер, когда у него появилась острая необходимость, обладал смелостью и предвидением, чтобы обратить внимание на семнадцатилетнего игрока. Но то, что он сделал с Тьерри, совсем невозможно сравнить с тем, как Дэвид Мойес, например, сначала поручился, а затем всячески защищал даже более молодого Уэйна Руни в «Эвертоне» или как Венгер самолично взращивал Сеска Фабрегаса или Джека Уилшира в «Арсенале». Начнем с того, что у эльзасского тренера просто не имелось на это времени. С самого начала сезона «Монако» демонстрировала тревожные признаки слабости, поэтому ставка на Тьерри была обусловлена отнюдь не примеркой того, что может ожидать его в будущем, но более насущными проблемами. Матч с «Ниццей» показал, что Тьерри не стал решением стоящей перед клубом проблемы, по крайней мере не на тот момент. Когда он на шестьдесят четвертой минуте покинул поле, его команда проигрывала 0:2 в дерби Лазурного Берега, привлекавшем десятитысячную толпу болельщиков, как минимум половина которых болела за соседний клуб: такова цена, которую ты платишь, играя за «Монако».

Следующая игра принесла очередное поражение, 0:1 в пользу «Гавра». Анри вышел на замену на последние полчаса и не показал в атаке ничего большего, чем в своем дебютном матче на стадионе «Луи II». Ослабленную травмами, разрываемую внутренними противоречиями и интригами, которые частично объясняют, почему отставка Венгера произошла так быстро и в такой грубой форме, команду «Монако» после семи матчей от зоны вылета отделяло три очка. Тренера, который только летом жестко отказался от предложения мюнхенской «Баварии» в надежде, что ему дадут полную свободу действий в восстановлении клуба, уволили через несколько часов после того, как генеральный директор клуба назвал его «памятником Монако». Такое решение, а особенно манера, в какой оно принималось, потрясли французский футбол. Жерар Улье, к которому обратились с предложением занять вакантную позицию, отверг его, не думая ни секунды. Правда, не все были столь же принципиальны. Такие «наемники», как Раймон Гуталс и Бора Милутинович, выразили свою заинтересованность разобраться с заклятием на Ле-Роше. Однако клуб решил справиться с неразберихой внутренними ресурсами и выбрал тандем из двух бывших игроков «Монако», Жана Пети и Жан-Люка Эттори – они занимали свою временную должность до февраля 1995 года, когда место главного тренера занял другой бывший игрок клуба – Жерар Банид, он и останется в этом качестве до конца сезона. Тьерри пребывал в это время в запасе, так как очевидно, что Пети, Эттори и Банид по вполне понятным причинам разыгрывали карту опытных игроков. Сначала это была борьба за выживание, а затем – ровный подъем к верхней трети таблицы. Несмотря на то что Тьерри сыграл только шесть матчей в чемпионате, во всех случаях выходя на замену, он привлекал внимание широкой публики, особенно после того, как эффектно оформил дубль в ворота «Ланса» 28 апреля 1995 года. На двадцать второй минуте Микаэль Мадар получил травму головы, что заставило Банида обратить внимание на своего молодого нападающего. Все, что Анри совершил в этом матче, прекрасно дополняя Юрия Джоркаеффа, – это унизил своего будущего, правда мимолетного, партнера по «Арсеналу» Гийома Вармюза: вратарь в тот день вытащил из сетки шесть мячей. Первые два гола Тьерри представляли собой шедевр, равный всем последующим в его карьере по технике, интеллекту – и самоуверенности.

Джоркаефф увидел, как его молодой напарник мчится к воротам, и понял, что тот может выйти один на один; он несколько переусердствовал с пасом, однако это заставило Вармюза выйти на его перехват – он был уверен, что будет на мяче раньше Тьерри, который тем не менее опередил вратаря, уведя мяч прямо из-под перчаток. Однако сделать предстояло еще многое. Сначала обыграть Вармюза – это Тьерри мог сделать, только удаляясь от ворот, поэтому из штрафной он был вытеснен. Оттуда, с расстояния 16,5 метра, он бросил взгляд на защитников, лихорадочно бросившихся оборонять свои пустые ворота. Угол для удара был настолько острым, что, казалось, у Тьерри не было иного выбора, как отдать передачу кому-нибудь из приближающихся партнеров. Но у Анри появились другие планы. Показалось, что принятие решения заняло вечность. Наконец он отправляет мощный крученый мяч в «паутину», как говорят французы, прямо в угол между перекладиной и дальней штангой. Этот ошеломляющий гол достоин быть включенным в список претендентов на лучший гол в сезоне; запомнился он даже не совершенством исполнения, а дерзостью – и заодно простым фактом находки Анри ответа на неразрешимый вопрос. Много позже, когда я спросил Арсена Венгера, что же именно сделало Тьерри «превосходным» в его глазах, от ответил: «Высокий футбол постоянно предоставляет игрокам бесконечное количество возможностей: из них игроки должны выбрать только одну в течение доли секунды. Великий игрок, такой как Тьерри, почти всегда найдет то единственное решение, которое, как вам казалось с края бровки, вообще не существовало в природе».

Этот гол, первый в профессиональной карьере Анри, вне всякого сомнения, «превосходен» в том смысле, в каком Венгер понимал это прилагательное; и если, забив такой мяч, он не становился сразу же «великим» игроком, то его удивительный потенциал заметили наблюдатели, для которых раньше он был не более чем одним из многих имен в составах национальных юношеских сборных. Комментатор «Франс Футбол» на этой игре говорил об «откровении» и дал Тьерри максимальную оценку, пять баллов из пяти. Эта игра также стала первой для молодого игрока еще в одном смысле: он не мог скрыть своего восторга, когда после финального свистка его бросились разыскивать журналисты. Тренинг по обращению со средствами массовой информации – о, что за счастливые дни! – появится только в будущем, в 1995 году, но самый пристрастный менеджер по коммуникациям восхитился бы теми несколькими интервью, которые вышли на следующий день после матча с «Лансом». «Во-первых, я хочу поблагодарить моих товарищей по команде, а также Микаэля Мадара, о котором я сейчас думаю. Я забил только благодаря им», – повторял Тьерри снова и снова. Он мог «изображать» скромность без особого нажима и усилия, даже если слова его звучали иронично, когда на вопрос тележурналиста он ответил: «Я надеюсь играть в клубе второго дивизиона, и если мне удастся отыграть несколько игр хорошо, то и произвести впечатление на клуб первого. Никогда нельзя знать наверняка. Все, что я хочу – это добиться успеха… неважно, где это произойдет – в Лилле, Сен-Этьене. Я хочу играть за клуб первого дивизиона. Это то, чего я хотел еще мальчишкой». Это стало весьма примечательным контрамбициозным заявлением из уст футболиста, который вот уже на протяжении трех лет состоял на балансе одного из крупнейших французских клубов и который сделал дубль в ворота английской команды в составе французской национальной юношеской сборной в сентябре 1994 года. Его слова побудили Жерара Улье, технического директора французской сборной, сказать следующее: «У него имеются способности побороть защитников, он очень хорошо владеет мячом. У него также прекрасный потенциал мощности, силы, которые он может использовать, чтобы обгонять своих соперников. Он бомбардир будущего. Когда он доработает завершающий удар по воротам, он приблизится к самой вершине игры». Слова отнюдь не о материале для второго дивизиона.

Однако когда я пересматривал отрывки из этого интервью, не слова Тьерри потрясли меня больше всего, а его акцент. Те, кто привык к его вылизанной манере обращения в «Арсенале», поразились бы, насколько провинциально звучала тогда его речь; его утрированное, грассирующее «ррр», указывающее на его происхождение так же явно, как отсутствие звука «х» в эстуарном английском – ох, какая это большая разница с «крутым», уверенным в себе, космополитичным метросексуалом, от которого позже сходили с ума все британские рекламщики. Он также выглядел весьма неуклюжим перед камерой. Возможно, он был слишком застенчив или просто слишком молод. Дреды, он отрастил их как дань признания Рууду Гуллиту, чей автограф он ценил больше всего в своей коллекции, больше походили на не слишком удачную имитацию имиджа Франка Райкарда – они придавали ему какой-то неловкий вид, что шло вразрез с той уверенностью, которую он демонстрировал в других местах, особенно после того как он сделал первые шаги в сторону лучшей команды. Ди Меко рассказывал мне, как Тьерри любил шутить, особенно за чужой счет. Например, пробросить мяч между ног «крутого» соперника. «Если я вижу такую возможность, я это делаю, ничего не могу с собой поделать. Я просто обязан это сделать», – признавался он позже, после того как Эрик ди Меко попался в его ловушку и стал жертвой его уловки, но заставил заплатить за нее, силой перехватив мяч. Это пристрастие к стебу и привычка «задирать» никогда его не покидала. Когда он находился в «Ювентусе», то организовал соревнование по обыгрышу «в очко» вместе с другим «крепким орешком» Эдгаром Давидсом, который, к счастью для Анри, увидел смешную сторону и принял «вызов». Один факт не вызывает никаких сомнений: те, кто жил и работал вместе с семнадцатилетним игроком, знали, что «настоящий» Тьерри куда более уверен в себе, чем тот имидж, который он хотел представить всему остальному миру. Его время еще не пришло: несмотря на дубль в ворота «Ланса», а эти моменты вновь и вновь показывали французские национальные каналы, Банид не выставлял его в основном составе «Монако» до самого последнего тура, тогда матч закончился поражением 0:2 в Метце, но к тому времени клуб уже обеспечил себе шестое место и получил путевку на Кубок УЕФА. Такая ситуация казалась весьма заметным поворотом в судьбе клуба после увольнения Венгера в начале осени; однако это не шло ни в какое сравнение с теми чудесами, которые ожидали подростка-вингера в последующие два года, учитывая, что к тому моменту он выходил на поле «статистом» и вклад его нельзя назвать существенным. За то, как сложилась карьера Анри в следующие два года, он должен поблагодарить нового тренера Жана Тигана, хотя благодарность – совсем не та награда, которую Тигана получил от своего протеже. Причиной тому был тот факт, что Тьерри являлся протеже в самом прямом смысле этого слова – не как любимчик учителя, а как тот, кого защищают, с кем обращаются бережно, с симпатией и должной твердостью. Анри получил от Тигана все вышеперечисленное. Сначала он расцвел под чутким и разумным тренерским руководством, затем чуть не потерял все благодаря юношеской гордости и нетерпению, подстрекаемый бессовестными «друзьями» и советниками, которые стаей устремились в его сторону, как только стало очевидно, что он обладает необыкновенным и потенциально очень прибыльным талантом. Огромной заслугой этого тренера является тот факт, что тогда Тьерри просто спасли от самоуничтожения. Этот период в карьере Анри почти полностью забыт во Франции, и о нем мало кто знает за ее пределами. Однако причина, по которой я посвятил довольно большую часть книги этому эпизоду, заключается не только в этом. Без понимания этого смятения, чуть не поглотившего «восходящую звезду французского футбола» (именно так называли футболиста в то время), абсолютно невозможно понять будущего короля «Арсенала», ставшего изгоем «Барселоны» и шоуменом в профессиональной футбольной лиге Америки.

Для любого, кто болел за французскую сборную в середине 1980-х годов (те, кто болел за эту блистательную команду, как правило, склонялись к тому, чтобы не обращать внимания на происхождение ее игроков), Жан Тигана навсегда останется одним из ключевых игроков «магического квадрата» (le carré magique) вместе с его тогдашними партнерами по «Бордо» Аленом Жирессом и Луисом Фернандесом и, конечно же, Мишелем Платини. Это они привели сборную моей страны к ее первому международному титулу – на чемпионате Европы – 1984. Тигана мог, а быть может, и должен был принести чемпионскую звезду на футболки «синих» до того, как Анри стал лучшим бомбардиром после чемпионата мира 1998 года. Севилья, 1982 год, Гвадалахара, 1986-й: да спросите любого француза об этих легендарных матчах с Западной Германией (проигранных так жестоко) и с Бразилией (выигранный по пенальти, после грандиозного атакующего футбола с обеих сторон); их горло сводит судорогой, а глаза увлажняются. Вряд ли будет преувеличением сказать, что никакая другая национальная сборная в истории, разве что за исключением югославской команды, которую лишили права выступать на чемпионате Европы в 1992 году из-за развернувшейся в стране гражданской войны, имела такой талантливый, такой сбалансированный центр поля, каким обладала тогда Франция. Жан Тигана являлся его неутомимой динамо-машиной, настоящим борцом, чей прорыв по правому флангу – на 119-й минуте, ради всего святого! – позволил Платини добить португальцев в полуфинале Евро-1984. Потрясающий футболист, сыгравший за национальную сборную пятьдесят два раза, заслуживает много большего; после завершения карьеры футболиста в 1991 году он моментально обратил на себя внимание в качестве тренера. Под его руководством лионский «Олимпик» занял второе место в чемпионате 1994/95 после блестящего «Нанта», после чего ему предложили годовой пролонгируемый контракт с «Монако». Практически все звали его Жано[10], но за этим невинным прозвищем стоял отнюдь не такой спокойный и безобидный персонаж, как можно было бы предположить. Если говорить начистоту, то Жано – это тот еще брюзга и зануда, и уж если говорить стереотипами, то он намного больше смахивает на строгого и молчаливого жителя Йоркшира, чем на жизнерадостного и легкого в общении западноафриканца, которым он должен бы быть. Он также стал для Тьерри идеальным наставником в идеальное для футболиста время. Тигана никогда не стремился добиться популярности среди кого-то, включая журналистов и футболистов. Он был и остается жестким, бескомпромиссным, иногда резким, но, как правило, не без причины; он был и остается также хорошим судьей для игроков. В случае с Тьерри он знал, что ему периодически надо показывать и использовать кнут, в то время как другие пытались соблазнить юношу пряником.

Сезон 1995/96 стал для игрока переходным в том, что касалось отношений с клубом и тренером. Продвижение «Монако» в Еврокубке довольно быстро оборвал Тони Йебоа, выдающийся футболист, игравший в весьма средней команде «Лидс Юнайтед». «Монако» потерпела унизительное поражение 0:3 на домашнем стадионе в первом матче первого круга соревнований, где все три гола забил нападающий из Ганы. Вышедший на замену Анри, казалось, выполнял при этом роль стороннего наблюдателя. Пути назад после такого поражения быть не могло. Во французском чемпионате, где Тьерри забил три гола и сделал пять результативных передач, отлично проведенная вторая половина сезона выдвинула «Монако» на третье место, что обеспечило клубу право снова принять участие в Кубке УЕФА. Бразильский нападающий Сонни Андерсон, забивший двадцать один гол в тридцати четырех матчах чемпионата, во многом содействовал такому успеху. Вся эта статистика указывает, что у Тьерри не было шансов утвердиться в качестве нападающего, которого Тигана безоговорочно поставил бы в стартовый состав команды. «Монако», летом потерявшая удивительного изобретательного Юрия Джоркаеффа, перешедшего в ПСЖ, находилась в стадии восстановления. Давался этот процесс нелегко, несмотря на то что в составе команды имелся Андерсон, признанный гарант победы в матче, и блестящий бельгийский плеймейкер Энцо Шифо. Однако оба футболиста переживали какое-то редкое проклятие «бесплодия» в первой трети чемпионата. Срочно требовались молодые, но уже зарекомендовавшие себя игроки, такие как Фабьен Бартез, который только что покинул марсельский «Олимпик». Ставить в состав непроверенные таланты вроде Тьерри было бы сродни самоубийству. Приоритетом для Тигана на тот момент являлась постановка правильной цели и организация группы игроков, известных своей изменчивостью и которых, по ходившим слухам, можно легко разорвать на куски. Надо иметь в виду, что в этот период к Тьерри все еще присматривались (пристально, но все же) и очень многие в клубе считали, что в далекой перспективе больше шансов у двадцатиоднолетнего левого защитника Мануэля Дос Сантоса, чем у его подростка-партнера. Имя Тьерри не упоминалось ни разу в длинной предсезонной статье в журнале «Франс футбол», посвященной тигановскому «Монако», и, когда его игра на левом фланге привела команду к победе 3:1 в первом туре, это вызвало удивление. Он был не столько неизвестной величиной, сколько неизвестным, точка. Тренер, быть может, оставил бы Тьерри в стартовом составе несколько дольше, но в следующем матче против «Ниццы», который также окончился победой «Монако» 2:1, игрок получил травму, что вынудило его оставить поле; однако, вероятнее всего, как это обычно бывало, он бы держал его на роли «джокера», на скамейке запасных и вводил в игру под конец матча, когда силы оппонента иссякали. Его скорость могла бы внести сумятицу в их усталые ряды.

В своей команде «Монако» Тигана видел схему 4–3–3 по умолчанию, где Мадар и Икпеба с флангов поддерживали несокрушимого Сонни Андерсона, за ними располагалось многообещающее трио полузащитников, состоящее из Эмманюэля Пети, Энцо Шифо и Али Бенарбиа. Датчанин Дэн Петерсен и либерийский футболист Кристофер Вре, еще один футболист из «Монако», впоследствии также надевший майку «Арсенала», обеспечивали Тигана дополнительными атакующими опциями. В эту же группу входил и Тьерри, но Тигана предпочитал использовать его «экономно»: двадцать минут там, полчаса здесь, как, например, 29 августа, в день, когда девятнадцатилетний Патрик Виейра становится капитаном «Канна». Тьерри забил в этот день свой первый мяч в матче с «Лиллем». В моменты «кризисов», как, например в матче с ПСЖ, когда Тьерри вышел на поле только на восьмидесятой минуте, Тигана больше рассчитывал на своего молодого вингера как на последнюю или предпоследнюю надежду, когда, казалось, «Монако» исчерпал все свои ресурсы. С середины сентября до середины октября Анри в совокупности провел на поле чуть больше 60 минут, и полузащитнику пришлось ждать, пока в двенадцатом туре чемпионата он снова не вышел в стартовом составе. В том матче против «Монпелье» он забил свой второй гол в сезоне. Следующий матч, против «Канна» (Виейра к тому времени уже перешел в «Милан»), снова замена и снова ожидание на скамейке – и так до конца этого сезона, вне зависимости от того, в каких соревнованиях выступала команда – в чемпионате или Кубке Франции, где «Монако» вышла в четвертьфинал.

Это отнюдь не означает, что Тигана был в меньшей степени осведомлен об игровых качествах футболиста, чем все остальные тренеры, которые призывали Тьерри в команду, когда юношеские сборные Франции (до 17 и затем до 18 лет) играли международные матчи. Более того, Тигана одним из первых заявил, что он считает Тьерри истинным кандидатом во французскую сборную на чемпионат мира – 1998; но самому Анри он этого не сказал. Это было стилем Жано. Намного более ценным и важным для него являлось отточить этот редкий талант не спеша, терпеливо, и если для этого ему необходимо оставить его на скамейке запасных из опасения, что он «выгорит», зря потратит силы, – значит, так тому и быть. В глазах Тигана (читателям двадцать первого века, привыкшим слышать резкое недовольство тренеров после введения международного календаря матчей УЕФА и ФИФА, такое трудно даже вообразить) интересы клуба в конечном итоге ставились на второе место – на первое выходили интересы национальной сборной, в которой Жано так великолепно играл сам и для которой он сделал так много в качестве тренера; за что, кстати, он не получил практически никакого общественного признания.

Следует отметить, что Тьерри особенно и не протестовал. Он также пытался обжиться в команде. Один из способов – культивация дружбы с Андерсоном, он постоянно искал его общества, подражал его манерам – например, натягивал гетры выше колен – привычка, которую он увез с собой в Англию, Испанию и Америку. Он восхищался атакующими способностями бразильца, что в конечном итоге поспособствовало осуществлению рекордного трансфера нападающего в «Барселону» в 1997 году. Вы, по всей видимости, думаете, что Тьерри преследовал только свои интересы, пристроившись в кильватер старшему товарищу, подобно рыбе-прилипале, следующей везде за крупной рыбой: Тигана гарантированно ставил Андерсона в стартовый состав, тогда как Тити был от такой позиции еще далек. Вы также можете проявить некоторое снисхождение и признать, что он вел себя как обычный, боготворящий кого-то подросток. Что касается меня, то я думаю, что происходило это по обеим причинам, и неважно, осознавал он это сам или нет. Слишком часто предполагается, что у игроков есть «карьерный план», когда по факту у них есть лишь удивительно близкие амбиции, и это совсем не одно и то же. Я задавал вот такой вопрос многим футболистам: «Когда вы поняли, что добились своего?» Очень немногие могли дать более или менее вменяемый ответ, а точнее, никто из них даже не задумывался поставить такой вопрос перед собой. Их прогресс являлся чередой переходов, случайных или нет, о которых они даже не задумывались, когда это происходило. И так происходит со многими из нас. Шанс либо хватаешь, либо упускаешь: все, что мы можем в данном случае делать, это стремиться к тому, чтобы они попадались на нашем жизненном пути, и это ровно то, что делал Тьерри. Привязанность к Андерсону, вне всякого сомнения, оказала влияние на его развитие как в пределах поля, так и за ним. Точка зрения, а я слышал ее неоднократно, что как будто бы все это являлось частью просто макиавеллиевского заговора, чтобы получить преимущество над конкурентами на своей позиции (например, нигериец Виктор Икпеба), кажется мне надуманной и подлой.

Более того, Тьерри в каком-то смысле уже «сделал это» – не с «Монако», а в юношеской сборной (до 18 лет), где он играл вместе со многими бывшими учениками академии Клерфонтен. К концу сезона 1995/96 он провел за юношескую сборную Франции ровно тридцать шесть игр, забив в общей сложности двадцать три мяча. Это выдающийся результат для игрока, который, в общем-то, не является бомбардиром от природы. Еще лучше прошел чемпионат Европы 1996 года среди юношеских сборных до 18 лет, хотя сам чемпионат, сыгранный за одну неделю в июле во Франции и Люксембурге (вероятно, единственный случай, когда страна-организатор не прошла отбор к турниру, который сама же проводила). Франция, напротив, опираясь на преимущества игры дома, обеспечила себе вторую победу в таких соревнованиях спустя тринадцать лет после своего первого успеха[11]. Французы впервые имели такую сильную команду юниоров, и сомнительно, что это когда-либо еще повторится. Эти имена мы еще встретим не в первый и не в последний раз: Вильям Галлас, Николя Анелька, Давид Трезеге, Тьерри Анри, большинство из них – выпускники академии Клерфонтен – молодые «коммандос» Эме Жаке и Роже Лемерра, которые приведут Францию к неоспоримо самому высокому месту в мировом футболе в течение нескольких последующих лет. Следует особо отметить, что эта исключительная коллекция талантов могла бы и не достичь столь высоких результатов, если бы с ней не работала столь же исключительная группа тренеров и технического персонала. Во главе стоял Жерар Улье, которого передвинули с позиции главного тренера основной сборной – произошло это после неудавшейся попытки «синих» выйти на чемпионат мира – 1994, когда сборной было достаточно одного очка для выхода из отборочной группы – и это притом, что сыграть оставалось два домашних матча, в том числе с командой Израиля. У Жерара имелись в наличии два выдающихся ассистента – Жак Кревуазье и Крисчен Дамиано, оба ключевые фигуры в Клерфонтене. Только во Франции, я думаю, и только тогда, когда мысли о чемпионате мира – 1998 вертелись в голове у всех, имелась возможность собрать такую квалифицированную тренерскую команду для юниоров. Можно только помечтать о том, чтобы такая дальновидность смогла бы пережить самодовольство и благодушие, порожденные наступившим успехом.

Жерар, которого пресса бездумно приковала к позорному столбу после фиаско 1994 года, был счастлив вновь заняться своим любимым футболом в компании этих молодых парней – на их уровне равным им еще не существовало в истории. Для начала, часть из них являлась сыновьями первой волны иммигрантов с афрокарибскими корнями, тех, кто вырос в многоэтажных домах пригородных районов больших французских городов, и в этом смысле Тьерри был просто одним из них. Их всех характеризовала некая безрассудность, им нравилось повеселиться, но наряду с этим все они обладали некой психической устойчивостью, необходимой для того, чтобы постоять за себя и за свои убеждения (такая черта характера к возрасту отношения не имеет). Это последнее качество жизненно необходимо в суровых условиях городского пригорода – или футбольной академии. В большой степени это было переходное поколение, не чуравшееся ценностей упорного труда и уважения к старшим – все это сегодня уходит в прошлое; и если вы думаете, что это просто нарекания сварливого немолодого писателя, пожалуйста, спросите у любого тренера, занимающегося с наследниками Тьерри после 2012 года, и затем прочитайте это снова. Сам Тьерри, после столкновений с Насри и ему подобными к концу его карьеры, первый же это подтвердит.

Как бы там ни было, Улье построил крепкие отношения со своим «детским садом», который платил ему той же монетой. Особенно к бывшему учителю английского привязался Тьерри: вне всякого сомнения, он сравнивал несколько отстраненный и бескомпромиссный стиль Тигана с особым подходом Жерара – живи сам и давай жить другим («Он понимает, что мы молодые, что иногда нам надо посмеяться, иногда даже подурачиться»). Более того, Улье закрепил за Тьерри позицию в команде сразу же, как у него появилась такая возможность. «Я сделал его капитаном в первой же игре под моим руководством – это произошло осенью 1995 года, в матче против Германии, в юношеском чемпионате до 18 лет, – говорил мне Жерар. – В то время он играл на позиции центрального нападающего (за юношескую сборную, если не за «Монако», как мы видели), но осенью мы наткнулись на молодого парня, который не говорил по-французски и о котором мы слышали от Луиса Фернандеса, на тот момент тренера «Пари Сен-Жермен». Этого молодого игрока звали Давид Трезеге – имя, знакомое Улье. «Когда Давид родился, – вспоминает он, – я жил в Не-ле-Мин и играл против его отца, Хорхе, выступавшего за «Руан». Он мог бы играть и за национальную сборную! Давиду не исполнилась и восемнадцати лет, когда я впервые вызвал его – случилось это осенью этого же года, – он забил два мяча в первом матче и еще два, когда мы одержали победу над Чехией 6:2. После этого дебюта дело решилось. Тьерри передвинулся на левый фланг». В очередной раз.

Трезеге к тому времени уже стал партнером Анри по «Монако», после того как «Пари Сен-Жермен» не смог справиться с документами, требовавшимися для его регистрации. Луис Фернандес был настолько раздосадован некомпетентностью административного аппарата своего клуба, что сам порекомендовал молодого игрока своему бывшему товарищу по команде, «синему» Жану Тигана – о таком жесте он, вероятно, позже сожалел. В глазах «Лучо» Франция не могла позволить себе терять такой талант. Его интуиция и великодушие некоторым образом будут щедро вознаграждены: Давид тосковал по ПСЖ все пять сезонов, которые он провел в княжестве, зато национальная сборная получила одного из самых забивных форвардов в мире; в противном случае он вернулся бы на родину своего отца, в Аргентину, где он и приобрел свой особый стиль игры – в клубе «Платенсе» он начинал мальчиком, потом подростком, пока его родители не переехали обратно в Буэнос-Айрес. Фернандес родился в испанском городе Тарифа, а Тигана – в Бамако, в то время столице французского Судана; страна стала называться Мали после деколонизации – оба они продемонстрировали патриотизм, который должен показать вам все, что необходимо знать о том, как задолго до black-blanc-beur[12] радужной команды 1998 года «синие» стали одной из движущих сил интеграции во Франции. Аналогично, если вы простите меня за то, что я забегу ненадолго вперед, когда Эме Жаке попросил о поддержке у тренерского штаба в предшествующем легендарному чемпионату сезоне, Жан Тигана, не задумываясь, изменил состав клубной команды, чтобы удовлетворить потребности национальной сборной. Лилиан Тюрам переместился на правый фланг защиты, в то время как Тьерри, постоянно менявшийся местами с Трезеге, получил лучший возможный шанс подойти к мировому первенству на пике своей формы – все это происходило еще в момент, когда место в сборной не было окончательно закреплено за молодым игроком. Вот уж действительно впору сказать: O tempora, o mores! Но вернемся к Жерару.

«Существует несколько типов капитанов команд – есть люди, которые много кричат, есть организаторы, как Дидье Дешам, а есть те, кого я называю «технические лидеры». Жуниньо Пернамбукано был для меня таким в Лионе, и таким же являлся Тьерри, когда мы играли за юношескую сборную до 18 лет. Его нельзя называть природным оратором, тем, кто чувствует себя свободно, обращаясь к аудитории; но у него очень хорошо получается положить руку на плечо молодого партнера и в деталях объяснить ему какой-то особенный аспект игры, «техническо-тактическую» сторону того, что происходит на поле. Из всех игроков, с которыми мне приходилось пересекаться, никто не любит и не понимает футбол лучше, чем Тьерри. «Карра» [Джейми Каррагер], который питается и дышит только футболом, и то не такой ненасытный, как Тити. Упомяните, например, игру между «Ле-Маном» и «Генгамом» – и будьте уверены, что он не только ее смотрел, но может назвать состав обеих команд и вспомнить все ключевые моменты встречи»[13].

Один из его партнеров по сборной на юношеском чемпионате Европы 1996 года позже признавался – правда, анонимно, – что «Анри никогда не использовал голос. Он не был «боссом» в том смысле, в каком люди понимают это слово». Один из французских тренеров, бывший вратарь «Бордо» Филипп Бержеро также выражал сомнения в способности Тьерри руководить: «Нападающий обязан быть эгоистом, а капитану это противопоказано. Есть ли у него те черты характера, которые способны сплотить войска?» Такие брожения в умах будут наблюдаться довольно длительный период и создадут особый резонанс у болельщиков «Арсенала»; однако никто не высказывал их, когда Франция одержала победу в матче с Испанией 1:0 30 июля 1996 года. Тогда Тьерри забил на двадцать шестой минуте. Этот гол стал одним из двух, в принципе забитых им в финальных матчах. Другой победный гол случился только в 2003 году в матче за Кубок конфедераций. Эту статистику его критики никогда не позволяли ему забыть. Мяч, приведший Францию к трофею, оказался в воротах противника на малюсеньком стадионе «Лео Лагранж» в Безансоне. Он обеспечил выход команды в финальный турнир чемпионата мира – 1997 среди юношей до 20 лет и отнюдь не являлся эталоном красоты – скорее неловкое движение ногой, мяч отскочил от колена – никакого эффектного удара. В такой манере команда продолжит играть весь турнир: эффективно, но без особого стиля, без «изюминки», которую можно было бы ожидать от такого созвездия талантливых футболистов. В скоротечном групповом турнире команда Улье одержала две победы – над Венгрией и Португалией – с преимуществом в один гол, а затем сыграла вялую ничью со сборной Бельгии. Анри, номинальный лидер, обладатель капитанской повязки, формирующаяся звезда, не показал лучшей игры в сборной, несмотря на то что участие в этих соревнованиях можно считать его дебютом на по-настоящему большой сцене. Трезеге забил четыре из пяти голов своей команды; вот кто должен был уйти с поля под аплодисменты, однако этого не произошло[14].

Ах, Трезеге. В зависимости от того, кого слушать, Тати и Давид были как братья или как самые закоренелые враги; или и то, и другое. Официальная версия, или в данном случае заголовок в «Журналь дю диманш», в котором вышло совместное интервью игроков спустя несколько месяцев после триумфа 1998 года, гласил: «друзья навеки». Тити увидел Давида, всего на несколько месяцев моложе его, когда тот распаковывал багаж по приезде в Монако летом 1995 года. Он едва мог сказать по-французски два слова – oui или non. Тьерри моментально ощутил симпатию к этому застенчивому аргентинцу и сделал все, что в его силах, чтобы он почувствовал себя как дома в этой новой и озадачивающей среде. Он также восхищался им как футболистом, с которым тренировался каждый день: Трезеге уже тогда являлся типичной «лисой в клетке»[15], центральным нападающим, обладавшим необычным даром «вынюхивать» голы, то есть находить единственно возможную точку встречи с мячом, из которой его можно забить, закрутить, боднуть, затолкать в сетку. Давид был прирожденным бомбардиром, таким как Филиппо Индзаги, Уго Санчес или Герд Мюллер. Он обладал такими качествами, каким Тьерри мог бы попытаться обучиться, но никогда не отточил бы их до такого совершенства – когда умный расчет в игре неотличим от инстинкта. Я хорошо помню потрясающий разговор с Тьерри на стадионе «Хайбери», после того как Трезеге побил еще один рекорд, играя за «Ювентус»; я ожидал, что Анри поприветствует старого товарища по команде, однако произошло совершенно другое. Анри пустился в анализ игры Давида, как тот сам создал такую голевую ситуацию – шаркая ногами, как в танце мэдисон, он старался показать, как его друг не один, не два, а три раза начинал стремительный рывок в пределах штрафной площадки, он перепахивал ее от линии до линии, выигрывая пространство, которое ему требовалось, чтобы обыграть вратаря, ожидая бог знает сколько, чтобы мяч оказался непосредственно в той точке, откуда он мог пробить так, что вратарь был бессилен что-либо сделать. Из всех воспоминаний, которые я храню о Тьерри, это одно из самых ценных. Я позвонил в редакцию, чтобы сообщить: Тити только что сказал мне удивительные слова и… а что конкретно? Моя запись интервью походила на патологоанатомический отчет о вскрытии и оказалась совершенно бесполезной. Но красота состояла в том, как трогательно, с каким восхищением Тьерри говорил о чуде, сотворенном Давидом на поле, и которое ему, шоумену, правящему в «Арсенале», было не под силу. Вот это для меня и был настоящий Анри – истинный ценитель футбола: человек, любящий футбол безоговорочно, способный настолько раствориться в этой своей любви, что любые идеи о соревновании как таковом для него больше не существовали.

Однако Трезеге был соперником, и соперником в самом опасном смысле. Если бы он добился успеха в «Монако», будь то юниорская или – рано или поздно – первая команда, то он стал бы настоящим препятствием на пути прогресса Тьерри. Отношения с Икпеба, Мадаром и Петерсеном в «Монако» и без того складывались непросто. Франция, с достоинством проявившая себя на чемпионате Европы – 1996, проиграв полуфинал по пенальти Чехии, в основном полагалась на схему 4–3–2–1, где два атакующих полузащитника питали мячами единственного центрального форварда (роль, на которую Трезеге подходил намного больше, чем Тьерри). Этими двумя упомянутыми игроками должны были стать Джоркаефф и Зидан, поскольку Кантона к тому времени решил покинуть уравнение Эме Жаке. В идеальном мире Тьерри видел бы себя в тандеме с Давидом на острие схемы 4–4–2 или в качестве центрального нападающего в системе 4–3–3, но Жаке никогда бы этого не допустил. В любом случае идея о том, чтобы тренер национальной команды выбрал более одного тинейджера в команду из двадцати двух игроков для участия в чемпионате мира казалась фантастической, тем более что Тьерри, Трезеге – и Анелька – пока даже не могли располагать гарантированным местом в стартовом составе своих клубов. Сам Тьерри делал все возможное, чтобы разрядить копившийся потенциал напряженности между ним и Трезеге. Будучи четким и охотно идущим на контакт собеседником, Анри не раз подчеркивал, что, приняв на себя роль капитана в юношеских командах сразу же, как только его начали приглашать в национальную сборную, он был лишь первым среди равных и выбрали его только потому, что он сыграл несколько матчей в высшем дивизионе, а они – нет. Читая многочисленные интервью того времени, которые он давал, будучи еще восемнадцатилетним юношей, я не мог не заметить, что все они практически взаимозаменяемы с теми, которые он давал позже, когда стал самым мощным символом восхождения «Арсенала» на вершину английского футбола. Он предстает скромным, но уверенным в себе, готовым похвалить других, щедрым по отношению к тренерам, грозящим пальцем тем, кто принижает коллективный характер игры – да он просто идеален. И вы начинаете задумываться: а как же Трезеге? Ты что, его боишься, Тьерри? Сравните ответы, которые оба дали репортеру «Журналь дю диманш», спросившего их: «Были ли такие моменты [во время чемпионата мира – 1998], когда вы друг друга жалели?» Трезеге ответил: «Когда Тьерри получил травму в матче с Парагваем. Я реально думал, что чемпионат мира на этом для него закончится». Анри сказал: «Я не задавал себе вопросов по поводу Давида, даже когда он сидел на скамейке запасных, у меня не было времени об этом думать. Когда ты думаешь о титуле, ты не можешь задавать себе таких вопросов, кто как и вместо кого играет».

Динамика их взаимоотношений служила темой для разговоров во французском футболе на протяжении нескольких лет, когда оба форварда играли за национальную сборную. Предполагалось, что Тьерри использует свой все возрастающий авторитет, чтобы ослабить позицию своего «друга» – не напрямую, конечно, но, например, выступая за изменение плана игры таким образом, чтобы это могло только помешать Давиду проявить себя в игре так же блестяще, как в играх за «Ювентус» в Серии А. Постоянные инсинуации такого рода доставляли Тьерри большую боль; я часто слышал от него жалобы на тех «людей» (слово, наполнявшееся презрением в его голосе), которые язвят в его сторону, сидя за своими столами и строча выдумки для своих читателей, которые, читая их, без труда догадываются, что он, Тьерри, завидует своему товарищу по «Монако». «Да никто так высоко не ценит Давида, как я! – восклицал он. – Я знаю, мы можем вместе играть – разве мы недостаточно часто это делаем?» Широкая аудитория, однако, оставалась глуха к его протестам. Чем больше он выражал Трезеге преданность и восхищение, тем больше предполагалось, что делает он это для того, чтобы скрыть свою неприязнь. Правда состоит в том, что оценка, которую Тьерри давал своему бывшему партнеру, могла кардинально меняться в зависимости от того, говорил он это на микрофон или без – и это не единственный футболист, в отношении которого он занимал такую двойственную позицию. Я вспоминаю другого известного защитника Премьер-лиги: по отношению к нему Тьерри всегда открыто признавал большое уважение на публике и с наслаждением рвал на части в более приватных разговорах. Поэтому если он мог вести такую двойную игру в случае с N, то почему это изменится по отношению к Трезеге? Что до меня, то я думаю, разница существовала; больше всего ранил Тьерри тот факт, что людей, разделяющих мою точку зрения, было ничтожно мало, и он бессилен был что-то сделать, чтобы изменить отношение большинства. Невинность тех благословенных дней юношества уже давно стерлась. Правда в том, что тогда светила только одна звезда, и звалась она Тьерри Анри.

4

Предательство

Двенадцать месяцев спустя, к концу сезона 1996/97, за два месяца до своего двадцатилетия, Тьерри уже достиг больше, чем любой другой французский игрок своего поколения. Журнал «Франс футбол» выбрал его лучшим молодым игроком года, и он победил в молодежном (до 21 года) чемпионате Европы; он стал чемпионом Франции и дошел до полуфинала Кубка УЕФА с «Монако»; Эме Жаке вызвал его в сборную – и все ожидали, что в недалеком будущем он займет там постоянное место. Именно в это время он рисковал поставить безвременную точку в своей карьере, так как неожиданно оказался в центре скандала, который мог стоить ему намного больше, чем выплаченный штраф, и цена, которую он в результате заплатил, была с его суммой несопоставима. Несколько месяцев спустя он вспоминал: «В один год я повидал все и постарел на десять лет». Он также пересмотрел свои отношения с человеком, которого он боялся, любил и боготворил больше, чем кого-либо другого. Сделанные им выводы, должно быть, ранили его очень глубоко. Тьерри не осталось ничего больше, как ослабить нить, связывавшую его с отцом с тех самых пор, как Тони попросил своего шестилетнего Тити забить ему пенальти на цементном покрытии парижского пригорода.

Если подумать, то все начиналось очень многообещающе. Тьерри, капитан чемпионской молодежки, воссоединился с группой Тигана после коротких каникул. Эрик ди Меко не забыл, как Тьерри молнией метался по полю в свою первую игру в сезоне, которая стала третьей для «Монако» и которую клуб выиграл со счетом 2:0, победив «Канн» на стадионе «Ла Бока» 28 августа: «Там стояла такая жара, я совершенно измотался – я только что вернулся с чемпионата Европы в Англии. Мне тогда уже было около тридцати пяти, и я бегал со скоростью две мили в час, не более. А Тьерри носился со скоростью 2000 миль в час. Но мы играли на одном фланге в тот день, и мне это понравилось. Он чертовски хорошо отработал тогда». Та игра задала тон последующим пяти месяцам, и у Тигана скоро не осталось выбора: старт за стартом он включал игрока в основную команду – журналисты «Экип» называли его не иначе как «бриллиант» или «феномен», а дикторы на стадионе «Луи II» – Тити Анри. Такая смесь преувеличения и фамильярности была явным признаком того, что Тьерри «пришел», чтобы остаться. Голы следовали один за другим, некоторые из них просто потрясающие, как, например, первый гол «Страсбургу» 13 ноября, который французское телевидение назвало «ударом гения». Месяц спустя он открыл свой европейский счет, выйдя на замену (такое случалось все реже и реже), чтобы забить один из четырех голов, обеспечивших эффектный разгром «Боруссии» (Менхенгладбах). При такой сокрушительной победе выход в третий раунд Кубка УЕФА становился простой формальностью. Роль Анри в предыдущем раунде, когда был повержен краковский «Хутник», также была определяющей. Тьерри «ходил по воде», пасуя Сонни Андерсону с левого фланга, когда у него самого возможности пробить по воротам не было. Что же касается «Монако», то после того, как команду усилили шотландцем из «Селтика» Джоном Коллинзом, чемпионский титул был у нее в кармане, казалось, еще с осени. Команда Тигана устремилась вперед с такой скоростью, что догнать ее не представлялось возможным. Она забивала в среднем по два гола за матч, наслаждаясь всплеском народной популярности, которой не знала раньше, даже когда во главе ее стоял Арсен Венгер. Да, они были настолько хороши, и Тьерри в том числе. Он являлся единственным чемпионом Европы среди молодежных команд, чье лицо узнавали на трибунах, когда игроков представляли болельщикам на стадионе «Парк де Пренс», незадолго до того, как 9 октября первая сборная разгромила турок 4:0. Насколько далеко он мог пойти? Жан Тигана оставался сдержанным, указывая журналистам на те случаи, когда молодой игрок «сдувался» после удачно проведенного периода, когда эйфория свалившегося успеха перебивалась травмой, отстранением или безликой игрой. Один из тренеров молодежной команды, Поль Пьетри, даже позволил себе высказаться в том духе, что по сравнению с сейчас уже забытым нападающим «Страсбурга» Дэвидом Зителли о Тьерри и говорить нечего. У Анри имелся свой фан-клуб, конечно. Например, Раймон Доменек, тренер французской сборной до 21 года, был одним из его активных членов. Не он ли включил Тьерри в состав команды в товарищеском матче против Норвегии сразу же, как только Анри смог играть за Espoirs?[16] «Если он продолжит такими темпами, – пророчествовал Доменек, – то я убежден, что он станет потенциальным кандидатом в первую сборную на предстоящем чемпионате мира!» Один из редких случаев, когда Раймон по прозвищу Наука дал верный прогноз. Но в высоких иерархических кругах Монако председатель совета директоров клуба Жан-Луи Кампора и остальные члены совета все больше и больше тревожились за молодого игрока, по мере того как средства массовой информации боролись все настойчивее и жестче за минуту внимания «чудо-футболиста». Больше всего их беспокоило, что Тьерри упивался вниманием, он с радостью давал интервью, говорил невпопад и пьянел от этого первого глотка славы, не ожидая ничего взамен, кроме безоговорочного восхищения и уважения. Они также могли наблюдать, как в окружении игрока растет число прихлебателей. Если говорить начистоту, то большинство из них просто его домогались. Большинство, но не все. Некоторые хотели не славы, а денег. Таким образом, не только Франция проснулась при появлении необыкновенного таланта.

История о том, как Тьерри Анри заставили поверить, что он смог бы и, более того, обязательно перейдет в мадридский «Реал» в 1996 году, никогда не получала детальной огласки за пределами Франции. Даже там вся запутанность сложившейся ситуации исключала возможность рассказать обо всем открыто, как оно того заслуживает. Слишком много сторон втянулось в историю, никто друг другу не доверял, слишком многие лгали. Растерявшись в океане лизоблюдов, лгунов и нахлебников, молодой Тьерри в какой-то момент осознал, что доверять он может только себе. Я слышал, что некоторые из его критиков утверждали, что именно это стало первым проявлением его манипулятивного характера. Они ошибаются. Они видели Тити в 1996 году в свете Анри на чемпионате мира 2010 года. Однако можно сказать наверняка, что Тьерри 2010 года, возможно, предстал бы перед нами совершенно другим человеком, если бы ему не пришлось пережить все то, что случилось с ним за четырнадцать лет до того.

Согласно актуальным отчетам во французской прессе в «Экип» и «Франс футбол» особенно (эти издания следили за тем, как разворачивается сага день за днем), все началось с Майкла Базилевича (или Васильевича, были и другие варианты написания), который назвал себя «советником нескольких футбольных клубов по рекрутингу», однако лицензии, обязательной для агентов, аккредитованных ФИФА, у него не имелось. Этот Базилевич, или Васильевич, обладал действительно приятной внешностью, неким очарованием, воображением и контактами. Родом из Хорватии, он получил образование на Западе и особо активничал в Испании. Он приобрел известность более чем за десять лет до этого, когда стал вести дела Йохана Кройфа с такими чудовищными результатами, что полностью разорил его и последнему пришлось распрощаться с жизнью на пенсии и присоединиться к «Лос-Анджелес Ацтекс»[17], чтобы поправить свои дела. Жаль, что мне не хватит места описать здесь все перипетии этого разорения: инвестиции в свиноводство, счета в Швейцарии, неоднократные обвинения в предательстве, шантаж и надувательство и бесконечное барахтанье в угрозах о судебных процессах, которые, насколько мне известно, так и не состоялись. Важно в данном случае то, что Базилевич вышел сухим из воды, пострадала лишь его репутация, но не карьера.

Семнадцать лет спустя, в октябре 1996 года, тот же самый Базилевич, присутствовал на неформальной встрече с руководством «Реала», где все сокрушались из-за отсутствия хорошего игрока на левом фланге, который мог бы усилить их атаку. Возникло имя Анри. Это не было случайностью, так как Тьерри уже стал одним из самых часто упоминаемых в европейском футболе игроков, он начал домашний чемпионат в прекрасной форме, и, пока осень только вступала в свои права, он уже успел забить шесть голов. Этот упомянутый ранее «бизнесмен», как он сам о себе говорил, попросил и получил мандат от испанского клуба: его задачей ставилось установление контакта с игроком. Если верить данным, опубликованным во Франции после того, как ФИФА положила конец всей этой истории, то Базилевич связался не с самим футболистом, но с Тони, он встретил отца Тьерри в роскошном отеле «Крийон» 29-го числа того же месяца. На встрече также присутствовали председатель «Реала» Лоренцо Санс и главный юрист клуба Хуан Антонио Сампер. Обсуждался пяти– или шестилетний контракт с Тьерри, который гарантировал месячный доход, эквивалентный 60 000 фунтам стерлингов, после уплаты налогов, плюс подъемные в размере £800 000. Несложно представить, что у Тони голова пошла кругом от таких цифр, так как они значительно превосходили то, что платили французские клубы в то время; он также думал о той перспективе, что Тити, француз, наденет легендарную merengue[18], впервые после Раймона Копа.

Согласно Базилевичу, отец Тьерри заверил делегацию «Реала», что контракт Тьерри с «Монако» заканчивается через восемь месяцев, 30 июля 1997 года, что являлось неправдой: соглашение стороны подписали до 30 июня 1998 года. Сам Тьерри, по-видимому, понятия не имел, какие игры с его собственным будущим происходят за его спиной: когда встреча в Париже закончилась, он был за сто километров от него, тренируясь перед матчем на Кубок УЕФА против «Боруссии» на стадионе «Луи II». Покинув «Крийон», почти сразу же Сампер и Базилевич вылетели в Ниццу, а оттуда доехали до Монако, где объявили Тьерри, что «Реал Мадрид» заинтересован в каких-то гарантиях со стороны самого игрока. Тьерри, потрясенный, сразу же позвонил своему отцу, тот посоветовал ему сидеть на месте и ничего не обещать. Но Тьерри не знал одной детали: два дня спустя после первого разговора в Париже Тони видели в Барселоне. Спустя буквально несколько дней, и это казалось совершенно невероятным, когда Тьерри дома смотрел итальянский футбольный канал, ему показалось, что он видел отца на трибунах «Сан-Сиро». Что это могло означать? С того самого момента он решил, что у него должен быть свой адвокат.

К середине ноября Базилевич был уверен, что договорился окончательно, и попросил Сампера присоединиться к нему в отеле «Абеля» в Монте-Карло. Тьерри, совершенно потерявший голову от происходящего, сразу же, на месте, подписал предварительный контракт и получил 15 000 фунтов стерлингов наличными (на которые ему пришлось подписать долговую расписку; говорят, деньги он потратил на то, чтобы купить Виктору Икпеба, своему товарищу по команде, внедорожник). К тому времени, согласно свидетельствам людей, видевших, как он тренировался и играл каждый день, Тьерри не «походил сам на себя». Он поехал обратно в Париж на Рождество и отключил свой мобильный телефон. В это же время юристы «Реала» уже шлифовали окончательную версию настоящего контракта, и в январе Базилевич наконец-то объявил Тони – против желания Тьерри, – что сделка заключена. И тут начался ад. Вот как описывал мне происходящее Жиль Гриманди: «Вся это сумятица с «Реалом» была сумасшествием. Отец рыдал внизу, в холле, Тьерри рыдал наверху. Я подумал: что же это такое происходит? Но дело сделано, сделка совершена. Это все действительно убило его в то время и навлекло огромные проблемы на отношения с отцом». Был ли Тони в данном случае злодеем? Гриманди так не думал. «Его отец неплохой человек, – говорил он. – Но он не понимал, как устроена система. Жаль, конечно, но это привело к обострению его отношений с сыном. Это поменяло абсолютно все в их взаимодействии. И это изменило Тьерри, и не во всем – к лучшему».

В «Монако» наконец-то поняли, почему их нападающий был так несобран в последние недели перед зимними каникулами. По вполне понятным причинам президент клуба Жан-Луи Кампора был вне себя от бешенства. Еще в октябре не сам ли Санс четко обозначил в переписке, которая велась между двумя клубами, что «Реал» не станет искать подходы ни к одному из игроков «Монако» в текущем сезоне? Кампора обрушился на окружение Тьерри. «Очень много людей стараются вывести из равновесия молодых игроков и их родителей, – говорил он. – Они обещают им луну с неба и бог еще знает что. Эти люди как стервятники – бросаются на все, что движется». Испанский клуб был ошарашен, но тут же предъявил свои доказательства: контракт, датированный 12 января и подписанный самим игроком. Документ быстро прошел через испанскую лигу, а затем – в испанский футбольный клуб. 12 января, говорите? Странно. В этот день Тьерри играл в Ле-Мане, в матче Кубка Франции, очень далеко от Мадрида. Каким образом подпись Тьерри могла появиться на контракте?

«Реал» также поручил действовать от своего имени незарегистрированному агенту. Не стоит беспокоиться: они категорически отрицали любую причастность к этому Базилевича, хотя свидетельства указывали на прямо противоположное. В то время Тьерри, следуя совету своего отца, продлил свой контракт с «Монако» еще на два с половиной года, тем самым углубляя яму, которую другие так старательно для него рыли. К сожалению, он не продвинулся и на сантиметр; более того, он опять оказался на исходной точке, прочно застряв в Монако. Жан Тигана старался защитить его, дать ему время и пространство, чтобы хотя бы немного прийти в себя; в период между 25 января и 4 марта Анри провел на поле не больше трех минут. Накануне товарищеского матча с молодежной сборной Голландии в конце февраля 1997 года он обрушился на Тигана. «Я не понимаю, – говорил он. – Тренер не дает мне никаких объяснений. И когда я слышу, что у меня еще много времени впереди, это сводит меня с ума, так как я понимаю, что у меня нет времени. Я не говорю, что не надо меня защищать, но если ты хороший игрок, ты ведь играешь, правда?» Но его испытания на этом не закончились и близко. Поддавшись в последний раз в своей жизни уговорам отца, он согласился нанять Алена Мильяччо, зарегистрированного в ФИФА, своим агентом на ближайшие два года. Французская пресса писала, что Тони получил приличную сумму за содействие в этой сделке – что, и это надо подчеркнуть особо, являлось и является повсеместной практикой в футболе, не нарушает никаких правил и законов. Это произошло 2 марта. Два дня спустя на столе Мильяччо обнаружилось письмо: оно гласило, что Тьерри разрывает с ним контракт! У него на это имелись веские причины. С 20 февраля он согласился, чтобы его представлял другой, тоже официальный агент ФИФА, Жан-Франсуа Ларио – бывший игрок сборной Франции. Мильяччо – который также работал на Эрика Кантона и был втянут в финансовый скандал «Олимпика» во времена Бернара Тапи и позже вел дела Зинедина Зидана – моментально передал дело в ФИФА, утверждая, что соглашение Тьерри с Ларио недействительно, а договор с ним подлежит исполнению.

Месяцы ушли на то, чтобы распутать этот клубок. В конце июля 1997 года Сампер категорично утверждал, что «Тьерри Анри подписал этот контракт [тот, который датирован 12 января] собственноручно, в течение допустимого для такого подписания периода времени, а именно последних шести месяцев действия его предыдущего контракта [с «Монако»]» в присутствии «нескольких самых квалифицированных [sic] свидетелей». На ведущих расследование чиновников ФИФА это впечатления не произвело. В первых числах сентября 1997 года «Реал» оштрафовали на 80 000 фунтов стерлингов за незаконное обращение к связанному контрактными обязательствами игроку, а также за привлечение к работе нелегального агента. Базилевич на время исчез, но в 2002 году появился вновь – в связи с финансовыми махинациями, которые привели немецкий клуб «Кайзерслаутерн» к почти полному банкротству. С тех пор больше о нем никто ничего не слышал. Учитывая все обстоятельства, Тьерри еще легко отделался. Если бы договор с «Реалом» признали действительным, то он оказался бы виновен и в нарушении договорных обязательств, и в привлечении неофициального агента, и его обязали бы выплатить намного более крупный штраф потерпевшей стороне, чем тот, который в результате пополнил благотворительные фонды ФИФА. В конце концов 40 000 фунтов стерлингов заплаченного штрафа можно было расценивать как чуть более строгое предупреждение. Поддержка «Монако» оказалась критичной в рассмотрении его дела дисциплинарной комиссией ФИФА. Если бы на игрока наложили самое суровое наказание (дисквалификация на два года), то это обратилось бы против интересов самого клуба, с которым у него имелся контракт. Тем более что клуб «Монако» – единственный, кто вел себя подобающим образом на протяжении всей этой истории. Похвально, что Анри взял на себя обязательства компенсировать расходы Мильяччо из своих собственных средств, тогда как ошибки, которые он, вне всякого сомнения, совершил, могли бы быть следствием поступков других людей – хотя бы Тони для начала.

Да, Анри, возможно, чувствовал, что его предал единственный человек, которому он доверял больше всех; но он также знал, что его отец, несмотря на свое недальновидное глупое поведение, не искал выгоды для себя за счет своего сына. Ослепленный появившейся возможностью увидеть Тьерри в составе одного из самых больших европейских клубов со всеми вытекающими из этого последствиями, Тони вел себя настолько безрассудно, что предполагал перехитрить систему, о которой он практически ничего не знал. Базилевич и другие, наверное, могли бы надеяться на легкую добычу. Тони, самый наивный из конспираторов, был пережеван и выброшен на помойку людьми, намного более опытными, чем он. Тьерри уже не являлся тем школьником, который мог принять тот факт, что взрослые должны решать за него его же собственную судьбу, как это случилось три года назад, когда подписывался договор с «Монако». Он всегда признавал, что находится перед отцом в неоплатном долгу; более того, делал он это так часто и так натянуто, что у меня невольно закрадывалось подозрение, что все эти посвящения – скорее форма длящегося извинения, больше похожего на епитимью, ценой за то, что ему пришлось заплатить, чтобы стать самим собой, а именно: «убить отца», что он и сделал, когда в обход всех, в том числе Тони и агентов, выбрал играть за «Ювентус» в 1999 году.

Я не вправе судить правоту и заблуждения в отношениях, где влияние неизбежно смещалось от одного к другому по мере того, как Тьерри взрослел; кризис, учитывая вовлеченных персонажей и силу их характеров, просто обязан был выкристаллизоваться и навсегда расставить все на свои места. Я с большой определенностью могу сказать, что он изменил Тьерри, обтесал его и помог ему стать тем, кем он оказался годы спустя. Он укрепил и закалил его. Он заставил его смотреть на других людей и думать, что, может быть, они тоже заинтересованы только в том, что они могут получить от дружбы с ним и его доверия. В Тьерри всегда имелась расчетливая жилка, проявление ее заметили некоторые партнеры по «Монако» почти сразу же после того, как тинейджера пригласили в профессиональную команду. «У Тьерри не было друзей, которые могли бы сказать ему: «Ты не прав, не делай так», – вспоминает в разговоре со мной Жиль Гриманди. – Маню [Эмманюэль Пети] мог ему так сказать на правах своего статуса. И только еще один человек мог обратиться к нему и добиться чего-либо: Лилиан Тюрам. Лилиан подходил к нему и говорил: «Не делай так, малыш». И Тьерри прислушивался. Потому, что Лилиан просто фантастический парень? и потому, что он сделал умопомрачительную карьеру». Иногда, правда, случалось, что Тьерри мог искать совета и находил его у старших по команде. Ди Меко вспоминает, как юный игрок интересовался вопросами «не просто про игру, а про футбол вообще, как устроена футбольная среда. Тьерри прокололся на этой истории с «Реалом». Но он был еще, по сути, ребенком. Ребенком, затерявшимся в этой обстановке». Но Ди Меко являлся исключением, и его совета в любом случае спросили слишком поздно.

Но учился Тьерри быстро. Позднее, став суперзвездой, он всегда очень искренне радовался встречам с бывшими партнерами и тренерами и даже журналистами, которые просто говорили с ним задолго до того; однако он всегда остро, даже, пожалуй, слишком остро помнил тех, кто подвел его в прошлом. Гриманди уверен, что история с «Реалом» «послужила причиной многих проблем в жизни Тьерри». Когда я спросил, какая из этих проблем имела самое большое влияние на развитие футболиста, он ответил: «Его нежелание слышать определенные вещи. Такая ситуация случается у всех: мы не принимаем, когда нам противоречат; но если есть один человек на свете, чье несогласие с тобой надо принять, то это твой отец». Но мог ли Тьерри продолжать в том же духе, если он хотел обрести свое собственное «я»? Вот как он выразился в интервью «Пари Матч» в 2004 году: «Я довольно холоден с людьми, которых я не знаю? потому, что понял намеки от жизни, научившие меня осторожности». Когда журналист попытался выяснить, что же это были за «намеки», Тьерри ответил уклончиво и перевел разговор на сомнения, имевшиеся у многих по поводу его участия в чемпионате мира 1998 года. Я же уверен, что на самом деле думал он именно о событиях, имевших место за полтора года до этого чемпионата.

5

Чудо 12 июля

Печальный роман о неудачном трансфере Тьерри в «Реал» подошел к своей развязке только к осени 1997 года. Тем не менее в профессиональном плане жизнь его более или менее наладилась, в основном благодаря Жану Тигана, взявшему ситуацию под контроль. В мае 1997 года клуб был готов выставить Тьерри на трансфер, но Тигана сделал все возможное, чтобы убедить совет директоров клуба этого не делать. Нельзя, однако, сказать, что Анри чувствовал большую благодарность тренеру, «заморозившему» его участие в матчах до конца зимы, тогда как он сам, подстрекаемый своими поклонниками, считал, что он заслужил право играть в каждой игре из календаря «Монако». Следует отметить, что чистилище он прошел довольно быстро. Пусть гарантированного места в стартовом составе у него было, но он сделал весомый вклад в превосходную игру команды в чемпионате Франции. В итоге он забил десять голов и сделал тринадцать результативных передач в сорока восьми матчах всех турниров сезона – в основном после выходов на замену: лучшее возвращение за всю его карьеру в клубе. Все наблюдали удивительный прогресс девятнадцатилетнего Анри, чей статус лидера нового поколения французских футболистов, очевидный еще до юношеского чемпионата Европы 1996 года, сменился на место претендента в основной состав сборной Эме Жаке на чемпионат мира – 1998. Годы шли, и Тьерри начинал понимать, что Тигана сыграл решающую роль в его развитии, роль, которую гордыня футболиста мешала ему безоговорочно признать в то время. «Между ними довольно часто происходили столкновения, – вспоминает Ди Меко, – но Тьерри обязан был за собой следить. Для успешной карьеры тренера лучше иметь на своей стороне, особенно если хочешь играть на международном уровне. Они друг другу были нужны, и это упрощало всем жизнь». Но это был союз по расчету, а не по любви, и продлиться он мог до тех пор, пока интересы обеих сторон совпадали; а они совпадали – на тот момент.

Тигана раздражала волна восхищения, постоянно накатывающая со стороны угодников Тьерри, и не он один замечал чрезмерную склонность Анри купаться в этой лести. Раймон Доменек, у которого Тьерри выступал в молодежной сборной U-23 еще до того, как футболисту исполнилось двадцать, просил СМИ «оставить парня в покое». «Есть много игроков, которые заслуживают вашего внимания намного больше, чем он, – говорил он. – Не делайте его звездой раньше срока!» Весьма естественным образом, и очень правильно, Тигана выбрал такую позицию, которая учитывала интересы как клуба, так и игрока? – он нашел способ сбалансировать энтузиазм поклонников и прессы. Делал он это посредством выверенных слов, когда говорил о будущем игрока с журналистами, а также своими решениями, как и когда выпускать его на поле. В интервью Тьерри всегда утверждал, что принимал поступки Тигана и знал, что тот заботился о его благосостоянии; к тому же он объяснял, что в «Монако» ему все равно приходилось «прилагать некие усилия, чтобы иметь немного пространства для себя», однако не все принимали эти регулярные проявления смирения за чистую монету. «Я довольно долго и тщательно над этим размышлял», – такие слова звучали в интервью «Франс футбол» в апреле 1997 года, когда он анализировал все перипетии, приключившиеся с ним за последние восемь месяцев. «Тренер принимает решения; даже если игрок очень хочет быть на поле, он ничего не может сделать. Я должен сводить все к относительности… меня ставили довольно часто в этом году, я – часть команды, и лучше я подумаю о своем товарище Дос Сантосе, который почти не уходил с поля последний год, а сейчас он не играет. Для него сейчас чрезвычайно трудный период. Так что жаловаться я не должен».

Я уверен, что вы почувствуете, так же как и я, что все эти ремарки – особенно о проблемах Дос Сантоса – не воспринимались так хорошо, как того хотел бы Анри. Они казались заранее отрепетированными, неубедительными, по факту слишком уж вежливыми (а мы помним, что слово polite – «вежливый, благовоспитанный», в английском языке является двусмысленным кузеном слова policy, одно из значений которого – «стратегия, линия поведения»). Нельзя сказать, что Тьерри говорил неправду – боже упаси. Он не жаловался. Он вовремя приходил на тренировки и делал все, что от него требовали. Джон Коллинз вспоминает, что никто и никогда не слышал, чтобы Тити и Трезеге жаловались, когда их просили принести инвентарь для тренировки старшей команды, так как сотруднику, отвечавшему за этот инвентарь, было уже за семьдесят и сам он таскать ничего не мог. Когда резервный судья давал сигнал, что Тьерри заменяют, Анри не устраивал сцен равнодушия и не дулся. Он обладал достаточной сообразительностью, чтобы заглушить свои опасения и сконцентрироваться на том, что ждало его впереди, а именно: капитанская повязка во французской молодежной сборной до 20 лет на чемпионате мира – 1997 в Малайзии. По крайней мере в той среде ему была обеспечена лидирующая роль – хотя, возможно, он несколько огорчался из-за того, что придется пропустить «Турнуа де Франс – 1997», проходивший почти одновременно и ставший ключевой генеральной репетицией Эме Жаке перед уже настоящим чемпионатом мира.

Команда Тьерри вылетела в Куала-Лумпур как одна из фаворитов чемпионата. Быстрого взгляда на состав игроков достаточно, чтобы понять, почему: такие футболисты, как Вилли Саньоль, Микаэль Ландро и Филипп Кристанвал (все они заиграют в национальной сборной и будут защищать цвета «Баварии», ПСЖ и «Барселоны» соответственно), составляли ядро чемпионов Европы предыдущего года. Группа, куда попала команда Франции, не считалась сильной, несмотря на присутствие Бразилии. Проигрыш желто-зеленым 3:0 в первой же игре можно было бы объяснить логичной расплатой за опрометчивую авантюру Жерара Улье. Поставить в стартовый состав Анри, Трезеге и Анелька мог только архиоптимист. Вспоминая об этой игре в 2010 году, Жерар не мог сдержать озорной усмешки: «Я единственный тренер, который когда-либо ставил вместе Тити, Давида и Нико в одну команду, – говорил он мне. – Справедливости ради скажу, что наши защитники без работы не остались». Ни тогда, ни позже, никто из этого трио не имел привычки отрабатывать в обороне, вопреки протестам Тьерри насчет того, что он понимал необходимость mouiller le maillot[19]. Но пот лил ручьем с игроков больше из-за дьявольски влажной, невыносимо жаркой атмосферы Малайзии, чем от усилий форвардов. Анелька, самого молодого из троих, впоследствии будут выпускать только на замену.

Более простая задача ставилась перед Анри и его товарищами в матче с Кореей, отчаянно слабая команда этой страны в том чемпионате пропустила десять голов от команды Бразилии. За десять минут Франция сделала счет 3:0 – дубль Анри, удар Трезеге. Только успокоившаяся к концу матча игра и вполне понятное желание сохранить хоть какие-то силы в этой удушающей тропической жаре объясняют, почему конечный счет остался довольно скромным – 4:2, с таким же результатом закончился матч против Южной Африки 22 июля. В этот раз Трезеге удалось забить два мяча, а Анри – один. В одной восьмой финала Франция выиграла у Мексики, Петер Люксен забил единственный гол на девятнадцатой минуте. Однако в четвертьфинале французская сборная по пенальти проиграла упорной команде Уругвая, чьи игроки уже давно не играют на высшем уровне или вообще канули в безызвестность. Тьерри показал не самую свою лучшую игру, упустив два голевых момента и на семьдесят второй минуте был заменен, почти сразу же после того, как Николас Оливера, признанный лучшим игроком турнира, сравнял счет, открытый Трезеге ранее. Анелька, не в последний раз в своей карьере, не реализовал пенальти, и сборная Франции отправилась домой раньше, чем все предполагали.

Такая коллективная неудача французской команды стала в какой-то степени личным ударом для Анри, ожидавшего хвалебных рассказов о своей игре каждый раз, когда он выступал за одну из молодежных сборных. В то же время Трезеге, относительно неизвестный в то время игрок, увидел, как его котировки поднимаются – все благодаря пяти превосходным голам и стабильной игре, тогда как в воздухе уже витали вопросы к его капитану, который никак не проявил себя в ключевых матчах турнира. Только усталостью нельзя объяснить, почему Тьерри не удалось поддержать свою репутацию игрока, способного «переломить игру». Анри надеялся, что этот чемпионат мира станет для него трамплином; однако он лишь показал, что его развитие еще не завершилось. Тигана дал Тьерри шанс, поставив его в стартовых составах еще в первых двух матчах национального чемпионата в 1997/98 – вингер играл так, как будто подходил к концу изнурительного сезона, а не начинал новый. После этого тренер решил вернуться к формуле, так хорошо работавшей в «Монако» в предыдущий год: Тьерри появлялся на поле регулярно, но больше со скамейки запасных. И это несмотря на то, что клуб продавал тем летом своего нападающего Сонни Андерсона в «Барселону» за колоссальную для того времени сумму в 12,5 миллиона фунтов стерлингов. Виктор Икпеба, получивший титул лучшего игрока Африки в том году, оставался для Тигана более приемлемой кандидатурой для атаки, и Тьерри иногда еле сдерживал обиду и разочарование. С одной стороны, он, казалось, принимал осторожную позицию тренера, но с другой – он мог выступать с предложениями, которые неприкрытым образом бросали вызов авторитету Тигана и завуалированно пугали его угрозами о трансфере («Я поговорю о своем будущем, когда буду играть за «Монако». Сейчас же [поздний сентябрь 1997] все затуманено. Я ничего не вижу»). Двадцатиоднолетний игрок даже имел нахальство предложить тренеру приобрести еще одного центрального нападающего, с тем чтобы применить схему 4–3–3, где Тьерри и Икпеба могли бы занять по своему «собственному» флангу. Интересные дела. Не было ли у «Монако» уже лучшего друга Тьерри – Давида Трезеге для таких целей? А чадский «Колдун» Яфет Н’Дорам, только что перешедший в команду из «Нанта»?

В любом случае у Тигана имелись более насущные проблемы. «Монако» не просто только что потерял Андерсона. Энцо Шифо вернулся в свой родной клуб «Андерлехт». Арсен Венгер, положив конец своей двухгодичной ссылке в Японии, становится первым в истории французским тренером в английском клубе и забирает в «Арсенал» Эмманюэля Пети и Жиля Гриманди, к большой зависти Тьерри. (Говорили, что Тьерри приставал к Жилю на тренировке, когда стало точно известно, что тот переходит к «канонирам», полушутя умоляя старшего товарища взять его с собой, так как играть за северный клуб Лондона всегда было его мечтой.) Надежный Патрик Блондо также подался в Англию, где ему, однако, не удалось закрепиться в «Шеффилд Уэнсдей». Надо отдать должное руководящим способностям Тигана. Несмотря на то что клуб лишился пяти ключевых игроков, равносильную замену которым не нашли, команда «Монако» выступала лучше, чем ожидалось, как дома – где она к Рождеству выбралась на самый верх таблицы и заняла в чемпионате почетное третье место, – так и за его пределами, особенно в Европе, болельщики «Манчестер Юнайтед» вряд ли это позабыли.

Возможно, как Жиль Гриманди говорил мне, что «Тьерри к тому времени уже перерос клуб», так как все видели в нем восходящую звезду и было очевидно, что он будет нарасхват среди самых титулованных европейских клубов. Возможно также, что отъезд Андерсона взволновал его намного больше, чем он позволял себе показать в многочисленных интервью (он раздавал их направо и налево, лишь только видел диктофон или блокнот). Так казалось. Тьерри, наверное, переигрывал немного, когда утверждал, что он и бразильский нападающий были неразлейвода; но между ними действительно существовало искреннее соучастие друг в друге – и даже привязанность: они вместе тренировались, объединяясь для заданий, которые предлагали им тренеры, включая единоборства («Я никогда не отнимал у него мяча», – вспоминает Тьерри). Их взаимопонимание очевидно просматривалось на поле, и Андерсон в этом союзе играл роль старшего партнера. «Я понимал его сердцем», – говорил Тьерри, и в данном случае слова шли от этого самого сердца.

Так или иначе, прогресс Анри находился под контролем. Чемпионат мира 1998 года? Без шансов. «Те, кто не играет в основном составе своего клуба, на чемпионат не зовут», – говорил он в первые дни той осени. Когда его спрашивали, кого Жаке поставит центральным нападающим, он, не задумываясь, отвечал: «Флориана Мориса». Морис, «следующий Жан-Пьер Папен», хорошо проявил себя в начале чемпионата за свой новый клуб ПСЖ и ранее уже был выбран Эме Жаке в товарищеском матче против команды Мексики в 1996 году. И подумать только, чуть меньше года спустя Тони, отец Тьерри, разрыдается от счастья, когда увидит, как его сын поднимает над головой кубок чемпиона мира.

Тьерри вряд ли оказался бы 12 июля 1998 года на стадионе «Стад де Франс», если бы его судили только по его игре в чемпионате Франции. К счастью, Европа ему улыбнулась. Тигана, вне всякого сомнения, считал, что игра его вингера больше подходит для матчей Лиги чемпионов, чем для более суровой и жесткой атмосферы чемпионата Франции; Тьерри пропустил первый матч «Монако» в еврокубках того сезона из-за дисквалификации, и ничего страшного не произошло. В Лиссабоне «Монако» уступил «Спортингу» всухую, пропустив в свои ворота три безответных гола. Но когда Тьерри вернулся в строй, 1 октября 1997 года команда Тигана разгромила «Байер» (Леверкузен) со счетом 4:0. Тьерри открыл счет в матче и завершил его дублем. Играл он настолько превосходно, что с трудом представлялось, как тренер сможет справляться без него в будущем. И, по крайней мере в Европе, Тигана и не справился. Анри сыграл свою роль в каждом из семи последующих матчей, забив семь голов в течение всего розыгрыша, это стало рекордом для французского игрока в Лиге чемпионов. В числе этих голов был и тот, который сравнял счет в последнем матче с «Байером» в декабре, что обеспечило «Монако» победу в своей группе.

Не менее важно, что великолепная игра Тьерри против немецких вице-чемпионов была настолько близка к совершенству в тот самый момент, когда Эме Жаке уже готовился объявить состав команды для товарищеского матча с Южной Африкой. Тренер, известный своим желанием испытывать как можно больше игроков в любом случае, никого не удивил своим решением выпустить Тьерри в основном составе в матче 11 октября. Как водится с дебютантами, игра Тьерри оставляла желать много лучшего. «Экип» удостоил его пятью баллами из десяти, и то больше из великодушия, как следовало из комментариев, сопровождавших столь скромную оценку. «Мы должны были целый час ждать того момента, когда он наконец-то начнет играть в полную силу… он не делал достойных передач… ему не хватало смелости… он не оправдал наших ожиданий» и прочая и прочая. В 2004 году, оглядываясь назад на свое первое знакомство с международным футболом, ставший «Непобедимым» из «Арсенала», Тьерри так оценивал молодого себя: «В самом начале, играя за сборную, я боялся сделать что-нибудь неправильно. Мой первый матч я играл очень скованно, я боялся потерять мяч. Жаке поставил меня в команду для того, чтобы я добавил что-то в атаке – вместо этого я все время пасовал назад. Мне было тогда девятнадцать. Я был в восторге от Десайи и других».

Тьерри «позабыл все слова» своей роли на поле и оказался на периферии национальной команды. Этот первый матч, можно даже считать, отбросил его немного назад, так как явно показал, что молодой игрок еще не подходит для защиты национальных интересов сборной: Эме Жаке не вызывал его в сборную в течение последующих шести месяцев. Обидным для Анри являлось еще и то, что его большой друг Давид Трезеге опередил его в заочном соперничестве за место в сборной и пропустил только одну из шести игр, которые Франция сыграла в этот период – и ту из-за травмы. «Я был суперсчастлив [sic] за Давида, – позже признавался Тьерри. – Но внутри у меня все болело. Неприятно видеть, как твой товарищ движется вверх и уходит вперед, а ты не с ним». Тактической заменой отсутствие Анри также объяснить нельзя. Напротив, на этой стадии Жаке применял схему 4–3–3; при такой расстановке игроков для Тьерри место найти было легче, по крайней мере в теории, чем в схеме 4–3–2–1, которую мы видели на чемпионате Европы 1996 года. Беспокойство Тьерри отнюдь не уменьшилось с появлением Николя Анелька – он по полной воспользовался своим преимуществом перед травмированным Ианом Райтом и утвердился на позиции основного форварда в «Арсенале». Его международный дебют состоялся 22 апреля 1998 года и закончился нулевой ничьей в матче со Швецией. В его душе поселилось сомнение. «Я задавал себе все больше и больше вопросов», – признавался Тьерри весной 1998 года. Он не смел сказать Тигана, насколько беспокоит его травма колена, мешавшая ему с начала года – о ее тяжести знали только его близкие друзья. У него не было времени восстановиться, место в стартовом составе «Монако» все еще оставалось вне его досягаемости, ну или он по крайней мере так думал, и на тот момент настоящий покой, вероятно, был показан ему больше всего. В течение четырех лет подряд, как только домашний сезон заканчивался, он играл последовательно в молодежных командах, представляющих его страну в товарищеских и международных турнирах. В марте 1998 года, почти сразу же после того, как «Монако» ошарашил «Манчестер Юнайтед» на «Олд Траффорд» тем, что Трезеге-ракета забил самый быстрый гол в Лиге чемпионов[20], Тьерри признавался своему сводному брату Вилли, что «у него было ощущение, что он не может поставить одну ногу впереди другой». Его отец Тони добавлял: «За последние пять лет его готовили под каждым соусом», что не являлось таким уж преувеличением. За этот период Анри по-настоящему от футбола не отдыхал, и такая тенденция продолжится вплоть до конца его международной карьеры. Второго чемпионата мира во Франции в обозримом будущем не предвидится. По всей вероятности, пропуск турнира 1998 года означал, что Тьерри упускает возможность, которой не было ни у Копа, ни у Платини, – и он знал, что Жаке ни за что не решится включить слишком много молодых игроков в заявку. Одного – без сомнения, двух – может быть, трех – определенно нет. Он также знал, что милого старомодного «Меме» раздражало то количество внимания, которое Тьерри получал от различных медиа, он выражал недовольство окружавшими игрока «сплетнями» – все это истолковывалось как прямая критика невероятной доступности Тьерри для журналистов. «Я не читаю газет», – говорил он. Да, да, так мы и поверили. Тогда, как и спустя годы, его чувствительность к критике была сопоставима лишь с его желанием, чтобы его хвалили и восхищались. Это сформирует личность серийного рекордсмена до такой степени, что для нас, для журналистов, это станет определением его как человеческого существа. Позвольте мне рассказать вам, почему и как это произошло, для чего мне необходимо оставить ненадолго Тьерри 1998 года.

Сцена произошла в 1970-е годы. У бывалого журналиста есть совет для его молодого коллеги с Флит-стрит. Он достает записную книжку и с размаху открывает ее. «Пока у тебя есть это – голодным ты не останешься». Под «этим» подразумевались телефонные номера тех, кого мы еще не начали называть привычным «футбольные звезды». Коллекцию номеров этот писака кропотливо собирал в течение нескольких лет, промерзая на парковках и стоя под проливным дождем на площадках. Более того, это были домашние телефоны, чистое золото, не то что грошовые базы мобильных телефонов, которые самый удачливый журналист приобретает с осторожностью в наши дни, так как хорошо знает, что через месяц или два любой, кто позвонит на эти номера, услышит пустоту. Современные футболисты не прячут свои следы – они их просто стирают. Анри в этом особенно преуспел.

Большинство британских журналистов соглашаются, что коренные изменения произошли во время чемпионата мира – 1990, когда таблоиды затеяли грязную игру и выпустили из своих недр новых журналистов, известных как «крысы», чтобы они следовали за сборной Англии, возглавляемой Бобби Робсоном, в Италию. Единственным смыслом такого нашествия был сбор «историй», и чем скандальнее – тем лучше; а хулиганы так и вообще стали любимой темой. Книга Пита Дейвиса All Played Out, великолепный рассказ изнутри английской команды во время чемпионата, рисует жуткую картину того, что творили эти «крысы» и как их погоня за грязными подробностями привела к полному разрыву доверия между футболистами и писателями. Футбол вступил в эру шоу-бизнеса наименее достойным из возможных способов, в белой рубашке, неряшливо торчащей из-под смокинга подвыпившего игрока и в поддельных трусах Calvin Klein под парой засаленных синих джинсов. Часто говорят, что создание Премьер-лиги (Брайан Гланвилл как-то назвал ее лигой «Жадность-это-хорошо») в 1992 году, что совпало с приобретением «Скай Спортс» прав на трансляцию матчей, стало переломной точкой, решающим моментом, когда футбол перестал быть «игрой рабочего класса», превратившись в «глобальное развлечение». По правде говоря, червь к тому времени почти вылез из яблока и показал свой неаппетитный видище два года назад в Америке, где организаторы мирового первенства выступили с концепцией «микст-зоны», на настоящий момент ставшей одной из последних точек контакта футболистов и подавляющим количеством тех, кто о них пишет. Слово «контакт» в данном контексте тоже нельзя воспринимать буквально; как правило, я и мои коллеги знаем это из горького опыта, этот самый «контакт» сводится к весьма туманному официальному заявлению, жесту (не всегда самому культурному), в лучшем случае – получается короткое перекидывание обрывками фраз между стайкой благодарных журналистов и кем-то. Этот последний предпочел бы оказаться в другом месте и делает очень мало усилий, чтобы скрыть овладевающую им скуку.

Надо отдать должное Тьерри: будучи настоящей звездой игры, он никогда не считал ниже своего достоинства предлагать какие-то свои мысли ожидавшим его журналистам, которые получили заветный пропуск в эту самую «микст-зону»; более того, его слова, обращенные к нам – а через нас и футбольным фанатам по всему миру, – как правило, стоили того, чтобы их цитировать. Он мог прочитать и проанализировать игру не хуже любого аналитика; он мог делать это даже лучше, более того, он обладал талантом (и культивировал его), который чрезвычайно редко встречается среди игроков: он мог одновременно находиться как в игре, так и вне ее, он мог действовать на основании того, что он наблюдал, и наоборот. Тьерри был прямой противоположностью Фабриса, героя романа Стендаля «Пармская обитель», которого, подобно гальке, вышвырнуло из водоворота Ватерлоо, беспомощного и ничего не понимающего. Когда Арсен Венгер называл Анри «великим игроком», то он имел в виду именно его способность найти точный ответ, один из миллиона имеющихся, и найти его тогда, когда это больше всего необходимо. Эта редкая особенность из всех игроков «Арсенала» его эры больше всех характеризовала Тьерри, за исключением разве что верховного владыки пространства и времени Денниса Бергкампа – товарища Анри по команде, которого сам он почитал выше всего. Даже когда Тьерри не удавалось своим мастерством довести атаку до логического завершения, вы всегда могли почувствовать, как его бег, или обманное движение, или касание мяча этим, а не другим кончиком бутсы, – абсолютно все подчинено исключительной способности проживать настоящий момент и формировать его под себя. В любом случае она проявлялась не столько в «прочтении» игры, сколько в одновременном ее «чтении» и «написании». Эта особенность и отделяет настоящую футбольную элиту от просто талантливых футболистов. Анри, такое встречается еще реже среди спортсменов, мог также рассказать, объяснить бегло и легко свое собственное понимание игры, на английском или французском, что сделало его, говоря словами Мартина Липтона из газеты «Миррор» – «интервью, которое обязательно случится». Никто не сомневался, что перед ними необыкновенно мыслящий, умный молодой человек, чьи скромные академические успехи можно объяснить тем фактом, как мы сами в этом уже убедились, что с самого раннего возраста его семья и наставники – и он сам – понимали, что его предназначение – это футбол, а значит, все формальное обучение стало бы в этом случае лишь отвлекать от главного.

Анри прекрасно знал о своем таланте разъяснять тонкие моменты игры и всегда это в себе ценил. Его отчаянный дух соперничества, та особенная черта, которая являлась одной из основных составляющих его характера, иногда могла проявляться в том, что Тьерри напоминал своим собеседникам в бескомпромиссной, а иногда и в грубой манере, что он разбирается в вопросе лучше всех остальных. Я помню, как в самом начале его карьеры в «Арсенале» я выразил удивление по поводу того, что Рэй Парлор (кого никто не сравнил бы с Гарринчей) довольно длительное время занимал в определенном матче позицию атакующего полузащитника на правом фланге, и я осмелился предположить, что вместо традиционной схемы 4–4–2 тактика «канониров» была больше похожа на искривленную схему 4–3–3. От взгляда Тьерри после этих слов кровь моментально застыла у меня в жилах. «Мой друг, – проговорил он, – ты не имеешь абсолютно никакого понятия о том, что сейчас сказал». Затем на лице его появилась приятная улыбка, он расслабился и дал превосходное объяснение, почему «Арсенал» именно в этой игре изменил свою привычную тактическую схему. Он догадался, что такой некорректный вопрос я задал не столько из-за своего невежества, сколько потому, что я несколько смутился в его присутствии; я только недавно стал футбольным журналистом и никак не мог преодолеть внутреннюю скованность, охватывавшую меня в присутствии чемпиона мира. Он тоже почувствовал мое смущение и мое расстройство его первой реакцией; когда я покидал «Хайбери» этим вечером, у меня не осталось сомнений, что этот гордый, обидчивый футболист также способен на проявление искренней доброжелательности. Тем не менее Робер Пирес как-то сказал мне: «Если у Тити и есть один недостаток, то он заключается в следующем – если вы с ним спорите, то прав окажется только один человек, и это точно будете не вы».

В любом случае британские журналисты были настолько благодарны такому словоохотливому собеседнику, что просто не выключали диктофоны и держали свои замечания при себе, если они у них были, конечно. Вне зависимости от того, победил он или проиграл, следствием такой неизменной доступности явилось то, что, как выразился один из коллег, работавший тогда в таблоиде, «ему мы жизнь особо не портили». Анри почти всегда отсутствовал на первых полосах газет, в то время как частная жизнь других футболистов снабжала издания нескончаемым потоком скандальных сплетен. Причиной тому (правдивой или голословной) преимущественно являлся его почти эталонный образ жизни, который Арсен Венгер всегда очень хвалил. «Одно могу сказать о Тьерри, – говорил он (впрочем, как и многие другие), – в 10.30 вечера я точно знаю, где он». А именно: в своем доме на севере Лондона, вероятнее всего, смотрит какой-нибудь футбольный матч или уже собрался спать, приготовив себе перед этим хороший, сбалансированный ужин. Признаем, что Тьерри не был уж совсем монахом-затворником, каким его описывал тренер. Я сам не раз видел, как он уплетал клубные сэндвичи или двойную порцию картошки фри. Его светский круг общения включал некоторых знаменитостей – таких как Шарлин Спитери, ведущую вокалистку поп-рок-группы Texas, с которой он познакомился почти сразу же, как переехал в Лондон. Он также мог поехать и повеселиться где-то в клубе с друзьями. Разница заключалась в том, что журналисты не преследовали его в таких случаях, не выясняли, что это за «загадочная брюнетка» пришла вместе с ним в шикарный столичный ресторан или в ночной клуб. Он давал достаточно информации прессе, и даже больше чем достаточно, поэтому охотники за сенсациями не испытывали нужды брать больше, чем им уже предлагалось. Просто это того не стоило, и конфиденциальность частной жизни Тьерри тщательно соблюдалась вплоть до самого окончания его пребывания в Лондоне. Довольно много слухов ходило среди журналистов по поводу его отношений с женой Николь Мэрри за несколько месяцев до шокирующей всех новости об их решении развестись; но ничего не сообщалось до тех пор, пока об их расставании не объявили публично. Анри просто был Анри, в этом имелась некая манипуляция, элемент самообороны. Он сообразил, что лучший способ защитить себя от нежелательного вторжения в частную жизнь – это удовлетворять потребности медиа, когда они того требовали; и более того, он делал это с большой долей изящества, даже в тех случаях, когда никто бы и не возмущался по поводу его быстрого исчезновения с футбольного поля.

Конечно же, это не всегда была всеобщая, обоюдная любовь. А как же иначе могло происходить с этим молодым человеком? Малейший упрек в его сторону вызывал острейшую реакцию, он, казалось, принимал критику исключительно от себя лично. Однажды на благотворительном аукционе, организованном в честь фонда Diambars Патрика Виейра (там Тьерри, чтобы поразить аудиторию, театрально предложил 10 000 фунтов стерлингов за одну из гитар Спитери), Анри разговаривал со мной почти полчаса о статье, которую он прочел утром того же дня в «Дейли миррор»; я ее видел, и хотя она могла бы быть более лестной в отношении игры Тьерри, мне не показалось, что кто-то хотел опорочить репутацию игрока. Анри тем не менее все еще страдал, и никакие мои сочувственные комментарии и заверения – ни одно из них мне не удалось произнести до конца – не оказывали абсолютно никакого эффекта на его обличительную речь. Он повторял одно и то же, снова и снова, и на секунду прерывался только для того, чтобы спросить: «Ну разве я не прав?» – а когда я соглашался «Да, но…», то словесный поток возобновлялся с новой, неудержимой силой. Почему он чувствовал необходимость это делать? Вот о чем я размышлял. Мы не были друзьями – в лучшем случае мы были не против встречаться друг с другом, выполняя наши профессиональные обязанности. Я никогда не стремился войти в близкий/завистливый оберегаемый круг доверенных журналистов. И тем не менее он выбрал именно меня, чтобы излить свой гнев (и когда он говорил, то в глазах и голосе читалась неподдельная злость) прямо в середине гламурного приема, среди лучших футболистов в костюмах от Освальда Боатенга и вечерних платьев от Вивьен Вествуд. Но, по правде говоря, он не искал меня специально; я просто попался ему на глаза, один из этих журналистов, вот и все: незначительная деталь в медиаигре, взаимозаменяемая версия такого же человека, который имел наглость усомниться в его величии, да еще и написал об этом в утренней газете.

Позже, но уже по другому случаю (я думаю, осенью 2003 года) я не почувствовал себя чьей-то «версией», но ощутил себя самим собой. Довольно поздно вечером раздался звонок на мобильный телефон («номер не определяется»).

– Филипп Оклер?

– Да?

– Это Тьерри Анри.

– …

– Тьерри Анри. Я прошу прощения за поздний звонок. Надеюсь, что не помешал. (Я не только не ждал этого звонка, но я даже не сразу понял, почему Тьерри, чей голос я наконец-то узнал, говорит по-английски.) Я хочу поговорить о статье, которую ты написал обо мне в «Франс футбол».

Ха, ну конечно. Тьерри имел в виду пару сварливых параграфов, написанных мной о его игре в последнем матче «Арсенала», где он, как бы помягче выразиться, не показал лучшее, на что способен. Я не побоялся сказать, что Тьерри не выкладывался по полной, жалел свои силы и намекнул – так почтительно, как только мог, – что в тот вечер он не заслужил права упрекать своих товарищей по команде; а делал он это несколько раз посредством выразительных поз (руки в боки, закатывал вверх глаза, качал с упреком головой из стороны в сторону). Это не осталось не замеченным ни теми, кто с ним играл, ни теми, кто наблюдал за ним с трибун. Возвращаясь к тому звонку, как ни странно, превратившемуся в какой-то момент в подобие разговора – Тьерри говорил, а я слушал, – надо отметить, что он ни разу не позволил себе повысить голос или перейти границу вежливой учтивости[21]. В то же самое время он давал мне понять, что я написал полную чепуху, так как не знал (а я действительно был не в курсе), что у него была травма и он пропустил бы эту игру, если бы такое решение пошло команде во благо. В следующий раз, когда мы встретились, он даже не намекнул на этот необычный разговор. И это само по себе являлось откровением: Тьерри не стремился узнать, почему я написал слова, которые привели его в такое бешенство; и не было ни единой секунды в этом обмене фразами, которая заставила бы меня предположить, что он хочет сделать попытку «сблизиться» со мной как с неким живым существом – в этом случае он бы просто-напросто наорал, как-то оскорбил бы меня. Он очень заботился, чтобы быть уверенным. Но в чем?

Однажды подобный случай произошел у меня с Жераром Улье. В то время я практически не знал тогдашнего тренера «Ливерпуля». Все, что я сделал – это повторил некоторые колкие замечания, брошенные в его адрес английской прессой после серии плохих результатов. К несчастью, бесцеремонная ночная редактура перевернула мой текст. То, что изначально подразумевалось под мягким соусом «о чем пишут в газетах», превратилось в неприятные нападки на человека, о котором я не имел никакого права говорить в таком ключе. Все это я, к своему ужасу, обнаружил, только когда газета оказалась на моем пороге. Жерар позвонил мне три раза в течение суток. Первый раз со взлетной полосы, из самолета, направлявшегося в Восточную Европу, – чтобы окончательно убедиться, что я понимаю, сколько боли я ему причинил; и я, несомненно, понял. Разница между ним и Тьерри заключалась в том, что Жерар и я стали друг другу намного ближе после того, как оба признали, что все происшедшее – просто неудачное стечение обстоятельств. Ко времени нашего третьего звонка Жерар дал мне не только свой мобильный, но и домашний номер телефона и наши отношения довольно быстро переросли в некое подобие дружбы. Такого с Тьерри Анри случиться просто не могло. «Номер неизвестен» говорит сам за себя.

Сложно совместить милого, щедрого Тьерри, остановившегося поговорить с нами на «Хайбери» – зонтик в руках пресс-секретарь едва защищал его от дождя, – с тем Анри, которого я знал позже. Человек, с которым я имел дело каждую неделю, с каждым разом становился все дальше и все более отчужденным. Панцирь с годами твердел, как и следовало ожидать в случае, когда каждое произнесенное слово в мгновение преувеличивалось до нелепой степени, как будто он говорил только заглавными буквами и после каждого предложения ставил восклицательный знак. Я помню, что мне рассказывали мои старшие по возрасту французские коллеги: как, например, Тьерри, будучи еще совсем молодым игроком, сам заходил в пресс-офис «Монако» с тем, чтобы раздать номер своего мобильного телефона местным журналистам. Ему чрезвычайно нравилось видеть свое имя в прессе, и он старался не пропускать ни строчки, написанной про него; и даже если он пропускал какую-то заметку, то ее в любом случае замечал его отец Тони. В этом не было ничего необычного: большинство игроков придают изрядное значение тому, что пишут о них в газетах, а также сами являются ненасытными читателями, особенно во Франции, где экземпляры «Экип» и «Франс футбол» можно найти в любой раздевалке и где особое внимание уделяется оценке индивидуальной игры. Я бы даже пошел дальше и сказал, что в некоторых случаях карьера журналиста напрямую зависела от того, насколько высокую или низкую оценку он давал тому или иному игроку; особенно это касалось высокой оценки. Последовательное присуждение лестных «семерок» и «восьмерок» футболистам, не заслуживающим таких высоких рейтингов в матче (и они об этом знали), давно стало беспроигрышным способом после следующего матча заполучить дополнительные гарантированные пять минут времени с этими самыми футболистами.

Я не единственный журналист, который получал по рукам от Тьерри. Когда я упомянул тот поздний вечерний звонок Анри своему парижскому коллеге, единственным его комментарием было: «Добро пожаловать в клуб». Оливер Холт из «Дейли миррор» рассказал, как однажды, накануне финала Лиги чемпионов – 2006, Тьерри двадцать минут распекал его за то, что в анонсе тот перепутал название микрорайона, где вырос футболист; и это лишь один пример из многих. Психолог-любитель, вероятно, объяснил бы такую сверхчувствительность прямым следствием желания его отца одновременно восхвалять сына (публично) и наказывать (преимущественно в частной обстановке) за его игру, чего он терпеть уже не мог. Совершенно очевидно, что в глубине души этого великолепного футболиста таилось чувство неуверенности, которое зачастую невозможно замаскировать. Он пытался совладать с ним, постоянно повышая уровень контроля за тем, что сказал он и что сказали о нем. Он боролся, вписывая себя в историю целенаправленно, с какой-то необузданностью, не превзойденной его современниками, так как награды для него являлись неоспоримыми доказательствами успеха; и статистика, которую он так любит и которую он всю держит в голове, имея поразительную память, предоставляет ему тот самый пьедестал, с которого он может сказать остальному миру: я прав, а вы всегда ошибаетесь. Те, кто имел желание сойтись с ним при определенном стечении обстоятельств и с учетом того, что написали достаточно весомую и влиятельную статью, могли войти в «близкий круг»; на него я уже намекал и должен добавить еще несколько строк, так как именно они написали большую часть золотой легенды Тьерри. Кроме того, некоторых, к большому их сожалению и несмотря на все приложенные усилия, так и не пригласили за хозяйский стол либо попросили его покинуть. Именно они поспособствовали тому, чтобы затемнить репутацию игрока. Сделали они это из чистой обиды и зависти, абсолютно не считаясь с выдающимися достижениями предмета их нападок.

Называть имена совсем необязательно. Те, кто имеет отношение к миру «экслюзивов» и погони за цитатами, их уже знают, а для всех остальных они значения не имеют. В каждой газете есть как минимум пара привилегированных журналистов; как правило, их специально «выращивают» с самого раннего возраста, посылают с молодежными командами на международные чемпионаты в надежде, что у них сложатся доверительные отношения с игроками, с которыми совершенно необходимо будет наладить тесные рабочие отношения на перспективу. Первый раз, когда у меня был ничего не значащий разговор с одним из таких журналистов, я чувствовал себя как рядовой зритель, который неожиданно наткнулся на одного из руководителей звукозаписывающей компании, у которого на шее висит бейдж-пропуск «проход всюду». Озадачивало меня то, почему Тьерри искал общения с этими людьми. Все они были поверхностными, ленивыми конъюнктурными ребятами, их интересовали исключительно свои собственные амбиции. Один из них славился тем, что фабриковал интервью, избавляя себя тем самым от хлопот с телефонными звонками, против чего фиктивные собеседники не возражали.

Их обманчивая близость с игроками является источником большой зависти среди их коллег, это очень мощное, но в то же время опасное оружие, которое можно использовать, если хочешь занять ведущие позиции в профессии. Но все же всегда наступает такой день, когда футболисты, ежедневно снабжавшие их заработком, заканчивают карьеру, а информация о бывших игроках стоит на рынке не так дорого. Одним из самых жалких зрелищ, когда-либо попадавшихся мне в профессиональной карьере, был некий молодой журналист: в своем стремлении стать «привилегированной шишкой» он доходил до того, что отправлялся отдыхать в места, которые он не мог себе позволить, но в надежде встретить там кого-то из футболистов, так как он слышал, что тот владел в том месте несколькими квартирами. Он точно знал, какими машинами обладает каждый из игроков клуба N, вплоть до особых характеристик шин автомобилей. Он тусовался в тех клубах и ресторанах, где, как говорили, проводили свободное время футболисты. Он тратил огромные суммы только лишь на то, чтобы до его коллег дошло, что он недавно поболтал с подружкой того-то и того-то. Затея его полностью провалилась, он слишком легко прослеживался: он слишком старался; ему так и не удалось стряхнуть с себя ту меру невинности, которая и побудила его в свое время влюбиться в футбол и мечтать, что когда-то он ступит со своими кумирами на одну землю. Но он, конечно же, об этом забыл. Эти самые герои, окруженные сонмом агентов, поклонниц и лизоблюдов с самого момента подписания своего первого профессионального контракта, вырабатывают стойкий инстинкт замещать одну черту характера, которой никто до этого момента и не подумал их научить: как распознавать таких людей, кому ты мог бы доверять. В случае Тьерри этот инстинкт походил на паранойю. Но и невинность тоже была; и часть величия Анри заключалась именно в том, что он никогда полностью не терял с ней связи.

Да, у него имелись свои вестники, глашатаи, они публиковали интервью, в их строках самоуничижение могло читаться в одном предложении с самовозвеличиванием, в зависимости от того, какую позицию занимал читатель, как в случае, когда Анри постоянно преуменьшал свои заслуги в успехах команды. Иногда слова, в любом другом случае звучащие свежо и скромно, в устах Тьерри могли истолковываться как надуманные и даже неискренние. Подчеркивая, как прекрасно проявили себя другие, не напоминал ли он миру таким образом, что если они настолько хороши, то уж его игра – просто исключительна? В этом отношении величественный Анри образца 2006 года ничем не отличается от крайне неуверенного Анри 1998 года. Он не должен себя слишком упрекать за это, так как он умел быть добрым и щедрым. Да, он быстрее всех выделял тех товарищей по команде, кто хвалил его больше всех, в той же степени, как ни один другой нападающий так быстро не соображал, кто из игроков создавал для него голевую ситуацию. Но делал он это в такой манере, что трудно было удержаться от вопроса: а почему он так сказал? Действительно ли он именно это имел в виду? 17 октября 2008 года. В тот вечер он побил рекорд французской сборной, дважды забив в ворота литовской сборной, и это затмило сорок два гола великого Мишеля Платини за национальную сборную, но капитан французской команды на все лады восхвалял своего молодого товарища по команде Жереми Тулалана, как будто он был единственным игроком на поле. Так же нелепо звучали его слова и в ноябре 2004 года, когда в интервью «Экип» он восторженно отзывался о Хосе Антонио Рейесе, в то время как все, включая его товарищей по команде, пришли к заключению, что он считает молодого, тоскующего по дому испанца немногим больше чем талантливым, но докучливым игроком.

Удивительно то, что все эти «новостники», все эти певцы славы Анри, так и не смогли взять от него лучшее: они упускали то ценное, что действительно мог предложить им игрок. Вдали от этих подхалимов Тьерри становился самым красноречивым собеседником. Все, что от вас требовалось – это дать ему поговорить о его спорте. И когда он начинал говорить об игре, которую знал так хорошо, у вас оставался только один выбор – слушать и заряжаться его неподдельным, «детским» энтузиазмом по отношению к футболу. Я употребляю эпитет «детский» как самый достойный комплимент. Дети всегда играют серьезно и с радостью: ребенок знает то, что взрослые уже давно забыли, но Тьерри помнил лучше других. Для него истина имела очертания футбольного мяча – мяча, с которым он хотел играть всегда.

Казалось, Жаке целую вечность определялся с заявкой на чемпионат мира. По крайней мере, так должно было показаться Тьерри и некоторым другим надеющимся игрокам. В самом конце марта, всего за несколько дней до товарищеского матча против Швеции, куда Анелька и Трезеге попали в ущерб Тьерри, тренер национальной сборной, для которого «чемпионат мира уже начался», попросил не менее тридцати семи игроков отправиться с ним в Клерфонтен, чтобы пройти физические и медицинские тесты. По словам Юрия Джоркаеффа, Тьерри «дрожал как осенний лист при одной идее, что не поедет на чемпионат мира – он не думал, что Жаке его выберет». Если говорить начистоту, то Жаке и сам тогда не знал еще, как поступить. «У меня было центральное ядро игроков, – признался он тому же Джоркаеффу, который был, естественно, частью процесса, почти сразу же после неубедительной игры сборной (0:0) в Стокгольме. Я хочу быть уверен на 100 процентов, особенно когда речь о менталитете игроков».

Медленно, но верно Анри более-менее набрал форму именно в тот момент, когда это значило больше всего, забив превосходный гол в матче «Монако» с «Ювентусом» в полуфинале Лиги чемпионов 15 апреля 1998 года. Тогда монегаски в итоге одержали бесполезную победу 3:2 над клубом Зидана. «Ювентус», вдохновленный хет-триком Алессандро Дель Пьеро, одержал мощную победу над «Монако» 4:1 в первом матче. Клод Пюэль, которому Тьерри многим обязан, провел два зимних месяца, работая с травмированным вингером на тренировочном поле в Ла-Тюрби, когда его проблемная лодыжка (костная трещина являлась причиной боли) мешала ему играть в команде Тигана на регулярной основе. Сам Тигана, без ведома игрока, тихо продвигал кандидатуру Тьерри во время своих частых беседах с Жаке. То же самое делал и Раймон Доменек. Последний был убежден, что Тьерри мог бы стать не таким уж секретным оружием на предстоящем чемпионате мира. Часто печальный, Анри проводил часы на телефоне, разговаривая с членами своей семьи, особенно с Тони, стараясь найти какой-то смысл в охватившем его внутреннем хаосе. Он отчаянно искал поддержки, которую его отец был счастлив ему оказать, несмотря на сдвиг в их отношениях после истории с «Реалом». Преодолевая имеющиеся сдержанные чувства по отношению к Тигана, Тьерри проглотил собственную гордость и обратился за советом к своему наставнику, и тот очень обрадовался представившемуся случаю ему помочь.

У Анри не имелось выбора. Непререкаемый лидер «нового» поколения французских игроков – большинство из них обладало темной кожей и почти все выросли в городских пригородах, – он был всего лишь мальчишкой, когда начал играть с профессионалами на тренировочном поле «Монако», в то время как более старшие игроки находили мало общего с внешне беспечным выскочкой типа него. Придет день, и Тьерри сам окажется в их шкуре и будет держаться на расстоянии от двадцатилетних с хвостиком игроков, таких как Самир Насри и Хатем бен Арфа, и станет ясно, что его принципы не так уж и отличаются от предыдущего поколения игроков: его требовательность к важности упорного труда, его вежливость по отношению к другим, его любовь к игре ради самой игры, его относительное безразличие к деньгам и неприязнь к кругу знаменитостей. Его французский, когда он разговаривал с друзьями и товарищами по команде своего возраста, отличался уличным сленгом и словечкам на verlan[22], лексику которого обожают использовать парижские и марсельские рэперы. Такое поведение не было жеманством или попыткой замаскировать свою истинную сущность, но тем не менее это становилось фасадом, в котором иногда открывалось одно из многочисленных окон, из которого виднелся совершенно другой человек, во многих аспектах немного даже старомодный. Вот прочитайте следующие слова. Они, должно быть, озадачили его собеседника из «Экип», когда он спросил двадцатидвухлетнего Тьерри, каким отцом он надеется стать.

Я буду очень строгим в том, что касается образования. Я попытаюсь передать то хорошее, что знаю о жизни – а именно, что ничто не дается просто так, просто потому, что ты имеешь на это право – и уважение. Превыше всего. И вежливость. Я давно не заглядывал в словарь, надо бы посмотреть, есть ли в нем еще это слово – «уважение». Когда я вижу пожилую женщину, у которой тяжелые сумки, я иду и помогаю ей. Если я захожу в супермаркет, и там 200 000 людей, я обязательно придержу дверь для человека позади меня… Уважение, уважение, уважение…

Тьерри перешагнул через два футбольных века. Он принадлежал им обоим и в то же время ни одному из них: если вы смотрели на огромный внедорожник и дизайнерские наушники, то видели перед собой предшественника модной молодежной субкультуры; но также можно было бы сказать, что между суперзвездами футбола двадцать первого века Тьерри – один из последних, кто прошел традиционное обучение, кто сам отчищал бутсы от грязи, таскал сетки, конусы и мячи на тренировочное поле. Он также начал по-стариковски ворчать чуть раньше срока. Эти два мира столкнулись – вот что случилось в течение тех двух лет в «Монако». Его абсолютный талант и преданность игре толкали его вперед с неимоверной скоростью. Однако его наивность и неуклюжие попытки взять контроль над окружавшими его намного более опытными манипуляторами, тянули назад. Травма, которую он получил зимой 1997/98 года, спровоцировала кризис, но не она стала его основной причиной. В его жизни и карьере еще появятся темные полосы, но таких черных будет немного. Огромной заслугой Анри является то, что он нашел в себе силы бороться за право быть частью игры, как в составе «Монако», так и сборной, в тот момент, когда сам он уже почти потерял всю надежду. «Все возможное произошло со мной за последние два года, – говорил он в конце, когда выиграл битву. – Я пережил обе крайности – откровение и падение. Я знал, чего стою на футбольном поле, но я это не доказывал. Я знаю, что играл не так плохо, как говорилось, но и не так хорошо, как писали какое-то время».

К счастью, в том, что касалось Жаке, хорошее перевесило плохое. 5 мая 1998 года тренер национальной сборной вычеркнул девять имен из тридцати семи, входивших в первоначальный список. Клод Макелеле и Сильвен Легвински оказались в числе «жертв». Тьерри прошел первую выбраковку; но в списке также остались Николя Анелька (находившийся на пути к дублю с «Арсеналом») и Давид Трезеге, сущее наказание для «Манчестер Юнайтед» в Лиге чемпионов, он забил восемнадцать мячей в двадцати семи играх чемпионата за «Монако». Для многих во Франции это показывало, что Жаке колеблется. Зачем ждать, чтобы объявить финальный список из двадцати двух игроков – единственное, что всех волновало? До первого матча национальной сборной оставалось тридцать восемь дней. «Мы что же, будем играть командой в тринадцать игроков?» – саркастически вопрошал «Экип», по мнению которого, хороший-но-невнятный Mémé, очкарик, бывший работник завода, не мог «стать тем человеком, которого требовала ситуация». Конфликт уже давно назревал между Жаке и «герцогами» газеты «Френч дейли», считающими, что они делают королей – среди них Жерар Айне и Жером Бюро. Жаке публично осуждал влияние «тошнотворной» прессы (в то время как та обхаживала любимчиков национального телеканала TF1, который ничего не сделал, чтобы снять напряжение с остальными медиа) и даже сказал, что он с удовольствием дал бы Айне в морду, если бы ему предоставилась такая возможность. Полномасштабная война стала неизбежной. Тренер желал, чтобы страна объединилась в поддержку его «коммандос». Парижская газета отказалась вступить в «сотрудничество» (это слово имеет более весомое значение во Франции по сравнению с любой другой страной[23]) с предполагаемым могильщиком французского футбола: Жаке, ученик Альбера Батте, тренера архиромантичного «Реймса» и «Сент-Этьена», все же отдавал предпочтение прежде всего оборонительной тактике, что нивелировало природные качества «синих» и являлось пощечиной золотым традициям команды – двух Мишелей, Платини и Идальго, чародеев времен 1978–1986. Драка была настолько мерзкой, что шрамы полностью залечились только к 2012 году. Жаке использовал злобу прессы для создания психологической установки «осадного» положения, он считал это важным для достижения его цели; пресса ответила тем, что переключилась со здравой критики – игра французской сборной со времен Евро-1996 оставляла желать лучшего – на личностные убийственные нападки. Семена посадили уже несколько лет назад. В начале 1995 года Айне написал статью под заголовком: Mourir d’Aimé – «Умереть от любви», но также «Смерть от Эме [Жаке]»[24]. Остроумно, но ох как жестоко; безжалостно, да, но ничто по сравнению со шквалом брани, обрушившейся на тренера в последние несколько недель перед началом чемпионата мира. Невероятные моменты, свидетелями которых мир стал 12 июля, были выше ожиданий самых ревностных оптимистов вплоть до самого конечного этапа чемпионата: это то, что необходимо учитывать, когда об этой победе говорят как о торжестве объединенной нации, моменте искупления и самопознания. Все происходило не так, не в той степени, в какой пропагандисты blacks-blancs-beurs хотели нас убедить, пока старые раны дали о себе знать вновь, в 2010 году в Южной Африке, и Тьерри тогда оказался в самом центре событий.

«Замурованные» в Клерфонтене, практически лишенные доступа к остальному миру, кроме контрабандных копий «Экип» и «Франс футбол», которые читались то с дикой радостью, то с негодованием, игроки старались как-то успокоиться и подготовиться к финальному решению Жаке. Получалось у них это не очень успешно. Тренер не искал совета, так как А ходатайствовал за Б, С агитировал за Д, и так до бесконечности. Возможно, этим и объясняется, что финальный вердикт объявили только после двух недель напряженного ожидания. Те, кто пережил последние дни перед публикацией окончательного списка двадцати двух, который слили в «Ле Паризьен» (еще одно оскорбление по отношению к «Экип», конечно, хотя обе газеты входили в одну издательскую группу), вспоминают, что испытывали чувства особого сорта: озабоченные игроки шаркали, беспрестанно слоняясь по коридорам замка, некоторым было просто физически плохо от беспокойства, другие же делали вид, что их это не волнует. Тьерри больше принадлежал к первой группе. Он не мог спать. Он едва мог разговаривать со старшими товарищами по команде. Он сидел рядом с Зиданом за едой, но не мог вымолвить ни слова, осознавая в каком-то благоговейном трепете, что рядом с ним создается легенда. Собственный страх парализовал его почти полностью.

Затем, однажды вечером, в пятницу 21 мая, Жаке отправился в спальни шести игроков – тех, кого он решил не включать в заявку. Ибраим Ба, Мартин Джету, Пьер Легль, Сабри Лямуши, Лионель Летизи, Николя Анелька услышали в тот вечер зловещий стук в дверь. Эффект, который оказало это решение на их международные карьеры, можно оценить следующим фактом: с того самого момента, взятые вместе, первые пять изгнанников сыграли только шесть матчей за сборную – и только в товарищеских матчах. Превратился бы молодой Тити в Тьерри Анри, если бы был среди них? Что касается Анелька, самого загадочного из футболистов, то, вне всякого сомнения, то, как его тренер преподнес ему новости, глубоко повлияло на его отношения с национальной сборной. Слова Жаке звучали так, будто, учитывая обстоятельства, двадцать восемь забитых голов и возможность тренироваться со старшими игроками были «бонусом» для нападающего, и он должен поблагодарить свою счастливую звезду и убраться восвояси с благодарностью в сердце. Но Анелька, закончивший сезон в «Арсенале» на великолепном подъеме, понятное дело, пребывал в бешенстве. Он не являлся единственным, кто думал, что свершилась вопиющая несправедливость. Кристоф Дюгарри, проведший не самый лучший сезон за «Барселону» (ни одного гола в семи матчах лиги) или за «Марсель», в который он перешел в декабре 1997 году (один гол в девяти матчах), так вот «Дюга» – в сборной, а «Нико» – нет. Жаке вспомнил опытного, изобретательного игрока, не разочаровавшего своей игрой на Евро-1996; другие вспомнили, что Дюгарри является одним из лучших друзей Зинедина Зидана, они вместе владеют рестораном в Бордо. Команда Франции’98 не была – еще по крайней мере – той счастливой семьей, показанной позже в документальном фильме «Взгляд на «синих». Представленная широкой публике жизнь команды изнутри имела невероятный успех во Франции; но Тьерри стал частью фильма, к своему большому облегчению – и к удивлению многих, включая самого Анри. «На прошлой неделе, – говорил он, – позвонил Филипп Леонар (его партнер по «Монако»), чтобы сказать мне, что его не включили в заявку сборной Бельгии. И я подумал: три месяца назад он автоматически попадал в стартовый состав, в то время как я даже близко ни в какие списки включен не был. Футбол меняется очень быстро. Колесо крутится». Тьерри снова и снова пытался связаться с Анелька, поговорить с «Ибу» Ба; самого его переполняла радость от выбора тренера, но он совершенно искренне расстраивался из-за своих друзей, оставшихся на обочине, общества которых он искал в течение этих бесконечных недель ожидания в Клерфонтене. Но это беспокойство за своих товарищей быстро отходило на второй план. В немалой степени благодаря поддержке таких его сторонников, как Тигана, Доменек и Улье, Тьерри наконец-то получил шанс оставить позади два года сомнений, неопределенности и боли и ухватиться всеми силами за предоставленный шанс.

Французская сборная незамедлительно поехала в Марокко на небольшой товарищеский турнир, где, выражаясь словами Жаке, Тьерри «навязывал себя», несмотря на статистику, свидетельствующую о недозрелости его таланта на международном уровне: он получил мяч тридцать три раза в течение 153 минут (столько времени он в совокупности провел на поле в матчах против Бельгии (1:0) и Марокко (2:2) и допустил двадцать две потери. Тьерри не забил ни одного мяча, Тьерри не сделал ни одной голевой передачи, но Жаке был поражен его желанием рисковать и оттягивать на себя защитников – до такой степени, что некоторые игроки сборной Бельгии после сказали французскому вратарю Фабьену Бартезу: «Этот парень просто аэроплан какой-то. Его невозможно остановить. Чувствуется, натворит он дел на чемпионате мира». На самом деле схему 4–3–3 и тех же самых игроков, задействованных в матче с Бельгией, Жаке использовал в первом матче чемпионата против Южной Африки 12 июня. Тьерри располагался на правом фланге атакующего трезубца, не самая естественная позиция для центрального нападающего, которого Жерар Улье, а затем Жан Тигана передвинули изначально на левый фланг: но пружина уже начала раскручиваться, и остановить ее не представлялось возможным. Лодыжка больше не беспокоила, не надо размышлять, почему Жаке его игнорирует и не ставит в основу «Монако». Наконец-то почувствовав себя в беспроигрышной ситуации, Анри показал всем и свою быстроту мысли, и стремительность шага – то, что отличало его особый талант с момента, когда он покинул Лез-Юлис. «Анри принадлежит к тем редким игрокам, потенциал которых просто огромен, – французский язык Жаке, как всегда, был витиеват и неточен. – Давайте уважать то, что мы можем сделать». Услышать такие слова из уст тренера, который ставил дисциплину превыше всех футбольных добродетелей, с большой вероятностью означало, что Тьерри гарантирован выход в первом матче против Южной Африки в Марселе, менее чем через две недели.

Сам Анри звучал больше как Джон Фогерти[25], как заезженная пластинка, игла на которой застревает на одном и том же месте: «большое колесо продолжает крутиться» – эту фразу Тьерри использовал снова и снова в интервью, и только небесам известно, сколько их было на самом деле. Вновь начала проявляться самонадеянность. «За каждую работу полагается вознаграждение, – говорил он, – это не происходит случайно». Я никогда не забуду ответа на вопрос о самом смелом желании игрока. «Я знаю, что это невозможно, – ответил он, – но я всегда мечтал спрыгнуть с высокого здания, чтобы ощутить – каково это, быть мертвым». Может быть, слово «самоуверенность» все-таки не совсем то, что я искал.

У Жаке оставался последний шанс проверить свою команду до окончательного определения одиннадцати игроков, которым предстоит встретиться с командой Южной Африки 12 июня. Все широко обсуждали и придерживались мнения, что состав французской сборной, выставленный в матче против Финляндии в Хельсинки за шесть дней до начала чемпионата, и станет тем достоверным представлением о тактике и командном составе, который выйдет на поле в первом матче чемпионата мира. Анри, полный духа и бодрости после своей выразительной игры в Марокко, должно быть, расстроился, когда обнаружил, что в предстоящем матче его считают недостойным даже подняться со скамейки запасных. Французская команда провела ничем не примечательную игру и выиграла со счетом 1:0, благодаря дерзкому голу на последних минутах матча – его забил вышедший на замену Давид Трезеге, пока Тьерри наблюдал, как Джоркаефф и Дюгарри играют вместо него на флангах. В то время не могли предположить, что первостепенной задачей Жаке являлось формирование крепкой задней линии и что он намеревался тасовать игроков передней в зависимости от соперника. Вратаря Бартеза прикрывала внушительная четверка игроков, состоящая из Лилиана Тюрама, Лорана Блана, Марселя Десайи и Биксанта Лизаразю, а капитан Дидье Дешам выстраивал плотный щит из двух или трех игроков в середине поля. Джоркаефф и Зидан обеспечивали изобретательную атаку, иногда при помощи «ложного вингера», роль которого мог играть любой из четырех игроков: Робер Пирес, немного худощавый, но обманчиво быстрый, одаренный острым зрением и способностью виртуозно контролировать мяч; Бернар Диомед, надежный подмастерье, которого никто и никогда не мог бы обвинить в уклонении от тяжелой работы; Дюгарри, понимавший игру Зидана лучше всех остальных; и Тьерри.

Неучастие Анри в матче с Финляндией дало повод некоторым предположить, что Тьерри внесли в заявку, чтобы encourager les autres («вдохновлять остальных» – фр.), чтобы держать Гиварша и Дюгарри в напряжении. Они ошибались. План Жаке был намного более тонким и тактически проницательным, чем полагали его критики. Другим командам повезло, так как у них уже имелись доказавшие свою состоятельность бомбардиры: у Бразилии – Роналдо, у Италии – Кристиан Вьери, у Англии – Алан Ширер, у Голландии – Патрик Клюйверт. У Франции был Стефан Гиварш, лучший бомбардир Лиги чемпионов, игравший за «Осер» в течение двух сезонов, предшествовавших чемпионату мира, но его международные достижения – единственный гол в девяти матчах за сборную. Такие аналитики, как Джонатан Уилсон, считают, что определяющим фактором в конечной победе французской сборной явилась идея Жаке использовать колоссальную производительность этого двадцатисемилетнего нападающего для (и в данном случае буквально) «защиты на дальних подступах». Гиварш здорово провел четыре матча в чемпионате и ни разу не забил, однако он взял на себя неблагодарную задачу запугивать защиту соперников, направляя всю свою неуемную энергию на то, чтобы сбить ее с ритма, а это значило, что когда ему самому предоставлялся шанс, то сил у него уже не было. Насмешки, посыпавшиеся на него после, надо приписать одному из самых недалеких, глупых проявлений футбольного идиотизма, когда-либо случавшихся в истории. Спросите Блана, Дешама, Тюрама о вкладе Гиварша в триумфальную победу сборной. Все они превознесут его бескорыстную жертву и дальновидность своего тренера. Включая Тьерри.

О том, что он сыграет в матче открытия чемпионата, Тьерри узнал от самого Жаке. «Люди задавали себе вопросы, что же я там делаю, – вспоминал Тьерри в 2010 году. – Накануне игры тренер пришел ко мне и сказал, что я в стартовом составе. Он сказал: «В этом случае ты хоть поспишь хорошо!» Ага, посплю… я позвонил отцу. В это невозможно было поверить. Но в это же время у меня было такое бесшабашное отношение ко всему, присущее юности. Я говорил себе: «Завтра, да я всех порву на поле!» Когда тебе двадцать, ты думаешь, что ты Супермен. Понятно, что ты не Супермен, но ты думаешь, что ты – это он. Я не думал о том, что говорили вокруг, что мы полный отстой и не выйдем даже из группы». А в день матча? В день матча? Простите за выражение – но чувствовал себя охренительно гордым. Даже сейчас, когда я об этом говорю, у меня мурашки бегут по спине». Закрыв глаза, он спел «Марсельезу» с пылом, не имеющим себе равных никому из его товарищей по команде.

Сам матч против Южной Африки, чья сборная принимала участие в мировом первенстве впервые, вышел не таким уж гладким, как можно было бы заключить по финальному счету 3:0. Итоги не смогли убедить многочисленных критиков Жаке, что очень скоро им придется пересмотреть свое суждение о потенциале этих «синих». Анри занимал позицию на правом фланге, являясь частью триединой линии атаки. Тьерри привнес в нападение сборной искру и направленность, и ему даже не пришлось для этого «рвать всех на поле», как он намеревался делать, разве что только в самом конце матча, когда на второй минуте добавленного времени Анри стремительно прорвался по правому флангу и забил свой первый из пятидесяти одного гола за сборную Франции – ну по крайней мере так решила специальная комиссия ФИФА, аналог «комитета по сомнительным голам», после обсуждения, длившегося далеко за полночь. До этого момента на поле разворачивалось шоу Дюгарри по лучшим и худшим причинам. До смешного слабый контроль настроил марсельскую толпу против него до такой степени, что игрок хотел, чтобы его убрали с поля здесь и сейчас, и как можно скорее. Но именно Дюгарри открыл счет, забив головой с углового своего друга Зидана, а затем дал возможность Джоркаеффу пробить так, что мяч от защитника Пьера Исса, вечер у того явно не задался в тот день, срикошетил прямо в его собственные ворота. Опять же Дюгарри подал тот самый угловой, в результате которого мяч оказался у Тьерри, и последний забил 1600-й гол в истории чемпионатов мира по футболу. Исса догнал мяч на его пути до того, как он пересек линию ворот, и на долю секунды показалось, что он сможет его выбить в поле; после повторного, уже непроизвольного касания Иссы мяч влетел в ворота южноафриканской команды, и ФИФА засчитала гол в копилку Тьерри. На трибунах стадиона «Велодром» Тони Анри праздновал удар своего сына с таким энтузиазмом, что сильно повредил ногу (по крайней мере он так сказал журналистам). «Я ничего не почувствовал», – говорил он позже, показывая внушительных размеров рану на икроножной мышце.

Шесть дней спустя, если Тони и испытывал какую-то боль, то он о ней напрочь забыл; его сын блестяще показал себя на «Стад де Франс», сделав свой первый дубль за национальную сборную в матче с Саудовской Аравией. Матч закончился с уничтожающим счетом 4:0. Такой результат гарантировал выход в следующий круг соревнований, где борьба шла уже между шестнадцатью командами. Пересматривая эту игру, я не мог не думать, что зачастую мы реконструируем то, что видим на футбольном поле, из разрозненных элементов, большинство из которых случайны. Мы затем пытаемся вместить их в фантастические, если не выдуманные, рамки: мы должны найти логику и причину там, где присутствует только хаос. Саудовцы имели хорошие шансы открыть счет в первые полчаса встречи, если бы Сами аль-Джабер не потерял равновесия, уже обыграв Фабьенапа Бартеза, но когда на тринадцатой минуте их защитник Мохаммед аль-Хилайви получил красную карточку за подножку Лизаразю и был удален с поля, то команда сразу погрустнела в ожидании неизбежного поражения. Затем Дюгарри потянул мышцу бедра, и его сменил Давид Трезеге. Французы доминировали в игре, но удары не достигали цели, последние передачи не «докручивались» до конца, а Жаке выглядел все более и более взволнованным на боковой линии – все это продолжалось до тех пор, пока Анри не увенчал восхитительную комбинацию Зидана и Лизаразю ударом в пустые ворота с линии вратарской. Он никогда не забивал «больших» голов в «больших» играх, говорите? Как обычно, Тьерри едва отметил радость толпы, так как вся тяжелая работа была выполнена кем-то другим. Однако когда Трезеге, воспользовавшись неуклюжестью саудовского вратаря, удвоил счет, на лице Тьерри появилась широченная улыбка. Десять игроков Саудовской Аравии храбро пытались ответить, но их переиграли более натренированные и умелые спортсмены. Даже удаление с поля Зидана на последних минутах матча за отвратительный пинок капитана саудовцев Амина Фуада не повлияло на превосходство французской команды, факт, о котором даже забыли упомянуть в послематчевом коммюнике. Отсутствие командного талисмана не лишило «синих» их пыла; получилось скорее наоборот. Как раз с этого момента Тьерри и начал по-настоящему «рвать соперников», приняв длинную передачу Бартеза и забив свой второй гол в матче и последний из трех забитых им на этом чемпионате мира. На этот раз он отпраздновал его сейчас уже привычной позой тореадора у углового флажка. Но лучшее ждало впереди, даже учитывая, что с этого момента его имя больше не появлялось в протоколах матчей.

Эмоциональная травма после удаления Зидана произвела странный эффект на то, как французская общественность и аналитики (самых разных толков) смотрели на прогресс сборной после победы над Саудовской Аравией со счетом 4:0. Его описывали как «трудовой», «болезненный» и «удачливый» почти до той самой секунды, когда гол Эмманюэля Пети окончательно убедил всех, что Бразилия в финале отыграться уже не сможет. Так много надежд, так много ожиданий связывали с «гениальным» Зиданом, что его отсутствие помешало большинству людей насладиться самой удовлетворительной победой Франции на тот момент в чемпионате. Это случилось 24 июня в Лионе, где французская сборная обыграла мощную команду Дании со счетом 2:1, частично используя свои резервные силы; и это в тот момент, когда команда Петера Шмейхеля и братьев Лаудруп, без сомнения, надеялась выйти в плей-офф, а гарантировала это только победа. До семьдесят первой минуты Анри находился в запасе, вместе с ним на скамейке запасных сидели Дешам, Блан, Лизаразю и Тюрам. Странно, не правда ли, как можно, будучи оставленным вне игры, все равно чувствовать себя на сто процентов ее частью; именно так происходило с Тьерри, ему пришлось еще раз убедиться в этом, когда Жаке выпустил его в основном составе в матче с Парагваем, где Франция одержала трудную победу 1:0 в одной восьмой финала. 38 000 болельщиков, собравшимся на оживленном стадионе «Феликс-Боллар» в Лансе, пришлось ожидать 114-й минуты, чтобы увидеть, как Лоран Блан ударом с лета отправил победный мяч в ворота Хосе Луиса Чилаверта – первый «золотой гол» на чемпионатах мира. До этого в основное время Тьерри удалось пробить по воротам, но мяч попал в штангу. В основном он весь матч боролся за то, чтобы отыскать дыру в плотно организованной и агрессивной линии защиты парагвайцев, поэтому никого не удивило, что спустя примерно час такой игры в кошки-мышки его заменил Робер Пирес.

Будь то из-за невыразительной игры Тьерри или по причине возвращения в строй Зидана, а скорее всего из-за характера предстоящего соперника, но в матче против Италии Жаке решил использовать проверенную схему 4–3–2–1. Карамбе, Дешам и Пети образовали центральную линию, а Джоркаефф и Зидан играли под нападающим, имея дело с командой, которая могла похвастаться лучшей четверкой защитников на чемпионате. При таком раскладе ожидалась напряженная тактическая борьба; однако на поле происходило все, что угодно, но только не это. Обоим, Пальюке и Бартезу, который смог один на один противостоять одному из самых результативных нападающих чемпионата, Кристиану Вьери, взяв один из самых лучших и трудных мячей за всю свою карьеру, пришлось попотеть больше, чем кто-либо мог предполагать. Возможно, думая об усталости команды после почти двухчасового матча в предыдущем раунде и пытаясь избежать дополнительного времени, Жаке рискует и на шестьдесят пятой минуте выпускает молодых мушкетеров – Анри и Трезеге. Но Италия устояла, несмотря на то что Франция демонстрировала великолепную физическую форму, тем самым доминируя на поле вплоть до финального свистка. В этот раз никакого «золотого гола» не случилось, и судьба матча решалась по пенальти, предоставив тем самым лучшие запоминающиеся образы этого чемпионата мира. Лизаразю со сжатыми зубами, но его глаза выдают все то огромное усилие, которое он прилагал, чтобы победить свой страх, уже видит, что Пальюка возьмет мяч. У Италии – преимущество, но только на несколько секунд, так как Бартез бросается вправо и отбивает удар Альбертини. Так, так, чья же очередь бить следующим? Марсель Десайи вступил в комичную перепалку с Дидье Дешамом в центре поля, что заставило Тьерри согнуться от смеха. Дешам сделал вид, что у него судорога, а Десайи был не в себе от мысли, что может пробить мимо; спасти двух ветеранов Серии А от дальнейшего публичного позора выпало парочке двадцатидвухлетних игроков. Друзья по клубу «Монако», Трезеге – первый, Тьерри – второй, вызвались выполнить нелегкую обязанность и уверенно реализовали пенальти. «Я говорил себе, вот он, этот момент, о котором я всегда мечтал, но именно сейчас все может пойти не так, – вспоминал игрок двенадцать лет спустя. – Я убедил себя, я сказал себе, что Эме Жаке мне доверился, что я не какой-то там обманщик». Тони был там, конечно, вместе с Арнольдом Каталано. Последний помнит, как отец Тьерри прятался под сиденьем, когда пришла очередь его сына бросить вызов воротам Пальюки. «Я думал, он сейчас умрет», – говорит Арнольд.

Но кто выходит в полуфинал, еще только предстояло выяснить, так как Костакурта и Вьери выиграли у Бартеза. В этот момент юнцы, которые посмели приблизиться к точке, чтобы бросить вызов Джанлуки Пальюке, опять выглядели как мальчишки. Тьерри спрятался за спину Давида, пока Лоран Блан, казалось, целую вечность устанавливал мяч, то и дело утрамбовывая воображаемые травинки ладонью. В объектив камеры попала их тревога – и, что более важно, их невинность. Футбол все-таки оставался прежде всего игрой. Эту картинку ни я, ни миллионы французских болельщиков не забудем никогда.

А потом Луиджи Ди Бьяджо попал в штангу.

На поле, на трибунах, в раздевалке французской сборной начался хаос. Лилиан Тюран, один из пяти французских легионеров в Италии, игравших в этом четвертьфинале, организовал из своих товарищей по команде шумный хор: «Ils sont où, les Italiens?» – «Ну и где они теперь, эти итальянцы?» Вылетели, конечно, – а Франция вышла в свой четвертый полуфинал чемпионата мира. Предыдущие три, и нет никакой надобности это напоминать, были проиграны: Бразилии в 1958 году, ФРГ в 1982 и 1986-м, последние два при обстоятельствах, которые до сих пор причиняют боль. Франко-итальянское соперничество не достигло еще такой напряженности, как сейчас предполагается, и можно даже поспорить, что матч, сыгранный на «Стад де Франс» 3 июля 1998 года, положил начало этому «международному дерби», которое сравнимо по своей свирепости только лишь с матчами между Голландией и Германией или Англией и Аргентиной. Это противостояние с новой захватывающей силой вспыхнет вновь на Евро-2000 и в финале мирового первенства в 2006 году, и Тьерри сыграет в этих матчах заглавную роль. Ощущения от победы над итальянцами (даже если, строго говоря, этот матч не выявил победителя) были самыми приятными, поскольку наша так называемая «страна-сестра» никогда не упускала шанса напомнить нам о своем превосходстве во всем, что касается футбола, и все последнее десятилетие только и делала, что посредством форменного браконьерства забирала у нас лучших игроков, бросая им лиры, как зрители бросают конфетти во время торжественного парада в Нью-Йорке. Ну и что, что по пенальти? Мы выиграли лотерею – и все тут.

Наконец-то энтузиазм, до этого имевшийся только у самых упрямых болельщиков, начал охватывать всю страну, а былые критики крепко задумались, что же еще в данной ситуации можно покритиковать. Жаке, чьи регулярные беседы с командой состояли из смеси обыденных реплик, преувеличений, искажений и поистине вдохновляющих слов, использовал то малое количество яда, которое можно было отыскать в послематчевых заметках, чтобы как-то подбодрить своих «коммандос», утверждая, что некоторые заявления, написанные о его подопечных, являлись справедливыми: они создали большое количество голевых ситуаций, но им не удалось капитализировать это в какой-то результат[26]. Нападающие колебались, когда следовало просто бить. В следующий раз просто забивайте, черт бы вас побрал. Пиресу нужно немного «подтянуть» свою игру… Досталось даже Блану, до этого момента он играл выше всяких похвал. Один Дешам вышел сухим из воды, но этому есть оправдание. И не только потому, что вместе с Лизаразю, которого я бы с радостью выбрал левым защитником в мою идеальную футбольную команду, он пока играл безупречно; Дидье, ко всему прочему, являлся ассистентом Жаке и умел сформулировать инструкции игрокам намного более четко, чем его босс. Именно Дешам перед началом игры подходил к партнерам и шептал им какие-то советы, так он поступал с Тьерри перед каждым матчем. Переключиться на другой фланг; этот парень слишком медлителен на развороте; нажми посильнее; дай ему возможность пойти на тебя; двигайся в том направлении, рассредоточьтесь шире. К Зидану, лежавшему на массажном столе, чтобы восстановиться после первого тайма финального матча, где он забил два мяча, и готовящемуся вновь выйти на поле, Дешам подошел неслышно; он положил правую руку под шею Зизу и заговорил с ним тихо-тихо, как принято говорить в церкви. Когда обсуждается нечто великое, то, что невидимо (но известно), зачастую отбрасывается как незначительное, а большинство из того, что делал Дешам, оставалось невидимым. Паутина, которую он плел на поле, была настолько тонка, что заметить вы могли, если вообще кто-то что-либо замечал, какого размера насекомое попалось в ее сети и как оно беспомощно трепыхается. Всю свою футбольную жизнь Дидье находился на должности менеджера-в-режиме-ожидания. В Нанте, уперев локти в подоконник окна в общежитии, он ждал, когда Жан-Клод Сюодо выйдет на свою привычную прогулку вокруг тренировочного поля. И вот тогда двое, один из которых еще совсем подросток, а другой – один из самых почитаемых французских менеджеров своего поколения, будут в течение часа разговаривать о футболе. Не случайно, что именно Дешам ближе всех в истории французского футбола подошел, по сути, к функциям, которые выполняет капитан крикетной команды по отношению к своим игрокам. Тьерри, как самому рефлексивному из игроков, очень повезло, что ему посчастливилось научиться чему-то у такого мастера.

Еще две игры, еще две победы – и Франция станет чемпионом мира. «То, что мы сделали – хорошо, очень хорошо, – сказал Зидан. – Но пройти весь путь было бы… grand». Grand во французском языке значит намного больше, чем по-английски grea: это значит «по-настоящему грандиозно» – это «на грани невозможного»; но общее убеждение состояло в том, что этот коллектив был способен на любые свершения. Они еще не достигли своего расцвета: им не хватало щегольства и плавного взаимодействия несравненной команды Мишеля Платини, победителей Евро-1984. Более того, это поколение «синих» достигнет своего зенита лишь к чемпионату Европы 2000 года. Это может прозвучать странно, но победа 1998 года в какой-то степени стала плацдармом, фундаментом «культуры побеждать», слагаемые которой, объединенные талантом Дешама, до того момента еще не проявились в полной степени. Победы не достаются легко. И важны здесь не столько техническое и физическое превосходство, сколько то, как глубоко команда способна зачерпнуть из колодца силы духа и мужества. Ничто не далось сборной так тяжело, как победа 2:1 над сборной Хорватии 8 июля.

До этого момента именно хорватская сборная считалась главным открытием чемпионата после того, как забила три безответных гола в ворота Андреаса Кепке в четвертьфинале против Германии. До того, как автобус выехал из Клерфонтена и направился на «Стад де Франс», Жаке напомнил своим игрокам, что команда Мирослава Блажевича не растеряла ни капли своей изобретательности и мастерства, которые были присущи югославскому футболу до того момента, когда гражданская война расколола страну на части; но сейчас у нее имелся другой актив: духовная прочность, берущая свое начало в неистовой патриотической гордости за «новую», возродившуюся вновь нацию. Опасения Жаке имели под собой все основания. После невыносимо напряженного первого тайма, в котором Дражен Ладич спас свои ворота от превосходного удара Зидана правой с лета, Хорватия вела в счете. Гол в самом начале второго тайма – предсказуемо – забил Давор Шукер, которого Биксант Лизаразю посчитал находящимся в офсайде. Тюрам почти мгновенно сравнял счет, безупречно отобрав мяч у Звонимира Бобана, обыгрался с Джоркаеффом и пробил правой мимо вратаря в нижний угол. Тюрам, забивавший в национальном чемпионате в среднем в одной игре из пятидесяти, выбрал именно этот вечер на «Сен-Дени», чтобы забить свои два единственных гола за сборную Франции – он сыграл за национальную команду 142 матча, рекорд, который сложно будет превзойти. Тьерри, создавший для себя единственный шанс пробить по воротам в течение часа, который он провел на поле, сменив травмированного Кристиана Карамбе, стал первым, кто поздравил своего товарища из Вест-Индии. Не прошло и получаса, как на семидесятой минуте Тюрам выигрывает единоборство с Робертом Ярни и снова поражает нижний угол крученым ударом из-за пределов штрафной. Франция – почти – дошла до конца, и все благодаря самому маловероятному из бомбардиров. Слишком часто забывается, что чуда 12 июля не произошло бы, если бы четырьмя днями раньше не случилось еще одно, на «Стад де Франс». «Лилиан нас спас», – скажет Дешам. Но буквально секунды спустя Фабьену Бартезу пришлось буквально выцарапывать из-под перекладины мяч, срикошетировавший после удара хорватского нападающего. После безжалостного удаления Блана[27] французская команда осталась вдесятером и отбивалась до самого финального свистка. Анри, сделавшему Тюраму голевую передачу перед его вторым голом до звания чемпиона мира, оставалось девяносто минут. Свои три мяча он забил, нанеся всего пять ударов по воротам – лучшая эффективность ударов среди всех участников чемпионата. Его мать отдыхала в это время на Ла-Дезирад и не могла заставить себя смотреть игру, боясь, что ее любимый Тити получит травму. Чего нельзя сказать о президенте Жаке Шираке – он спустился со своего места, чтобы лично побыть с командой в раздевалке. Натянув на себя футболку сборной с номером 23, которая была ему заметно велика, президент республики поцеловал Фабьена Бартеза в его лысую голову, точно так же как Блан делал перед каждой игрой. Осталось только победить действующих чемпионов мира – Бразилию.

Эта книга совсем не является рассказом о самом лучшем часе французского футбола, она о жизни одного человека, которого в конечном счете лишили шанса принять в нем участие. Как и в матче с Италией, Жаке беспокоился об опасности, грозящей от бразильцев с флангов, поэтому он избрал осторожную расстановку 4–3–2–1, где Карамбе и Пети помогали бы Лизаразю и Тюраму блокировать продвижение вперед защитников Кафу и Роберто Карлоса. В таком раскладе места для Тьерри не находилось – и молодой игрок понял это и принял, надеясь хотя бы встать со скамейки запасных в течение матча. Однако удаление Десайи через две минуты после того, как Дюгарри заменил выдохшегося Гиварша, не позволило этому случиться. Тьерри разминался и безответно ждал, когда же настанет его время. Но его слишком захватила драма, разворачивающаяся на поле, чтобы таить какую-либо обиду. Франция, эксплуатируя легкомыслие бразильцев при реализации опасных моментов (на что Жаке обратил внимание команды в предматчевой установке), после первого тайма вела 2:0. Это был невероятный счет, получившийся совершенно неестественным образом – никто не мог вспомнить, чтобы Зидан забивал головой с углового, а он сделал это дважды. Угловой, Зидан, удар головой, гол; и снова – такая победная комбинация даже в голову никому не могла прийти до момента удаления Десайи. Когда команда осталась в меньшинстве, то напряжение на поле стало до такой степени невыносимым, что Трезеге расплакался на бровке и с каким-то отчаянием обнял Тьерри. «Когда счет был 2:0, – вспоминает Тьерри, – то я знал, что все кончено. Тем не менее я не мог не думать: «Они еще зададут нам». Но они не задали. Арсенальский дуэт Патрика Виейра и Эмманюэля Пети с блеском оформляют третий гол на третьей минуте компенсированного времени. С этого момента французские игроки могут носить чемпионскую звезду над галльским петухом на своих майках.