Язык мой – враг мой

— Я тебя о том же хотела спросить. Он до сих пор не вернулся?

— Насколько я знаю, нет. Разве что ближе к утру… Ну признавайся, чем вы его так взбесили?

— Мы? Но почему именно мы? Он на Нинку обиделся.

— Нечего изображать тут святую невинность. Анри рассказал мне, что вы с Мироном весь вечер просидели нахохлившись, словно воробьи после драки. Нина отличилась потом. Так что давай кайся.

— Ну, было дело, поцапались мы. Но, Машенька, честное слово, он пришел уже злой как черт. Наверное, они с Нинкой поссорились.

— Не похоже. Я видела их незадолго до ухода Мирона. Ворковали, словно голубки, за ручки держались.

— Странно. Я была уверена, что семейный скандал имел место. Нинка тоже вчера ядом брызгала. Даже Ирочке с Татьяной досталось.

— Да, кстати, вчера, после твоего ухода, Ирочка зашла нас навестить. Я едва не расплакалась от умиления. Но, как выяснилось, совершенно напрасно. Она даже не поинтересовалась, как себя чувствуют дети. Прямо с порога начала щебетать о своих выдающихся сценических успехах и поклонниках, которые не дают ей прохода.

— С какой стати она вдруг решила излить тебе душу?

— Ну, такие дамочки не в силах обходиться без восторженной аудитории. Что толку в победах над мужчинами, если рядом нет женщины, которая сумела бы эти победы оценить и умереть от зависти?

— Но вашему с ней знакомству всего несколько часов от роду!

— Подумаешь, препятствие! Мне кажется, прежде она изводила своими откровениями Татьяну, но та вежливо послала ее куда подальше. Во всяком случае, отзывалась о ней Ирочка не самым лестным образом.

— Смотри-ка! А когда они к нам в первый день пришли, Ирочка ворковала с Татьяной, как с лучшей подругой. Когда же между ними кошка пробежала? Тоже вчера? Что-то уж больно урожайный на ссоры выдался денек. А ты не спросила Ирочку, что думает по поводу ее похождений Славка?

— Спросила. Ирочка утверждает, что успех у мужчин — оборотная сторона ее успеха на сценическом поприще. Издержки профессии, так сказать. И, по ее словам, Славка это понимает, «но все равно очень переживает». В этом месте она томно вздохнула, закатила глаза и пролепетала, что Ярослав ее убьет, если она когда-нибудь ему изменит.

— Сомневаюсь. Проще выставить за дверь.

— Мне тоже так кажется. Ну ладно, пойду к детям, а то, не дай бог, уже проснулись.

— Как они, кстати? Не лучше?

— Лучше. Если анализы будут нормальные, завтра вернемся в табор. Надеюсь, ты больше не собираешься скандалить с Мироном? Такие сцены не для детских ушей.

— Ладно, буду исчезать в часы его посещений. Счастливо!

Набрав воды, я вернулась в лагерь, выслушала гневный упрек Генриха по поводу тяжестей, которые позволяю себе таскать, и принялась готовить завтрак. Каша еще не доварилась, когда на нашу поляну ворвалась Нинка со Славками и Татьяной в кильватере. С первого взгляда на бывшую подругу я поняла, что Мирон еще не вернулся.

— Это все ты виновата! — злобно шипя, двинулась она на меня. Ее зеленые кошачьи глаза сверкали бешенством. — Ты всегда его травила, пользовалась тем, что Мирон с женщинами не связывается!

Генрих умоляюще простер к ней руки:

— Ниночка, не надо! Все мы понимаем, что ты места себе не находишь от беспокойства, но к чему ссориться? Мирон скоро найдется, вот увидишь. Присядь, сейчас чай будет готов.

Но ему тоже досталось под горячую руку:

— А ты, Генрих, рано или поздно не сможешь усидеть между двух стульев. Так что придется тебе выбирать между нами и этими… этими…

— Ниночка!

На шум из палаток вылезли сонные Марк и Прошка. Увидев Марка, Нинка окончательно осатанела:

— А! Это ты?! И как тебе спалось? Наверняка сладко, ведь по вашей милости Мирон всю ночь глаз не сомкнул. Ты доволен?

— Нинка, уймись! — не выдержала я. — Марк тут совершенно ни при чем. Он вчера с Мироном и парой слов не обмолвился. С чего ты вообще взяла, что мы имеем какое-то отношение к исчезновению твоего мужа? По-моему, он вчера убежал, обидевшись на тебя.

А вот этого говорить не следовало. Нинка сорвалась на крик:

— Вы! Вы его довели! На меня он никогда так не злится! Никогда! Что у вас тут вчера произошло? Что? Молчите? Я знаю, это ты, гадюка, опять какую-нибудь подлость устроила! Я тебя насквозь вижу!

Такого моя бывшая подруга до сих пор себе не позволяла. Не в силах выносить ее вопли я повернулась и полезла в гору. Я забиралась все выше и выше, подальше от Нинкиного голоса.

Не знаю, что вдруг толкнуло меня в спину и заставило обернуться. Я стояла на выступе, с которого открывался прекрасный вид на море и скалы внизу. Метрах в десяти над берегом, на огромной каменной глыбе лежало неподвижное тело с неестественно вывернутыми конечностями.

Глава 8

На сразу ослабевших ногах я кое-как доплелась до нашей стоянки. По счастью, первым, кому я попалась на глаза, был Прошка. Он тут же схватил меня за руку и потащил вниз, к морю. Меня начала бить крупная дрожь. Прошка прислонил меня, словно куклу, к скале, стащил с себя майку, намочил ее в море и приложил мне ко лбу.

— Расслабься. Дыши глубже. Не говори пока ничего, сначала постарайся успокоиться. Да молчи ты, кому говорю! Нам только твоей истерики не хватало для полного счастья!

Сверху шумным галопом сбежали Леша и Марк.

— Что случилось? — спросил Марк, тяжело дыша.

— Ми… Мирон! М-мертвый, — стуча зубами, выдавила я из себя.

Вид Прошкиной физиономии, приобретшей вдруг нежно-салатовый оттенок, моментально привел меня в чувство. Я вскочила, усадила Прошку на свое место и приложила ему к голове его же майку.

— Расслабься. Дыши давай! Нам только твоего обморока не хватало!

— Сейчас по башке получишь, — слабым голосом пообещал Прошка.

— Нашли время комедию ломать! — отрезвил нас побледневший Марк. — Варька, ты способна объяснить все членораздельно? Где ты нашла Мирона?

— Там. — Я махнула рукой в сторону скал. — Увидела сверху. Наверное, он вчера с обрыва сорвался. Темно было, а он напился, да и от злости, наверное, не соображал ничего.

— И мы ничего не услышали? — недоверчиво спросил Марк.

— А ты помнишь, какой мы подняли гвалт? Такой, что и высадку турецкого десанта у себя под носом не услышали бы.

— Ладно, хватит болтать, — мрачно буркнул Леша. — Надо сообщить остальным.

Мы замолчали, потрясенные чудовищностью долга, который нам предстояло исполнить. Прошка обмяк и прикрыл глаза.

— Я не смогу, — простонал он.

— Если эту новость сообщим мы с Варькой, тут начнется такое… — хмуро заметил Марк. — Трупов не сосчитаем.

— Совсем ты математику забыл. Их никак не будет больше десяти, — успокоила я его.

— Леше с его солдафонской прямотой эту миссию тоже не стоит доверять, — приоткрыв один глаз, подал голос Прошка.

— Сейчас бы сюда Татьяну, — вздохнула я. — Надо ее как-нибудь вызвать. Она — человек посторонний, к тому же врач, хирург. Ее профессиональная подготовка наверняка включает и умение разговаривать с родственниками. Лучше ее никто не справится.

И тут, словно дар небес, ниспосланный в ответ на молитву, сверху спустилась Татьяна. Наверное, от нее тоже не ускользнуло странное состояние, в котором я спустилась с горы. Она вгляделась в наши лица и оценила обстановку:

— Что, скверные новости?

Все, как по команде, посмотрели на меня. Я молча кивнула.

— Мирон?..

Я опять кивнула.

— Что произошло? Где вы его обнаружили?

— Я увидела его сверху. Он… он там… на камнях.

— Может быть, он еще жив?

— Судя по позе — едва ли.

— Всякое бывает. Надо срочно его осмотреть.

— Да как туда доберешься? — Я мигом пришла в себя, представив, как мы с Прошкой горными козлами скачем вниз по скалам. А на этих скалах и горный козел ногу сломит. Я снова сникла.

— Придется что-нибудь придумать. У меня третий разряд по альпинизму. Веревка прочная найдется?

— Найдется. У меня целый моток капроновой, — ответила я.

— Тогда… Вот что. Сейчас мы вернемся в лагерь и предупредим остальных. Нина с утра не в себе, поэтому я на всякий случай захватила хорошее седативное. Заставлю ее проглотить лекарство, а потом кто-нибудь должен будет отвести ее в пансионат. Я напишу записку, в медпункте ей сделают укол. Кроме того, необходимо вызвать помощь. А мы тем временем попытаемся добраться до Мирона самостоятельно. Я обвяжусь веревкой, а вы меня спустите. Пошли!

Господи, что за женщина! Не представляю, что бы мы без нее делали.

Унылой вереницей мы поплелись за Татьяной.

— Нина, присядь, — ровно сказала она и мягко, но решительно усадила Нинку на ближайший камень. — Боюсь, у нас скверные новости. Мы нашли Мирона. Похоже, он вчера сорвался с обрыва.

В наступившей мертвой тишине я ясно слышала, как кровь стучит у меня в висках.

Истеричный крик разорвал тишину и вывел меня из оцепенения:

— Убийцы!

Татьяна не растерялась ни на мгновение. Она тут же отключила Нинку, надавив ей на сонную артерию, и наверняка спасла от инфаркта Генриха, попросив:

— Генрих, ты не мог бы мне помочь? Нужно влить в нее лекарство.

Генрих вышел из столбняка и подхватил бесчувственную Нинку. Татьяна взяла кружку с водой, которую протянул ей муж, накапала туда жидкости из аптечной склянки и ловко влила лекарство Нинке в рот. Нинка очнулась, вздрогнула, обвела всех безумным взглядом и попыталась вскочить, но Генрих удержал ее на месте.

— Тихо, Ниночка. Посиди немножко. Сейчас лекарство подействует.

Нинка громко разрыдалась.

— Генрих, Владик, Ярослав, отведите ее в пансионат, — распорядилась Татьяна. — Владик, разыщи Николая, расскажи ему о случившемся и передай записку. — Она быстро нацарапала что-то в блокноте, вырвала листок и передала Славке. — Узнайте в административном корпусе, к кому можно обратиться за помощью. Пусть пришлют скалолаза, санитаров с носилками и на всякий случай врача. Варвара, доставай свою веревку, и пойдем, покажешь место. Марк, Алексей, вы с нами, будете меня страховать.

Да, эта женщина была достойна восхищения! Все повиновались ей беспрекословно, без лишних слов, не задавая глупых вопросов.

Славки подняли рыдающую Нинку и, поддерживая ее с двух сторон, повели вниз. Генрих мрачно шагал впереди. Я отыскала веревку, помогла Татьяне соорудить двойную петлю и укрепить на поясе, предварительно обмотав веревку толстым слоем бинтов. Прошка, разумеется, вертелся рядом, так и норовя заехать мне в глаз локтем. Лишь кошмар происходящего не позволил мне отвесить ему затрещину.

Все вместе мы поднялись на выступ, с которого двадцать минут назад я сделала свое страшное открытие.

— Да, Варвара, похоже, ты права, — заключила Татьяна. — Вряд ли он еще жив. Спускаться будем вон от тех кустов. Скорее всего, оттуда Мирон и сорвался.

Мы снова спустились в лагерь и нашли нужные кусты. Действительно, в зарослях можжевельника обнаружилась довольно широкая брешь.

— Как же он отсюда свалился? — выразил общее недоумение Леша. — Для того чтобы пробраться сквозь эти кусты, нужно было как следует постараться. Он что, совсем ничего не соображал?

— Не исключено, — мрачно ответила я. — Ты же видел, в каком состоянии Мирон покинул общество. Его бы и Великая Китайская стена не остановила, не то что какие-то жалкие кусты.

— Не такие уж и жалкие! — не согласился Леша. — Попробуй пролезь через такие заросли. Это же Prunus spinosa, а не московская сирень.

— К делу, — напомнила Татьяна. — Сколько метров в этом мотке? Пятьдесят? Тогда, наверное, хватит. Держите веревку. Если я дерну один раз — значит, стоп, если два раза — продолжаем спуск, три раза — тащите наверх. Ну, пошли.

Она решительно нырнула в Prunus spinosa и исчезла из виду. Леша с Марком принялись потихоньку стравливать веревку. Я немного постояла с ними, потом поднялась наверх, чтобы наблюдать за спуском. Прошка поплелся за мной. Глядя на сноровистые движения Татьяны, я поняла, что о ней можно не тревожиться. Держась обеими руками за веревку, она спускалась лицом к скале. Одной ногой Татьяна отталкивалась от скалы, второй нащупывала точку опоры. Она двигалась легко и уверенно, без малейшей суеты, которая обычно свидетельствует о страхе. Я перевела взгляд на распростертое внизу тело.

На меня снова накатила дурнота. Я села прямо на землю, подобрала под себя ноги и прикрыла глаза. «Как же его все-таки угораздило сверзиться оттуда? — снова задала я себе тревожный вопрос. — Напился до чертиков? Не похоже. Он был сильно возбужден; в таком состоянии алкоголь почти не действует. К тому же вино молодое, легкое. Я сама немало выпила, но едва захмелела. Неужели у Мирона и в самом деле от злости рассудок помутился? Тогда, выходит, Нинка права и во всем виновата я. Веселенькая мысль, ничего не скажешь! Боже! Как я теперь Машеньке с Генрихом в глаза посмотрю. Я ведь клятвенно пообещала не задирать Мирона, и на тебе! На следующий же день довела его до такого состояния, что он ласточкой нырнул в пропасть. Ай да Варвара! С такими способностями надо подаваться в киллеры. Перекинешься с человеком парой слов, и он тут же — башкой вниз, с высоты двенадцатого этажа. Никакая милиция с прокуратурой не придерется».

Я открыла глаза и посмотрела вниз. Татьяна склонилась над телом. Потом она выпрямилась и повернулась ко мне лицом. С высоты толком нельзя было ничего разобрать, но я сразу поняла, что чуда не произошло. Татьяна взялась за веревку и дернула три раза. Я встала и побрела к лагерю. Прошка сидел на камне, понуро свесив голову.

Леша с Марком сосредоточенно вытягивали веревку. Я подошла к ним.

— Ну как она там? — не поворачивая головы, спросил Марк.

— Нормально. Судя по всему, затея была напрасной.

— Ясно.

— Господи, ну почему они не поехали отдыхать куда-нибудь в другое место! Почему из всех пансионатов на Крымском побережье выбрали именно этот? Теперь я до конца жизни буду считать себя убийцей.

— Прекрати истерику! Во-первых, не одна ты вчера с Мироном поругалась, так что доля твоей вины неизвестна. Во-вторых, он сам нарывался. Ты точно так же могла взбеситься и понестись сломя голову к чертовой матери. В-третьих, нам не известно, что здесь на самом деле произошло. Может, он полез в кусты по нужде и спьяну не разобрал, куда идет.

— Ты видел когда-нибудь, чтобы кто-то ходил по нужде таким аллюром?

— Это смотря как припрет, — глубокомысленно заявил Леша. — При удачном стечении обстоятельств можно и мировой рекорд установить.

— В любом случае ты не желала Мирону смерти, — заключил Марк без особой, впрочем, убежденности.