Донос мертвеца

После долгого и полноценного отдыха путники без особого труда совершили рывок в пятьдесят миль всего лишь с одной дневкой, и остановились на ночлег всего в нескольких милях от Гдова.

Для дерптского епископа это были опасные места — его могли узнать жители усадьбы Чернево, под стенами которой он открыто ездил на коне, его могли узнать гдовские стрельцы — им тоже доводилось наблюдать за фигурой в черном плаще не одну неделю. Поэтому священник и решил переждать ночь в глухой лесной чащобе, подняться еще до зари и поутру, пока ворота крепости еще закрыты, а ее обитатели еще только опоясывают свои чресла, широкой рысью промчаться по лесной дороге, мелькнуть под высокими башнями и вырваться на широкий ледяной простор Чудского озера.

Несущуюся по заснеженному тракту кавалькаду увидел только одинокий стрелец, прогуливающийся в обнимку с бердышом вдоль высоких зубцов башни. Тегиляй, даром что весь на вате, грел плохо и, чтобы не замерзнуть, караульный слегка притоптывал, передергивал плечами и время от времени приседал — словно ему никак не терпелось пуститься в пляс, но он не решался сделать этого на посту. Первой мыслью караульного при виде мчащихся во весь опор всадников: волки гонятся! Но под лесными кронами позади конников было пусто.

Восьмерка верховых тем временем промчалась над занесенным вьюгой лагерем ландскнехтов и вынеслась на лед.

— Куда вы? — недоуменно пробормотал стрелец. — Озеро, что море, ни края, ни конца. Запорошит, завьюжит, заморозит, закружит. Туда не дойдете, назад не вернетесь…

Он подумал о том, докладывать десятнику о странном отряде, или нет? Если доложить — могут послать искать следы, преследовать, проверять… Нет, лучше не говорить. Может, он в другую сторону смотрел? Эвон, как они быстро шастнули! Нет, холодно больно на улице. Лучше не говорить.

Дерптский епископ, умеряя резвость коня, оглянулся на крепость. Пролом, выбитый с таким трудом едва ли не за месяц, уже закрывала свежая бревенчатая стена. Следов сапы, с помощью которой бомбардиры подкрадывались на расстояние выстрела, тоже не осталось. Даже разоренная деревня в полумиле на север — и та преспокойно красовалась целехонькими избами. Впрочем, там осталась только внешняя оболочка — уж это-то священник знал точно.

Он перевел коня в намет. Пусть отдохнет. До родного берега еще двадцать миль, нечего загонять лошадей раньше времени. По левую руку показался силуэт распластанного человека в кирасе. Именно силуэт — снег превратил ландскнехта в одноцветный контур, края которого размывались на белом листе сугроба. Спустя полмили в пределах видимости оказался еще один скрюченный мертвец. Потом сразу два. Когда на пути отряда попался пятый труп, священник остановился и слез с коня.

Ландскнехт лежал лицом вниз — его цеховую принадлежность надежно подтверждали тонкие суконные чулки и выпирающий над кирасой пышный воротник. Еще из-под бедра выглядывала пороховница из коровьего рога — а дерптский епископ точно помнил, что с мушкетонами в поход отправились только немецкие наемники.

Однако ран на теле видно не было, кровавых пятен под мертвецом — тоже. Тогда отчего же он умер?

Епископ оглянулся на свою охрану, жестом приказал ей отправляться вперед. Несколько минут провожал всадников взглядом, а потом сказал:

— Демон, я хочу знать, отчего он умер?

— Замерз! — оглушило уши детским звонким голоском.

— Почему?

— Холодно было.

— Почему оказался здесь?

— Пришел.

— Демон, — начал злиться на духа Тьмы священник. — Я хочу услышать все это от него, а не от тебя. Оживи его, демон!

— Я не могу оживлять мертвых, смертный, — спокойным, рассудительным тоном ответил дух. — Я могу лишь дать возможность с ним поговорить.

— Так сделай это!

По лицу священника тотчас ударил порыв ледяного ветра. Он дул все сильнее и сильнее, срывая плащ с плеч епископа, выхлестывая его глаза, пробивая меховой дублет вместе со стальными пластинами бриганты, выхолаживая саму душу. Но одновременно — ветер, словно бесчисленными когтями, содрал тонкую ледяную корку с лица мертвеца, вычистил снег из-под тела, отряхнул пышные буфы кальцонов. Послышался тихий треск, и ландскнехт начал отрываться ото льда. Он не вставал — его выламывало в вертикальное положение, словно торос при сильной подвижке льда.

Внезапно рев ветра утих — священник увидел, как ураганное марево ветра вдруг оказалось на расстоянии стены от него. Вьюга плавно обтекала двух встретившихся на озерном просторе людей, оставляя их в состоянии полной тишины и невероятного, смертельного покоя.

— Где это я? — послышался сиплый, простуженный голос. — Я все еще на льду?

— Да, сын мой, — мягко согласился епископ. — Ты не замерз?

— Нет, — с явным удивлением ответил наемник и развел руки, оглядывая свое тело. — Все время мерз, а сейчас почему-то перестал. И бок больше не болит. Можно подумать, я умер, и у меня больше нечему болеть.

Ландскнехт радостно засмеялся своей шутке. Священник тоже вежливо улыбнулся, и осторожно поинтересовался:

— А как ты тут очутился?

— Я? — кираса приподнялась и опустилась. — Мы сидели в деревне и играли в кости. Тут послышалась пальба. Кто-то заорал: «Наши город взяли!», мы похватали сошки и мушкетоны и кинулись к крепости. Я одним из первых бежал, и вдруг слышу: «Солнышко!». Голосок, вроде, девичий, а громыхнул, как иерихонские трубы. Тут прямо в лицо пламенем как полыхнет! И грохот, как из бомбарды в ухо пальнуло. Я понять ничего не могу: бок болит, рядом все мертвые лежат или корчатся, а впереди черные всадники с копьями летят, ако посланцы Апокалипсиса. Тут я маленько струхнул, мушкетон кинул, да и рванул куда глаза глядят… Бегал, бегал. Замерз, как лапландский заяц. Спасибо, на вас наткнулся, святой отец. Теперь не пропаду.

— «Солнышко», — задумчиво повторил епископ. — «Солнышко», и пламя в лицо… И паж у Бора слышал «Солнышко». Откуда оно?

— Девица одна крикнула, — низким, хриплым басом откликнулся демон.

— Ой, кто это? — подпрыгнул от неожиданности наемник.

— Разве ты его слышишь? — с подозрением спросил епископ.

— Слышит? — развеселился демон. — Конечно слышит! Ну конечно же он меня слышит!

Отрезанное от пурги пространство наполнилось громогласным хохотом — и стены его не выдержали. По лицу священника опять ударил жалящий крупинчатый ветер, а ландскнехт так и застыл со вздернутыми руками и немым изумлением на лице.

Епископ закрыл ладонями глаза от ветра, но ураган уже опал к его ногам, и над просторами Чудского озера засияло яркое полуденное солнце. Жалобно заржал конь. Священник немного расслабился, оглянулся. От него и до самого горизонта ослепительно искрился чистый белый наст, немного в стороне нетерпеливо переступал на месте его скакун, в двух шагах впереди стоял во все той же позе сбежавший с поля боя ландскнехт, но лицо его опять покрывала тонкая корка льда, ворот кружевной рубашки наполнился снегом, по кирасе струилась замысловатая изморозь.

— Он говорил правду про «Солнышко», демон? Это правда, что прежде чем погибнуть, все рыцари и другие наши храбрые воины слышали, как некая ведьма насылает на них заклятие?

— Какая ведьма? — обыденным тоном удивился витающий где-то рядом дух. — Просто одна девица громко орала.

— Ты лжешь, демон! — покачал головой дерптксий епископ. — Ты пытаешься укрыть одну из своих соратниц, прислужницу темных сил!

В его голове все наконец-то встало на свои места. Разумеется, язычники не могли остановить армию, движение которой готовили на протяжении десятков и сотен лет тысячи людей — лазутчики Святого Престола, пробиравшиеся под видом беглецов из Европы; лекари, организовавшие мор на всем пути войск и в царском дворце; командиры отдельных армий, нападавшие на города и монастыри и уничтожавшие русские библиотеки; воспитатели будущего командира, внушившие ему стремление к движению на восток и давшие воинское мастерство; ганзейские купцы, давшие золото да и он сам, нанявший сотни немецких наемников. Такого удара не мог остановить ни один смертный! А уж тем более — какие-то дикари. Значит, во всем повинно колдовство, во всем виновата эта проклятая ведьма, насылавшая свои чары перед каждой битвой, переломавшая все планы и выпившая силы способных сразить любого врага солдат!

— Я хочу получить ее демон! — буквально зарычал от ярости священник, сжимая кулаки так, что даже сквозь меховые рукавицы ногти смогли ощутимо вонзиться в ладонь. — Я хочу получить ее к себе в подвал и разорвать своими собственными руками!

— Но она не ведьма, — низким бархатистым голоском корректно предупредил дух Тьмы.

— Ты слышал, демон?! — во всю глотку заорал дерптский епископ. — Я хочу получить ее в свой подвал!

— Получишь, — вкрадчивым женским голоском закружил у самых ног демон. — Но я пока бесплотен, и не смогу ее принести. Я могу лишь сделать так, чтобы она пришла к тебе сама.

— Так сделай!

— Но тогда мне придется вселиться в нее, и я не смогу быть рядом с тобой, и выполнять твои приказы…

— От тебя все равно никакой пользы!

— Ну почему же? — тоненько рассмеялся дух. — Я умею не только приводить девиц, но и показывать дорогу. Поэтому садись на коня и поезжай вперед. Иначе ты закружишься и вмерзнешь в лед где-нибудь рядом с этим солдафоном. А твое тело должно жить… Оно должно жить еще хотя бы десять лет…

— Отправляйся за ведьмой немедленно! — нервно дернул головой епископ.

— Не-е-е-ет… — по-змеиному зашипел дух. — Я хочу убедиться, что твое тело в безопасности…

— Ты обязан выполнять мои приказы!

— Я уйду, когда твои ноги коснутся берега…

— Проклятый демон! — епископ подбежал к коню, заскочил в седло и со всей силы вонзил в бока жеребцу свои шпоры.

Однако лошадям нет дела до человеческого нетерпения или высших целей: через полчаса конь начал задыхаться и священник волей-неволей снова перешел в намет, скрипя зубами от злости, но тем не менее в точности выполняя подсказки демона о том, куда нужно править. Примерно через час впереди проявилась темная полоса, еще через полчаса он разглядел на фоне чистого голубого черный крест над остроконечным, напоминающим испанскую пику, шатром колокольни, что возвышается у монастыря города Кодавер.

— Отправляйся, демон! — потребовал правитель западного берега озера. — Я вижу свою землю. Отправляйся, демон, ты слышишь?!

Тишина…

Дерптский епископ покрутил головой, но никого, естественно не увидел.

— Проклятый дух, — выругался он. — Если он опять не выполнит своего обещания, то я… Я…

Что он сможет сделать, если дух Тьмы опять попытается его обмануть, священник не знал, а потому просто послал коня вперед неспешной рысью и вскоре въехал под поросшие густым мехом инея липовые кроны. Спрыгнул на землю и повернулся лицом назад, к озеру.

Вот и все, поход закончен. Он надеялся, что эти месяцы перевернут новую страницу истории, опрокинут мир, изменят судьбы как его собственную, так и еще очень многих тысяч людей. А получилось что? Ни-че-го. Обычный набег, немного крови и полная пустота.

Но дерптский епископ ошибался. Зимний поход Ливонского Ордена в году семь тысяч шестьдесят первом от сотворения мира имел огромное значение для прибалтийских земель. Девяносто семь ливонских рыцарей и сто семнадцать крестоносцев, бесследно сгинувшие в прилужских лесах, были последними воинами, сохранившими в своих сердцах дух воинственности древних германцев, стремление к движению на Восток и к честной военной добыче. Остальные мужчины выродившегося Ордена предпочитали женщин, вино и верный постоянный доход с полученных в собственность земель. А потому, когда спустя четыре года Иван IV Грозный простым указом распустит Ливонский Орден раз и навсегда, ни один голос не посмеет возвыситься в ответ, и более не поднимется в защиту былой славы ни один меч. Лишь последний великий магистр, Готард Кетлер, будет в панике метаться по пустынным дорогам царской Ливонской вотчины, но и тот вскорости сбежит в Польшу и присягнет на верность польскому королю.

— Проклятая ведьма! — прошептал священник. — Ничего, она ответит за все.

Он взял коня под уздцы и направился к воротам монастыря.

Часть вторая

Лапа демона

Глава 1

Кауштин луг

Юлина нога была плотно затянута в лубки: уложена в корытце из снятой с тонкого деревца кленовой коры, и перевязана поверх этого тряпками. Ходить с таким устройством, естественно, весьма сложно, а потому большую часть времени она валялась на набитом сеном тюфяке, глядя в дощатый потолок и в полной мере вкушала доступные в шестнадцатом веке удовольствия: телевизора нет, радио нет, из книг имеются только молитвенники, и даже в окно не посмотреть — оно затянуто непрозрачной, похожей на пергамент пленкой. Для разнообразия удавалось только крутиться с боку на бок, или пытаться заснуть — но она и так успела выспаться на десять лет вперед.

К раненой воительнице в доме привыкли, но это не значило, что хоть кто-то сидел с нею в светелке: у всех хватало работы и по дому, и по хозяйству. От беспримерной тоски девушка готова была на все — даже, по образцу далеких прабабушек заняться вышиванием и плетением кружев, но не умела толком ни того, ни другого. Оттого появлению в светелке рыжего сына Евдокима Батова обрадовалась она от души.

— Здоровья тебе, боярыня, — низко поклонился он в дверях.

— О, Варлам?! — попыталась Юля сесть в постели. — Ты же с армией уходил?

— Нагнали мы ливонцев у Варяжского моря, — рассказал воин. — Посекли всех. Семен Прокофьевич ополчение сразу и распустил. Домой мы возвращались, вот я к тебе заехать и решил.

— Вот паразит! — охнула девушка. — Вот гад! Да нет, я не про тебя, Варлам, я про Росина. Ты значит, смог заехать по дороге, а он, гад не стал? Да ты заходи, не стой в дверях. Присаживайся…

Она немного сдвинула замотанную в лубок ногу, освобождая место.

— Благодарствую, боярыня, постель тебе обмочить боюсь.

— Чего-чего? — развеселилась Юля.

— Доспех холодный, потечет скоро.

Только теперь девушка обратила внимание на ажурную изморозь, покрывающую нагрудные пластины бахтерца и налипшую на стальные колечки кольчуги. Она поняла, что по мере согревания металла изморозь сперва превратится в воду, а потом начнет капать на пол.

— Какой ты морозный, боярин!

— А про боярина Константина ты зря наговариваешь. Добычу мы взяли большую. Он, видать, ее к вам в Каушту повез.

— Вот паразит! — еще больше возмутилась Юля. — Как в драку, значит, меня первую суют, а как добро делить — так побоку! Ну, Росин, ну, президент! Я ему ухо-то к столбу точно пришпилю!

— А хочешь, я тебя в Каушту отвезу? — неожиданно предложил боярин.

— Нет, не хочу. Я для тебя какое-нибудь другое желание придумаю.

— То не за зарок свой, — улыбнулся воин. — Я тебя просто так отвезу.

— А на чем? С моей-то ногой…

— Конь у меня заводной с собой. Спешить ноне некуда, я тебя на нем и доставлю.

— Так… — девушка опять задумчиво посмотрела на ногу, а потом решительно махнула рукой: — Вези!

Выехали они следующим утром. Боярин Варлам перевесил чересседельные сумки к себе, расстелил на спину заводного коня попону, положил Юлю ему на спину головой на круп, накрыл большой мохнатой медвежьей шкурой. Через шею жеребца перекинул широкий ремень, за который и закрепил лубок сломанной ноги.

— Так хорошо?

— На землю не скачусь?

— Не, — улыбнулся, оглаживая бороду, боярин. — Жеребец, он бабу чует, брыкать под ней не станет. Ластится начнет. Так удобно тебе, боярыня?

— В общем, нормально, — признала девушка. — Как в поезде на верхней полке. Правда, полка немного уже будет. И потверже. И холодная. Но зато ровная.

— Это полати, что ли? — уточнил боярин.

— А что такое «полати»?

Сын Евдокима Батова с некоторым недоумением приподнял брови, потом молча поднялся в седло и взял в спрятанную в меховую рукавицу руку повод ее жеребца.

На улице стоял яркий солнечный день — совершенно чистое прозрачное небо, звенящий мороз, искрящийся множеством синих точечек наст. А под шкурой на мерно покачивающейся спине коня было тепло и уютно, и можно спокойно наблюдать за медленно проплывающими мимо заснеженными елями и высоко-высоко забросившими свои куцые растопыренные сучья соснами.

— Боярыня, а где ты так стрелять научилась? — поинтересовался воин.

— Если я начну рассказывать тебе про детскую спортивную секцию, спортивно-юношескую школу и всякого рода сборы, то это получится очень долго и нудно, Варлам. К тому же, подозреваю, кроме слов «лук» и «тетива» ты все равно ничего не разберешь. Сам-то где тренировался?

— Не знаю, боярыня, — пожал плечами ратник. — Сколько помню себя, всегда стрелял. Маленьким, помню, у меня лук свой был, и сабелька. Но мне моя не нравилась, больно маленькая. Я все время отцовскую пытался утащить. Схвачу, и с нею на двор, — он усмехнулся. — Все собаки как меня с саблей-то увидят, по щелям прятались. Вроде не зарубил ни одной, но все равно боялись.

— А на войну ты уже ходил?

— А как же, боярыня? — чуть ли не обиделся воин. — Под Казань один раз ходил. А при втором походе мы с воеводой Тихониным на жмудь ходили. Под Смоленск, Витебск, Вязьму. Хотели на Полоцк пойти, но потрепали нас литвины, пришлось возвращаться.

— Повтори? — приподнялась на локте девушка.