Исчадие ветров

На плоскую, но изобилующую невысокими нагромождениями скал крышу горного массива — собственно плато — вело лишь четыре лестницы, в серое небо Бореи смотрели только четыре выхода изнутри. Все четыре отстояли довольно далеко один от другого, и никак, кроме как через эти ходы, приникнуть внутрь было невозможно. Что, если Трейси и остальных отрежут от спасительных лазеек? Эта и еще какие-то подобные мысли занимали меня, пока я преодолевал последние ступеньки. И хотя, покинув Армандру, я остановился, переводя дух, под открытым небом, где пронизывающий ветер гулял по скользким камням и наносил им страшные удары, менее чем через три минуты, которые я отвел себе на эту дорогу, мне показалось, что миновали по меньшей мере полчаса.

Я ненадолго остановился, чтобы оценить ситуацию и отдышаться. Мало того что пассажиры воздушных змеев успели добраться сюда; я с первого взгляда отметил, что тут что-то еще неладно, а что именно, мне вскоре стало ясно.

Фигуры Трейси, Джимми и Уайти я отыскал почти сразу — они сражались с высадившимися на плато воинами Итаквы. Наравне с ними бились наблюдатели — их было с дюжину, — тоже захваченные врасплох внезапным десантом.

Они не успели даже собраться в один кулак. Трейси оказалась дальше всех от меня — нас разделяло около восьмидесяти ярдов. Она держала в вытянутой руке один из своих звездных камней, отпугивая каждого из воинов Шагающего с Ветрами, которому удавалось приблизиться к ней. Этот камень, с той самой цепочкой, на которой его надевали на шею, она нашла в запретном тоннеле, куда его бросил сообщник Нортана. Второй же так и канул, может быть, навсегда, во мрак того подземелья. Трейси не видела меня и, судя по всему, пыталась пробиться к Джимми. Я позвал ее, но мой голос был неразличим в вое ветра.

Джимми находился возле лицевого края плато, где над пропастью нависали вырезанные в камне монолитные зубцы по пояс высотой. Я увидел, как он пронзил копьем одного из десантников, только-только успевшего приземлиться, и, убив его одним ударом, сбросил вместе со змеем со стены.

Ближе всех ко мне оказался Уайти. Он как безумный атаковал нескольких захватчиков; бок о бок с ним так же яростно сражались двое наблюдателей. Всего на плато нас оказалось десятка полтора против примерно такого же количества прилетевших десантников, но к ним постоянно прибывало подкрепление. И лишь одно немного успокаивало; Итаква пока что не вмешивался в происходившее.

Огромный, в десять раз выше самого рослого человека и отвратительно раздувшийся, выделяясь темным пятном на фоне серого неба, монстр прохаживался в воздухе на высоте примерно полумили от крыши плато и немного походил на пловца, никак не решающегося зайти на глубокое место. Тем не менее он, с пылающими зловещим огнем глазами и выставленными вперед полусогнутыми руками, являл собой самую фантастическую часть всей картины. Я понимал, что он замечает все подробности происходившего, но, при всем его горячем желании уничтожить плато и захватить свою дочь — а заодно и Трейси для осуществления своих чудовищных намерений, — звездные камни не позволяли ему сделать решительный шаг.

Звездные камни! Я наконец-то понял, что встревожило меня, как только я выскочил на крышу. Десантники Итаквы не пытались прорваться в пещеры под плато, а попросту расчищали путь для своего господина. Он послал их уничтожить огромную защитную фигуру в форме звезды, которую моя сестра выложила из звездных камней на крыше плато! Как только этой преграды не станет, Итаква сможет полностью взять крышу под свой контроль и высадить здесь столько своих летающих воинов, сколько ему заблагорассудится.

Теперь я увидел, что с земли поднимаются на крыльях ветра сотни воздушных змеев, и оценил весь блеск стратагемы Шагающего с Ветрами. Девяносто пять процентов воинов плато сейчас участвовали в битве у подножия плато, а остальные боеспособные мужчины находились на своих постах в лабиринтах толщи скал. Подкрепление, несомненно, придет, но успеет ли оно вовремя?

Но нет, я наверняка заблуждаюсь — конечно же, заблуждаюсь! Дети Ветров просто неспособны убрать звездные камни. Они так же беспомощны перед ними, как и сам Итаква!

Такие мысли пронеслись у меня в мозгу, пока я осматривал плато. А потом кинулся бегом к Трейси, задержавшись лишь на мгновение, чтобы подобрать томагавк, валявшийся возле трупа одного из десантников. На бегу я снова позвал Трейси, и на сей раз она меня услышала. И, к великому моему удивлению, почти одновременно с моим криком завывания ветра перекрыл вопль, подобного которому я не слышал никогда в жизни. Так могла бы вопить страдающая в аду душа или банши; от этого звука моя и без того неестественно холодная кровь похолодела еще сильнее, и я принялся искать широко раскрывшимися глазами его источник.

И, отыскав его, понял, что моя первая догадка все же была верной и что страх, который испытывали перед Итаквой его «дети», был превыше всего на свете.

Один из вновь прибывших волчьих воинов выдирал кое-как прикрепленный звездный камень. Было хорошо видно, что его руки уже обуглились, и все же он отчаянно скреб амулет. Его крики не умолкали ни на секунду, становясь все пронзительнее и громче, а пальцы уже отваливались. В конце концов он все же оторвал звезду и, прижав ее к груди, испустил уже совершенно нечеловеческий вопль. От него повалил черный дым; он на несколько секунд застыл, и в следующее мгновение, когда вонь горящей плоти дотянулась до меня, он сложился вдвое, словно сломавшаяся гнилая ветка, и рухнул с высоченного обрыва в пропасть.

Тут же ветер резко усилился, причем дул он с той стороны, которую более не защищал могущественный амулет Древних. Одновременно крики, полные смертной боли и непреодолимого ужаса, раздались в четырех других местах по краям плато. Невзирая на дикие мучения — равно физические и душевные, — воины из эскадрильи смертников Итаквы самозабвенно выполняли свою задачу по очистке плато от его мощнейшего оборонительного средства. И как только очередной звездный камень покидал свое место, Шагающий с Ветрами, все так же плававший в небе, придвигался все ближе и ближе.

Не успел я добраться до Трейси, как к ней кинулись двое прилетевших воинов, только-только успевших освободиться от полетной сбруи. Они не стали отцеплять томагавки от поясов; наверняка им было приказано каким-то образом лишить Трейси возможности сопротивляться и куда-то как-то уволочь. Один из них замахнулся, чтобы ударить ее кулаком; я метнул в него свое оружие. Трейси увернулась от удара и шлепнула его звездным камнем по лицу; одновременно мой томагавк угодил ему в бок. Мне показалось, что противник за болью от удара, нанесенного ему Трейси, даже не почувствовал моего. Его лицо смялось, почернело, и он рухнул, будто на него налетел грузовик. Второй обернулся ко мне, но я с разгону сбил его с ног и, как только он попытался приподняться, со всей силы пнул его ногой в горло. Трейси за цепочку выдернула звездный камень из субстанции, в которую превратилось лицо напавшего на нее (я поспешно попятился), и ее вырвало.

Оглядевшись вокруг, я увидел, что почти всех захватчиков поубивали и сбросили в пропасть, но они, увы, успели выполнить свою задачу — очистили плато от звездных камней. Теперь отчетливо слышался жуткий протяжный свист сотен «летучих мышей», все еще висевших в небе между верхом плато и раздутым силуэтом Снежной Твари. Воздушные змеи понемногу приближались; звук, который до нас доносился, был свистом ветра в растяжках и каркасах, на которые были туго натянуты шкуры. Итаква получил возможность высадить на крышу свое войско, которое, завладев ею, легко сможет вторгнуться во внутренние помещения плато.

— Трейси! — заорал я чуть ли не в ухо сестре. — Спускайся вниз! Пусть все немедленно уходят с крыши! Нас вот-вот задавят числом, да и сам Итаква может спуститься сюда. — Я указал на вход в тоннель, из которого недавно выскочил, и легонько подтолкнул Трейси в спину. Спотыкаясь и то и дело оскальзываясь под напором вдруг усилившегося ветра, с трудом удерживаясь на ногах, она побрела туда.

Убедившись, что она движется к относительно безопасному месту, я замахал руками, указывая Уайти, Джимми и горстке уцелевших защитников плато, что им тоже следует спуститься вниз, где мы сможем лучше организовать защиту входов. Они определенно поняли мои сигналы, и я снова повернулся к Трейси — повернулся и увидел зрелище, чуть не выбившее меня из колеи. Она все же упала, и теперь ветер тащил ее по обледенелой земле к обрыву. Итаква увидел ее и сделал еще одну попытку завладеть ею!

Он приблизился вплотную и расположился над самым краем плато, нащупывая перепончатыми ножищами опору в зубчатой стене. Громадная пухлая башка крутилась из стороны в сторону, прищуренные глаза-звезды ловили малейшие подробности происходившего. Он снова отыскал Трейси и теперь не сводил с нее взгляда, а она, к счастью, уткнулась в большую скалу, не позволившую ветру протащить ее дальше. Тогда Шагающий с Ветрами вступил на плато и протянул к Трейси свою страшную ручищу. Она же вскинула звездный камень.

Сузившиеся было огненные глаза широко раскрылись, ходячий ужас торопливо попятился и снова поднялся в воздух. Было видно, что вся его кошмарная фигура до краев переполнена яростью. Она сотрясала его, раздувала до все большего и большего размера, совершенно исказила его и без того гротескный облик, а потом Итаква резко вскинул руку к мчавшимся по небу тучам.

Я инстинктивно понял его намерения. Если ему не удается справиться с моей сестрой, пока у нее в руках звездный камень, прямыми действиями, он может использовать свое могущество косвенным образом, примитивным нападением, уничтожить строптивую женщину и покончить со всей проблемой. Я попытался вновь добраться до Трейси, но ветер сбил меня с ног и потащил, беспомощного, по камням. Пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь на этой скользкой поверхности, я все же умудрялся следить за Итаквой и увидел, как он выхватил из туч большой ком льда, увидел, как он, скорчив безумную рожу, швырнул свой снаряд на плато.

Я решил, что Трейси настал конец, но не принял в расчет Джимми Франклина. Да, Трейси была моей сестрой, я любил ее, но Джимми тоже любил ее — как мужчина женщину. Он ухитрился все-таки добраться туда, где она лежала, прижатая ветром к каменному клыку, и оттащил ее в сторону в то самое мгновение, когда Итаква метнул свою ледяную бомбу. Она и взорвалась, как настоящая бомба, именно там, где секунду назад беспомощно лежала Трейси, но та уже перебралась под защиту большой скалы, и они с Джимми остались невредимыми.

Итаква не мог видеть ее и после того, как рассеялось повисшее в воздухе облако ледяной пыли, решил, наверное, что она мертва. Иначе с какой стати он оставил попытки добраться до Трейси и обратился ко мне?

Я прежде не думал, что ужас способен улыбаться, но это чудовище улыбалось; не думал, что зло способно радоваться, но Итаква явно радовался.

Меня все так же тащило ветром, распластанного на спине; я не мог ничего поделать и лишь тщетно скреб пальцами обледенелые камни, и вдруг почувствовал, как сознание Итаквы прикоснулось к моему. Прежде чем я успел закрыться, он что-то сказал, показал мне какие-то недоступные человеку видения, заставил меня понять. Это была не телепатическая передача, которую я мог бы попытаться объяснить даже человеку, лишенному телепатических способностей, и все же я понял то, что он сообщал:

«Значит, ты и есть тот самый человек с Земли, который дерзнул встать на моем пути. Тот самый, который в своих мыслях осыпал меня оскорблениями и грозил мне мощью Древних. Тот самый, который посягнул на потомство от моего семени, решил присвоить ее и превратить в простое смертное существо. Человек с Земли, ты ничтожество, и сейчас ты превратишься в ничто».

Он вскинул одну руку к небесам, а другой указал на меня. Я отчетливо видел, как в тучах накапливались неведомые энергии, как мерцающее свечение стекало по поднятой руке в тело, терявшее свое отдаленное человекоподобие и делавшееся текущим сгустком алых и золотых вспышек. Еще мгновение, и этот электрический кошмар вырвется из указующего пальца, рванется ко мне, и со мною будет кончено…

«Отец! — Этот чистый, звонкий, как колокольчик, зов прозвучал в моем сознании; я отчетливо услышал его, хотя он и не был обращен ко мне. — Итаква, тебе не отобрать у меня того, что принадлежит мне!»

Не чувствуя в себе сил встретить лицом к лицу неминуемое всесожжение, я лежал с закрытыми глазами. Теперь я открыл их, оторвал голову от промерзшего камня и сразу увидел: среди происшедшего за несколько последних секунд главным оказалось то, что Итаква полуобернулся от меня к «фасадному», выходящему на равнину краю плато, из-за которого в поле зрения медленно всплывала фигурка Армандры. С ее появлением ветер внезапно стих, вернее, попятился и улегся, как нашкодивший пес.

«Армандра, — мысленно сказал я, обращаясь сквозь маску чуждого, непостижимого существа к человеческой стороне ее сущности. — Благодарю тебя за то, что спасла меня, но только не ценой твоей собственной жизни!»

«Хэнк, не отвлекай меня. Еще не все потеряно, но сейчас я должна полностью сосредоточиться».

Подумать только: эта ментальная речь чистейшего золотого звучания исходила от ужаса в женском обличье, который сейчас выезжал верхом на ветре к краю плато! Плававшие в воздухе волосы Армандры непрерывно волновались, по ним пробегала волнообразная пульсация, а лицо ее являло собой маску смерти. Карминовые адские дыры на ее лице сияли сверхъестественной яростью, мало чем уступая глазам ее отца. И, хоть она и казалась по сравнению с ним совсем крошечной, ее гнев и ее ненависть были поистине гигантскими.

Как только она всплыла над зубцами крепостной стены, из всех четырех выходов потоками хлынули стражники и воины. Они стремительно растекались по плато и выглядели куда злее и свирепее, чем в любой из тех моментов, когда я видел их прежде. Думаю, я сразу понял причину. Так или иначе, но война близилась к развязке, и все они это знали. Они явились, чтобы отдать жизни за свою принцессу, за свой мир. Этим людям, оставленным в резерве, наконец-то выпала возможность вступить в бой, и они чуть не опоздали. Орды летучих воинов Итаквы уже высаживались по всему плато, освобождались от своих летательных аппаратов и строились в боевые порядки.

Глядя на все это и с трудом заставляя себя верить, что совершенным чудом уцелел, я понемногу оживал. Когда же увидел, что энергии, которые Итаква намеревался разрядить в меня, рассеялись, что огненные перетяжки больше не прорезают его темный силуэт, сердце у меня забилось чуть ровнее. Он, похоже, напрочь забыл про меня и теперь тянул громадные толстенные ручищи к Армандре, и это движение, несмотря на его совершенно потусторонние сущность и облик, казались почти человеческими. Она же в ответ вскинула тонкую бледную руку над головой и принялась вращать кистью, будто хотела закрутить все небо своими хрупкими пальцами. И действительно, тучи над нею тут же начали круговорот в лад с ее ладонью.

Итакву это ничуть не смутило, переступив чудовищной ножищей по воздуху, он шагнул вперед, сократив промежуток, разделявший его и дочь. Но этот промежуток существовал не только в физической мере расстояния. Более того, в ином отношении, нежели расстояние, он был непреодолим. Армандра отплыла немного назад, окуталась алым сиянием и быстрее закрутила рукою над головой. А потом без предупреждения резко опустила руку и яростно ткнула ею вперед, в сторону своего страхолюдного отца.

Точно над ее головой из центра стремительно вращавшегося облачного круга вырвалась мощная молния и, разделившись на два языка, вонзилась в глаза Итаквы. Он же не пошевелился, не мигнул и так и продолжал неподвижно, как парящий коршун, висеть в воздухе. Лишь его чудовищные глаза на мгновение изменились — когда в них попали молнии, они вспыхнули ярче. Он даже не попытался заслониться от удара Армандры — что такое детские тычки для взрослого сильного мужчины? А вот у Армандры первый выпад открыл ворота для давно накапливавшейся ненависти.

Она вновь и вновь атаковала отца, ее рука взметалась, как язык какой-то ядовитой рептилии, высвобождая силы, какими, как я прежде думал, могла распоряжаться лишь сама природа. Молнии почти непрерывным потоком лились из туч на Итакву, заполняя его голубым и белым сиянием. Судя по всему, они не причиняли ему никакого вреда, зато чем дальше, тем сильнее злили.

Первоначальной снисходительности хватило ненадолго, и вот уже вся его громадная туша затряслась от гнева. Одна из протянутых к Армандре рук сжалась в кулак; Итаква вскинул ее и, опять же, неожиданно человеческим гордым жестом стукнул ее по плечу. Игра закончилась, предложение мира было отвергнуто, и теперь Шагающий с Ветрами требовал от дочери повиновения! Но с таким же успехом он мог бы потребовать его от бескрайних морей или песчаных пустынь Земли. Она лишь отступила подальше и продолжала полосовать отца все более и более яростными молниями.

Вот что я успел увидеть, прежде чем меня захлестнула раскатившаяся по плато волна завязавшейся заново битвы. Армандра полностью завладела вниманием Итаквы, и его воздушные десантники вынуждены были сражаться с защитниками плато без его поддержки. А наши не просили пощады и не давали ее. Слыша свое имя на устах всех защитников плато, я не мог не кинуться в схватку очертя голову. Но очень скоро ко мне через сумятицу боя прорвался Уайти.

— Хэнк, — он, тяжело дыша, затащил меня под защиту высокой скалы, которая, как самородная стена, преграждала путь к одному из выходов на плато, — Хэнк, у меня идея!

— Предсказание?

— Нет, просто идея. С предсказаниями покончено.

— Ладно, валяй свою идею!

— У Трейси с собой звездный камень, верно? Так вот, если она сумеет прицепить его к острию копья — надежно прицепить, привязать ремнем или чем-то в таком роде, — ты сумеешь продырявить этим самым копьем шелудивую шкуру Итаквы?

— Ну, мимо такой мишени трудно промахнуться. Полагаю, что смогу. Пошли, попытаемся пробраться к Трейси и Джимми.

Это оказалось нелегко. Нам иногда удавалось разглядеть их в кутерьме. Джимми яростно, как берсерк, сражался бок о бок с могучим стражником-эскимосом, а Трейси за их спинами прижималась к той же самой скале, которая защищала ее от ледяных снарядов Итаквы, и с помощью звездного камня оберегала мужчин от нападений с флангов. Но на полпути к ним мы все же разделились. Я успел заметить, что Уайти схватился с поджарым викингом, на меня же набросились двое мрачных носатых краснокожих воинов.

Мне удалось разделаться с обоими, не получив ни царапины. Но еще во время этой скоротечной схватки я заметил странную на первый взгляд вещь: хотя у находившихся поблизости соратников вполне хватало возможностей прийти мне на помощь, ни один из них и пальцем не пошевелил, чтобы поддержать меня. Судя по всему, мой легендарный статус поднялся на новый уровень: Зиль-бер-хут-те, дескать, способен сам постоять за себя и отнюдь не поблагодарит никого, кто полезет в его дела!

Но если я и мог сам постоять за себя, то об Армандре этого уже нельзя было сказать. Вырвавшись из гущи боя, я увидел, что Армандра почти совсем изнемогла. Поток энергии, которую она извлекала из вращающихся туч, постепенно слабел, и уже не так уверенно возвышалась она над краем обрыва. А ее отец, похоже, начал наслаждаться своей неуязвимостью. Время от времени он перехватывал ладонями сыпавшиеся на него молнии и направлял их в кучки людей, яростно сражавшихся под его ногами. И похоже, Итакве было совершенно безразлично, в кого эти разряды попадут, кто от них погибнет — гибель собственных воинов нисколько не тревожила его.

Как бы там ни было, уже через несколько секунд стало ясно, что, волнует это их хозяина или нет, его воины терпят поражение. Несмотря на то что они, яростно огрызаясь, отступали к краю, к вырубленной в камне крепостной стене, где над ними хотя бы нависла тень их хозяина и повелителя, наши воины смело преследовали их, твердо намереваясь не выпустить живым никого из захватчиков. Должный финал наступил очень скоро и прямо у меня на глазах. Защитники плато полностью использовали свое преимущество; они сплотились в единую стену и, двинувшись на недобитых десантников, решительным рывком попросту сбросили их с плато. Люди с громкими криками посыпались в пропасть.

Я вновь возвел глаза к небу, к распухшей гигантской фигуре Итаквы и его дочери, совсем крохотной рядом с ним. Их схватка в воздухе продолжалась; впрочем, это неравное противостояние, которое вряд ли можно было назвать схваткой, тоже почти закончилось. Армандра изнемогла, ее шатало в воздухе, глаза потускнели и лишь спазматически вспыхивали, зато ее отец, как мне казалось, наблюдал за ее тщетными усилиями с издевательским удовольствием.

Все, кто находился на плато, застыли, наблюдая за отчаянной борьбой Армандры. И когда я все же потянулся к ней сознанием, чтобы оказать хоть ту мысленную поддержку, на которую был способен, до меня, сквозь дикое завывание ветра и раскат грома от очередной отраженной в сторону молнии, донесся крик Уайти:

— Хэнк! Готово!

Он бежал ко мне по усеянному трупами плато; следом спешили Джимми и Трейси. Наше секретное оружие Уайти сжимал в вытянутой руке, стараясь держать смертоносное острие как можно дальше от себя. И как раз в этот миг Итаква молниеносным движением вытянул руку и схватил висевшую перед ним в небе Армандру. У нее, видимо, совсем не осталось сил; она даже не попыталась увернуться и беспомощно, как кукла, обмякла в кулаке гиганта.

«Армандра, держись!» — мысленно прокричал я. Она услышала меня — правда, сил, чтобы ответить, у нее уже не осталось, — вот только я тогда не подумал, что меня может услышать и ее отец. А он мало того, что услышал меня, но и разглядел в моем сознании образ оружия, которое я намеревался обратить против него.

Шагающий с Ветрами тут же повернулся ко мне. Он посмотрел на меня, а потом на Уайти, который мчался ко мне по плато. Огненные глазищи чудовища прищурились; он вскинул свободную руку и запустил ее в послушно снизившиеся к нему темно-серые тучи.

— Уайти!.. Берегись! — заорал я, но мой друг тоже видел происходившее и знал, что должно случиться. Он знал, и для того, чтобы угадать свою участь, ему не требовался сейчас дар прорицателя.

Итаква приблизился, наклонился гигантской тушей над плато и метнул свою ледяную бомбу. Я видел это своими глазами — видел ужасную, но, к счастью, мгновенную смерть Пола Уайта под десятком тонн льда, которые обрушились на него, как метеорит, — и видел последний героический поступок, который он совершил вопреки убийце. Ни на миг раньше, ни на миг позже, чем нужно, он швырнул в мою сторону копье со звездным камнем.

Пролетев по пологой дуге, оружие скользнуло по камням и остановилось почти у меня под ногами. Долю секунды я смотрел на него, словно не понимал, что это такое и зачем нужно. А потом, позабыв о страхе перед символом Древних, крепко примотанном к острию — я так сильно боялся нависшей надо мной ужасной фигуры, что для остальных страхов просто не осталось места, — подхватил его. И едва я ощутил в руке древко с нарушенным балансом, как весь страх и вся слабость покинули меня, вытесненные смертельной ненавистью и жаждой самой ужасной мести!

Я отвел руку за голову и нацелил копье в Шагающего с Ветрами, а тот, как мне показалось, вдруг утратил способность скоординированно двигаться. Когда же я метнул копье, он начал поднимать руки, чтобы закрыть ладонями лицо.

Трудно описать то, что случилось потом. Мне показалось, что копье летело, как в замедленном кино, и что руки Итаквы двигались еще медленнее, так что, когда копье вошло в дергающуюся прорезь левого глаза, я без труда разглядел, как древко исчезало в голове. А потом события вернулись к своей обычной скорости. Сдержанный ропот замерших на крыше воинов, постепенно нараставший в моих ушах, взорвался восхищенным ревом, небо, казалось, накренилось и прижалось к земле, затылок Итаквы вдруг раздался, и оттуда хлынул поток расплавленного золота, вместе с которым копье и звездный камень завершили полет по дуге и канули в пропасть за краем плато.

Оно прошло сквозь Итакву точно так же, как трассирующие пули, которыми мы стреляли в него из пулемета, которым был вооружен самолет, в момент первой встречи (сколько веков назад это случилось?), с той разницей, что этот единственный удар оказался куда эффективнее тех очередей! Пули не причинили Итакве ровно никакого вреда, а вот символ Древних богов… о, это было нечто совсем другое!

Шагающий с Ветрами покачнулся, словно человек, которому с силой ударили молотком по лбу. С секунду, пожалуй, он раскачивался на своей невидимой опоре, словно отчаянно пытался удержать равновесие. Пока он шатался и размахивал руками, из его стиснутого кулака что-то выпало. Армандра, кувыркаясь в воздухе, летела вниз, как осенний листок; по мере ее неторопливого падения исходившее от нее розовое сияние постепенно гасло, и когда на высоте футов в двадцать оно угасло совсем, Армандра камнем рухнула вниз.

Устремившись к ее неподвижному телу, я все же заметил, как Итаква вскинул руки к голове, которая, как мне показалось, начала пульсировать, Видел, как он в диком бешенстве стиснул ладонями виски — из раненого глаза и дыры в затылке продолжали извергаться золотые искры, — а потом «услышал» крик, который можно описать только как выражение совершенно нечеловеческих мучений. Этот мысленный голос вопил о невыносимой физической боли, и я, не думая, автоматически, закрыл свое сознание, чтобы не испытать того же страдания.

Когда я добежал наконец до Армандры и рухнул возле нее на колени, Шагающий с Ветрами брел воздушной дорогой, направляясь к своему святилищу, к своему алтарю-пирамиде. Но если сюда он горделиво вышагивал, по-хозяйски продвигаясь на крыльях ветра, то сейчас он конвульсивно дергался, его бросало из стороны в сторону, словно моль с подпаленным крылышком. Вполне вероятно, что он через некоторое время оправится, но уверен, что он никогда не забудет того, что случилось с ним сегодня.

4. Последняя передача

(Записано под диктовку медиума Хуаниты Альварес)

Ну, Хуанита, я рассказал почти обо всем, что случилось за это время. Я вроде бы уже сообщил, что Армандра, возможно, покалечилась… У нее, кажется, серьезно травмирована спина. По крайней мере, Джимми и Трейси не пострадали. Джимми отделался несколькими ушибами и царапинами от той самой ледяной бомбы, которая похоронила несчастного Уайти, но все повреждения легкие.

Когда мы покинули крышу, Джимми и Трейси вместе ушли оплакивать друга, а я вернулся в покои Армандры. Конечно, ее там не было, ее унесли в госпиталь, где ею будут заниматься лучшие целители Плато. Я стоял на огромном балконе над белой равниной, ждал новостей и пребывал в таком состоянии — его можно бы назвать отсроченным эмоциональным шоком — пять, а то и шесть часов.

Когда на балкон, вся в слезах, выбежала Унтава, я сперва решил, что она принесла ужасную весть, но, к счастью, оказалось, что я ошибся. Она всего лишь попросила меня пойти с нею к ее мужу Кота’не. Его только что отыскали возле ворот центральной гавани, среди жалкой кучки тяжело израненных воинов, и перенесли вместе с ними в один из госпиталей Плато. Его раны, хоть и тяжелые, не были смертельными, ему нужно было отлежаться, но он отказался от снотворных, которые предлагали целители, и вообще от какого-либо лечения, пока не увидит меня. Я пошел с нею; мы быстро сбежали по лабиринтам в недра плато.

Кота’на, которому за его доблесть (и согласно его положению) отвели отдельную комнату, ожидал меня. Он пребывал в полном сознании. Когда он увидел меня, черты его благородного индейского лица перекосила мрачная усталая усмешка. Одну его руку, которая была на виду, густо покрывала корка запекшейся крови, но я сразу увидел, что смерть ему не грозит. Унтава описала его состояние совершенно верно: залечить раны, отдохнуть как следует, и он будет в полном порядке.

Я склонился над ложем Кота’ны. Унтава переводила мне его слова.

— Лорд Зиль-бер-хут-те, я умоляю тебя о прощении.

— Меня? О прощении? За что, Кота’на? Ты сражался за Плато, за свою принцессу, за свою женщину, Унтаву. Ты геройски сражался и отлично командовал медведями и их проводниками. Ты ни в чем не виноват передо мною, и мне не за что прощать тебя.

Вместо ответа он поднял руку, которую я до тех пор не видел — она была опущена с другой стороны приподнятого изголовья кровати. Пальцы мертвой хваткой сжимали пропитанные кровью черные волосы грубо отрубленной головы Нортана — это она свисала из скрюченных пальцев Кота’ны и глядела на меня широко открытыми остекленевшими глазами.

— Прости меня, Лорд. Я знал, что ты хотел бы сделать это сам, и все же, зная это, убил его. Я хотел взять его живым, но он не дался. Возьми его голову, она принадлежит тебе.

— Нет, — я решительно качнул головой. — Кота’на, это твой трофей. Пусть он висит в твоем доме, чтобы твои дети знали, в каком я долгу перед тобой, знали, что их отец убил злейшего врага Зиль-бер-хут-те, предателя Нортана. Я же благодарю тебя за это деяние.

Через пять минут, приняв снотворное питье, Кота’на глубоко уснул, и целители смогли отмыть его от крови и обработать раны. Правда, им пришлось изрядно повозиться, чтобы разжать пальцы и забрать у спящего Кота’ны голову Нортана.

Что касается Итаквы, он, кажется, тоже решил отдохнуть. Монстр скрючился на своем алтаре-пирамиде и все так же сжимает голову ладонями. Левый глаз полуприкрыт — желтые искры сыплются оттуда, как капли гноя, — а на затылке отчетливо видно черное пятно. Рана оказалась не смертельной, и я думаю, что он восстановится. Он как-то весь съежился и сейчас только в четыре-пять раз больше обычного человека. Вот сейчас я смотрю в бинокль на снежную равнину и вижу его и…

Что это?

Странно, мне показалось было…

Нет, наверное, я ошибся. Хуанита, ты ничего такого не почувствовала? Мне показалось, что наш разговор кто-то подслушивал. Ты не заметила ничего такого? Вот и отлично. И все же могу поклясться, что видел, как Итаква на мгновение повернул голову и с ненавистью взглянул здоровым глазом на плато…

Пришел гонец, его прислали целители, ухаживающие за Армандрой. Он весь сияет, но я не понимаю ни слова из того, что он говорит. Похоже, мне нужно пойти с ним. Я свяжусь с тобой, как только у меня будут какие-то новости.

Примечание:

Это последнее обнадеживающее сообщение Хэнка Силберхатта Хуанита Альварес приняла 6 июня в 5.50 вечера. На этом телепатические вибрации прекратились до 7.45 вечера, когда у Хуаниты состоялся последний краткий сеанс связи с Хэнком.

«Хуанита, я вернулся.

Похоже, что все в порядке! Я снова на балконе, но только что закончил уборку в покоях Армандры — нет, в наших покоях! — и подготовил все к ее возвращению. Она в сознании, и сейчас ее несут наверх. С ней все будет хорошо, она поправится, но ей необходимы покой и долгий отдых. Очнувшись, она сразу же сказала, что хочет быть со мною. Помилуй бог, Хуанита, ведь ты же, наверное, способна почувствовать, как я счастлив! Как будто ушла страшная черная ту…

Опять! И теперь уже никаких сомнений быть не может. Общаясь с тобой, я глядел в бинокль на Итакву. Это он подслушивал меня! А потом вдруг обернулся, посмотрел на меня… и ухмыльнулся жуткой улыбкой!

Хуанита, боюсь, что он, через меня, увидел тебя!

Но что тут… Что-то вроде… помехи какие-то… Это он! Итаква глушит мою… теряю связь! А теперь… алтарь и захромал по небу. Оглянулся на меня и… кошмарный хохот!.. мстить? Боже мой, Хуанита! Он не может дотянуться до нас и отправился за тобой! Скажи Пизли, чтобы присматривал за тобой. Скажи ему…»

Последняя запись:

Еще три месяца, до середины сентября, Хуанита оставалась в Мискатонике и каждый день, каждую минуту пыталась восстановить связь с Хэнком. Не добившись в этом ни малейшего успеха, она отвергла мое предложение перейти на постоянную работу в Фонд Уилмарта и на третьей неделе месяца покинула Аркхем.

Уехав, она взяла с собой один из звездных камней древнего Мнара, самый настоящий, найденный, вместе с другими, нашей африканской экспедицией в 1959 г. Мы поддерживали с нею контакт до начала следующего года. В последней беседе она сообщила мне, что живет в Монтеррее и готовится к свадьбе.

В марте следующего года я узнал, что она и ее муж погибли в автомобильной катастрофе близ канадского города Реджайны, где проводили медовый месяц. Внезапным порывом «бешеного штормового ветра» автомобиль сбросило с дороги в глубокий обрыв. Я провел расследование и выяснил, что они возвращались в отель после посещения шоу. На Хуаните было платье с глубоким декольте, к которому звездный камень совершенно не подходил. И она не надела его.

Что касается Хэнка Силберхатта, его сестры Трейси и Джеймса Грейвинга Франклина, то я уверен, что они все еще на Борее, в мире, находящемся в отдаленных областях пространства-времени, на пересечении неведомых измерений.

Моя мискатоникская группа телепатов время от времени продолжает тщетные до сих пор попытки связаться с Хэнком, я же не собираюсь терять надежды.

Уингейт Пизли.

На лунах Бореи

Часть первая

БОРЕЯ

1. Пути судьбы