Бумажные шары

— Боюсь, у меня при себе не так много денег, — сказал Йоши-Себер.

— Он не возьмёт платы, если я попрошу.

— Я заметил, ты пользуешься здесь большим уважением.

— Наверное, дело в том, что я большую часть времени провожу в молитвах, — Гинзабуро пожал плечами. — Или из-за того, что я сын императора.

— Я думал, в монастыре все равны, — улыбнулся Йоши-Себер.

— Разумеется. Перед Бруммаром.

— Но не перед людьми — понимающе кивнул Йоши-Себер. — Спасибо за коня, он мне здорово пригодится.

— Денег у меня, к сожалению, нет.

— Они мне не понадобятся, пока я не найду колдуна, который сможет сделать нужные артефакты. А уж тогда я придумаю, как их раздобыть.

— Не сомневаюсь.

Братья остановились перед входом в здание, где располагались монашеские кельи. На крыльце сидел послушник и натягивал струны на сацубиву.

— Останешься хотя бы на ужин? — предложил Гинзабуро.

— Нет, прости. Не могу терять ни минуты.

— Жаль. Я надеялся, что ты побудешь дольше.

— Мне бы этого тоже хотелось, — Йоши-Себер вдруг подумал, что они с братом, скорее всего, видятся в последний раз. Гинзабуро, конечно, это тоже понимал. Они не встречались несколько лет и теперь соединились лишь для того, чтобы вновь расстаться, не проговорив и часа. Но Йоши-Себер не мог позволить себе роскоши задерживаться: несомненно, следующий посланник Кабаина уже шёл по его следу.

— Ну, идём к настоятелю, — сказал Гинзабуро. — Попросим у него коня.

Обнявшись, они вошли в здание.

Под потолком огромного зала висели флаги побеждённых стран и княжеств. Они терялись в сумерках, которые не мог рассеять слабый свет вечернего солнца, проникавший через окна. На пол ложились красные и зелёные блики, отбрасываемые стёклами витражей. Звучала тихая струнная музыка. Вдоль стен стояли вельможи, они тихо переговаривались и раскланивались с входящими в зал.

Красные колонны поддерживали свод, в центре мозаичного пола виднелось изображение боя красного феникса с тигром — эта аллегория изображала победу императорского дома над врагами.

Куригато вёл инфантов через зал — они направлялись в покои императора. Пока дети шли, вельможи кланялись им и улыбались. Во дворце пахло миртом и персиком: воздух специально ароматизировали перед началом церемонии.

Слуги отворили дверь, ведущую в покои императора, и дети в сопровождении воспитателя вошли в длинный зал, напоминавший широкий коридор. Вдоль стен стояли доспехи и военные трофеи. Йоши-Себеру очень нравилось бывать здесь, и он с удовольствием разглядывал панцири, латы, поножи, щиты и рогатые шлемы с забралами-масками. Все они изображали агрессивные, искажённые яростью лица. Йоши-Себер знал их все, даже придумал им имена. Шагая между рядами доспехов, он слегка кивал им, будто старым знакомым.

Самэнь семенила рядом, глядя в пол. На её очаровательном личике блуждала полуулыбка. Не больше получаса назад она спорила с братьями, какой подарок сделает им отец. Они даже заключили пари. Самэнь утверждала, что это будут бумажные шары — кусудамы, а мальчишки надеялись получить оружие, доспехи и лошадей. И теперь она предвкушала победу, ведь каждому известно, что на праздник «Юкацу» чаще всего дарят именно шары, которые положено сжигать в день совершеннолетия. Как только братья могли об этом забыть? Слышал бы их спор лорд Куригато — он бы им задал трёпку за то, что не удосужились вызубрить церемонии традиционных праздников Янакато.

Конечно, Йоши-Себер, Гинзабуро и Видари обрадуются шарам — что может быть лучше этих символов императорской власти, принадлежности к роду наместников небес? Их мальчишеские фантазии насчёт оружия и доспехов — полная ерунда по сравнению с большими кусудамами, состоящими их трёх сотен соединенных клеем частей. Самэнь знала, что цвета шаров традиционно распределяются так: первому сыну золотой, второму — серебряный, третьему — красный, остальным сыновьям — синие, первой дочери белый, второй — жёлтый, третьей — оранжевый, остальным дочерям — фиолетовые. Значит, Гинзабуро получит золотой, Видари достанется серебряный, Йоши-Себеру — красный, а ей — белый. И в эти шары они вплоть до совершеннолетия должны будут вкладывать записки с описанием самых важных и счастливых событий своего детства. А когда им исполнится шестнадцать лет, они сожгут их вместе с шарами. Печальная церемония, должно быть, зато после этого они вступят во взрослую жизнь, полную опасностей, интриг, предательства и прочих напастей. Но до того момента они — бумажные шары, что носит по саду весенний ветерок.

Слуги распахнули лакированные двери, и дети вошли в императорские покои. Здесь собрались только самые приближённые к царствующей особе вельможи. Но и они кланялись инфантам.

Завидев отца, которого слуги заканчивали облачать в праздничные одежды, дети разулыбались, но под строгим взглядом Куригато приняли торжественный и официальный вид. Сегодня им предстояло несколько часов изображать паинек и сидеть рядом с отцом вначале в тронном зале, затем в повозке, запряжённой шестёркой белых лошадей, а потом плыть на Большой Императорской Галере по каналам Кхамруна и принимать поздравления от верноподданных, которые выйдут на улицы, чтобы отметить праздник «Юкацу».

Самэнь взглянула на Йоши-Себера. У него горели глаза, как это часто бывало, когда он чувствовал возбуждение. Наверное, он полон предвкушения: надеется получить меч или панцирь. Йоши-Себер с детства был воинственным и почти всё свободное от других занятий время проводил с учителями фехтования, рукопашного боя и верховой езды. Так младшему сыну и положено — ему повезло, что его склонности сочетаются с традициями Янакато.

Затем девочка перевела взгляд на Видари. Средний сын был, как обычно, вальяжен. В каждом его движении сквозила неохота. Он поглядывал по сторонам с ленцой, за которую не однажды бранил его лорд Куригато. Хорошо, что не он родился первым, и трон окажется в надёжных руках Гинзабуро.

Старший брат с достоинством оглядывал собравшихся царедворцев. Он знал, что они уже сейчас видят в нём будущего императора. Если не они сами, то их дети наверняка окажутся его вассалами. Заметив взгляд Самэнь, Гинзабуро едва заметно улыбнулся и вдруг подмигнул ей — на редкость смелый поступок в присутствии Куригато. Хорошо, что учитель ничего не заметил.

Самэнь неожиданно подумала, что, если с Гинзабуро случится несчастье, его место на троне займёт Видари. Что тогда будет со страной? Советники потихоньку отстранят его от власти и начнут править сами от его имени. А ведь это может случиться. Для этого даже не обязательно, чтобы Гинзабуро умер — достаточно, если он станет калекой. По законам Янакато, тот, кто стал императором, должен оставаться им до самой смерти — никто уже не может сместить его. Но увечному взойти на трон не позволено.

Самэнь с опаской посмотрела на среднего брата. Боги, не допустите, чтобы с Гинзабуро что-то случилось! Страной должен управлять он — это ведь ясно с первого взгляда!

Тем временем Куригато подвёл детей к отцу, и они отвлеклись на разговоры о предстоящем празднике и церемониях, в которых им предстояло участвовать. Императрица должна была присоединиться к ним только в тронном зале — сейчас служанки готовили её к торжествам — и отец спросил детей, как, по их мнению, будет выглядеть мама. Вопрос вызвал энтузиазм только у Самэнь — братья отвечали из вежливости. Заметив это, император заговорил о предстоящей войне: на границе вновь было неспокойно, мелкие князья то и дело норовили отделиться. Мальчишки сразу оживились, глаза у них загорелись.

Заскучав, Самэнь невольно вспомнила о своих опасениях, и на душе у неё стало неспокойно. Однако она оставалась приветливой и старалась казаться весёлой и увлечённой беседой, хотя от неё и не требовалось ничего говорить — достаточно было слушать внимательно и кивать, когда отец обращал к ней взор.

Через четверть часа слуги закончили одевать своего повелителя, и он в сопровождении детей направился в тронный зал. По этикету его супруга должна была подойти минутой позже — опоздав, как и полагается женщине.

Глава 5

Покинул тебя

И забыть постарался -

Напрасно было.

Закуро вышел на улицу и с наслаждением вдохнул свежий воздух. Конечно, свежим назвать его можно было лишь с большой натяжкой и только по сравнению с той вонью, которая царила в трущобах, и всё же гатхиру он нравился.

— Значит, отправляемся в бордель? — деловито осведомился Дару.

— Да. Нужно узнать, кем была эта девушка.

— Думаю, не ошибусь, если предположу, что шлюхой.

— Я не об этом.

— О чём же?

— Почему убийца выбрал именно её? — Закуро двинулся вдоль улицы, по привычке стараясь держаться поближе к домам.

— Случайность, — предположил Дару.

— А если нет?

Двойник усмехнулся.

— Признайся, что тебе просто хочется посетить «Дворец», — поддразнил он.

— У меня об этом месте не лучшие воспоминания, — сухо ответил Закуро.

— Неужели? А я так понял, что на него до сих пор никто не жаловался. Кстати, как ты собираешься расплачиваться? По-моему, наших скудных запасов не хватит, чтобы весело провести там вечер.

— Мы не развлекаться идём.

— Брось! Ты не хуже меня знаешь, что без денег нас даже на порог не пустят. И, уж тем более, никто не станет тебе ничего рассказывать бесплатно. Не хочешь платить за любовь, приготовься выложить кругленькую сумму за информацию.

— Ладно, ты прав, — нехотя признал Закуро. — Нам понадобятся деньги.

— И ты знаешь, где их взять? — поинтересовался Дару.

Гатхир задумался.

— Кажется, есть одна мысль, — сказал он, наконец.

— Рад, — мрачно обронил Дару. — Безумно! И куда мы идём? — добавил он, когда Закуро свернул в один из переулков.

— К Фуситэ Ханако.

Дару застонал.

— Ты шутишь?!

— Нет. С чего ты взял? — притворно удивился Закуро.

На самом деле он отлично понимал реакцию двойника: когда они с Фуситэ расстались, гатхир поклялся, что больше никогда не переступит порог её дома — и вот теперь он направлялся туда, едва появился мало-мальски подходящий предлог.

— Я думал, ты теперь с Миокой, — заметил Дару.

— Так и есть, — сухо ответил Закуро. — Послушай, я не хочу обсуждать эту тему, — добавил он прежде, чем двойник снова заговорил.

— Ладно-ладно! — в голосе Дару сквозила насмешка. — Как угодно. Значит, клянчим у неё деньги, берём, что дают, и сразу уходим?

Гатхир промолчал.

— Я так понимаю, мой план одобрен! — хмыкнул Дару.

Остаток пути они проделали в молчании, чему Закуро был очень рад. Постучав в дверь на улице Багё, он раскаялся, что решил отправиться к Фуситэ: почти не сомневался, что она не откажет и даст денег, но встречаться с ней после того, как он сам настоял на том, чтобы они расстались… и прийти за деньгами! Гатхир лишь усилием воли подавил порыв уйти.

Дверь открылась через минуту. Старый дворецкий сразу узнал гостя.

— Господин Кедо! — проговорил он, низко поклонившись.

Ему было лет шестьдесят. Лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало фарфоровый шар — в основном, из-за того что голова старика давно лишилась волос.

— Здравствуй, Эдомэ, — ответил гатхир, глядя поверх согнутой спины. — Госпожа Ханако дома?

— Да, господин, но она уже спит, — в голосе старика послышалось сомнение.

— Я по срочному делу, — Закуро постарался придать своему голосу твёрдость.

Слуга снова поклонился.

— Прошу, господин, — он посторонился, давая гостю войти. — Подождите здесь, — он указал на ротанговое кресло, стоявшее возле печки.

Закуро остался стоять.

Дворецкий запер дверь и, шаркая, поспешил наверх. Гатхир проследил за тем, как он поднимается по лестнице, и всё-таки сел в кресло.

Сколько он провёл здесь времени, если сложить все минуты ожидания? Фуситэ хотела, чтобы он чувствовал себя в её доме свободно, но Закуро не мог заставить себя разгуливать по нему после того, как… Достаточно и того, что он делил ложе с вдовой человека, построившего этот дом.

Эдомэ вернулся через десять минут.

— Госпожа ждёт, — сказал он, поклонившись.

— Благодарю, — Закуро начал подниматься, оставив дворецкого внизу.

Гатхир не торопился. На самом деле он чувствовал себя, как загнанный в ловушку зверь — с той лишь разницей, что сам загнал себя в неё. Он не знал, что скажет Фуситэ, как он посмотрит ей в глаза. Да и реакцию женщины предугадать было сложно. Они расстались друзьями, но означает ли это, что они ими и встретятся? Время способно испортить даже самые чудесные воспоминания.

Перед знакомой дверью, разрисованной парящими на фоне облаков аистами, Закуро остановился. Изящные птицы символизировали в Янакато семейное благополучие и материнство. Ни того, ни другого Фуситэ не знала. Гатхир поднял руку, чтобы постучать, но так и замер. Прошла почти минута, прежде чем он робко побарабанил костяшками пальцев по дереву.

Дверь распахнулась, заставив его вздрогнуть.

— Здравствуй, — Фуситэ отступила на шаг, пропуская гостя в комнату.

— Здравствуй, — проговорил Закуро.

Он быстро обежал глазами знакомый изящный силуэт. Фуситэ совсем не изменилась. На ней было тёмное платье с гербами семьи, из-под которого выглядывала красно-белая нательная рубашка. Рукава, чтобы не мешали, были по-домашнему перевязаны витым шнуром.

— Не ожидала тебя увидеть, — сказала женщина.

— Я не вовремя? — гатхир сделал неубедительную попытку улыбнуться.

— Ты всегда желанный гость в моём доме, — Фуситэ внимательно осмотрела гатхира с ног до головы. — Входи.

Закуро переступил порог. В комнате пахло знакомо: кедровым маслом и цветами. Возле алтаря курились воткнутые в песок ароматические палочки.

— Что стряслось? — Фуситэ нахмурилась. — Я вижу, ты чем-то озабочен.

Гатхира всегда поражала её способность чувствовать его настроение. Поэтому он даже не удивился.

— Ты слышала об убийствах?

— Да, — с лёгким недоумением ответила Фуситэ. — Хочешь сказать, это твоя работа?

— Нет, боги, конечно же, нет! — воскликнул гатхир. — Как ты могла подумать?

Женщина пожала плечами.

— Учитывая, чем ты сейчас занимаешься… — проговорила она нарочито равнодушно.

Закуро вспыхнул.