Воспоминания

Когда эти стихи появились в печати, я тотчас написал пародию, стараясь сохранить все обороты и даже рифмы. Привожу ее как выражение тогдашнего настроения:

Тебе судил всевышний с нами

Столетний праздник пировать,

За то, что мерными шагами

Умеешь ты маршировать,

Что чтишь на службе ты дубину,

Мундиров любишь красоту,

За то, что ценишь дисциплину,

А также комнат чистоту.

Тупей последнего солдата,

Честолюбив, как дворянин,

Пристроил тестя ты и брата,

Ты в службе верный семьянин.

Служа с безграмотностью барской,

Ты фрунту предан целиком,

Ты генерал по воле царской,

А все ж остался дураком.

Себя комедией взаимно

Мы потешали всей семьей;

Когда читали строфы гимна,

Как все смеялись, боже мой!

Наш праздник глупость осрамила,

Но подлость скрасила его;

В одной лишь подлости есть сила,

В ней радость, слава, торжество.

Наш храм под высшим попеченьем

Давно покорствует судьбе,

Но днесь военным обученьем

Он опозорен при тебе.

Да, много гадостей в нем было,

Властям тупым благодаря,

Но все те мерзости затмило

Даянье новое царя.

И этот праздник омраченья

Вершим мы пиром в честь твою.

Подай нам, господи, терпенья,

Чтоб выносить тебя, свинью!

Но тщетный ропот не поможет,

Мы шлем начальнику привет:

Блажен, кто удалиться может,

Кто не приехал на обед.

Крепка военной власти сила,

Твоих безмерна глупость дел;

Но мудрость божья положила

Величью нашему предел,

И будь ты во сто раз сильнее,

А все ж не сделаешь никак,

Чтоб был Альфонский 206 поумнее,

Чтоб Шевырев был не дурак.

Я прочел эту пародию Павлову, который пришел от нее в восторг и все носился со стихами, увы, даже поныне не потерявшими своего значения:

В одной лишь подлости есть сила,

В ней радость, слава, торжество.

Но отец пришел в ужас от моей неосторожности и разрешил мне сказать эти стихи одному только Грановскому, а затем не давать их решительно никому. Я так и сделал, но тут же пустился в более опасные предприятия. На юбилей прибыл из Петербурга Кавелин. Однажды он приехал ко мне и стал говорить, что положение с каждым днем становится невыносимее и что так нельзя оставаться. О каком-либо практическом деле думать нечего, печатать ничего нельзя; поэтому он задумал завести рукописную литературу, которая сама собою будет ходить по рукам. С этим предложением он к первому обратился ко мне, надеясь найти во мне сотрудника. Я с жадностью ухватился за эту мысль, которая давала исход моим либеральным убеждениям и моему стремлению к деятельности. Решено было, что я для пробы напишу статью и в феврале привезу ее показать ему в Петербург. Кавелин крепко заказал мне хранить все это в глубочайшей тайне и не говорить об этом даже Грановскому, опасаясь, чтобы он как-нибудь не проговорился. Я обещал, ибо сам видел, что за это можно сильно поплатиться, и если для себя ничего не боялся, то отнюдь не хотел огорчать родителей.

Я с жаром принялся за работу и скоро написал статью о животрепещущем вопросе дня под заглавием: "Восточный вопрос с русской точки зрения"207. В половине февраля я собрался отвезти ее в Петербург. Все уже было у меня готово, и я должен был ехать на следующий день, как вдруг пришла из Петербурга громовая весть: император Николай скончался! Все были ошеломлены, ибо никто не подозревал даже его болезни. Я немедленно поскакал к Грановскому, который уже знал об этом событии. Впечатление было потрясающее. Казалось, что рухнул колосс, который все давил и никому не давал вздохнуть. С ним вместе разрушался и созданный им ненавистный порядок вещей. Что сулило будущее, этого еще никто не мог сказать; оно скрывалось под туманною завесою. Но в настоящем почувствовалось внезапное облегчение, как будто гора свалилась с плеч и дышать стало свободнее. Разом пробудились и бодрость духа и светлые надежды на лучшие времена.

Маленькая простуда удержала меня дня два в Москве. Наконец, я поехал. Я должен был остановиться у брата Владимира, который служил тогда в гатчинских кирасирах и жил на Галерной. Но проехать к нему с железной дороги не было возможности. Я попал в самую минуту похорон. Улицы были запружены народом. Оставив тут извозчика с чемоданом, я нанял скамейку и влез на нее, чтобы посмотреть на процессию. Передо мной тянулись длинные ряды полков с траурными знаменами, шли пешком представители всех учреждений, государственные сановники, придворные чины; церемониймейстеры ехали верхом в раззолоченных мундирах. Наконец, явилась пышная погребальная колесница, на которой покоились останки умершего монарха, и за нею спокойно и с грустным видом шел высокий и тогда еще стройный новый государь. Все это тихо двигалось через Николаевский мост к Петропавловской крепости. Погребался не только русский царь, тридцать лет безгранично властвовавший над Россией, но вместе с ним и целый порядок вещей, которого он был последним представителем.

В Николае I воплотилось старое русское самодержавие во всей своей чистоте и во всей своей неприглядной крайности. Внешнее впечатление он производил громадное. В нем было что-то величавое и даже обаятельное. Он чувствовал себя безграничным владыкою многих миллионов людей, избранным богом главою великого народа, имеющего высокое призвание на земле. Он знал, что единое его слово, единое мановение может двигать массы; он знал, что по прихоти своей воли он может каждого из этих многих миллионов возвеличить перед всеми или повергнуть в ничто. Это гордое чувство силы и власти отражалось на всем его существе. Самая его высокая и красивая фигура носила на себе печать величия. Он и говорить умел, как монарх. Действие на приближающихся к нему часто бывало неотразимое. Всякий чувствовал, что он видит перед собою царя, предводителя народов.

Но под этим внешним величием и блеском скрывалась мелкая душа. Он был деспот и по натуре, и по привычке, деспот в полном смысле слова. Он не терпел никакой независимости и ненавидел всякое превосходство. Даже внешняя красота оскорбляла его в других. Он терпеть не мог совершенно безобидного Монго-Столыпина 208 за то, что он слыл первым красавцем в Петербурге. Он один должен был быть все во всем. В каждой отрасли и сфере он считал себя знатоком и призванным руководителем. Никто ни в чем не должен был с ним соперничать, и все должны были перед ним преклоняться и трепетать. И эта непомерная гордыня, это самопревознесение не знающей границ власти не смягчались, как у Людовика XVI, приобретенными в образованной среде привычками утонченной вежливости. Они соединялись с чисто солдатскими ухватками и проявлялись над беззащитными людьми во всей своей грубости и наглости. Он, как зверь, обрушивался иногда на несчастного юношу, который стоял или смотрел не так, как требовалось его идеалом солдатской выправки. Я слышал об этом самые удивительные рассказы очевидцев. В нем не было и смягчающего необузданные порывы власти милосердия или жалости. Ни в чем не повинные или виновные лишь в юношеском легкомыслии молодые люди в течение многих лет подвергались самым суровым наказаниям. Вся жизнь их беспощадно комкалась и ломалась. Декабристов он гнал до конца, не выпуская их из ссылки и не позволяя им даже воспитывать своих детей в России. Батенькова он тридцать лет без всякого повода держал в одиночном заключении209.

Однако, когда он хотел, он умел быть приятным и даже обворожительным. Чувство власти не исключало в нем лицемерия, когда оно требовалось для его целей. С иностранцами он кокетничал, стараясь выказываться перед ними вовсе не таким, каким он был на деле. Он кокетничал перед Гумбольдтом; он кокетничал перед Мурчисоном210, который называл его "мой коронованный друг". В действительности же ему не было ни малейшего дела ни до науки, ни до образования, которые он в России старался подавить, насколько позволяло приличие. Он пытался обворожить и Гамильтона Самура211, но на этот раз это ему не удалось. Иногда кокетство обращалось и на подданных, которых он почему-либо хотел к себе приманить. Он очаровал вышедшего в отставку Ермолова, которого уговорил вступить на службу с тем, чтобы уронить его популярность и затем оставить на всю жизнь заштатным генералом. Он кокетничал с Пушкиным, вернув его из ссылки и взявшись быть цензором его стихотворений; он кокетничал даже с Юрием Самариным, который был посажен под арест за "Рижские письма" и затем прямо из заключения был привезен в кабинет государя. Пушкин поддался искушению и отплатил за это стихами, в которых возвеличивал нового царя 212; но после неожиданной смерти великого поэта всякие печатные восхваления его памяти были строжайшим образом запрещены, ибо монарх не терпел похвал, расточаемых другому. Точно так же Тургенев был посажен на гауптвахту за сочувственную статью по поводу смерти Гоголя213.

Ему нужно было не только привлечь к себе людей, которых он не считал возможным преследовать; ему надобно было их нравственно унизить. Пушкин должен был состоять на службе: его против воли произвели в камер-юнкеры. Николай терпел вокруг себя только людей, искушенных в придворной лести, или совершенные ничтожества. В начале своего царствования он был еще несколько разборчивее. Он вступил на престол при смутных обстоятельствах, а между тем хотел прославиться и перед Европою играть роль просвещенного монарха. От своего предшественника он получил целую фалангу людей, если не с высокими характерами, то умных и образованных. Он ценил их, старался сделать их покорными орудиями своей воли, в чем нетрудно было успеть; они составили славу его царствования. Но чем более он привыкал к власти и исполнялся чувством своего величия, тем более он окружал себя раболепным ничтожеством. Когда Вронченко214 заявил ему, что не чувствует себя способным быть министром финансов, Николай отвечал: "Я буду министр финансов". Причина милости, которой удостоился Вронченко, выясняется анекдотом, ходившим в то время в обществе. В ожидании выхода государя несколько министров разговаривали между собою, и Вронченко нюхал табак. В эту минуту, как государь вошел, у него между пальцами была щепоть, и он, опустив руку, стал понемногу выпускать табак на пол. Меньшиков215, заметив это, улыбнулся; но государь резко сказал, что подданному делает честь, если он боится своего государя. Немудрено, что в верховных правительственных сферах, а также в окружающем двор высшем аристократическом обществе произошло громадное умственное и нравственное понижение. Чтобы убедиться в этом, стоит сравнить людей, которых Николай получил от своего предшественника, и тех, которых он передал своему преемнику. Когда пришлось приступить к реформам, среди сановников не оказалось ни одного, который был бы в состоянии руководить делом. На сцену выступили второстепенные деятели, проникнутые либеральным духом и скрывавшиеся прежде в тени.

Такое же понижение произошло и во всех сферах администрации. При всей безграничности своей власти Николай не умел провести даже той реформы, которая ближе всего лежала у него к сердцу,-- освобождение крестьян. Он чувствовал, что Россия не может оставаться при том необузданном помещичьем праве, которое в то время господствовало у нас. Он любил безграничную власть, но в своих, а не в чужих руках; а тут было соперничество; все, что отдавалось помещику, отнималось у правительства. Но русского дворянства он опасался, а потому не решался принять сколько-нибудь действительные меры. Под конец вопрос совершенно замолк.

В последние годы царствования деспотизм достиг самых крайних размеров, и гнет сделался совершенно невыносим. Всякий независимый голос умолк; университеты были скручены; печать была подавлена; о просвещении никто уже не думал. В официальных кружках водворилось безграничное раболепство, а внизу накипала затаенная злоба. Все, по-видимому, повиновалось беспрекословно; все ходило по струнке. Цель монарха была достигнута; идеал восточного деспотизма водворился в русской земле.

И вдруг все это столь сурово оберегаемое здание оказалось гнилым в самом основании. При первом внешнем толчке обнаружилась та внутренняя порча, которая подтачивала его со всех концов. Администрация оказалась никуда не годной, казнокрадство было повсеместное. Положиться было не на кого; везде царствовала неспособность. Даже армия, любимое детище царя, лишена была самых необходимых для действий орудий, и все доблести русского солдата тратились напрасно в неравной борьбе. В то время, как для забавы императора вводились ружья, которые на маневрах в одно мгновение производили известный звук, ружья, служащие для настоящей стрельбы, были совершенно негодны. Все было устремлено на одну внешность, а о существе дела никто не заботился. И вот одна за другой стали приходить страшные вести. Презираемый враг вступил на русскую землю, осаждал первоклассную крепость; знаменитый черноморский флот погиб; все попытки отразить неприятеля кончались поражением.

Николай этого не вынес. Он разом свалился, и с ним вместе рухнул и весь державшийся им строй. Для России наступала новая пора, которая вслед за радужными надеждами должна была принести свои скорби и свои разочарования, но уже иные, нежели прежде. Прошлое было похоронено навеки. Вместе с царской колесницей оно двигалось в Петропавловский собор.

Комментарии

Печатаются с сокращениями по изд.: Чичерин Б. Н. Воспоминания. М., 1929.

1 ..." второму брату, Василию...-- Чичерин Василий Николаевич (1829--1882) -- дипломат.

2 ...с матерью...-- Чичерина (урожд. Хвощинская) Екатерина Борисовна.

3 ... маленькую сестру... -- Чичерина (в замужестве Нарышкина) Александра Николаевна.

4 ...отец...-- Чичерин Николай Васильевич (1801--1860).

5 Яниш (в замужестве Павлова) Каролина Карловна (1807--1893) -- поэтесса и переводчица.

6 Соболевский Сергей Александрович (1803--1870) -- библиограф, поэт.

7 ...Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны...-- герои повести Н. В. Гоголя "Старосветские помещики".

8 Мельгунов Николай Александрович (1804--1867) -- беллетрист и публицист, связанный с кружком Герцена и со славянофилами.

9 Редкин Петр Григорьевич (1808--1891) -- профессор Московского университета в 1835--1848 гг. и Петербургского университета в 1863--1878 гг. Правовед.

10 Кавелин Константин Дмитриевич (1818--1885) -- историк, либеральный общественный деятель, публицист. Автор одного из первых проектов отмены крепостного права; участник подготовки крестьянской реформы.

11 Крюков Дмитрий Львович (1809--1845) -- профессор римской словесности и древностей в Московском университете, участник кружка Герцена в 40-х гг. "Милый, блестящий, умный, ученый Крюков",-- писал о нем Герцен (т. 5, с. 131--132).

12 ...стекались в университетскую аудиторию.-- Герцен вспоминал: "Заключение первого курса было для него <Грановского.-- И. П.> настоящей овацией, вещью неслыханной в Московском университете. Когда он, оканчивая, глубоко тронутый, благодарил публику,-- все вскочило в каком-то опьянении, дамы махали платками, другие бросились к кафедре, жали ему руки, требовали его портрета" (т. 5, с. 126).

13 ...поучение Мономаха...-- Владимир II Мономах (1053-- 1125) -- великий князь Киевский (с 1113) в "Поучении" призывал сыновей укреплять единство Руси.

14 Кирилл Туровский (ок. 1130-х гг.-- не позднее 1182) -- древнерусский писатель, проповедник, епископ г. Турова. Автор торжественных "Слов", поучений.

15 ..."Слово Даниила Заточника"...-- памятник древнерусской литературы XII в.

16 Полонский Яков Петрович (1819--1898) -- поэт.

17 Крылов Никита Иванович (1807--1879) -- профессор Московского университета по кафедре истории (с 1835 г,); цензор.

18 Попов Александр Николаевич (1820--1877) -- историк, близкий к славянофилам.

19 Помня уроки Измаила Ивановича...-- Сумароков Измаил Иванович, кандидат Харьковского университета, преподавал историю молодым Чичериным, приезжая на лето в Караул.

20 Лоренц Фридрих Карлович (1803--1861) -- историк, профессор Петербургского главного педагогического института. С 1857 г. профессор русской истории Боннского университета.

21 Когда мы дошли до разделения церквей...-- Разделение христианской церкви на католическую и православную произошло в 1054--1204 гг.; в XVI в. от католицизма откололся протестантизм.

22 ...на знаменитый его магистерский диспут...-- 21 февраля 1845 г. Грановский защитил магистерскую диссертацию "Волин, Иомсбург и Винета". "Тем, которые присутствовали на этом диспуте, памятны еще умеренность и спокойствие, с какими Грановский отвечал на более чем горячие возражения оппонентов. Слушатели и студенты при этом случае выказали свое сочувствие автору диссертации и не воздержались от выражений неодобрения некоторым из его противников. Друзья последних начали толковать, что в университете был бунт" (Станкевич А. Т. Н. Грановский. Биографический очерк // В кн.: Т. Н. Грановский и его переписка. М., 1897. Т. I. С. 137).

23 ...является из университета Василий Григорьевич...-- В. Г. Вязовой был сыном тамбовского извозчика. При содействии Н. В. Чичерина поступил в гимназию, затем учился в Медицинской академии, откуда перешел на математический факультет университета. Преподавал математику братьям Чичериным.

24 Чивилев Александр Иванович (1808--1867) -- историк, статистик, экономист. С 1835 г. профессор Московского университета.

25 Сципион Африканский Младший (ок. 185--129 до н. э.) -- римский полководец. В 146 г. захватил Карфаген, завершив 3-ю Пуническую войну. Предание изображало Сципиона Африканского поклонником древней эллинской культуры.