Ашантийская куколка

— Да, знаю, и в душе даже радуюсь, потому что тебе за здорово живешь голову не заморочишь. Но все–таки повтори–ка, что он тебе говорил.

— Да ничего особенного, Мам, так, ерунду какую–то. Будто бы я выбиваю почву…

— Какую еще почву?

— Ну для разговора, конечно.

— Да, странный тебе попался поклонник.

— Никакой он мне не поклонник, Мам, ты же знаешь.

— А почему же он так добивался разговора с тобой? Объясни–ка мне, что–то никак в толк не возьму.

— Я тоже. Вроде бы ему что–то надо мне сказать, но я мешаю ему выложить то, что у него на сердце.

— На сердце, на сердце, говоришь? Это ты, наверное, первой затеяла разговор про его сердце?

— Да нет же, Мам. Я и не знаю, есть ли оно у него!

— Ну ладно, девочка моя, слушай. Этого типа, видно, нам сам бог послал.

— Почему?

— Я тебе потом объясню. А сейчас, по–моему, пора собираться. Видишь, все уже уходят.

— Ну и денек! Выручку и считать нечего.

— Тем хуже для нас.

3

Эдна, с ее волнующе выразительной грудью, был настоящая красавица

Черная греза поэта.

Она жила жизнью обычной рыночной торговки и о будущем, по правде говоря, думала очень мало. Зато Мам не переставала твердить своей внучке, что требует от нее лишь одного: чтобы та достойно продолжила их дело, если вдруг ее, бабушку, свалит недуг или в дело вмешается смерть. А Эдна в ответ только смеялась. Не потому, что потеря бабушки ее не трогала, нет, просто сама бабушка умела так говорить о самых важных минутах жизни человека, что Эдна воспринимала смерть как неотъемлемую часть существования. Люди умирают, и это тоже — жизнь. А грусть — всего лишь притворство, за которым скрывается неспособность противостоять жизни, — той жизни, что непрерывно восполняет пробел, причиненный безжалостной рукой смерти. Каждое утро встает новое солнце и для нас наступает новый день.

Дождь, будь он проливной или просто небо уронит как бы в насмешку всего несколько капель, — это все для того, чтобы мы верили в возвращение безоблачных дней. Туча, которая хотела бы погубить солнце, способна лишь окропить крыши домов небесной водой, прозрачной, как красивая ложь.

Солнце никогда не умирает, солнце — это человек, .обретший бессмертие. Это великое божество.

От одной этой мысли глаза девушки заискрились. Ей еще и пяти лет не было, когда она впервые услышала от бабушки, что солнце — это бог. А позже, когда бы ни вспоминались ей бабушкины слова, она испытывала чувство необъяснимой радости, о чем красноречиво говорили ее счастливое лицо и глаза.

Эдна росла при бабушке и знала ее куда лучше, чем кого–либо из своей семьи. Мам присутствовала во всех ее детских воспоминаниях — и тогда, когда была еще жива ее мать, а это длилось недолго, и тогда, когда тетушка, которую родственники прозвали Принцессой, решила взять на себя заботы о маленькой сиротке.

Отец Эдны оставил семейный очаг незадолго до появления на свет ребенка, заявив, что он непричастен к беременности своей жены. Для злоязычных это был лакомый кусочек. А вы знаете, что такое человек злоязычный: он говорит и «да» и «нет» по любому поводу, даже когда речь идет о таком важном деле. Разумеется, в своих бесконечных пересудах злоязычные любили подчеркнуть тот факт, что «брат Данка» только на восьмом месяце беременности своей жены заметил, что он не одинок в ожидании появления младенца. Этой минуты ждал и другой, хотя отнюдь не собирался выполнять обязанности отца. Если вам когда–нибудь доведется попасть в положение будущего отца, советую вам с самого начала разобраться, ваш ли это ребенок или нет.

Таким образом, Эдна появилась на свет, когда в доме уже не было отца. Прошли первые четыре счастливых года в жизни ребенка, и тут судьба словно ополчилась на это хрупкое существо: когда девочке пошел пятый год, умерла ее мать.

Тетушка Принцесса имела законного мужа и по воскресеньям дважды ходила в церковь. Жила она не под одной крышей со своим мужем, господином Тетейя, и даже не в одной из многочисленных пристроек, лепившихся к основному господскому дому и составлявших «владение» хозяина. Дело в том, ‚что все эти пристройки были заняты другими женами Тетейя. Он привез их из Дагомеи, и они, эти жены, узнав, что Тетейя собирается взять себе еще одну жену, которая к тому же будет на особом положении, совсем остервенели. Тетушка Принцесса, как большинство членов ее семьи, происходила из племени ашанти и жила в Аккре «испокон веков», как она не без гордости заявляла всякий раз, когда хотела напомнить своим соперницам, что она в Гане — своя.

Живя, если так можно выразиться, «вне стен дома», тетушка Принцесса широко пользовалась своим положением, которое позволяло ей одновременно быть и замужней женщиной, а значит, находиться под покровительством мужа, и в то же время чувствовать себя до известной степени свободной. Это давало злым языкам повод распространять про тетушку Принцессу любые слухи, которые никто не удосуживался проверить. И получилось, что многие в Аккре знали тетушку Принцессу только лишь по рассказам, а своими собственными глазами даже ее и не видели. Одни говорили, что у нее нет детей, потому что она не хотела их иметь. И впрямь, разве женщина не имеет права отказаться заводить ребенка? Другие утверждали, что у нее было несколько мужей и что ходит она так часто в церковь, потому что совесть у нее не слишком–то чиста, особенно в отношении одной из девяти заповедей. Правда, здесь все языки, и злые и добрые, расходились во мнениях, так как кое–кто утверждал, будто тетушка Принцесса ходит в церковь совсем не для того, чтобы замаливать грехи и слушать проповеди, — она ходит туда, чтобы «завлекать мужчин». Но мало ли что болтают люди!

Чтобы то ни было, но тетушка Принцесса заняла прочное положение в семье Тетейя, снискав его благосклонность своими выдающимися кулинарными талантами. Этим она буквально затмила своих, так сказать, «сожен», а точнее, своих соперниц. Шутка ли сказать — пришла последней, а стала первой. Неудивительно, что с ее появлением зависть и ревность прочно поселились во «владениях» господина Тетейя. Сам же хозяин этих «владений» — управляющий довольно солидной торговой фирмой — жил на широкую ногу, женам своим ни в чем не отказывал и никогда не опускался до разбирательства семейных дрязг. Впрочем, какой мужчина, имеющий несколько жен, не будет чувствовать себя польщенным, если в его гареме идут из–за него постоянные ссоры? Но хотя тетушка Принцесса жила в полном достатке, ее обвиняли еще и в том, что она выбрала себе какого–то «несчастного чужака», чтобы потом обобрать его. Насчет этого ходило много сплетен, но тетушка Принцесса не обращала на них внимания и говорила, что придет время и небеса пошлют ей случай доказать, что она порядочная женщина.

И вот однажды небеса действительно послали ей такой случай. У маленькой Эдны внезапно умерла мать. Каких только случаев не посылают нам небеса!.. Тетушка Принцесса сразу же взяла Эдну к себе. Она вдруг почувствовала, что в доме у нее до сих пор не хватало именно ребенка, и с радостью посвятила себя воспитанию Эдны. Тем более что желание ее было поддержано господином Тетейя, которому пришлась по душе мысль, что его жена займется воспитанием девочки.

Бабушка, обожавшая внучку, попросила у тетушки разрешения жить в ее доме и в меру своих сил присматривать за Эдной. Просьба вполне естественная, ведь вы же знаете, Принцесса тоже была ей дочерью, как и покойная мать Эдны. Однако слушайте:

— Что, что? Присматривать за Эдной? Но у тебя же не будет времени! Ведь ты…

— Должна каждый день ходить на рынок, знаю, знаю. Но Принцесса, доченька ты моя, я вовсе не собираюсь мешать тебе воспитывать племянницу, у меня этого и в мыслях не было. Мне и правда некогда, ведь у меня своих хлопот на рынке хватает.

— Так в чем же дело?

— А вдруг тебе, Принцесса, понадобится уйти из дому‚ скажем, вечером, разве плохо, что я посижу с маленькой Эдной?

— Если мне понадобится куда–нибудь уйти, я уж ее как–нибудь устроюсь. Эдна не будет оставаться одна, можешь быть спокойна.

— Но почему ты все–таки, доченька, так упорно не хочешь, чтобы я жила с тобой и моей родной внучкой?

— Почему? Почему? Откуда я знаю? Просто не хочу, чтобы все началось сначала. Тетейя женился на мне, а не на моей семье. Сегодня ты, а завтра появится еще кто–нибудь из родни и тоже попросится, чтобы я его у себя приютила. Где же моему мужу прокормить вас всех, ведь у него и своя семья не маленькая. Нет уж‚ Эдной я сама займусь. Увидишь, все будет в порядке.

— Так вот что? Значит, это тебя пугает?

— Да, мать.

— Значит, я…

— Можешь приходить сюда, когда тебе вздумается, в любое время, но жить у меня ты не будешь.

— Знаешь…

Знаю, тебе больно меня слушать, но все равно изменить я ничего не могу.

Услышав такие слова из уст дочки, бабушка горько заплакала:

— Господи владыка небесный! За что ты меня караешь? Ты не дочь мне послал, а чудовище какое–то…

— Это я уже слышала, мать, слышала чаще, чем мне бы хотелось. И из дома–то я ушла только потому ‚что мне надоело слушать, будто я чудовище, которое бог послал тебе как кару неизвестно за какие грехи. Я не собираюсь снова все это выслушивать. Пусть бог тебя наградил таким чудовищем, как я, но…

— Доченька моя, ты здесь ни при чем, я тебя не упрекаю, ведь не сама же ты себя создала! — причитала бабушка.

— Если ты упрекаешь создателя, тут уж разбирайся сама, мать. И все–таки создатель, который, по твоим словам, создал меня чудовищем, теперь предоставляет мне случай показать всем, что не так уж я чудовищна. И этот случай я не упущу.

— О небеса! Как разговаривает со мной моя собственная дочь!

— Я ничем тебя не обидела, мать. Я просто сказала, что ты можешь приходить в любое время, когда тебе вздумается, но заниматься маленькой Эдной буду я сама. Она станет моей дочерью.

У Мам хватило еще сил пролить слезу и посетовать на свою участь, Принцесса же не изменила своего решения, хотя под конец тоже расплакалась и призналась, что обошлась с матерью не слишком–то хорошо. На этом женщины расстались: мать согласилась на условия, поставленные Принцессой, и впредь должна была строго их придерживаться, сколько бы ни прошло месяцев и лет. Эдна же в результате их соглашения провела несколько лет в доме тетушки Принцессы, живя в полном достатке и благополучии, окруженная ее заботами и трогательной любовью бабушки.

Но соглашение это, которое, по мнению бабушки, было с самого начала неразумным, через несколько месяцев показало, что существует еще и реальность, подчас самая диковинная. Время приносит с собой не только погожие и дождливые дни, иной раз оно обрушивает на нас благодетельные потоки уроков, но люди не всегда извлекают из них пользу, хотя впоследствии и осознают их неоспоримую правоту. В самом деле, Принцесса давным–давно покинула родительский дом, вышла замуж за господина Тетейя, стала женщиной в полном смысле этого слова, но для Мам она по–прежнему оставалась девочкой, которую та выкормила и вырастила. И когда Мам называла ее «доченькой», она вкладывала в это слово все, что несет с собой детство с первых дней существования младенца. Тетушка Принцесса отлично понимала, что мать отнюдь не намеревалась ею командовать; просто Мам, подобно многим пожилым людям, смотрела на своих детей, сколько бы лет им ни было, как на маленьких. Наверное, это и явилось главной причиной — были причины и второстепенные — того, что Принцесса не пожелала, чтобы Мам переселилась к ней. Шли дни, недели, месяцы, годы, и они только укрепляли ее в своем решении.

До семи лет Эдна счастливо и беззаботно жила под опекой тетушки, ее мужа и бабушки и не чувствовала ‚себя сироткой. Вскоре ее отдали учиться, и она стала ходить в школу, в квартал Абрака. Каждое утро тетушка сама отводила ее туда, а в обед заходила за ней. Поскольку школьные помещения не вмещали всех детей, Эдна занималась только по утрам.

Вот таким–то образом тетушка Принцесса, являвшаяся в школу каждый день, познакомилась с Бюнефо, директором школы. Бюнефо был молод и, если верить людям, очень умен. Высокий, красивый, он имел решительно все, чтобы нравиться окружающим. Ему удалось обратить на себя внимание тетушки, и вскоре он вызвался заходить за девочкой и забирать ее с собой в школу. Как вы уже знаете, тетушка Принцесса была женщиной красивой, хотя в «легендах», сочиненных на ее счет, об этом говорилось редко. Бюнефо был гораздо моложе ее, но она так хорошо сохранилась, что показалась ему совсем юной. Кончилось все тем, что они, хотя и опасались скандала в школе, все же продолжали встречаться. Не стоит рассказывать, что между ними произошло. Но скандал назревал, терпеливо ожидая дня, когда все выплывет наружу… Так уж, видно, повелось: он всегда ждет случая, чтобы вовсю разразиться самым что ни на есть скандальным образом.

Мам несколько раз видела Бюнефо в доме тетушки Принцессы, и наконец решила поговорить с дочерью.

— Этот мужчина часто заходит к тебе? Кто он?

— Директор школы, где учится Эдна.

— Он… он, что же, приходит к Эдне, чтобы учить ее читать и писать?

— Да, конечно. Ведь Эдна в школу после обеда не ходит, а ему хочется, чтобы она выучилась всему побыстрее.

— Значит, он очень полюбил нашу девочку?

— Мать, не нужно больше играть в прятки. Ко мне может приходить любой не только затем, чтобы учить Эдну читать и писать, и я не вижу в том ничего плохого.

Мам демонстративно проглотила слюну. Это означало, что она тоже не собирается играть в прятки и ни на секунду не поверит, что такой высокий и красивый молодой человек, к тому же еще и директор школы, приходит к ее дочери лишь для того, чтобы просто скоротать за беседой вечер.

— Знаешь, Принцесса, с людьми надо быть поосторожней: слишком они много болтают и занимаются тем…

— Тем, что их не касается. Знаю, мать, знаю. Но что прикажешь делать? Не отрежешь же им язык и не заткнешь глотку.

— Нет, конечно, дочь моя, но если узнает Тетейя…

— Что он узнает?

— Что к тебе кто–то по нескольку раз в неделю приходит вечером, и воображаю тогда…

— Тогда он вежливо попросит меня не считать больше его своим мужем? Послушай, мать, лучше не вмешивайся ты в это дело, я сама постараюсь как–нибудь выпутаться.

— Выпутаться? Значит, ты запуталась?

— Не совсем так, мать, но ты же понимаешь, люди болтают много лишнего, и чаще всего о том, что их не касается. У меня на сей счет уже есть кое–какой опыт, и у Тетейя тоже. Если он что–нибудь узнает, то разбушуется, но к этому я привыкла. Потом непременно заявит, что не желает меня больше видеть, и к этому я привыкла. А затем, без свидетелей, он не преминет прийти и будет умолять меня все забыть, ссылаясь на то, что у него было‚плохое настроение. И опять–таки я к этому привыкла.

— Вот как?

— Так все и будет: я наизусть знаю, как это произойдет, словно все это было уже много раз.

— Я вижу, моя дочь стала совсем взрослой!

— А ты что думала?

— Сама не знаю. Думала… думала поначалу. ю что раз люди столько говорят, то, наверное, что–нибудь да есть….

— Другими словами, что–то есть между мной и молодым учителем?

— Ты же, по–моему, сказала, что он директор школы?

— Да, но быть директором школы нельзя, если ты не учитель… впрочем ты это не поймешь. Стало быть по–твоему, надо верить всему, что говорят, да?

— А ты, видать, хочешь меня убедить, что все разговоры о тебе — неправда?

— Ты мне настоящий допрос учинила. Зачем приписывать мне то, чего нет на самом деле?

— Зачем? А затем, дочь моя, что я пекусь о твоем же благе.

— Ну, если так, то успокойся, с моим благом все обстоит благополучно, и оно нисколько не пострадает от каких–то глупых сплетен. С тебя этого достаточно?

— Да, хотя я все–таки ума не приложу, что мне думать, если ко мне придут и будут рассказывать разные истории про мою дочь?

— Пошли их подальше, и все, иного они не заслуживают.

— Ладно, дочь моя, ладно.

Мам снова проглотила слюну, но теперь желая подчеркнуть, что она, мол, не верит в простой исход дела и что развязка не за горами. Она словно предчувствовала, что вся эта история, начавшаяся с таких пустяков, с безобидных дружеских визитом, обернется чем–то вовсе не предвиденным. Предчувствие — это своего рода ненужный, сковывающий оптимизм ‚каркас, достаточно прозрачный для того, чтобы смутно предугадывать что–то и в то же время достаточно непроницаемый, дабы усомниться в этих смутных видениях будущего. Хотя сейчас Мам была уверена, что ей–то сомневаться не в чем. Вот почему она третий раз проглотила слюну, подумав при том, что продолжение всей этой истории ее и впрямь всерьез пугает.

Эдна росла не по дням, а по часам, словно молодой стебелек кукурузы. В восемь лет ей вполне можно было дать вдвое больше. Среди своих одноклассников она казалась чем–то чужеродным, попавшим сюда по ошибке. Зато способностями она не блистала. Учеба давалась ей с трудом, что вскоре заметили все, и в школе, и дома. Но она была до того хороша, что кое–кто из молодых учителей порой, забывая о своих прямых обязанностях, начинал расспрашивать ее и сколько ей на самом деле лет, и чем занимается ее отец — одним словом, .задавал множество безобидных, вполне нейтральных вопросов. Вскоре тетушка Принцесса решила, что нет больше надобности провожать девочку в школу, так как она могла прекрасно ходить туда и одна.

— К тому же господин Бюнефо всегда сможет довести тебя до дома, — казала однажды тетушка принцесса.

Оказать услугу Эдне, вернее, ее тетушке, господина Бюнефо не приходилось упрашивать. Он часто средь бела дня отправлялся провожать девочку домой, и хотя его знакомство с тетушкой Принцессой длилось уже больше года, но сплетникам до сих пор не удалось проникнуть в тайну их отношений. Поэтому появление молодого человека в доме тетушки Принцессы на правах старого знакомого уже никого не удивляло. Его, как директора школы‚ упрекали скорее за то, что он согласился давать частные уроки Эдне и тем самым поступил не совсем честно в отношении других детей, которые из–за нехватки помещения и учителей тоже лишены возможности заниматься во вторую половину дня. Бюнефо познакомился даже с господином Тетейя, и тот в свою очередь весьма похвально отозвался об уме молодого учителя. Так все оно и шло! Что касается Мам, то она относилась ко всему происходящему по–прежнему сдержанно, что, по мнению Принцессы, было вовсе неразумно, ‚ибо господина Бюнефо, по общему мнению, упрекнуть было не в чем. Если бабушке удавалось выбраться с рынка пораньше, сразу же после обеда, то она долго сидела с внучкой, рассказывала ей сказки и истории прошлых времен, которые сама слышала еще девочкой.

— А кто тебе рассказывал эти истории, Мам?

— Как кто? Ты забываешь, моя девочка, что у меня тоже была мама.

— Значит, ты их рассказывала и своим дочкам?

— Конечно.

— И тетушке Принцессе?

— И тетушке Принцессе.

— Тогда почему же она мне никогда их не рассказывала?

— Ах, девочка моя, нынче совсем другие времена. Может, она просто забыла все, что моя мама — ее бабушка — и я сама ей рассказывали, когда она была еще крошкой.»

— А я, Мам, я их не забуду! Они такие чудесные, что забыть просто невозможно!