Дорога к Риму

– Само собой. Тут почти всё флорентийским торговцам пойдёт. Особо хороших доспехов нет, оружие тоже не лучше нашего с тобой. К лошадям я что-то последнее время безразличен стал. Быстро скачет, вот и ладно.

– Оно и правильно, особенно…

– Стой! – оборвал я Мигеля. – А вот это я удачную штуку нашёл.

Штукой оказался широкий пояс из мягкой, выделанной кожи, который покойный кондотьер носил прямо на теле. Широкий такой, вместительный, с множеством отделений-карманов. И внутри у нас… Золотые монеты. Опять они же, снова они. Хм, ещё и драгоценные камни для разнообразия. Похоже, запас на чёрный день у Проди всё же имелся. Более того, он его всегда при себе таскал. Похвально… с моей точки зрения.

Итак, что имеем? Более семисот дукатов, флоринов и иных монет, примерно одинаковых по весу, а к ним ещё и пара пригоршней драгоценных камней, среди которых есть и несколько крупных. Изумруды, сапфиры, рубины… Их стоимость я при всём на то желании оценить не смогу, тут к ювелиру надобно. Лучше всего вообще припрятать и во Флоренции не показывать. Запас карман не тянет, а с учётом золотой части заначки Галеаццо Проди денег у меня, значительно, так прибавилось. Даже учитывая то, что я намерен немалую их часть выделить тем, кто был рядом в этом бою. Это правильно будет.

– Много! – аж прищёлкнул языком Корелья. – Только ты, Чезаре, убери от греха, чтобы не видели, кому не стоит.

– Это конечно, - согласился я, убирая золото обратно, в отделения снятого с покойника пояса, а камни ссыпав в кошелек, который спрятал у себя под одеждой. - Ты не забывай, что твоя часть тут тоже есть. И Моранцу порадовать стоит. Человек нужный и дело своё знает.

– Я возьму… и прогуляю, - махнул рукой друг детства. – У тебя какие-то совсем большие и на будущее рассчитанные мысли. Вот пока и используй. Получится, тогда в золоте вообще недостатка не станет. Нет… даже думать не хочу.

– Получится. Я слова на ветер бросать не собираюсь.

Народ тут всё же осторожный, можно даже сказать пуганый. Завидев невдалеке от дороги что-то подозрительное, случайные путники нахлёстывали лошадей, чтобы оказаться подальше от потенциально опасного места. Разбойники, в изобилии водящиеся в италийских землях, давно приучили к этому. Хотя один раз пара всадников отделилась было от сопровождаемой повозки, но едва завидев трупы и нас, вполне себе живых и вооружённых, припустила во весь опор, даже не подумав связываться. Другие декорации, зато картина донельзя знакомая.

А затем появились те, кого мы ждали – Моранца в сопровождении аж пары повозок, на каждой из которых восседало по два местных пейзанина. Сам же Бьяджио сразу метнулся к нам, мне даже не требовалось выслушивать вопрос, чтобы дать на него ответ:

– Пока не хуже, но и лучшим его состояние не назову. Пусть его везут в деревню, а мы продолжим путь. Да-да, хороших докторов в округе вряд ли можно найти, а вот в столице республики есть мастера своего дела.

– Тогда почему не отвезти его туда?

– Сам знаешь, - покривился я. – Тряска, даже если в повозке, как тут, сено в мешках, убьёт его в нынешнем состоянии. Поэтому нам дорога во Флоренцию, благо недалеко уже. А услышав звон золота, врач согласится и поехать, и за больным присмотреть и, если позволит состояние, перевезти в более подходящее место, чем простой деревенский дом. Теперь понял?

Понял. Мне же оставалось вручить изрядно напуганному местному жителю некоторую сумму, как вознаграждение за присмотр за раненым, а вдобавок пообещать, что если вздумает отнестись к присмотру с недостаточным усердием… Обещание с моей стороны, пустить его кожу на сапоги и перчатки, было воспринято как и полагается. Теперь точно халявить не станет, потому как верит, что ласковый голос плюс трупы вокруг – достаточно убедительная картина. Также пришлось объяснить, что вторую повозку он уже не увидит, получив вместо неё достаточную на покрытие издержек и немного сверх того сумму.

Что ещё? Тело погибшего Греко. Его полагалось похоронить как можно скорее, в хорошем гробу и в нормальной могиле. Само собой, не за свой счёт. Остальные же… их судьба меня не особенно заботила, пусть сами разбираются или стражников в известность поставят. Они тут хоть и в теории, но порой появляются. Пусть у них голова болит, право слово!

* * *

И снова дорога, только уже её заключительный отрезок, и условия немного другие. Мигель в повозке, Моранца за возничего, ну а я всё так же отбиваю задницу о седло, что не доставляет ни малейшего удовольствия. Ах да, за повозкой бредут лошадки без всадников, часть боевых трофеев. Настроение… у меня философское, Корелья больше занят болью в ноге, ну а Бьяджио грустит. Понимаю его, терять хорошо знакомых людей и беспокоиться за их жизни – дело знакомое и очень, чрезвычайно неприятное.

– Жизнь – сложная штука. И даже творец нашего мира не сможет ответить на простейшие, казалось бы, вопросы.

– И это говорит епископ, - не выдержав, Моранца изрёк сие саркастическое замечание. – Я думал, вы должны утешать людей, оказавшихся в сложной ситуации.

– Думать… это уже хорошо. Многие, увы и ах, подобным заниматься даже не пытаются. А лить в души сладкую патоку, тем самым мешая понимать мир таким, какой он есть… Лучше я это оставлю другим, более глупым, а чаще более подлым.

– Подлым? Почему?

– Правильный вопрос. Сначала вспомни привычные проповеди, которые ты во множестве слышал, начиная с детства. А затем сравни с жизнью и тем, что услышишь от таких как я. Потом же, спустя несколько недель, вернёмся к разговору. Если, конечно, сам этого захочешь.

– Странный вы епископ, синьор Чезаре.

Знал бы ты, парень, насколько я странный, по меркам привычного тебе мира! Только не узнаешь, такие тайны исключительно для их носителя и никак иначе. Этих слов ты не услышишь, зато кое-что другое скажу. Поумнее, чем тот бред, которым привыкли пичкать свою паству местные святоши.

– Про умершего твоего друга сначала сказать стоит. Не знаю, как он жил, но видел, как умер. Достойно, с оружием в руке, защищая тех, кто с ним рядом бился. Уж точно не хуже «предсмертной исповеди с отпущением грехов». Я же от всего сердца попрошу, чтобы ТАМ, - слово интонацией выделяю, но без подробностей, – к нему правильно отнеслись. А Гамбини… Пока он жив. И шансы выжить куда больше, чем окажись на его месте простой земледелец или торговец.

– Почему?

– Дух движет материей. Слышал такие слова? Не слышал… Тут суть в том, что человек с сильным духом может, как бы приказывать телу действовать за пределами возможного. Значит, и выздороветь после тяжкой раны тоже. Солдаты, умеющие сражаться и убивать, сами при этом остающиеся на ногах. Правители, из числа не просто сидящих на троне, а ломающие привычный мир вокруг. Ораторы, зажигающие сердца и души слушающих их людей… Подумай над этим, Бьяджио, может поймёшь, почему у твоего приятеля шанс выжить больше, чем у другого.

Задумался Моранца. Пусть, дело по любому полезное. А Мигель, тот скалится. Причина? Не знаю даже. Или нет, точно! Доставшаяся «по наследству» память выбросила на поверхность воспоминания, дающие подсказку. Корелья имел несколько раз возможность послушать Родриго Борджиа, который убеждал в чём-то пришедших к нему гостей. Сейчас же наверняка уловил нечто не аналогичное, но отдалённо напоминающее. Небось, думает будто голос крови таким образом в Чезаре зазвучал. Пускай думает, вполне себе подходящее обоснование, опровергать его точно не собираюсь.

– Необычно будем выглядеть, - поморщившись, когда повозка подскочила на очередной кочке, вымолвил Корелья. – Трое людей, двое в повозке крестьянской, вооружённые как наёмники. А за нами более десятка лошадей. Я бы на месте стражи задержал в воротах и стал выспрашивать кто да откуда.

– Резонно! – вынужденно согласился я. – И печально, что придётся делать то, чего я очень не люблю.

Улыбка Мигеля, полнейшее непонимание Моранцы, особенно когда я приказал ему остановить повозку. А как иначе, не переодеваться же мне на ходу, во время движения! Мда, угораздило же… Ведь знал, что рано или поздно придётся напяливать на себя ЭТО, именуемое епископским облачением. Оказалось, совсем уж рано и никоим образом не поздно. Проклятье!

Епископский перстень я носил почти постоянно, как и полагалось, то есть на безымянном пальце правой руки. Золотой, массивный, с большим аметистом, как и полагалось епископу. Украшение и украшение, пусть даже являющееся символом церковной власти. Но добавлять к этому фиолетовую сутану, будь она неладна… А пришлось.

Только сутану, без прочих элементов, по большому счёту необязательных. Набросил её прямо на кольчугу, потому как оставаться без защиты мне ну совершенно не улыбалось. Догадываюсь, что вид у меня и в процессе и после был ну ни разу не радостный. Неудобно. Непривычно. Внешний вид этого и вовсе бесит. Вместе с тем придётся терпеть, раз уж угораздило оказаться в подобном положении. И ездить на лошади в сем наряд ни разу не удобно. Ведь мы снова начали движение к уже близкой Флоренции.

– Засмеёшься… кину чем-нибудь тяжёлым, - процедил я, глядя на с трудом сдерживающегося Мигеля. – Сам знаешь мои… отношения с этой одеждой, которую я ни разу не просил мне дарить.

Проникся. Помнил, что так оно и было, что церковная карьера была навязана Чезаре его отцом. И взгляд в сторону Моранцы, вполне читаемый.

– Можешь ему сказать, только не так, чтобы я всё это снова слышал. И да, после сегодняшних событий ему можно верить в достаточной мере.

– Как знаешь, Чезаре.

И, получив разрешение на открытие частицы моей жизни, Корелья стал разъяснять Бьяджио Моранце некоторые важные нюансы. Я же получил возможность немного отвлечься. Ненадолго, поскольку пригорода столицы республики уже были смутно, но видны.

Вот, верно сказал Мигель про подозрительность нашей, хм, процессии. Не будь я в епископском облачении, с подобающим перстнем и не представься… далеко не факт, что нам бы быстро удалось миновать стражу у ворот. А так ничего, проскочили. Более того, даже предложили парочку проводников, они же эскорт. Не по причине нашего слабого ориентирования в пределах города, скорее в знак уважения. Во Флоренции всегда старались блюсти баланс во всех смыслах этого слова.

Показать достойный епископского статуса дом, где можно снять достаточное количество комнат? Никаких вопросов, сейчас прямо туда и покажут дорогу. Необходим доктор? Он сам придёт, дабы осмотреть рану моего спутника. Ах, требуется и ещё одного раненого осмотреть, временно оставленного в одной из деревень на пути сюда? Тоже будет сделано. Деньги? О, заплатите немногим позже, это не к спеху.

Приятно было видеть такую предупредительность и желание услужить со стороны представителей власти мелкого калибра. Однако, я и не думал обольщаться на сей счёт. Классическая политика правителей Флоренции издавна заключалась в том, чтобы создавать гостям республики из числа значимых персон атмосферу максимального комфорта. В мелочах. Зато по серьёзным вопросам ситуация менялась. Флорентийцы не зря пользовались славой опытных дипломатов и умелых интриганов, ухитряясь порой даже проигрышные ситуации обернуть в свою пользу. Особенно славились этим Козимо Медичи и его внук Лоренцо, прозванный Великолепным.

Сейчас же правителем Флоренции являлся человек иного масштаба. К несчастью для неё. Пьеро де Медичи, старший сын Лоренцо, незаслуженно прозванный историками Глупым. А ведь глупцом он точно не был. Беспечным, склонным недооценивать угрозы, неудачливым – это да, но точно не глупым.

Над Флорентийской республикой сгущались тучи, что было заметно людям, вооружённым здравым смыслом и толикой цинизма. Флоренция, равно как и владения Папской области, стояли на пути французского короля, который очень уж был заинтересовал в походе в италийские земли. В чём именно был заинтересован Карл VIII? Более всего в Неаполе, хотя и от других кусков не отказался бы. А самый надёжный путь лежал через Милан, Флоренцию и Рим. Стоило французам заручиться поддержкой хотя бы одного из трёх правителей или хотя бы нейтралитетом… как путь сразу же переставал быть действительно опасным.

Впрочем, это пока дело будущего. В настоящий момент Флоренция стояла крепко, продолжая поддерживать баланс сил – уже рушащийся, но речь не о том - между итальянскими государствами в меру своих возможностей и понятий. Ошибочных, как по мне, но тут уж дело личных представлений.

Разместили нас в более чем комфортных условиях, особенно для всего трёх человек. Близко к центру города, в доме с большим количеством прислуги, да и плата за постой была, скажем так, весьма невысокой. Как я понял, этот дом был одним из многочисленных строений, принадлежавших семейству Медичи, и использовался как раз для подобных случаев. Что ж, меня это устраивало. Равно как и очень быстро прибывший доктор со своими учениками, сразу принявшийся осматривать рану Мигеля.

Мои предположения подтвердились – рана была плёвая, Корелье требовалось лишь несколько дней относительного покоя и рекомендация не ввязываться в схватки, даже тренировочные, до полного заживления. Что же касается второго пациента, то доктор Луккезе, получив уговоренное число монет и название деревеньки, обещал уже через час-другой отправиться туда.

Вот и славно. С плеч окончательно свалился груз ответственности, которую я нёс за тех, кто сражался рядом. Как ни крути, а теперь я и впрямь сделал всё, что от меня зависело. Если Джузеппе Гамбини и умрёт от полученной раны, то явно не по причине плохого лечения. Врач вполне достойного по нынешним меркам уровня был к нему послан так скоро, как это возможно. Да и никто не сможет сказать, что я не стремлюсь сохранить жизнь тех, кто сражается на моей стороне. Репутация… и жизненные принципы. В данном случае одно дополняло другое.

Флоренция - красивый город. И я бы не простил себе, если бы не отправился на прогулку по его улицам. Только вот в одиночку бродить по ним - не самое разумное решение. К тому же очень желателен местный житель в качестве проводника. Но когда я поделился этой проблемой с Мигелем, возлежащим на кровати, тот ответил:

– Чезаре, ты иногда меня удивляешь! Если стража проводила тебя до дома, который был снят почти мгновенно, то почему бы им и не стать сопровождающими? Только не забудь им заплатить.

– Уж про это забыть не получится. А так… разумно. Ладно, Мигель, лечись, а я действительно хочу пройтись по городу. Нужно кое-что купить, кое-что заказать. И кондотта рекомендованного нам Сальваторе Эспинозы сама по себе не наймётся.

– Ты собрался туда, где собираются кондотьеры?

– Есть такая мысль.

– Лучше не надо, - покачал головой Корелья. – В Пизе тебя знали хоть немного, а тут ты совсем чужой. Одному, без сопровождения, туда лучше не приходить. Приходить со стражниками ещё хуже. Лучше пошли Бьяджио, он тут бывал. Пусть передаст Эспинозе письмо с твоей печатью. Кондотьер придёт сюда, здесь и поговорите о возможном найме.

– Возможно, так оно будет лучше. Но прогулка по городу со стражниками… Придётся терпеть эту фиолетовую сутану!

– Она внушает простым людям почтение, - елейно произнёс Мигель. И когда я выходил, то знал, что этот паршивец доволен собой до глубины души. Нечасто ему удавалось одержать верх в словесных баталиях.

Со стражниками всё оказалось просто. Они ничуть не возражали сопроводить «почтенного епископа Памплоны» в его прогулке по улицам славной Флоренции. Только попросили немного времени на то, чтобы другие стражники успели прибыть сюда. Приказ не оставлять дом, где мы поселились, без охраны, никто не отменял. Чей именно приказ? Ответ был предсказуем. Пьеро де Медичи, кто ж ещё! Успели уже доложить о моём прибытии в город, вот и вполне естественная реакция. Или это вообще стандартная процедура для любых заметных гостей города. Может быть и так и эдак.

Ждать особо не пришлось, и уже через час с небольшим, я, Моранца и двое приставленных в качестве проводников стражей, уже топали по улицам этого прекрасного города, настоящей жемчужины италийских земель. Первым делом меня интересовал оружейник, торгующий самыми лучшими образчиками огнестрельного оружия. Такой нашёлся, пусть меня и предупредили, что цены там… немалые.

Пешочком, неспешным шагом, прогулка до оружейника заняла минут двадцать, по-моему представлению. А по пути я рассказывал Моранце о том, что именно я хочу там найти, поясняя преимущества.

– Ты же помнишь, какие хлопоты доставляют эти проклятые фитили. Его нужно зажечь, следить, чтобы он не потух или не выпал. Дождь пойдёт, так из аркебузы или пистолета вообще стрелять невозможно.

– Все привыкли к этому. Зато пуля из аркебузы до тридцати-сорока шагов пробивает любой доспех.

– Привыкать нужно к хорошему, а не в плохому. Но и привыкнув, стоит искать средства улучшить имеющееся оружие. Взять те же аркебузы. Раньше у них и приклада то не было, лишь крюк. Теперь есть приклад. Может, пришло время сделать ещё один шаг, а, Бьяджио?

– Новый механизм, о которым вы говорите?

– Он самый. Я слышал, что один миланский мастер уже лет десять назад придумал его, но широкое использование он пока не получил.

Вопросительный взгляд Моранцы… Дескать, если есть что-то хорошее, то это стоит использовать. Ан нет, не всё так просто.

– Цена! Вот он, главный камень преткновения. Если встроить в аркебузу или пистоль ещё и механизм, то стоимость заметно возрастёт. Надеюсь, что у Джакомо Пирелли – того самого оружейных дел мастера – найдётся в продаже искомое. Ехать в Милан у меня нет возможности, а заказывать оттуда оружие – это и долго и не слишком надёжно. Хотя если не будет другого выхода, придётся рискнуть.

– Сейчас и узнаете, синьор. Вот это место.

И точно, оно самое. Пришли, значит. Стражники-сопровождающие пусть снаружи постоят, внутри они мне точно не требуются. Тяну на себя протестующе скрипящую тяжёлую дверь, после чего захожу внутрь. Посмотрим, что из себя представляют оружейные магазины конца XV века.

Темно, тесновато, душновато. И освещение тоже оставляет желать лучшего. В стойках, на стенах, вдоль стен стоят многочисленные образчики холодного оружия, доспехов. Видны и немногочисленные представители огнестрельного оружия. И это место, где по словам флорентийцев, есть самые лучшие образцы аркебуз и пистолетов? Мда, что-то не слишком верится.

– Что угодно синьорам?.. – появившийся человек лет этак около пятидесяти внезапно осекается на полуслове и тут же поправляется. – Простите, Ваше Превосходительство.

Твою ж дивизию с проворотом до характерного щелчка! Пока на мне это фиолетовое одеяние и епископский перстень в придачу, не избежать такого вот. Появившийся перед нами не то хозяин лавки, не то просто продавец склонился в глубоком поклоне, после чего поцеловал перстень. Тот самый, золотой с крупным аметистом, свидетельствующий о положении епископа. Хорошо хоть перчатки нацепить догадался, не иначе как интуиция сработала.

Оказалось, это и впрямь хозяин, мастер-оружейник Джакомо Пирелли. Сперва он как-то до конца не осознал, по какой причине к нему появилось столь высокопоставленное в церковной иерархии лицо. Потом понял и уже готов был здраво воспринимать обращённые к нему слова.

– Мне нужны пистолеты. Не обычные, фитильные, а из числа новинок. Вы, как мастер, в своём деле, должны были слышать о колесцовом замке. Я прав?

– Слышал, Ваше Превосходительство, - подтвердил Пирелли, а его взгляд вильнул куда-то в сторону двери. – Редкий товар. Дорогой.

– Это несущественно. У вас они есть?

– Ну…

– По глазам вижу, что есть. Показывай.

Прямой приказ, куда от него денешься. Оружейник двинулся в направлении той двери, из которой появился. Похоже, там у него и склад, и особо ценные образцы товара. Ведь выставлены были довольно типичные образцы. Опасается, что украдут? Похоже, я вновь обзавёлся привычкой кое-что произносить вслух, потому как получил ответ от Моранцы:

– Оружейников обкрадывать не полезно. Слухи о таком быстро разносятся. А ценный товар в задних комнатах держат, опасаясь, что дурным глазом испортят хорошую, редкую вещь.

– Суеверия,- усмехнулся я. – Впрочем, у каждого они свои. Главное, чтобы лично мне не мешали.

Бьяджио уже не удивлялся. Судя по всему, банально попривык к моим нестандартным для епископа реакциям на те или иные дела и события. Вот и славненько. Особенно если учесть, что поводов ещё много будет. О, вот и Пирелли возвращается, да не просто с товаром в руках, а с двумя ящичками из украшенного резьбой дерева, да ещё и серебряная инструктация присутствует. Твою мать, это что, он мне музейной выделки экземпляры продать решил?

Похоже, я угадал. Как только Пирелли открыл оба ящичка, внутри я увидел довольно большие по габаритам пистолеты – впрочем, маленьких тут и не ожидалось, время не то – обильно украшенные золотом и серебром. Однако! Чую я, что цена этих произведений искусства будет, скажем так, глубоко шокирующей.

– И сколько стоят эти роскошные творения? – поинтересовался я, беря в руки один из пистолетов. - Та-ак. Вроде, всё как и подобает. Завод пружины нормальный, кусочек пирита искру тоже высекает… Рабочий образец.

– Конечно рабочий, Ваше Превосходительство, - аж возмутился оружейник. - Разве я осмелился бы продавать вам сломанный пистолет! И цена за такой редкий, редчайший товар всего двести двадцать дукатов.

– За пару?

– Не шутите так, - заморгал Пирелли, словно пытаясь выжать из глаз слезу. - За каждый. Это будет достойным подарком для того, кому вы хотите его подарить.

– Для себя беру, поскольку мучиться с фитилем во время боя мне очень не понравилось.

Оружейнику явно было пофиг на то, для какой цели и для кого конкретно будет куплен его товар. Он продолжал расхваливать оружие.

– Вы можете больше даже не думать о фитилях. Не нужно зажигать, не нужно бояться влаги. «Полка» до нажатия спускового крючка остаётся закрытой, ну разве это не чудо?

– Чудо, конечно чудо, - вздохнул я. – Особенно когда услышишь цену. Побойтесь бога, мастер.

– Боюсь, Ваше Превосходительство, ой как боюсь! – охотно согласился Пирелли. – Многие считают этот механизм дьявольским. А я хоть и опасаюсь, а всё же продаю… За двести десять дукатов.

– Сто пятьдесят, тогда я лично о твоём здравии помолюсь и отцу, кардиналу Борджиа, эту просьбу передам.

– Борджиа в Риме, а у нас тут Джироламо Савонарола, - поёжился оружейник. – Он, всяко ближе… его сильнее бояться приходится.

Тьфу! Вот ведь упомянули скотину, будь он неладен. Хлопот от этого фанатика однозначно будет выше крыши. И ничего не поделать, придётся разгребать, если только получится. Иначе, натворит столько же пакостей, сколько учинил и в знакомой мне истории. Но пока…

– Я хорошо запомню это имя недостойного служителя Господа, мешающего спокойно жить достойным гражданам Флоренции, - с ясными, понятными любому человеку интонациями произнёс я. – Сто восемьдесят.

– Сто девяносто, - жа-алобно так вздохнул торговец. – И пусть у Вашего Превосходительства окажется очень хорошая память о старом Джакомо.

– Не такой уж вы и старый. Договорились. Увы, пока беру один, но порох, пули и прочее уж извольте присовокупить. И не за поясом же мне его таскать прикажете. Извольте расстараться… за такую то цену!

Уговаривать не пришлось. Приобретённый мной пистолет был товаром штучным, явно не часто приобретаемым, да и цена впечатляла. Мало кто может позволить себе почти две сотни золотых да ещё за новинку, многими считаемую «дьявольским попустительством созданную». Набор пуль, пулелейка, пыжи, шомпол, запас пороха и приспособления для чистки механизма мне предоставили без звука. И подобие кобуры из мягкой кожи тоже. Её вполне можно было прикрепить к поясу, но…

– Портной поблизости есть? – поинтересовался я. – На виду носить в этом облачении не годится, а чтобы под сутаной спрятать и быстро достать при нужде… нужен аккуратный разрез.

– Я всё понял, Ваше Превосходительство, - кивнул оружейник. – Гвидо Таризо, я сейчас объясню, как к нему дойти. Он сейчас работает, шьёт из дорогих тканей, подгоняет любое платье тоже.