Ашантийская куколка

Так или иначе, а незнакомец, видимо, почувствовал искреннюю благодарность к Эдне за ее вмешательстве; явно неуместное в глазах окружающих, как нарушение правил приличия, но оно, во всяком случае, отвлекало внимание женщин от мошенника–покупателя. Невозможно предугадать настроение толпы. Только что она неодобрительно гудела, но вот уже все разом решили, что если сама Эдна не вступилась первая за свою род: кую бабушку, то, стало быть, нечего чужим соваться в такое щекотливое дело. А поскольку заходящее солнце, бросало уже последние слабые лучи, толпа у прилавка Мам стала быстро редеть, и торговки одна за другой под предлогом, что пора, мол, готовить ужин, разошлись. И пока Эдна, успокоившись, просила у бабушки прощения и уговаривала ее тоже успокоиться, около них уже не осталось никого, кроме нашего покупателя, который радовался вновь обретенной свободе. Бабушка в свою очередь наговорила Эдне много всяких слов. И не все они ласкали слух, но, в конце концов, внучка их. вполне заслужила: воспитанная девушка никогда не посмеет при людях так резко оборвать бабушку, даже, будь на то свои основания.

— А главное, вступилась за какого–то незнакомца!

— Но тут покупатель вынул наконец деньги, желая расплатиться за покупку, и так изумил обеих женщин, что те даже не сумели скрыть своих чувств:

— Пятьдесят фунтов! — воскликнула Эдна.

— Батюшки! — запричитала Мам. — Пятьдесят фунтов!

Покупатель продолжал спокойно стоять, протягивая Эдне новую, хрустящую бумажку. Глаза девушки заискрились от радости. Только ли потому, что она увидела деньги? Или, быть может, оттого, что покупатель сумел таким образом доказать, что он, как говорится, человек порядочный? В самом деле, такой хорошо одетый человек, имеющий пусть даже одну–единственную бумажку в пятьдесят фунтов, никогда не станет воровать на рынке гребень, даже из самой что ни на есть настоящей слоновой кости. Такие деньги — это не просто деньги, это мерило доверия, которое можно оказать тому, у кого они в кармане.

2

— Сколько тебе лет?

— Столько сколько ты мне дашь.

— Вот как?

— Да, так. Сколько же ты мне дашь?

— Двадцать.

— Прекрасно. Дай ты мне меньше, я бы обиделась.

— Почему?

— Да потому, что не хочу, чтобы меня считали ребенком.

— Конечно же, ты не ребенок. Конечно, нет, иначе что бы мне здесь делать?

— А ты пока ничего и не делаешь. Только вопросы задаешь, интересно почему?

— Просто, чтобы узнать тебя, познакомиться.

— А потом? Допустим, ты познакомишься со мной и узнаешь, что я внучка Мам, тебе–то что от этого?

— Хотя бы то, что я буду знать, что ты внучка Мам и что именно твою бабушку я назвал, старухой.

— А разве она станет моложе, раз ты теперь знаешь, что я ее внучка?

— Это уж совсем другое дело.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Хочу сказать, что теперь я к ней отношусь по–другому. Она стала вроде бы и моей бабушкой.

— Над кем это ты смеешься?

— Да над самим собой, за то, что неуважительно отношусь к пожилым людям.

— По–моему, она первая неуважительно отнеслась к тебе, назвала тебя вором, даже не поинтересовавшись, есть ли у тебя деньги или нет.

— Можно иметь полные карманы денег и все–таки быть вором, разве ты этого не знаешь?

— И воровать гребни на рынке?

— Гребни из слоновой кости, почему бы и нет?

— Да ну тебя, я вижу, ты и впрямь надо мной смеешься.

— Почему?

— Ты же прекрасно знаешь, что гребни, которые мы выдаем за костяные, никакого отношения к слонам не имеют. Некоторые из них действительно сделаны из кости и так похожи на слоновые, что мы спокойно уверяем покупателей, будто они настоящие.

— Знаю, знаю.

— Тогда ты и вправду смеешься надо мной, да?

— Нисколько. Торговля — это всего–навсего заключение сделок, ну соглашение, что ли.

— Как это так?

— Сейчас я тебе объясню: вот подхожу я к тебе и прошу показать мне гребень из слоновой кости. Ты мне даешь гребень и говоришь, что он из слоновой кости. Я соглашаюсь, плачу тебе деньги. Но кто может сказать, что гребень стоит именно столько, сколько ты за него просишь?

— Раз ты платишь значит, ты со мной согласен.

— Вот об этом–то я и говорю: тут дело идет о нашем с тобой согласии, а это и называется соглашением. В самом деле, я мог бы и не взять у тебя гребень и тогда…

— Если ты будешь ходить на рынок и ничего не покупать, чем же мы станем жить?

— Насколько мне известно, покупателей у вас много.

— Конечно, но и торговок целая куча.

— Верно, и я давно удивляюсь, как это вам, рыночным торговкам, удается выкручиваться?

— Иногда удачно…

— Когда попадаются такие простофили, как я.

— Вот глупый–то! Я говорю, иногда удачно, а иногда и не очень.

— Но совсем уж плохо никогда не бывает, знаю, знаю.

— Что это ты знаешь?

— А то, что кое–кто из вас настоящие богачки.

— Так все думают. А вот ты можешь назвать мне хоть несколько рыночных торговок из Аккры, по–настоящему богатых?

— Адима. Разве Адима не богатая женщина?

— Богатая? Только потому, что у нее несколько такси?

— А разве это не богатство?

— Подумаешь, две или три машины! Ты мог бы иметь столько же, если бы захотел.

— Стало быть, по–твоему, я богат? Запомни, нельзя считать в чужом кармане, не зная, что там есть на самом деле.

— Это ты считаешь в чужом кармане, если говоришь, что Адима богатая. А ты знаешь, что у нее дома творится?

— Нет, но ты тоже только и делаешь, что считаешь. По–твоему, у нее всего два или три такси, хотя всем в городе известно, что у нее их по крайней мере тридцать. Посмотри сама, уже при нас проехало больше трех такси, на которых красуется слово «Адима». Не обман же это!

— Пускай будет по–твоему, но не все же рыночные торговки такие, как Адима. Возьми, например, мою бабушку. Вот уже больше двадцати лет она каждый, день ходит на рынок. И всего несколько лет‚ как перестала ходить и в воскресенье, да и то из–за последнего приступа ревматизма. Она много работает, уж ты мне поверь, очень много. И все–таки ничего у нее нет. То есть она вовсе не богатая.

— Богатая, богатая… а кто может с уверенностью сказать, с чего начинается богатство? Это совсем не то, что бедность. Бедного человека сразу видно. Но…]

— …И богатство тоже, богачу незачем терять зря время на рынке, продавая всякую ерунду. Богатство… Да если бы я или бабушка были богаты, можешь быть уверен, меня бы здесь сейчас не было и ты бы не разговаривал со мной.

— Потому что ты считала бы, что я тебя недостоин. Так и человека недолго обидеть.

— Да нет, ты меня просто не понял. Я хочу сказать, что если бы я была богатая, то ни за что не стала бы торговать на рынке. И тогда я, может, встретила бы тебя где–нибудь в другом месте.

— Как знать. Вообще–то люди всегда встречаются друг с другом случайно. .

— Значит, сегодня ты пришел сюда случайно?

— Сегодня, конечно, нет, зачем мне врать? Я пришел с определенной целью. Чтобы посмотреть на тебя, хотя бы издалека. Но мне повезло: я могу говорить с тобой и видеть тебя так близко. А в тот день, когда я тебя еще не знал, я, конечно, зашел сюда случайно.

— Не выдумывай и не говори наперекор! И сегодня тебе тоже случайно удалось со мной встретиться, ведь ты пришел как раз в тот день, когда бабушки на рынке нет. И ты прекрасно знаешь, что, не захворай сегодня, она была бы наверняка здесь, и мы бы не встретились.

— Очень жаль, что она больна, но почему бы, интересно знать, ее присутствие помешало мне поговорить с тобой?

— Почему, почему… неужели не понимаешь, что бабушке ты не очень–то пришелся по душе, а вернее, вовсе не пришелся, видать, ты просто дурачок, хотя и выглядишь умным.

— Ты считаешь, что я выгляжу умным? И тебе я нравлюсь, да?

— С чего ты это взял? Зря чепуху мелешь. И вопросы у тебя какие–то глупые.

— Как же мне иначе узнать, почему я, по твоим словам, пришелся не по душе твоей бабушке?

— Если хочешь знать, вот что она мне сказала…

— Когда?

— Не перебивай! Вот что она мне сказала на следующий день после того, как ты обозвал ее старухой… или как там еще?

— Никак, просто старухой. И почему она так разозлилась, до сих пор не могу понять.

— Не перебивай! На следующий день после того, как бабушка отчитала меня за то, что я завожу на рынке случайные знакомства, а девушки в моем возрасте должны их избегать, она вдруг даже улыбнулась: «По крайне мере я рада, что этот тип, судя по виду, хотя и мелкий, но все–таки государственный чиновник. Стало быть, ему никогда и в голову не придет снизойти до того, чтобы просить руки рыночной торговки. Ну а если все–таки хватит у него наглости — а наглости у него хоть отбавляй — заговорить со мной об этом, предупреждаю тебя, дочка, я ему прямо выскажу, до чего он мне противен, корчит из себя барина». Вот что сказала бабушка. Теперь ты понимаешь, на что можешь рассчитывать?

— С ее стороны так судить обо мне просто безжалостно, вот когда ты со мной познакомишься поближе. то сама поймешь, что я совсем не тот, за кого она меня принимает.

— Можно подумать, что я собираюсь с тобой знакомиться ближе. И не вздумай за мной. ухаживать! Я здесь совсем не для этого.

— А я, по–твоему, пришел сюда, чтобы выслушивать все твои глупости и незаслуженно обидные слова?

— Чего же тебе тогда здесь надо? Уходи!

— Гонишь меня? Гонишь, хотя не имеешь ни малейшего представления, кто я такой?

— Потому–то я и прошу тебя уйти, нет у меня охоты знать, кто ты такой.

— А если я не уйду? Если я захочу остаться здесь в качестве покупателя и не уйду — до тех пор, пока не скуплю все, что ты продаешь?

— И окажешь мне тем огромную услугу, потому что я тотчас отправлюсь домой, можешь быть уверен.

— Тогда я остаюсь.

— Но раз остаешься, купи хоть что–нибудь.

— Что, например? Может быть, гребень из слоновой кости?

— Если ты будешь надо мной смеяться, я созову весь рынок, и, честное слово, на этот раз ты так легко не отделаешься.

— Да не смеши ты меня. Если вдруг из–за тебя со мной что–нибудь случится, то ты первая будешь в ответе.

— Как это так?

— Ты слышала когда–нибудь о такой штуке, как тюрьма?

— Господин, значит, хочет меня в тюрьму упрятать?

— Я — нет. Но найдутся другие, которые не преминут это сделать.

— Стало быть, один ты не можешь справиться с простой, беззащитной девчонкой? Ну, насмешил!

— Можешь смеяться сколько тебе угодно, только не вздумай звать торговок.

— Послушай, не бросай слов на ветер.

— Ты не знаешь, откуда он дует, этот ветер.