Куш (журнальный вариант)

Мы сидели за столом, посередине которого были свалены шашки, и разговаривали. Док принес бутылку, и мы сделали по нескольку глотков. Док, должно быть, очень огорчился тем, что ему пришлось поделиться с нами своим напитком.

— Если рассудить здраво, — сказал Фрост, — то шашки эти на что-то годятся. Раз для них построили такое дорогое здание, то и на них ухлопали целое состояние.

— А может, там не только шашки, — предположил Хэч. — Мы осмотрели только часть первого этажа. Там может оказаться уйма всяких других вещей. И на других этажах тоже. Интересно, сколько там всего этажей?

— Бог их знает, — сказал Фрост. — С земли не видно верха здания. Оно просто теряется в высоте.

— Вы заметили, из чего оно сделано? — спросил Док.

— Из камня, — сказал Хэч.

— Я тоже так думал, — сказал Док. — А оказалось, что не из камня. Вы помните те холмы — жилые дома, на которые мы наткнулись на Сууде, где живут цивилизованные насекомые?

Разумеется, мы все помнили их. Мы потратили много дней, пытаясь вломиться в них, потому что нашли у входа в один дом нефритовые фигурки, и думали, что внутри их, наверно, видимо-невидимо. За такие штуковины платят большие деньги. Люди на цивилизованных планетах с ума сходят по произведениям незнакомых культур, а тот нефрит был наверняка им не знаком.

Что мы только не делали, а внутрь нам забраться не удалось. Те «насекомые», видно, знали, что нам до них не добраться, и занимались своим делом, не обращая на нас никакого внимания. Это нас особенно бесило.

Мне пришло в голову, что такой материал как нельзя лучше подошел бы для строительства сооружения, подобного нашей силосной башне. Можно строить его каким угодно большим и высоким: чем сильнее давление на нижние этажи здания, тем они становятся прочнее.

— Это значит, — сказал я, — что зданию гораздо больше лет, чем кажется. Может, эта силосная башня стоит уже миллион лет или больше.

— Если она такая старая, — сказал Хэч, — то она набита всякой всячиной. За миллион лет в нее можно было упрятать немало добычи.

Док и Фрост поплелись спать, а мы с Хэчем продолжали рассматривать шашки.

Я стал думать, почему Док всегда говорит, что мы всего-навсего шайка головорезов. Может, он прав? Но сколько я ни думал, сколько ни крутил и так и эдак, а с Доком согласиться не мог. Мы охотимся не за золотом, рабами или мехами, мы берем, что попадается. Иногда мы возвращаемся с пустыми руками, а иной раз — с трофеями. В конце концов так на так и выходит — получается что-то вроде среднего жалованья. Но мы продолжаем уходить в набеги, надеясь на счастливый случай, который сделает нас миллиардерами.

Такой случай еще не подворачивался, да, наверно, никогда и не подвернется. Впрочем, может подвернуться. Довольно часто мы бывали близки к цели, и призрачная надежда крепла. Я сознавал, что мы отправлялись бы в набеги даже в том случае, если бы никакой надежды не было вовсе. Страсть к поискам неизвестного въедается в плоть и кровь.

Что-то в этом роде я сказал Хэчу. Он согласился со мной.

Толку от нашего сидения у стола с шашками не было, и я встал, чтобы пойти спать.

— Может, завтра мы найдем что-нибудь еще, — сказал я.

Хэч зевнул.

— Я крепко на это надеюсь. Мы даром потратили время на эти динамитные шашки.

Он взял их и по пути в спальню выбросил в иллюминатор.

На следующий день мы и в самом деле нашли кое-что еще.

Мы забрались в силосную башню поглубже, чем накануне, проделав по коридорам путь мили в две. Мы попали в большой зал площадью, наверно, акров десять или пятнадцать, который был от стены до стены уставлен рядами совершенно одинаковых механизмов.

Механизмы немного напоминали богато разукрашенные стиральные машины, только сбоку было плетеное сиденье, а наверху — колпак. Они не были прикреплены к полу, и их можно было передвигать в любом направлении, а когда мы перевернули одну машину, чтобы посмотреть, не скрыты ли внизу колесики, то нашли вместо них пару полозьев. Полозья были сделаны из жирного на ощупь металла, но смазка к пальцам не приставала.

Питание к машинам не подводилось.

— Может, у нее источник питания внутри? — предположил Фрост. — Подумать только, я не нашел ни одной вытяжной трубы во всем здании.

Мы искали, где можно включить питание, и ничего не нашли. Вся машина была как большой гладкий и обтекаемый кусок металла. Мы попытались посмотреть, что у нее внутри, да только кожух был совершенно цельный — нигде ни болта, ни заклепки.

Колпак с виду вроде бы снимался, но когда мы попытались его снять, он упрямо оставался на месте.

А вот с плетеным сиденьем дело было совсем другое. Оно кишмя кишело всякими приспособлениями для того, чтобы в нем могло сидеть любое существо, какое только можно себе представить. Мы здорово позабавились, меняя форму сиденья на все лады и стараясь догадаться, какое бы это животное могло усесться на него. Мы отпускали всякие соленые шутки, и Хэч чуть не лопнул от смеха.

Но мы по-прежнему топтались на месте и были уверены, что не продвинемся ни на шаг, пока не притащим режущие инструменты и не вскроем машину, чтобы узнать, с чем ее едят.

Мы взяли одну машину и поволокли ее по коридорам. Добравшись до выхода, мы подумали, что дальше ее придется тащить на руках. Но ошиблись. Она заскользила по земле и даже по сыпучему песку не хуже, чем по коридорам.

После ужина Хэч спустился в рубку управления двигателями и вернулся с режущим инструментом. Металл был прочный, но в конце концов нам удалось содрать часть кожуха.

При взгляде на внутренности машины мы пришли в бешенство. Это была сплошная масса крошечных деталей, перевитых так, что в них сам черт не разобрался бы. Ни начала, ни конца найти было невозможно. Это было что-то вроде картинки-загадки, в которой все линии тянутся бесконечно и никуда не приводят.

Хэч залез в машину обеими руками и попытался отделить детали друг от друга.

Немного погодя он проворчал:

— Они ничем не скреплены друг с другом. Ни винтов, ни шарнирных креплений, даже простых шпонок нет. Но они как-то липнут друг к другу.

— Это уже чистое извращение, — сказал я.

Он взглянул на меня с усмешкой.

— Может быть, вы и правы.

Он снова полез в машину, ушиб костяшки пальцев и принялся их сосать.

— Если бы я не знал, что ошибаюсь, — заметил Хэч, — я бы сказал, что это трение.

— Магнетизм, — предположил Док.

— Послушайте меня, Док, — сказал Хэч. — Вы в медицине и то не шибко разбираетесь, так что позвольте уж заниматься механикой мне.

Чтобы не дать разгореться спору, Фрост поспешил вмешаться:

— Эта мысль о трении не так уж нелепа. Но в таком случае детали требуют совершенной обработки и шлифовки. Из теории известно, что если вы приложите две отшлифованные до совершенства поверхности друг к другу, то молекулы деталей будут взаимодействовать и сцепление станет постоянным.

Не знаю, где Фрост поднабрался всей этой премудрости. Обычно он был, как и все мы. но иногда говорил такое, что мы рты разевали. Я никогда не расспрашивал его о прошлом; такие вопросы задавать было просто неприлично.

— Дай-ка взглянуть. Может, я справлюсь. — сказал Фрост.

Хэч даже не огрызнулся. Ему утерли нос.

Фрост начал сдавливать, растягивать, скручивать, расшатывать путаницу деталей, и вдруг раздался шипящий звук, будто кто-то медленно выдохнул воздух из легких, а все детали распались сами. Они разъединились как-то очень медленно и, позвякивая, свалились в кучу на дно кожуха.

— Смотри, что ты натворил! — закричал Хэч.

— Ничего я не натворил, — сказал Фрост. — Я просто посмотрел, нельзя ли выбить одну детальку, и только это сделал, как все устройство рассыпалось.

Он показал на детальку, которую вытащил.

— Знаешь, что я думаю? — сказал Блин. — Я думаю, машину специально сделали так, чтобы она разваливалась при попытке разобраться в ней. Те, кто ее сделал, не хотели, чтобы кто-нибудь узнал, как соединяются детали.

— В этом есть смысл, — сказал Док. — Не стоит с этим возиться. В конце концов машина не наша.

— Док, — сказал я, — вы странно ведете себя. Я никогда не замечал, чтобы вы отказывались от своей доли, когда мы что-нибудь находили.

— Я ничего не имею против, когда мы ограничиваемся тем, что на вашем изысканном языке называется полезными ископаемыми. Я могу даже переварить воровство произведений искусства. Но когда дело доходит до воровства мозгов… а эта машина — думающая…

Вдруг Фрост вскрикнул.

Он сидел на корточках, засунув голову в кожух машины, и я сперва подумал, что его защемило и нам придется вытаскивать его, но он выбрался сам как ни в чем не бывало.

— Я знаю, как снять колпак, — сказал он.

Это было сложное дело, почти такое же сложное, как подбор комбинации цифр, отпирающих сейф. Колпак крепился к месту множеством пазов, и надо было знать, в какую сторону поворачивать его, чтобы в конце концов снять.

Фрост засунул голову в кожух и подавал команды Хэчу, который крутил колпак то в одну сторону, то в другую, иногда тянул его вверх, а порой и нажимал на него, чтобы выпутать его из системы пазов, которыми он крепился. Блин записывал комбинации команд, которые выкрикивал Фрост, и Хэч, наконец, освободил колпак.

Как только его сняли, загадки как не бывало. Это был шлем, оснащенный множеством приспособлений, которые позволяли надеть его на любой тип головы. В точности, как сиденье, которое приспособлялось к любому седалищу.

Шлем был связан с машиной эластичным кабелем, который дотянулся бы до головы любого существа, усевшегося на сиденье.

Все это было, разумеется, прекрасно. Но что это была за штука? Переносный электрический стул? Машина для перманентной завивки? Или что-нибудь другое?

Фрост и Хэч покопались в машине еще и нашли наверху, как раз под тем местом, где был колпак, поворотную крышку люка, а под ней трубу, которая вела к механизму внутри кожуха. Только теперь этот механизм лежал грудой распавшихся деталей.

Не надо было обладать слишком большим воображением, чтобы понять, для чего эта труба. Она была размером точно с динамитную шашку.

Док вышел и вернулся с бутылкой. Сделав глотка по два, они с Хэчем пожали друг другу руки и сказали, что теперь зла не помнят. Но я не очень-то в это верил. Они мирились много раз и прежде, а потом и дня не проходило, как они были готовы вцепиться друг другу в глотку.

Трудно было понять, почему мы устроили празднество. Мы, разумеется, узнали, что машину можно приспособить к голове, а в трубу положить динамитную шашку… и все же для чего это все надо, мы не имели никакого представления.

По правде говоря, все были немного испуганы, хотя никто в этом не признался бы.

Естественно, мы начали гадать, что к чему.

— Это, наверно, машина-врач, — сказал Хэч. — Садись запросто на сиденье, надевай шлем на голову, суй нужную шашку и вылечишься от любой болезни. Да это же было бы великое благо. И совсем не надо беспокоиться, знает ли твой врач свое дело или нет.

Я думал, Док вцепится в Хэча, но он, видимо, вспомнил, что мирился с Хэчем, и не бросился на него.

— Раз уж наша мысль заработала в этом направлении, — сказал Док, — давайте предположим большее. Скажем, это машина, возвращающая молодость, а шашки набиты витаминами и гормонами. Проходи процедуру каждые двадцать лет и останешься вечно юным.

— Это, наверно, машина-преподаватель, — перебил его Хэч. — Может быть, эти шашки набиты знаниями. Может быть, в каждой из них полный курс колледжа.

— Или наоборот, — сказал Блин. — Может, эти шашки высасывают все, что ты знаешь. Может, в каждой из этих шашек по истории жизни одного человека.

— А зачем записывать биографии? — спросил Хэч. — Немного найдется людей, ради биографий которых стоило бы городить все это.

— Вот, если предположить, что это что-то вроде коммуникатора, — сказал я, — тогда другое дело. Возможно, это аппарат для ведения пропаганды, для религиозных проповедей. Или это карты. А может, это не что иное, как склад деловых записей.

— Или, — сказал Хэч, — этой штукой можно прихлопнуть кого-нибудь в мгновение ока.

— Не думаю, — сказал Док. — Чтобы убить человека, можно найти способ полегче, чем сажать его на сиденье и надевать ему на голову шлем. И это не обязательно коммуникатор.

— Есть только одни способ узнать, что это, — сказал я.

— Боюсь, — догадался Док, — что нам придется прибегнуть к нему.

— Слишком сложно, — возразил Хэч. — Не говоря уже о том, что у нас могут быть большие неприятности. Не лучше ли бросить все это к черту? Мы можем улететь отсюда и поохотиться за чем-нибудь попроще.

— Нет! — закричал Фрост. — Этого делать нельзя!

— Интересно, почему нельзя? — спросил Хэч.

— Да потому, что мы всегда будем сомневаться, не упустили ли мы куш.

Мы знали, что Фрост прав, но не торопились согласиться с ним.

Наконец мы потянули жребий, и Блину не повезло.

— Ладно, — сказал я. — Завтра с утра пораньше…

— Что там, с утра! — заорал Блин. — Я хочу покончить с этим сейчас же.

Он боялся, и ему, право, было чего бояться. Да и я чувствовал бы себя не в своей тарелке, если бы вытащил короткую спичку.

Не люблю болтаться по чужой планете после наступления темноты, но тут уж пришлось. Откладывать на завтра было несправедливо по отношению к Блину. И кроме того, мы увязли в этом деле по самые уши и не ведали бы покоя, пока не разузнали бы, что нашли.

И вот, взяв фонаря, мы пошли к силосной башне. Протопав по коридорам, которые показались нам бесконечными, мы вошли в зал, где стояли машины.

Они все вроде были одинаковые, и мы подошли к первой попавшейся. Пока Хэч снимал шлем, я приспосабливал для Блина сиденье, а Док пошел в соседнюю комнату за шашкой.

Когда все было готово. Блин сел на сиденье.

Вдруг из меня поперла глупость.

— Послушай, — сказал я Блину, — почему должен делать это непременно ты?

— Кому-то надо, — ответил Блин. — Так мы скорее всего узнаем, что это за штука.

— Давай я сяду вместо тебя.

Блин обозвал меня нехорошим словом, чего он делать не имел никакого права, потому что я просто хотел помочь ему. Но я его тоже обозвал, и все стало на свои места.