Диалектика. Ключ к истине

Вот, и там, помните, какой был газетный зал – можно было любую газету взять за любой год.

Отлично! Как раз там я и работал.

А его сожгли, кто-то положил, видимо, что-то горящее – и запылало…

Хранилище сожгли? Не знал.

И вот нахожу я брошюрку «Февральско-мартовский пленум ЦК ВКП(б)». Что там говорится – что при завершении социалистического строительства те силы, которые рассчитывали, что у большевиков все равно не получится, поэтому они все надеялись, дескать, не надо сейчас бороться с большевиками, вообще с коммунистами. Пусть они делают сами, мы им даже помогать должны – и оно все само лопнет. А тут они поняли, что все заканчивается, что закрывается сама возможность выступить вообще против коммунистов, против большевиков, поэтому при завершении социалистического строительства классовая борьба обостряется. При завершении, а не постоянно обостряется, потому что с развитием социализма она только ослабляется. И поэтому классовая борьба при социализме – это не борьба класса против класса, нет. Рабочий класс с крестьянами боролся или с интеллигенцией, что ли? Нет. А с чем он боролся? А с наличием классов. А как он боролся? А так, что у нас бесклассовое общество, в котором классы еще не уничтожены, и надо полностью их уничтожить, а не так, что это вот такое же классовое общество, как при капитализме, еще нужно заново революцию, что ли, сделать? При переходе от классового к бесклассовому – это же революция нужна. Вы что, хотите от социализма к коммунизму революцию? То есть это сложная проблема, согласен.

Я почему сказал «на засыпку»? Потому что это трудно сначала воспринять, и думают наоборот: надо тут классовую позицию не потерять. Как Ленин, который изучал «Науку логики», ее решил? Он хитро очень написал в известной всем работе «Великий почин» – она такая маленькая и посвящена субботникам коммунистическим, что вообще люди не замечают, что там определение классов есть: классы – большие группы людей, отличающиеся по положению в производстве, и пять признаков: по роли в общественной организации труда, по отношению к средствам производства, по месту в исторически определенной системе общественного производства, по размерам и способам получения той доли общественного богатства, которой они располагают. И вот когда он это определил, он сформулировал, что такое социализм. Если бы он написал: «Социализм есть классовое общество», получилось бы, что оно едино с капитализмом и не едино с коммунизмом. Он написал: «Социализм есть уничтожение классов». Вот формула диалектическая, противоречивая: социализм есть уничтожение классов. Почему? Потому что социализм – это коммунизм, это низшая фаза бесклассового общества, и эта фаза имеет противоречия: она бесклассовая по своей природе, раз это коммунизм, а классы еще полностью не уничтожены, а она стремится эти классы уничтожить. А классы стремятся вот в том виде, в каком они еще остались, вернуться в прежнее положение, и идет возвратное классообразование, противоположная тенденция. Но если социализм есть уничтожение классов – вот такая формула у Ленина применена – значит, социализм и деление на классы – противоположности, поэтому либо социализм победит это деление на классы, либо деление на классы вернется и победит социализм, что и произошло. Поэтому социализм есть первая фаза бесклассового общества, в которой классы еще полностью не уничтожены, и прямо у Ленина сказано, что мы уже первую задачу решили – эксплуататорские классы уничтожены. А вот задачу полного преодоления деления общества на классы, превращения их в ничто… и опять слово – «уничтожение классов», обращаю внимание, какая это категория – вторая категория из «Науки логики», самое начало.

Вот я хотел сегодня дальше пойти, думаю: а давайте-ка мы вернемся к началу, потому что тут самые крупные теоретические выражения и достижения связаны с этими крупными категориями. Это она кажется такой простой – она в силу своей простоты самая всеобъемлющая категория, потому что социализм есть уничтожение классов, превращение деления на классы в ничто. А что значит «превращение деления на классы в ничто»? Что делать, как уничтожать классы, какие классы уничтожать? С винтовкой ходить, с автоматом? С чем, как уничтожать – с косой?

Уничтожить классы значит прежде всего преодолеть различие между городом и деревней, колоссальное, они и были при социализме огромные различия. Я помню, что мы приезжали с отцом и с матерью в деревню, где я родился, и привозили туда белую булку, которую там они не видели, а черный хлеб они сами пекли. И различия колоссальные – и в смысле культурных возможностей, и сейчас это различие – посмотрите, что делается в деревне. Это было и в советское время, так сказать, что в советское время не было различий между городом… Да ерунда! И вот как раз вместо того, чтобы их преодолевать, некоторые граждане, в том числе из Академии наук, говорили: давайте сделаем, объявим некоторые деревни неперспективными. Ваша деревня, где вы живете, неперспективная – школы у вас не будет, больницы или даже медпункта у вас не будет, и как хотите, так и живите, нету вас – а вы еще есть. Ну, долго не протянете, старички когда-нибудь все-таки закончат свою жизнь. И это же было объявлено прямо, идеологически. Заславская была такая, Татьяна Ивановна, это ее был главный тезис – объявить неперспективные деревни, сгонять людей в города и т. д.

Вторая задача по уничтожению деления на классы: преодолеть различие между людьми физического и людьми умственного труда. Но между видами труда нельзя преодолеть различия: я делаю материальные блага, а вы духовные – как можно между видами труда различия уничтожить? Никак нельзя, потому что материя это одно, а идея это другое – это отражение этой самой материи. Поэтому никак вы не преодолеете различие между материей и ее отражением в сознании людей. А вот между людьми элементарно можно преодолеть: если я буду работать четыре часа в материальном производстве, а пять часов буду играть на скрипке – кто я?

Затрудняюсь…

Скрипач я, однако. Ну, я пять часов играю на скрипке, а работаю я, как говорил Энгельс: никто не должен перекладывать свою долю производительного труда на плечи других. Дескать, пусть два часа он поработает в материальном производстве и дальше занимается чем хочет – программы пишет, книжки пишет, передачи, фильмы создает о чем хочет и т. д., но для этого надо материальную основу существования всего человечества-то обеспечить. А почему одни должны только создавать материальную основу, а другие, как в период рабовладения, могут заниматься науками, искусствами и т. д.? Так и было при рабовладении, и это все остатки еще первого деления на классы – на рабов и рабовладельцев, они еще присутствуют при социализме.

Поэтому это первая фаза бесклассового общества, в которой классы еще не уничтожены, а социализм есть уничтожение классов. Скажите, пожалуйста, уважаемые читатели, здесь я какую категорию употребил диалектическую? Ничто – социализм есть уничтожение классов. Но ведь, другое дело, надо понимать, что уничтожение классов позитивное может быть только в одном – в развитии производительных сил – и в том, чтобы преодолевать вот это разделение между людьми физического и людьми умственного труда, между городом и деревней.

Ну вот хорошая же категория – ничто.

Хорошая.

Поэтому только я хотел пойти дальше, думаю: а как же мы эти оставим? Потому что вы уже в третьем томе с категорическим суждением, а мы тут все топчемся. Как-то надо упрочить наши позиции, чтобы дальше двинуться, хоть медленно, но вперед, или быстро, но непонятно куда.

И вот теперь после этого упрочения совершенно понятно стало, что уничтожение классов тождественно созданию бытия коммунистического общества в полном виде, и полностью уничтожить классы – будет полный коммунизм. А если не полный коммунизм? Ну, если не полный коммунизм, дураки будут говорить о развитом социализме. Какой он развитой может быть, когда неразвитость – это его характеристика? То есть родимые пятна – так и надо понимать: бесклассовое общество, а классы еще не полностью уничтожены, умные люди живут, но и идиотов много, а сейчас, может, еще больше стало, потому что то родимые пятна были, а сейчас они не родимые, а прямо родные уже – столько идиотов, и они причем на разных постах очень важных сидят, поэтому чего только не бывает.

А есть еще такое понятие, как Маркс говорил: профессиональный идиотизм надо преодолеть. Вот человек очень в своей области на передовых позициях, все знает, прекрасно, отлично всё, шаг в сторону – ну просто… он улавливает всякую ерунду, которую ему готовят и приносят, в СМИ, и он это разносит, думает, что если я профессор, то я в этой соседней области тоже профессор. Ты в соседней области обыватель. И он, получается, профессиональный идиот. Это не значит, что он плохой профессионал – прекрасный профессионал, тут один плюс только, а во всех остальных областях… Поэтому преодолеть разделение труда еще и в том, чтобы ты хоть до идиотизма не доводил свою позицию.

Вот самое лучшее средство – «Наука логики», чтобы тебя не сбили хотя бы в крупных таких вопросах, всеобщих, не делать ошибок, потому что иначе ты будешь делать самые крупные ошибки, потому что философия только всеобщим и занимается, которое есть во всем. Ну а до деталей не дойти, невозможно – все же не изучишь, поэтому некоторые считают, что, дескать, и так тяжело, а мы изучаем «Науку логики». Но это единственный способ не оказаться в положении идиота, которого дурачат люди, которые сидят на всяких разных идеологических, политических и других постах.

Ну, какой другой способ? Конечно, есть к этому подспорье – есть работы Маркса и Энгельса, Ленина, но если Ленин говорил, что нельзя вполне понять «Капитал», – понять можно, но вполне вы не можете понять, не проштудировав всей «Логики» Гегеля. Ну и кто проштудировал? Какой партийный руководитель, или хозяйственный, или государственный после Ленина? Никто. Ленин, один человек. Сейчас уже у нас много людей занимается, есть кружки у нас, в Новосибирске создали кружок, студенты изучают «Науку логики», тем более если вы сами не изучаете, скажем, я бы не рекомендовал где-то обязывать читать. Ну как можно обязать такие глубокие, серьезные вещи изучать? Это невозможно. Если человек хочет – пусть изучает, а не хочешь – не изучай: тебя будут все обманывать – и будешь в положении дурачка. А по крайней мере человек, который это изучил, он в положении дурачка никак уже не будет, потому что уж он знает, как и что из чего выводится, уж если он может отличить бытие от небытия. Хотя это даже вот в таких вещах, даже мы с вами провели такой эксперимент: социализм, конечно, это бесклассовое общество в первой своей фазе, то есть бесклассовое общество, в котором классы еще не уничтожены. А как еще родимые пятна понимать? Вот вы человек хороший, но есть недостатки. Я надеюсь, что я со своими недостатками постараюсь быть хорошим. Но я же не могу сказать, что у меня нет недостатков, тогда я буду выглядеть идиотом, если скажу, что недостатков у меня нет. Не просто нескромным, а еще и идиотом, потому что таких нет людей, у которых бы не было в их поступках, а не только в голове, не только в мыслях отрицания их сущности, их природы.

Но вот еще интересное получилось в самом начале: мы рассматривали сначала чистое бытие, а чистое бытие – чего его рассматривать? Только начинаешь рассматривать, оно переходит в ничто, потому что нечего рассматривать, и вот оно появилось – ничто. Начинаем ничто рассматривать – раз я его рассматриваю, значит оно есть, хоть в нашем разговоре, а где – это второй вопрос, есть оно, ничто. Вот я спросил у своего товарища сегодня: «Как дела?» Он говорит: «Ничего». – «Интересно», – говорю. Хорошо, а если еще: «Ну а как все-таки?» Он рассказывает, а я говорю: «Ничего себе!» То есть это «ничего» прекрасно превращается прямо в языке тут же в бытие.

Очень все зыбко, Михаил Васильевич, очень зыбко!

Не зыбко, а гибко и текуче, все переходит одно в другое. Все переходит, постоянный переход бытия в ничто, ничто в бытие. Это не зыбко. А как вы себе противоречие представляете? Как вы хотите осознать противоречие, если вы хотите? Вот одна сторона, вот другая сторона, вот переход между ними, и тут стакан. Ну как вы его собираетесь понять? Только в постоянном движении, в постоянной борьбе.

Я вернусь к уже однажды высказанному тезису, что любая наука, на мой малограмотный взгляд, должна обладать и обладает специальной терминологией, и в рамках этой науки данные понятия обозначают вот это, и ничего другого. А обыденная речь вообще не такая, обыденная речь: «Как дела?» – «Ничего». Немыслимо это как-то квалифицировать.

Почему немыслимо? А вот Гегель настаивает на том, что никаких специальных особенных понятий не надо, потому что все понятия, которые выработаны человечеством, прошли обкатку и обработку в течение тысячелетий.

Может, он про что-то другое говорил?

Нет, тысячелетия – это раз. Если оно сохранилось в языке, то оно абстракция от чего? И оно миллиарды раз уже повторено, миллиарды раз каждое понятие. Но из всех понятий выбираются категории – важнейшие, ключевые понятия. Чтобы ответить на ваш вопрос в соответствии с вашим запросом, вы берете оглавление «Науки логики» и смотрите, какие категории рассматривают. Категории, не все понятия здесь рассмотрены. Это в языке можно как угодно говорить, но здесь есть… Вот, поехали: бытие (сейчас я перечисляю)… Бытие – очень важное понятие. Вам важно, что вы есть или вас нет?

Конечно, да.

Чего тут нужно еще, какие еще обозначения? Или вы есть, или вас нет. Или я есть, или меня нет. Или вас сейчас здесь нет, а там вы есть. То есть важная очень категория. У вас есть деньги или нет?

Немножко.

У вас жизнь есть или нет? Жена есть или нет? Как – это очень важно все. То есть первый вопрос о бытии: быть или не быть? Это даже в искусстве, в литературе все закрепилось, как же – это важнейший вопрос. Потом, что значит – нет? Это же переход в ничто: был человек, создал, и вот он вложил, продвинул человечество вперед. Маркс и Энгельс говорили, что люди приходят в мир, который создан прежними людьми, продвигают, получают от них производительные силы, развивают за время своей жизни, в том числе в духовной области, и уходят из этого мира. А человечество бесконечно и вечно, и продолжается этот процесс. Поэтому все эти категории, которые берутся, скажем, бытие и ничто, это отражают.

Следующая категория: бытие переходит в ничто, ничто в бытие. Зыбко в том смысле, что вы не можете, я согласен с вами – очень зыбко: если я возьму бытие, стакан-то стареет, жизнь наша коротка, ну, кому-то она кажется длинной, а с возрастом она кажется все короче. Проще говоря, нет такого бытия, которое бы не переходило в ничто, согласны? Вот мы употребляли такое понятие, как «прехождение», – всё преходяще. Переход бытия в ничто. Можно это переформулировать – это уже некоторая логическая операция: давайте вместо прехождения напишем «бытие, переходящее в ничто». Никакого другого бытия – это уже философия говорит: раз все зыбко, никакого другого бытия… Вот был этот дом, был тут завод, а прехождение прошло – и нет этого завода и т. д. То есть бытие, переходящее в ничто.

Сначала было чистое бытие, это была абстракция. Нету никакого чистого бытия, то есть чистое бытие можете один раз взять, то же самое, что ничто, как мы обнаружили. А вот реальное бытие – это бытие, переходящее в ничто. А ничто? Да нету… Ничто, переходящее в бытие, – это возникновение. Становление, единство, возникновение и прехождение. А возникновение – это ничто, переходящее в бытие. Можете найти пример ничто, которое не переходило бы в бытие? Не найдете. Никакого примера такого ничто, которое было бы ничто – и оно не переходило в бытие. Скажем, люди спрашивают: а что было до меня, пока я не родился? У меня внучка спрашивает: «А где я была, когда меня не было?» Вот было ничто, вот есть бытие. Ничто, переходящее в бытие. Рождение в чем состоит? Ничто переходит в бытие. Такого ничто, которое бы не переходило в бытие, вообще не бывает. Начало передачи переходит в передачу, а если оно не переходит, то и вообще передачи нет. Ну, как может быть передача, если не было начала? Вот было ничто, переходящее в бытие. И поэтому получилось, когда мы уже анализируем, вот то, что люди используют, не обдумывая, они не обдумывают формы своих мыслей, а формы своих мыслей в языке содержатся, но мы берем не все категории, не все понятия, а берем основные, ключевые – они называются категориями. И почему называется «Наука логики»? Если я много знаю, Дмитрий Юрьевич, кто я?

Эрудит. Образованный человек.

Можно так сказать, а еще я могу сказать: если я много знаю, я знаете кто? Знахарь: я знаю и это, и это, и это, и это, и причем то, что я знаю, можете проверить – так оно и есть: вот эта вот травка – от желудка, вот эта вот – от головной боли, этого не надо вообще, потому что у вас будет что-то такое не то, грибочки эти не ешьте. То есть я знахарь. А чем отличается ученый от знахаря? Этот знает, и этот тоже знает. Может, знахарь больше знает, чем…

Ну, по всей видимости, знахарь – это некий самоучка или преемник знаний какого-нибудь одного персонажа, а наука – это целая область разработанная.

Ну, считайте, что я знахарь, потому что я науку логики самоучкой изучал.

И чем?

А чем отличаются – тем, что ученый – это человек науки, а наука что такое? Это слово, пока мы его не обдумали, а когда мы его обдумали и взяли его точное определение, тогда это выражение понятия. Вот я вам хочу сказать, что такое наука. У Гегеля это все расписано, другое дело, что он не делает так: я, когда писал книжку для понимания этой науки логики «Социальная диалектика», меня товарищ, который вычитывал, ошибки искал – Сергей Михайлович Шульженко, – попросил: «Пожалуйста, Михаил Васильевич, вы укажите там жирным, курсивом или чем-нибудь все определения». И я все определения, какие знал, выписывал и черным жирным курсивом давал. А тут этого нету – ну надо вычитывать их, выкусывать. Вот, например, что такое наука у Гегеля? Наука – это система знаний. Не просто знания, у знахаря никакой системы знаний нету: я это из опыта знаю, знаю, знаю – никакой системы нету. А что такое система? Тоже люди не знают, не задумывались над тем, что такое система. Говорят: «Надо создать систему». А вы знаете, что такое система? Я вам скажу, что такое система: система, тем более диалектическая система, всегда имеет начало и результат, она представляет собой движение от простого к сложному, и вот в этом движении от простого к сложному идет движение от начала к результату. Здесь, кстати, результат какой – абсолютная идея.

Тот, кто любит романы читать с конца, особенно детективные, открывайте третий том «Науки логики». Там вы увидите, что последняя категория – абсолютная идея, очень простая, самое легкое чтение, в отличие от того, с чего мы начинаем. Это только кажется, что начало такое простое – сложное. А здесь говорится о том, что есть идея теоретическая – идея познания мира, и идея практическая – его преобразование. Практическая выше, чем теоретическая, потому что, если я хочу что-то преобразовать, я должен его познать, а после того, как его познал, еще и развить. Поэтому практическая выше, чем теоретическая, вот он даже говорит, что плуг – почтеннее зерна, которое добывается с помощью плуга, потому что с помощью этого плуга можно все время это зерно добывать. И вот единство этих двух идей есть абсолютная идея. Если он начинает с такой пустой идеи, как бытие, то он заканчивает абсолютной идеей, которая состоит в преобразовании мира человеком. Другое дело, что у него это трактуется идеалистически, что с этой идеи начинается, а Маркс и Энгельс просто лишнее отбросили, как Чехов советовал: вы написали рассказ – уберите начало, конец и можете печатать.

Вот есть у Гегеля идея, она превратилась в материю – в бытие. Помните, как тезис материализма говорит: «Бытие определяет сознание»: бытие первично, сознание вторично. Потом бытие развилось до человека, человек познал материю и тем самым познал идею, то есть идея пришла к самой себе, вот оно с начала до конца. А тут если вы уберете идею здесь и здесь, будет материя, тем более начинается она в науке логики все-таки с бытия, а вовсе не с идеи. Эта идея – это разговоры всякие, предисловия в других книжках. Вот почему те книжки постареют, а эта книга не постареет, потому что это то, что принадлежит следующим векам. Как, скажем, у нас формальная логика на все века жизни всего человечества, так и диалектическая логика, это другое, это открытие новой науки.

И вот материализм состоит именно в том, что материя развивается до человека, человек потом в материю – материя пришла к самой себе, короче. В математике это называется «более рациональное решение»: отбросить начало и конец – и все. Поэтому кто сохранил диалектику? Маркс, Энгельс и Ленин – они сохранили. Ну, сохранили, так давайте хоть изучим – нам богатство сохранили.

Так вот наука – это система знаний. А начало – что такое? Вот вы хоть и говорите, что слова – подумаешь, слова, вот вы не скажете, что такое начало.

Я не про то, что «подумаешь, слова», я про то, что нету жестко определенных понятий.

Есть жестко определенные понятия: начало – это неразвитый результат. Жесткое, вам не нравится такое определение?

Определение хорошее.

А результат, знаете, что? Это развернутое начало. Относительные понятия, потому что верх – это не низ, а низ – это не верх. Потому что если я говорю «сын», значит я подразумеваю отца или мать. Если я говорю «отец», я подразумеваю детей. Если я говорю вам «жена», то я подразумеваю, что у нее муж есть. То есть это назвал бы Гегель «рефлексия» – «отражение». То есть кажется, что вы говорите о жене, так подразумевается же муж. А как? Эта – жена того, так давайте с этим разберемся.

Гегель берет не всякие слова, а ключевые, которые входят в научную систему. Какие входят? А это вы можете очень просто сделать – вы берете, открываете оглавление «Науки логики» и там можете пересчитать и номера поставить, все вот эти категории определены. Чем они определены? Движением к ним, потому что всякая категория – это цепочка категорий, которая к ней ведет. Не так вот, как в математике, – раз, и определил я треугольник: фигура и т. д. Нет.

Вам рассказать, что такое наличное бытие? Рассказываю: берем чистое бытие и тын-тын-тын, как мы выводили, – дошли. Потом: вам рассказать, что такое сущность? Берем чистое бытие и через учение о бытии доходим до сущности и там вам рассказываем. То есть это вся цепочка. И чем дальше, чем сложнее категория, тем длиннее цепочка. Вот в чем сложность – что вам нужно… Но это не надо запоминать, это, может, трудно запомнить, но надо понимать, что движение этих категорий приводит к этому, и в итоге вы приводите к результату. Вот система науки логики. То есть наука – это система знаний или знания, приведенные в систему, вот Гегель и говорит, что, например, есть простые науки – там они быстро строят систему. А попробуйте вы медицину сделать как науку – это же очень сложно, это такая сложная задача, что она еще не решена.

Медицина не наука?

Она наука в становлении. Так вот тоже, такие риски, вам же такое оружие дано – в становлении находится. Я студентов спрашиваю, историков: «Вы кто такой?», лекцию читаю, говорю… Он: «Ну как – кто?» – «Ну кто – вы историк или не историк?» – «Не, я не историк». – «Уходите отсюда, у меня лекция для историков». – «Ну, я же студент». – «Ну, так вы студент – вы историк или не историк? Я туда попал?» – «Историк, но я же студент». – «Хотите, я вам объясню, кто вы есть?» – «Кто?» Я говорю: «Вы – историк в становлении. Все в порядке, то есть вы есть, еще и не есть». Есть молодой человек – это человек в становлении, он же… Молодой коммунизм – коммунизм в становлении. Бесклассовое общество в первой фазе – это оно, бесклассовое общество. Но тут уже не в становлении, тут уже в движении, потому что тут только родимые пятна. В становлении оно было в переходный период, тут уже не получится. Вот социализм – не переходный период, уже закончилось движение к бесклассовому обществу, а классы еще не полностью уничтожены. А как может быть иначе? Вот как можно так закончить, чтобы без родимых пятен…

Да вы когда-нибудь что-нибудь строили? Всегда есть недоделки, ну, всегда после того, как вы закончили строительство, там долго придется разбираться с тем, что в результате получилось, – с родимыми пятнами вот этого строительства. Вот пожалуйста: закончили стадион, а теперь давайте деньги на достройку стадиона. Закончили космодром, а теперь оказывается – зарплата не выплачена, уголовные дела еще не отработаны по тем жуликам, которые забрали деньги, на которые было бы построено здание, из которого президент должен был смотреть и другие лица, как идет запуск, а вместо этого траншею прокопали, и те, значит, в траншее сидели и думали: ну мы вам покажем! И уголовные дела завели, но еще не знаем, чем это закончится. Заводят быстро, а чем кончается, не знаем.

В итоге мы смотрим на науку логики как на систему знаний, и вот те примеры, которые у нас были, чем они хороши? Они показывают, что эта наука полезная. Но если я знаю примеры применения отдельных категорий, это еще не наука, правда же, потому что нет этого движения, поэтому даже лучше короткий период логический просмотреть, как из одного получается другое, много-много-много примеров знать – это будет знахарство, а не будет науки. Поэтому я должен извиниться перед теми товарищами, которые говорят: ну давайте еще примеры. Понятно, что надо еще выводить, и поэтому в выведении это самое изучение науки логики и состоит.

Причем я на собственном примере могу сказать, если речь идет о примерах: вот мы начали изучать с профессором Смирновым эту науку логики, изучали пять лет, я к нему приходил домой в 10 часов утра каждый понедельник, и мы до двух часов ругались – я так понимал, он так понимал, потому что это не так просто, можно так понимать. И поскольку я был такой молодой и горячий, матмех окончил, я его очень сильно по многим вопросам или переспаривал, или совсем уже решил – переспорил. И тут я понял, что я запоминал определения, выхватывал такие блестящие вещи из науки логики, и у меня конспект был – все законспектировано. Я прочитал за две недели «Науку логики», прежде чем поступать в аспирантуру, и когда я его уже, можно сказать, добивал логически, тут я понял, что он прав, а я не прав. И прошел переход в противоположность, и тогда мы дальше начали за этим движением следить – вот что самое важное. То есть вы должны взять любую категорию как некий результат, потому что всякая категория любой объект, ну, категория отражает какой-то объект нашей жизни, а объект развивался, и вы должны его взять со всем этим «хвостом», как результат. То есть надо взять результат с движением к нему – вот в чем диалектический подход: не берите вершки, берите с корешками, только с корешками. И каждая категория, чем она дальше от начала, тем длиннее этот корень.

Вполне можно понять, что в этом состоит диалектический подход. Поэтому слово-то одно – «сущность» или, скажем, «закон», вот определение закона из второй книги я вам скажу, и вы сразу согласитесь, что оно простое и понятное: закон есть спокойное в явлении. Представьте море – оно бушует, бушует, а на дне течение все идет и идет. Или ветра как угодно бушуют, а вот тут, на этой высоте, идет одно и то же всегда, или наверху пена и брызги, а здесь тишина, вот тут идет туда, а здесь идет сюда. То есть закон есть спокойное в явлении. Это у нас определяют законы, что это повторяющееся, устойчивое… длинные-длинные такие, а у Гегеля очень просто: спокойное в явлении – что непонятно? Вот что закономерно в вашей жизни – то, что спокойно, то, что повторяется, а то, что вот только сегодня… Вот у вас закономерно то, что вы работаете, или то, что вы отдыхаете?

И то и другое.

Нет, закономерно-то у вас то, что спокойно-то, – это когда вы работаете, а тут вы вырвались где-то поотдыхать – это как бы отрицание.

А если два выходных в неделю закономерных?

Даже если… А если два выходных… А если шестичасовой рабочий день…

Тоже хорошо.

Но для этого, чтобы он стал законом не в юридическом смысле, а в практическом смысле, – это большое преобразование, и чтобы люди не водку пили, а развивались. А они, может быть, пьют водку от безысходности.

Ох, это непросто! Водку они пьют, потому что им нравится быть пьяными, так я вам скажу.

Нет, водку они пьют от тоски, от безвыходности. Никто не обещает вам ни роста зарплаты, ни сокращения рабочего времени, вообще ничего не говорят. Как Улюкаев говорил: «Надо привыкнуть к складывающейся экономической реальности». То есть они разграбляют нашу Россию, берут постоянно взятки, еще и взяточников не сажают, не расстреливают и не конфискуют у них, а тут люди работают-работают – так им еще и объясняют, что не выйдете из этого никогда, максимум – это индексация. Мы уже говорили, что вы целый год катите камень на гору, а потом он по причине инфляции катится вниз, у вас все время, у каждого человека сейчас в России каждый день забирают деньги с помощью повышения цен, тарифов. Ну что, вентили стали требовать больше труда для своего производства, трубки, краны? Этот труд же все сокращается, мы об этом тоже говорили – о снижении цен. Снижение цен – это естественное движение, которое отражает движение производства, движение производительности труда. Но если я хочу с вас много денег взять, и я монополист, то я сначала с вас возьму за рост производительности труда – снизились затраты, а потом я с вас возьму просто сверхприбыль. А вы еще пойдите и счетчики наставьте, и за счетчики будете платить, потом за снятие их будете, потом за постановку и т. д. Потом давайте, поскольку сейчас угроза для жизни, давайте железные двери себе делать, хорошо, решетками давайте все школы огородим вместо того, чтобы расстреливать всех, кто крадет детей. Давайте займемся этим, вот и производство у нас – решетки, двери, черт-те что! Окна еще давайте…

Сигнализация, охрана.

Охрана, давайте полстраны будет охранять – днем они охраняют, ночью воруют. Когда я в ИПК работал, уехали мы на лето, сдали все наши компьютеры, приезжаем – компьютеров нет, осталось железо, а начинку уже унесли.

Красота!

Красота, и мы остались ни с чем – вот это понятно. Откуда берутся эти охранники? Вчера была бандитская структура, теперь они зарегистрировались – и стали охранной структурой. Или вы не видите? Пойдите по пригородам и посмотрите: вот бывшая милиция, теперь полиция, охраняет тех, кого раньше ловила. Они набрали денег, построили себе дома, про которые говорят, что от трудов праведных не наживешь палат каменных, и вот в этих домах они живут, а полиция их охраняет. Красота! Ну, она получает вроде как деньги от них, и все эти деньги записываются в валовой доход, в ВВП.

Мы сейчас такую очень важную позицию сейчас зафиксировали, что наука логики – это есть наука, а наука – это система знаний, а система означает, что есть у нее начало (как неразвитый результат) и результат (как развернутое начало), а вся эта наука состоит в движении к этому результату. Вот все эти три книги представляют собой движение, и Гегель хотел это движение изобразить так, что первые две книги – это объективная логика (Он написал «Учение о бытии» и «Учение о сущности», так было издано, второй том – это третья книга – это «Учение о понятии», субъективная логика.) Как только наши деятели, не знакомые с наукой логики, начали издавать, то выпускали три книжечки, чтобы стереть различие между объективной логикой и субъективной. Ну как так? А вот черная книжка есть, в ней такие заголовки в начале, что «Объективная логика» – часть первая, вторая – «Субъективная логика», а внутри нету этого заголовка уже, и перехода этого нету. То есть как бы это пустячок такой, но для материалистов это разве пустячок?

Почему легко материалистически истолковывать «Науку логики» Гегеля? Не считайте, что бытие это идея, считайте, что это материя. И все – больше ничего не надо. И в примечании не обращайте внимания, что он о Боге говорит. Он и о Боге тоже говорит очень хитро, его даже Энгельс называл так, что Гегель враг религии. Например, он берет определение, доказательство бытия Божьего в чем состоит – что это совокупность всех реальностей. Одна из реальностей – что Бог есть, не бытие, а реальность берется не как некая его характеристика, сама реальность. Бог есть совокупность всех реальностей, значит, вот тогда и есть такая реальность, как бытие, значит, и бытие есть. Мы и доказали, что Бог есть. А Гегель доказывает, что реальность – это определенность только, а реальность есть отрицание обязательно, и если у вас Бог – совокупность всех реальностей, то с диалектической точки зрения Бог – совокупность всех отрицаний. И дальше Гегель молчит, потому что умный человек додумается, что совокупность всех отрицаний – это кто? Дьявол.

Так…

Но он был профессором Берлинского университета, он на этом поставил точку и пошел дальше как ни в чем не бывало, что это плохое определение. Иначе получается, говорит, у вас, если вы скажете, что Бог – совокупность всех реальностей, он совокупность всех отрицаний, поскольку всякая реальность есть отрицание.

Однако…

Очень интересно. И вот возвращаемся с уважением к началу, потому что надо смотреть на начало этого результата, поэтому не надо скепсиса, мол, это чистое какое-то бытие там или чистое ничто. Ну, радуйтесь, что это очень простое, радуйтесь хоть сейчас, потом так уже не будете радоваться, когда книга вторая будет и будет рефлексия, там не порадуешься, там будет движение от ничто к ничто. Даже Ленин думал: ну, пожалуй, этого не может быть, наверное, должно быть от ничто к бытию. То есть он рассуждает в категориях первой книги, а чтобы от ничто к ничто, пожалуй, этого не может быть. Но Ленин говорит «пожалуй». Оставил себе дверь, чтобы выйти через эту дверь, если там выяснится… А почему так получается? Потому что все категории бытия пройдешь – и получается все, себя бытие исчерпало, и оно себя отрицает, то есть снимает.

Мы уже знаем, что отрицание диалектическое не состоит в уничтожении. Что значит отрицать этот стакан или эту воду? Ну, выпил я ее, так она куда пошла? Она у меня уже в крови, куда делась-то – она никуда не делась, между прочим, в кровь пошла. Дальше не будем рассуждать, куда она пойдет. То есть отрицание – всегда снятие с удержанием, никакого другого отрицания в диалектике, которое было бы без удержания, нету, поэтому не надо никогда бояться этих отрицаний и таких очень жестких слов, которые у Маркса: «уничтожение классов». Нет, говорит, давайте преодолеем; при Хрущеве говорили – давайте сотрем различия между людьми умственного и физического труда. А давайте я вам пример приведу такой: берем лист бумаги, закрашиваем верх желтым, низ синим. На переходе какой будет?

Зеленый.

Зеленый. Стерли различия? А противоположности-то остались. То есть «стереть различия» – это подмена тезиса. Вот говорится: мы должны ликвидировать противоположность между людьми физического и людьми умственного труда. А вместо этого нам просто стирают различия, чтобы такой мягкий был переход. Дескать, я вот рабочий, но кое-что читаю по вечерам.

Есть такое, да.

А вы вот интеллигент, но иногда пол подметаете. Вот, оказывается, в чем состоит, вот уже и стерли различия. Да различий нету никаких, просто я весь день за станком, а вечером, замученный, открываю книгу и тут же засыпаю, поскольку рабочий день такой длинный и теперь добраться очень тяжело и сложно, а вы читаете-читаете, а потом думаете: а чего я буду сегодня подметать? Подмету я завтра, ничего ведь не произойдет. И все.

Так и происходит, да.

Так и происходит. Итак, мы уже знаем, что такое начало, чистое бытие. И это вот начало – это то, что можно сказать о целом: все это есть. А что есть – это развертывание должно быть, наука – развертывание движения от простого к сложному. Вот иногда как-то забывают, почему так – от простого к сложному. Сложное – это что такое?

Составленное из простых, сложенное.

Вот! То есть, с одной стороны, мы говорим, что мы, дескать, такие сложные категории… Да какие сложные? Берет вот прямо то, что в языке: сложные – это сложенное из простых. Так вы и складывайте его постепенно. Вот и будем складывать: берем чистое бытие, оно переходит в чистое ничто, а чистое ничто уже в бытие. Почему? Потому что чистое уже не может быть, это бытие не непосредственное, а полученное из ничто. Вот бытие переходит в ничто, ничто переходит в бытие, одно переходит в другое, и одно есть возникновение – переход ничто в бытие, а другое есть прехождение. И в становлении всегда есть два противоположных момента, хотя люди, которые этого не понимают, являются жертвами своего непонимания.

Если вы не понимаете, что в переходный период, в котором находится КНР, например, есть не только движение к социализму, а и движение назад в капитализм, и если этого не поймут руководители Компартии Китая, а похоже, что они это понимают, потому что они одного Генерального сняли, который хотел сделать то, что сделал Горбачев, а второго посадили под арест, он 15 лет сидел в хорошем здании в центре Пекина, его обслуживали, кормили хорошо, но уже ни до какой политики не допускали.

Кто это был?

Чжао Цзыян.

Я уже забыл такого.

А я недавно это узнал, это как-то мраком покрыто. Открываешь поисковик: Чжао Цзыян – Генеральный секретарь. А перед ним Ху Яобан…

Ну, гораздо интереснее, чем как Ким Чен Ын расстрелял из зенитки очередного генерала, скормил собакам, еще какой-то бред.

Да, бред сивой кобылы. А недавно один товарищ в Интернете вывесил картинки, причем – кто! Зампред нашего Центробанка съездил в Северную Корею и вывесил фотографии современной северокорейской действительности: красивые здания, сооружения, счастливые лица, цветущая страна, троллейбусы идут, многоярусные какие-то сооружения стоят – красиво! А там чистота необыкновенная – Страна утренней свежести. И говорит: вот, это на самом деле то, вот это я для тех вывесил, которые что-то там говорят о Корее. Но и в Корее тоже есть обратная тенденция, например, мы не можем считать, что это нормально, что родственники только одного человека становятся…

Позвольте, перебью.

Да, перебивайте, только не добивайте.

Прекрасный пример: недавно помер король Таиланда, царство ему небесное, и были показаны картины национальной скорби: орды народу, собравшись, горько плачут – вы посмотрите, какой хороший был король. А если помер Ким Ир Сен, и орды народа плачут – вы посмотрите, какой был урод и какие дебилы собрались. Прекрасно, просто прекрасно, я считаю! А почему никто не говорит, что у короля Таиланда был культ личности, в рамках которого они все воют? А почему никто не говорит, что у королевы английской культ личности?

А потому что это вообще говорил только Хрущев и только про Сталина, ни про кого больше никогда.

Правильно, да!

А я хочу вам сказать, что я по своему возрасту – я 1945 года рождения – я еще в 1953 году помню, как народ плакал, когда хоронили Сталина. Я был мальчишкой, но помню, как люди плакали тогда, а теперь выяснилось, что не зря плакали. Надо сильней было плакать, потому что то, что натворил этот Хрущев вместе со своей командой, и дальше что они творили, то есть они дальше, как пошел Хрущев с этой своей «слякотью», так они и продолжали уничтожать диктатуру рабочего класса, пока не довели до диктатуры буржуазии. Теперь мы опять начинаем все сначала.

Как ответил когда-то академик Капица на вопрос про культ личности: культ был, но была и личность.

Когда говорят о культе, это когда кто-то пытается искусственно насадить этот авторитет, но у Сталина он не искусственный. А кто, интересно, по тюрьмам, по ссылкам сидел в революционное время? Сталин что – в кресле все время сидел, в Кремле? Да они больше сидели в тех местах отдаленных, куда их посылало царское правительство. А кто, между прочим, в Царицыне воевал, организовывал там…

Ну, постольку поскольку у нас общество идеологически заточено, а основы идеологии – это труды А. И. Солженицына, который в своем основополагающем труде все время рассказывал: вот, там Ленин в ссылке был – это ни о чем вообще, а Сталин в Туруханском крае – тоже ни о чем. «Я вам больше скажу, – рассказывал гражданин Солженицын, – вот Ф. М. Достоевский написал произведение “Мертвый дом” – фигня полная, потому что большевики устроили такой ад». Ну, сам-то Солженицын в аду почему-то не был и ада не видел – это из книги очень хорошо видно: прекрасно жил, то есть письма типа «больше шоколада мне не присылайте, я уже обожрался»…

А есть книга Томаша Ржезача «Спираль измены Солженицына» – прекрасная!

Это отлично, когда он пишет: «Шоколада мне больше не присылать, уже не лезет просто» – это вот картина ада изряднейшая. Ну, поэтому граждане, если черпать знания оттуда об окружающей действительности, то да, все получится вот так.

Дмитрий Юрьевич, вот как раз и категория закона и явления: есть закон, а есть его явление, поэтому вы хоть и сказали, что это основы идеологии, это не основы, это пена.